Земля 2.0 (сборник)

* * *

Джип про­ехал на тер­ри­то­рию, ого­ро­жен­ную вы­со­ким ржа­вым за­бо­ром; по его вер­хуш­ке полз клу­бок змей из пе­ре­кру­чен­ной ко­лю­чей про­во­ло­ки. Змеи зли­лись и пле­ва­лись элек­три­че­ски­ми ис­кра­ми.

Ме­ня про­ве­ли в ка­би­нет и уса­ди­ли на­про­тив мрач­но­го май­о­ра.

– Ка­кой ма­те­ри­ал, а!

Май­ор сма­ко­вал мои ме­ди­цин­ские бу­ма­ги: до­воль­но щу­рил­ся и цо­кал язы­ком. Буд­то чи­тал ме­ню в до­ро­гом ре­сто­ране.

– До че­тыр­на­дца­ти лет ма­ри­но­вать та­ко­го кра­сав­чи­ка! Сколь­ко вре­ме­ни по­те­ря­но, эх. Обыч­но мы на­чи­на­ем ра­бо­тать с се­ми­лет­ка­ми. Жаль, жаль. Но луч­ше позд­но, чем ни­ко­гда, как ска­за­ла ста­рая де­ва, неж­но гла­дя рас­пя­тие.

Он вдруг за­ржал, за­дер­гал ка­ды­ком. Сдер­нул фу­раж­ку и бро­сил ее на стол.

Мое серд­це за­мер­ло.

У него НЕ БЫ­ЛО МО­ДЕ­МА. Он был та­кой же ненор­маль­ный, как и я.

* * *

По­ка я вспо­ми­наю первую встре­чу с Май­о­ром из «По­ис­ка», Док ше­ле­стит рас­пе­ча­тан­ны­ми лист­ка­ми мо­е­го днев­ни­ка. Он не лю­бит чи­тать с мо­ни­то­ра. Го­во­рит, что чте­ние под­ра­зу­ме­ва­ет обя­за­тель­ные так­тиль­ные ощу­ще­ния и да­же слу­хо­вые. Стран­ный он, че­го уж там.

Мы все тут ненор­маль­ные.

За его спи­ной – гран­ди­оз­ная кар­ти­на по­ляр­но­го си­я­ния. Си­ре­не­вые, го­лу­бые, фи­о­ле­то­вые спо­ло­хи, де­ти вза­и­мо­дей­ствия маг­ни­то­сфе­ры на­ше­го Га­ни­ме­да и ионо­сфер­ной плаз­мы Юпи­те­ра. За­во­ра­жи­ва­ю­щий та­нец язы­ков хо­лод­но­го ог­ня, об­ли­зы­ва­ю­ще­го звез­ды. Звез­ды мор­га­ют и хи­хи­ка­ют от ще­кот­ки.

Сам ис­по­лин укра­ша­ет со­бой го­ри­зонт: ко­сые по­ло­сы цве­та пен­ки ка­пу­чи­но, по­сы­пан­ной шо­ко­лад­ным по­рош­ком, ед­ва за­мет­но дро­жат. Я буд­то слы­шу рев гран­ди­оз­ных ура­га­нов в небе Юпи­те­ра.

Люб­лю бы­вать здесь. Вни­зу скуч­но: вы­плав­лен­ные в ле­дя­ном те­ле Га­ни­ме­да ко­ри­до­ры за­ли­ты ис­кус­ствен­ным све­том и об­ли­цо­ва­ны же­ле­зом. При­чуд­ли­во пе­ре­пле­тен­ный клу­бок сталь­ных змей. Ко­неч­но, там не пах­нет ржав­чи­ной и пле­се­нью. Но мне все рав­но неуют­но.

И от­ту­да не вид­но звезд.

– Ну, непло­хо, – го­во­рит Док, – на­до про­дол­жать. Ко­гда сме­на?

– Че­рез один­на­дцать ча­сов. – Я с тру­дом от­ры­ваю взгляд от тем­но­го пят­на на юпи­те­ри­ан­ском бо­ку. Оно по­хо­же на тол­сто­го зай­ца, за­ва­лив­ше­го­ся спать.

– Вы­спись. И най­ди па­ру ча­сов на за­пи­си.

– Есть, Док. Раз­ре­ши­те ид­ти?

Во мне про­сы­па­ет­ся лей­те­нант кос­мо­фло­та. Раз­во­ра­чи­ва­юсь че­рез ле­вое пле­чо и гро­хо­чу маг­нит­ны­ми бо­тин­ка­ми к две­ри.

Док спра­ши­ва­ет на­по­сле­док:

– Как те­бе Ле­бе­ди? Не прав­да ли, чу­до?

Я улы­ба­юсь. Ле­бе­ди пре­крас­ны.

* * *

Они го­во­ри­ли, что кос­мо­флот – это се­мья. Смеш­но. По­про­бо­вал бы я за­брать­ся на ко­ле­ни к де­душ­ке-ад­ми­ра­лу, что­бы по­ве­дать ему свою меч­ту о звез­дах.

Флот вполне мо­жет поз­во­лить от­дель­ные двух­мест­ные куб­ри­ки. Но нас спе­ци­аль­но дер­жа­ли в ка­зар­ме, где де­сят­ки ка­де­тов тер­лись друг о дру­га аура­ми. Сут­ка­ми на­про­лет. Что­бы сте­сать эти ауры до оди­на­ко­во­го со­сто­я­ния. Од­но­цвет­но­го, без уг­лов.

За раз­го­вор в строю – трое су­ток аре­ста. За непо­ви­но­ве­ние сер­жан­ту – три­бу­нал и ка­тор­га на Га­ни­ме­де. Жут­кие ле­дя­ные шах­ты без шан­сов вы­брать­ся.

Подъ­ем в пять утра под вопли ка­пра­лов. Про­беж­ка в лю­бую по­го­ду, по снеж­но­му ме­си­ву или под до­ждем. Зав­трак, сот­ни жу­ю­щих в такт че­лю­стей, пла­сти­ко­вые кю­ве­ты на же­лез­ных сто­лах.

Но в ка­кой-то миг ты вдруг ощу­ща­ешь это. Ко­гда твое ды­ха­ние, твое серд­це по­па­да­ет в уни­сон с де­сят­ком та­ких же. Ко­гда гро­хо­чут бер­цы вы­тя­ну­той ров­ной стру­ной ше­рен­ги. Ко­гда ты мо­жешь не огля­ды­вать­ся, дер­жа на пле­че тя­же­лую тру­бу ра­ке­то­ме­та, – на­пар­ник за­ря­дит и хлоп­нет ла­до­нью по тво­е­му шле­му: го­то­во.

Ес­ли не счи­тать тре­ни­ро­вок по ру­ко­паш­но­му, все­рьез я драл­ся ра­за три. Умы­валь­ная ком­на­та пом­ни­ла сот­ни та­ких сты­чек. Чест­ных: один на один. Та­нец по кру­гу, гла­за в гла­за. Уга­дать его удар и вы­бро­сить ку­лак на мгно­ве­ние рань­ше. Пой­мать на бо­ле­вой, за­ва­лив­шись на мок­рый бе­тон­ный пол. Что ор­газм про­тив ад­ре­на­ли­но­вой бу­ри, про­тив на­сла­жде­ния по­бе­дой? Тьфу, ме­лочь.

Да, так нас при­уча­ли лю­бить схват­ку и лю­бить по­беж­дать. Что­бы в ре­аль­ном бою грызть вра­га зу­ба­ми ра­ди это­го усколь­за­ю­ще­го мгно­ве­ния три­ум­фа за се­кун­ду до смер­ти.

Несколь­ко раз при­хо­ди­ли пись­ма от Аси. Бу­маж­ные, в плот­ных кон­вер­тах. Па­ра строк и ри­сун­ки. Ино­гда толь­ко ри­сун­ки, во­об­ще без слов: неви­дан­ные цве­ты, пе­ре­пле­тен­ные и из­ло­ман­ные. Рас­плы­ва­ю­щи­е­ся си­лу­эты птиц в об­ла­ках зо­ло­той пыль­цы. Один раз – ее фо­то­гра­фия. Ста­ро­мод­ная, плос­кая.

Она очень по­взрос­ле­ла. И по­хо­ро­ше­ла. Си­ние гла­за что-то го­во­ри­ли мне и ку­да-то зва­ли. Но ку­да?

Че­рез три го­да нас раз­де­ли­ли: ко­го в пе­хо­ту, ко­го на штур­ман­ский фа­куль­тет, ко­го на ин­же­нер­ный.

Ме­ня вы­зва­ли к май­о­ру. Он по­смот­рел в мои гла­за и улыб­нул­ся.

– Непло­хо, Ар­тем. Ты су­мел остать­ся со­бой. А зна­чит, я не ошиб­ся. Го­дишь­ся в По­иск.

Про По­иск у нас тре­па­лись в ку­рил­ке. На­вер­ня­ка вра­ли: ни­кто ни­че­го тол­ком не знал. Даль­ний кос­мос, древ­ние ко­раб­ли при­шель­цев, за­мас­ки­ро­ван­ные под асте­ро­и­ды. Бред.

Я мол­чал.

– Неуже­ли те­бе не ин­те­рес­но? – уди­вил­ся май­ор. – Не хо­чешь спро­сить: что за По­иск, по­че­му имен­но ты?

– Ни­как нет, гос­по­дин май­ор.

Он до­воль­но хмык­нул.

– Пра­виль­но. Все узна­ешь, ко­гда при­дет вре­мя. Хо­тя все­го не зна­ет ни­кто. Те­бя не сму­ща­ло, что ты един­ствен­ный в сво­ей ка­дет­ской ро­те без мо­де­ма?

Я мог ска­зать, что уже че­рез неде­лю во Фло­те те­бе ста­но­вит­ся пле­вать на то, ка­кой у со­се­да ак­цент и цвет ко­жи. И есть ли у него на­шлеп­ка на вис­ке. Го­раз­до боль­шее зна­че­ние име­ет на­деж­ность пле­ча то­го, кто хра­пит на со­сед­ней кой­ке. Но, ду­маю, май­ор знал это сам.

– Нам нуж­ны та­кие, как ты. Мне нуж­ны.

Май­ор до­стал из сто­ла древ­нюю бу­маж­ную пап­ку с ве­ре­воч­ка­ми-за­вяз­ка­ми и вло­жил в нее то­щий файл с мо­им лич­ным де­лом.

На об­лож­ке был зна­чок: чер­ная окруж­ность с точ­кой по цен­тру на бе­лом фоне. По­хо­жий на схе­му ато­ма во­до­ро­да: яд­ро и ор­би­та оди­но­ко­го элек­тро­на. Та­кой же, как на пла­ще мо­ей ма­мы в день рас­ста­ва­ния.

Я не сра­зу пе­ре­ва­рил это. По­это­му про­зе­вал на­ча­ло мо­но­ло­га май­о­ра.

* * *

…про­зе­ва­ли мо­мент, ко­гда че­ло­ве­че­ство пре­вра­ти­лось в ко­по­ша­щий­ся слой гу­му­са. Опа­ры­ши, га­дя­щие под се­бя и тут же по­жи­ра­ю­щие соб­ствен­ное дерь­мо. Уче­ные вы­ро­ди­лись в ме­ха­ни­ков по уни­та­зам, по­эты – в со­зда­те­лей ре­клам­ных сло­га­нов. Стра­ны гры­зут­ся меж­ду со­бой за ре­сур­сы, ба­лан­си­руя на гра­ни вой­ны. Кос­ми­че­ская про­грам­ма бук­су­ет. Средств не хва­та­ет на на­уч­ные экс­пе­ди­ции – их сжи­ра­ет по­треб­ле­ние.

Но есть Флот. На него де­нег по­ка не жа­ле­ют. На­ши эс­кад­ри­льи обес­пе­чи­ва­ют ин­те­ре­сы стра­ны в ближ­нем кос­мо­се и на Луне. Флот стро­ит ба­зы на Мар­се, охра­няя руд­ни­ки. И Флот от­прав­ля­ет ко­раб­ли к Мер­ку­рию, к Са­тур­ну и даль­ше – за ор­би­ту Ура­на. Не все они ав­то­ма­ти­че­ские. Дав­но при­нят за­кон, огра­ни­чи­ва­ю­щий при­ме­не­ние бо­е­вых ком­пью­те­ров: по­это­му все­гда есть че­ло­век, на­жав­ший кноп­ку. Лю­ди не же­ла­ют от­да­вать ро­бо­там при­ви­ле­гию уби­вать се­бе по­доб­ных. Не хо­тят де­лить со­мни­тель­ное удо­воль­ствие са­мо­уни­что­же­ния ни с кем; по­это­му и по­ли­цей­ские до сих пор – жи­вые лю­ди.

Че­ло­век с мо­де­мом – это, как ни кру­ти, часть ком­пью­те­ра. Пи­лот Фло­та с мо­де­мом мо­жет мно­гое, а ес­ли вдруг оши­бет­ся, пси­ха­нет, про­сто сой­дет с ума – ком­пью­тер все­гда успе­ет от­стра­нить та­ко­го от управ­ле­ния.

Но По­ис­ку нуж­ны дру­гие пи­ло­ты. На­сто­я­щие. Ви­дя­щие, чув­ству­ю­щие боль­ше, чем мо­жет ма­ши­на…

Май­ор про­дол­жал го­во­рить, но я уже по­те­рял нить. Я по­нял глав­ное – ста­ну пи­ло­том. Уви­жу звез­ды.

А осталь­ное не име­ет зна­че­ния.

* * *

Был мо­мент, ко­гда я от­ча­ял­ся. Ни­как не по­лу­ча­лось прой­ти на глай­де­ре кон­троль­ную трас­су – или вы­ле­тал за флаж­ки, или не укла­ды­вал­ся в нор­ма­тив по вре­ме­ни.

Пар­ни хло­па­ли ме­ня по пле­чу и от­во­ди­ли гла­за. Они жа­ле­ли ме­ня, счи­тая, что Флот из­де­ва­ет­ся над убо­гим: ну как мож­но бы­ло за­су­нуть на пи­лот­ский фа­куль­тет несчаст­но­го, не спо­соб­но­го ком­му­ни­ци­ро­вать че­рез мо­дем? Они бы еще без­но­го­го на ве­ло­си­пед по­са­ди­ли, ско­ты!

Ве­ре­ни­цы дан­ных, ко­то­рые по­сту­па­ли им на­пря­мую в мозг, мне при­хо­ди­лось вы­лав­ли­вать на дис­плее или в бли­сте­ре шле­ма. Я ту­по не успе­вал, за­хле­бы­вал­ся. Это бы­ло невоз­мож­но, как невоз­мож­но за­лить Ти­хий оке­ан в па­кет из-под ке­фи­ра.

В ту ночь я на­пи­сал и по­ло­жил в тум­боч­ку ра­порт о пе­ре­во­де ме­ня ку­да угод­но – в зем­ле­ко­пы, в ин­ва­лид­ную ко­ман­ду, на мяс­ные кон­сер­вы.

Спал я пло­хо. Где-то неда­ле­ко бро­дил отец в гряз­ной май­ке, скре­бя во­ло­са­тое брю­хо, и хо­хо­тал:

– Ублю­док! Та­кой же непол­но­цен­ный урод, как мать.

Я си­дел в же­лез­ной боч­ке, пах­ло ржав­чи­ной и пле­се­нью, а со­ча­щи­е­ся мерз­кой вла­гой стен­ки вы­рос­ли до неба и за­кры­ли звез­ды. Под но­га­ми хру­сте­ли об­лом­ки фре­га­та «От­важ­ный».

– Ар­тем, вста­вай.

Дне­валь­ный тряс ме­ня за пле­чо.

– Те­бя вы­зы­ва­ют. Да­вай жи­вее.

Я брел по про­хо­ду, тер ли­цо, стря­хи­вая остат­ки гнус­но­го сна. Ка­зар­ма хра­пе­ла, сто­на­ла, чмо­ка­ла гу­ба­ми – как боль­шое жи­вот­ное, устав­шее и несчаст­ное.

В де­жур­ке нетер­пе­ли­во ми­гал зе­ле­ный гла­зок вы­зо­ва. Взял на­уш­ник: в нем бро­ди­ли ка­кие-то вздо­хи и всхли­пы, буд­то в эфи­ре во­ро­чал­ся сон­ный кит.

– Кур­сант Во­ро­нов, слу­шаю вас.

Из­да­ле­ка, ис­ка­жен­ный и пре­ры­ва­ю­щий­ся, воз­ник де­ви­чий го­лос – незна­ко­мый и род­ной од­но­вре­мен­но.

– Ар­тео-ом… ме­ня? Слы­ши…

– Ал­ло! – Я при­жал на­уш­ник, серд­це вдруг за­ко­ло­ти­лось: – Ал­ло, кто это?

– Ты че­го, не узнал? Это я, Ася.

Она что-то го­во­ри­ла про по­ло­ман­ную млад­ши­ми бал­бе­са­ми си­рень – ну, пом­нишь, бе­лый куст, у сто­ло­вой? О ре­мон­те в учеб­ном кор­пу­се. О том, что ее оста­ви­ли в ин­тер­на­те, по­ка что ня­неч­кой, но вот осе­нью за­кон­чит кур­сы, по­лу­чит сер­ти­фи­кат, и то­гда…

– По­го­ди!

Я уда­рил се­бя по ще­ке и по­мор­щил­ся – нет, не сон.

– По­го­ди. Как ты до­зво­ни­лась? Это же слу­жеб­ная ли­ния, за­сек­ре­чен­ный ком­му­та­тор. Как ты во­об­ще узна­ла, ку­да зво­нить?

Она рас­сме­я­лась.

– Про­сто за­хо­те­ла услы­шать твой го­лос, осталь­ное неваж­но. Мне ка­жет­ся, те­бе это бы­ло нуж­но се­го­дня. Зна­ешь, мне на­до бе­жать, там но­вень­кая де­воч­ка, труд­ная. У нее син­дром Ве­зи­ра, пла­чет все вре­мя, бо­ит­ся тем­но­ты. Ты не оби­дишь­ся?

– Да. То есть нет. Не оби­жусь.

– Вот и слав­но. Пом­нишь то­го зай­ца по име­ни Ар­тем? Ты еще го­во­рил, что у зай­цев те­ло не при­спо­соб­ле­но ле­тать, ко­сти не по­лые и во­об­ще, ни­ка­кие кры­лья не по­мо­гут. Я еще силь­но на те­бя оби­де­лась. Так вот, де­ло со­всем не в кры­льях. По­ни­ма­ешь, про­сто он очень за­хо­тел в небо и по­это­му по­ле­тел. Ба­боч­ка ведь со­всем не зна­ет за­ко­нов аэро­ди­на­ми­ки, по­ня­тия не име­ет о подъ­ем­ной си­ле. Она про­сто хо­чет – и ле­тит. По­ни­ма­ешь?

Связь пре­рва­лась.

Я вы­шел из де­жур­ки. Дне­валь­ный дрых за сто­лом, по­ло­жив вих­ра­стую го­ло­ву на ру­ки.

Раз­бу­дил его:

– От­ку­да зво­ни­ли? Кто со­еди­нил?

Он зев­нул:

– Ну че­го ты орешь, Во­ро­нов? Ни­ка­ко­го с то­бой по­коя. Зво­ни­ли от­ку­да на­до. На­зва­ли па­роль. Я те­бя и под­нял.

– Ка­кой па­роль? – рас­те­рял­ся я.

– Ка­кой-ка­кой. Та­кой. Обык­но­вен­ный па­роль, на те­ку­щие сут­ки. Все, от­ва­ли. Спать иди.

Я не за­снул, ко­неч­но. Под утро встал. По­рвал ра­порт – тща­тель­но, на мел­кие ку­соч­ки, и смыл в уни­таз.

В ка­бине глай­де­ра я за­крыл гла­за, вспо­ми­ная ее го­лос. По­том от­клю­чил по­да­чу ин­фор­ма­ции на бли­стер.

Я не смот­рел на дис­плей – я смот­рел в небо. Я очень хо­тел ле­тать.

Мой ко­рабль – не на­бор же­ле­зяк и пла­сти­ка. Мой ко­рабль – мое те­ло. Ба­боч­ка не ду­ма­ет, как ей взмах­нуть кры­лья­ми, – она про­сто пор­ха­ет.