Земля 2.0 (сборник)

Я с тру­дом вы­тя­ну­ла про­вод, ки­ну­лась раз­жи­мать Ва­ди­му че­лю­сти. Зу­бы буд­то скле­и­лись, меж­ду ни­ми пу­зы­ри­лась кровь, но пульс на шее про­щу­пы­вал­ся, мел­кий-мел­кий, как у ла­бо­ра­тор­ных мы­шей. Жив. Сла­ва бо­гу, жив.

Со­кра­ще­ния мышц по­сте­пен­но со­шли на нет, ды­ха­ние вы­ров­ня­лось. Я стер­ла кро­ва­вую пе­ну кра­ем по­кры­ва­ла и по­гла­ди­ла Ва­ди­ма по влаж­но­му лбу.

Мой хо­ро­ший. Мой род­ной.

Те­перь ему ста­нет луч­ше.

22.07.2216

По­че­му я не за­ме­ча­ла, как пре­кра­сен мар­си­ан­ский рас­свет? Ко­гда пыль­ная муть успо­ка­и­ва­ет­ся, ат­мо­сфе­ра ста­но­вит­ся про­зрач­нее. За дым­кой вспу­ха­ет солн­це, рас­те­ка­ет­ся яич­ным желт­ком по краю дюн. Пе­сок с хру­стом про­ми­на­ет­ся под бо­тин­ка­ми. Че­го я бо­я­лась? Не пом­ню.

Да это и не важ­но.

Се­го­дня я опоз­да­ла с ре­ги­стра­ци­ей на пол­ча­са. Ко­гда обо­шла по­се­ле­ние и вер­ну­лась, у шлю­за ме­ня уже ждал Иван Фе­до­ро­вич со сво­ей ко­ман­дой. Они бы­ли очень встре­во­же­ны, при­шлось объ­яс­нять им, что у ме­ня все под кон­тро­лем. Что за­пас воз­ду­ха еще оста­вал­ся, в об­мо­ро­ки я не па­да­ла и в пес­ках не плу­та­ла. Я про­сто под­ни­ма­лась по скло­ну. Слу­ша­ла ше­пот вет­ра.

Су­дя по вы­ра­же­нию ли­ца, Ива­на Фе­до­ро­ви­ча я так и не убе­ди­ла. Алик то­же за­вол­но­вал­ся, толк­нул­ся, и я про­ве­ла ла­до­нью по жи­во­ту, осто­рож­но, буд­то пе­рья при­гла­ди­ла.

Хо­ро­шо, ко­гда се­мья рас­тет. Рань­ше па­ек вы­да­ва­ли раз в ме­сяц, те­перь бу­дут два­жды, нас же двое. А ко­гда ста­нет трое, вы­де­лят дом по­боль­ше, уже в цен­тре по­се­ле­ния. Там мно­го се­мей­ных пар с детьми, сы­ну не при­дет­ся ску­чать.

Ва­дим проснул­ся к де­вя­ти, смог сам под­нять­ся и прой­ти к сто­лу. Доб­рый знак. Он во­об­ще вы­гля­дит го­раз­до луч­ше. По­пра­вил­ся, на ще­ках по­явил­ся ру­мя­нец, и вос­по­ми­на­ния его боль­ше не му­чат – это за­мет­но сра­зу. Во­ло­сы от­рос­ли, бо­ро­да скры­ла шра­мы. Я под­стри­гаю ее ма­ни­кюр­ны­ми нож­нич­ка­ми, по­лу­ча­ет­ся очень ак­ку­рат­но.

– Доб­рое утро, ми­лый, – ска­за­ла я, и Ва­дим улыб­нул­ся.

– Есть бу­дешь?

Он кив­нул. Я до­ста­ла мис­ку, вски­пя­ти­ла во­ды, за­ли­ла ею био­корм. По­ду­мав, щед­ро сы­па­ну­ла су­хо­го мо­ло­ка, ко­то­рое мне вы­пи­са­ли в мед­пунк­те, и пе­ре­ме­ша­ла. Муж­чи­на в се­мье дол­жен быть креп­ким, здо­ро­вым. На муж­чине нель­зя эко­но­мить.

Ка­ша по­лу­чи­лась гу­стая, вяз­кая, Ва­дим ед­ва не по­те­рял в ней лож­ку. При­шлось ему по­мочь.

– Вкус­но?

Он кив­нул, не пе­ре­ста­вая же­вать. Сно­ва улыб­нул­ся, мол­ча и бес­смыс­лен­но.

Я вы­гля­ну­ла в ок­но. С греб­ней дюн зме­ил­ся пе­сок. Пе­тух на ка­лит­ке со скри­пом вра­щал­ся, по­чти не оста­нав­ли­ва­ясь, гро­зил сле­теть с креп­ле­ния и вин­том под­нять­ся к вер­шине ку­по­ла. Зав­тра сни­му его, и пе­ре­бе­рем­ся в убе­жи­ще. Но это не бе­да.

Те­перь все бу­дет хо­ро­шо.

     Тимур Максютов

     Имя твое

Док ве­лел все опи­сать с са­мо­го на­ча­ла. По­то­му что он со­би­ра­ет ма­те­ри­а­лы для ис­сле­до­ва­ния. Ему, мол, на­до вы­ра­бо­тать ал­го­ритм: кто из остав­ших­ся на Зем­ле нам сго­дит­ся, а на ко­го и вре­мя тра­тить не сто­ит. Я не по­ни­маю, че­го во мне мож­но ис­сле­до­вать. Но я при­вык де­лать то, что го­во­рят стар­шие, не осо­бо за­ду­мы­ва­ясь над при­чи­на­ми. И это вер­но: ес­ли по­да­ю­щий па­тру­бок или вит­ки со­ле­но­и­да нач­нут вни­кать, за­чем и как, – по­жа­луй, и дви­га­тель за­глох­нет. А ес­ли уж ио­ны нач­нут рас­суж­дать о том, с че­го вдруг их вы­бра­сы­ва­ют в ва­ку­ум, да еще с та­кой ско­ро­стью, – ко­нец по­ле­ту.

Я все­гда был та­кой: ел ка­шу, ко­то­рую тер­петь не мог; сто­ял спра­ва, про­хо­дил сле­ва и во­об­ще со­блю­дал. Но ино­гда ме­ня вдруг за­но­си­ло. Неожи­дан­но для са­мо­го се­бя сры­ва­ло баш­ню; в та­кой мо­мент я мог вы­ско­чить из ок­на, пнуть в ко­ле­но вос­пи­та­те­ля или бро­сить глай­дер в ви­раж, за­пре­щен­ный ин­струк­ци­я­ми. И прий­ти в ито­ге пер­вым на фи­ниш.

Док на­ме­кал, что имен­но эти всплес­ки и бы­ли по­пыт­ка­ми Ис­тин­но­го про­рвать­ся на­ру­жу, сквозь тол­стый слой шла­ка, ко­то­рый на­ва­ли­ла ци­ви­ли­за­ция. Но я не хо­чу об этом ду­мать. Луч­ше уж нач­ну пи­сать, как он ве­лел.

Ма­му я по­чти не пом­ню. Ка­кие-то об­рыв­ки: теп­лый за­пах, теп­лые ру­ки. Она сто­ит на ко­ле­нях и об­ни­ма­ет ме­ня. Мне ни­ко­гда по­сле не бы­ло так уют­но и так тре­вож­но. По­то­му что знал, что это – про­ща­ние. Ее плащ с круг­лым знач­ком на лац­кане (чер­ная окруж­ность с точ­кой по цен­тру на бе­лом фоне) шур­шал, буд­то звал ку­да-то, то­ро­пил.

И она ушла.

Мне бы­ло де­сять, ко­гда я рас­ска­зал от­цу об этом вос­по­ми­на­нии; отец разо­злил­ся, гор­ло его на­бух­ло го­то­вы­ми по­рвать­ся от гне­ва жи­ла­ми. Он кри­чал, брыз­гая во­ня­ю­щи­ми пе­пель­ни­цей слю­ня­ми: мол, я ни­че­го не мо­гу пом­нить, по­то­му что был без­мозг­лой ли­чин­кой; я и сей­час де­бил, а то­гда во­об­ще был еще за­ро­ды­шем, по­лу­фаб­ри­ка­том. Что это дурь и фан­та­зии: он вы­яс­нит, кто ме­ня на­до­умил ляп­нуть эта­кую чушь, и вы­рвет про­во­ка­то­ру ка­дык, но преж­де вы­де­рет рем­нем ублюд­ка, столь по­хо­же­го на чок­ну­тую ма­ма­шу. Он на­чал ша­рить по по­я­су под на­вис­шим брю­хом, но по­том вспом­нил, что в тру­сах; бро­сил­ся к шка­фу, где у него ви­се­ли брю­ки, и на­чал вы­ди­рать из пе­те­лек ре­мень, по­хо­жий на глад­кую жел­тую змею. Пе­тель­ки со­про­тив­ля­лись (они бы­ли за ме­ня); брю­ки, упи­ра­ясь, смор­щи­лись гар­мош­кой. Я не стал до­жи­дать­ся ре­зуль­та­та схват­ки и смыл­ся. Рас­пах­нув ок­но, си­га­нул в мок­рые ку­сты со вто­ро­го эта­жа; здо­ро­во от­бил пят­ки, но вре­ме­ни стра­дать не бы­ло.

Убе­жал за са­рай и спря­тал­ся в ста­рой же­лез­ной боч­ке. Там пах­ло ржав­чи­ной и пле­се­нью, по мне бе­га­ла ка­кая-то мно­го­но­гая ме­лочь, от че­го ко­жа по­шла пу­пы­рыш­ка­ми. Бы­ло хо­лод­но и мок­ро; отец, ру­га­ясь, бро­дил по дво­ру и кри­чал, что­бы я немед­лен­но вы­шел, и то­гда он ме­ня убьет. Ло­ги­ки в этом тре­бо­ва­нии не бы­ло ни гро­ша; отец во­об­ще не от­ли­чал­ся умом, те­перь-то я это по­ни­маю.

Он ис­про­бо­вал раз­ные ме­то­ды: фаль­ши­во сю­сю­кал, что уже ме­ня про­стил и ку­пил шо­ко­лад­ку, а че­рез пять ми­нут по ви­зо­ру бу­дут муль­ти­ки; но я-то точ­но знал, что нын­че втор­ник, по­то­му что вче­ра в шко­ле был урок граж­дан­ствен­но­сти, ко­то­рый по по­не­дель­ни­кам, а муль­ти­ки по втор­ни­кам не по­ка­зы­ва­ют, ибо пост­ный день.

Так он дол­го бро­дил по мок­рой тра­ве, ру­га­ясь и умо­ляя по­оче­ред­но. Был мо­мент, ко­гда я ед­ва удер­жал­ся: по­сле то­го как он при­гро­зил рас­топ­тать мо­дель «От­важ­но­го», ес­ли я не по­яв­люсь немед­лен­но. Но я стер­пел.

Отец ушел, а я тор­чал в боч­ке, по­ка не стем­не­ло. В от­кры­тое ок­но ви­зор орал про мяч на тре­тьей ли­нии: шла транс­ля­ция по­лу­фи­на­ла.

Я по­пы­тал­ся вы­лез­ти: но­ги за­тек­ли и не слу­ша­лись, за­мерз­шие паль­цы сры­ва­лись с края боч­ки, и в ка­кой-то мо­мент мне по­ка­за­лась, что вся моя жизнь прой­дет в этой же­лез­ной, смер­дя­щей ржав­чи­ной и пле­се­нью тюрь­ме. На­со­сав­ши­е­ся до от­ва­ла ко­ма­ры не мог­ли да­же уле­теть: тя­же­ло ды­ша от пе­ре­жо­ра, они пеш­ком спол­за­ли с ме­ня и от­ды­ха­ли на ржа­вых стен­ках. Я со­всем от­ча­ял­ся и со­брал­ся за­хны­кать; но тут жен­ский лас­ко­вый и тре­вож­ный го­лос про­шеп­тал:

– Ты смо­жешь, ты ведь муж­чи­на.

Я вы­брал­ся от­ту­да.

Про­крал­ся в спаль­ню: книж­ки мои бы­ли раз­бро­са­ны по по­лу, план­шет раз­бит. Под но­га­ми хру­сте­ло. Я при­сел на кор­точ­ки, по­щу­пал и по­нял: это бы­ли об­лом­ки мо­де­ли кос­ми­че­ско­го фре­га­та вто­ро­го ран­га «От­важ­ный».

Я ждал вы­пус­ки с ком­плек­та­ци­ей. При­бе­гал к ма­га­зи­ну, ко­гда ули­цы го­род­ка бы­ли еще пу­сты, толь­ко ро­бо­ты-убор­щи­ки ти­хо шур­ша­ли по ас­фаль­ту, и тор­чал у вит­ри­ны. Я со­би­рал «От­важ­но­го» це­лый год. Сда­вал бу­тыл­ки и да­же под­во­ро­вы­вал из от­цов­ско­го бу­маж­ни­ка.

Те­перь от фре­га­та оста­лись толь­ко хру­стя­щие, как ко­сти пав­ших, ош­мет­ки.

Я не стал пла­кать.

Ви­зор про­дол­жал орать. Не за­гля­ды­вая в го­сти­ную, я и так знал, что отец дрых­нет, от­ки­нув­шись го­ло­вой на спин­ку ди­ва­на; на­шлеп­ка мо­де­ма на его вис­ке мор­га­ет в такт воп­лям ком­мен­та­то­ра. Гряз­ная май­ка ед­ва не ло­па­ет­ся на брю­хе, две бу­тыл­ки из-под пи­ва ва­ля­ют­ся на по­лу, а тре­тья вы­па­ла из его во­ло­са­той ла­пи­щи на ди­ван и вы­тек­ла.

Он все­гда брал три бу­тыл­ки, по­то­му что тре­тья бес­плат­но.

В кла­дов­ке сто­я­ла ста­рая ка­ни­стра с го­рю­чим для ава­рий­но­го ге­не­ра­то­ра. За­пах бен­зи­на все­гда нра­вил­ся мне; от него по­че­му-то чу­дил­ся ве­тер в ли­цо, пах­ну­щий по­лы­нью, и рев мо­то­цик­лет­но­го мо­то­ра – я не знаю, от­ку­да у ме­ня взя­лось та­кое вос­по­ми­на­ние. На­вер­ное, из ис­то­ри­че­ско­го филь­ма.

Го­рю­чее буль­ка­ло и на­пол­ня­ло дом вос­хи­ти­тель­ным аро­ма­том. Вспых­ну­ло, лоп­ну­ло рас­ка­лен­ным ша­ром в ли­цо: я ед­ва успел от­ско­чить, но бро­ви все-та­ки опа­лил.

До­бе­жал до ку­стов, ко­гда за­вы­ла си­ре­на и за­ши­пе­ли струи пла­ме­га­си­те­ля: я за­был про ав­то­ма­ти­ку и не вы­клю­чил ее.

Сей­час-то я по­ни­маю, что к луч­ше­му, а то­гда силь­но разо­злил­ся на се­бя. И да, все-та­ки за­пла­кал. От зло­сти, от осо­зна­ния, что во вто­рой раз я не ре­шусь.

По­том я бе­жал по лес­ной до­ро­ге, за де­ре­вья­ми над до­мом мель­ка­ли фа­ры по­жар­но­го ко­пте­ра. По­ли­цей­ские на­шли ме­ня под утро. Стран­но, но не ста­ли бить и да­же ру­гать; ка­жет­ся, они со­чув­ство­ва­ли мне. На­по­и­ли ка­као из тер­мо­са и да­ли теп­лую курт­ку – огром­ную, пах­ну­щую та­ба­ком и ру­жей­ным мас­лом.

Я дре­мал на зад­нем си­де­нье и слы­шал, как они об­суж­да­ют по­лу­фи­нал. По­том один ру­гал мо­е­го от­ца:

– Ли­шат те­перь ро­ди­тель­ских прав раз­дол­бая. Па­ца­ну де­сять, а до сих пор без мо­де­ма. Небось на пи­во-то день­ги на­хо­дит.

– Мо­жет, маль­чон­ка из этих, – непо­нят­но ска­зал вто­рой, – и де­ло не в день­гах.

– То­гда тем бо­лее раз­дол­бай: дав­но бы сдал па­ца­на ку­да по­ло­же­но.

Сквозь сон я вспо­ми­нал, как в пер­вом клас­се веж­ли­вый дя­дя с хо­лод­ны­ми гла­за­ми уго­ва­ри­вал ме­ня:

– По­тер­пи, маль­чик. Это не боль­но.

И на­чал на­тя­ги­вать мне на го­ло­ву чер­ную сет­ку скан­не­ра.

Мне вдруг ста­ло страш­но. Сет­ка бы­ла по­хо­жа на пе­ре­пле­тен­ных в экс­та­зе змей: как-то я чуть не на­сту­пил в ве­сен­нем ле­су на бле­стя­щий, ше­ве­ля­щий­ся, жут­кий клу­бок. И ис­пу­гал­ся на­все­гда.

Я виз­жал так, что сбе­жа­лись пре­по­да­ва­те­ли. Они про­тя­ги­ва­ли ко мне ру­ки с удли­нив­ши­ми­ся вдруг, скрю­чен­ны­ми паль­ца­ми; я пи­нал­ся, ку­сал­ся, ка­тал­ся по по­лу ме­ди­цин­ско­го ка­би­не­та. Па­да­ли и раз­би­ва­лись ка­кие-то про­бир­ки, хру­сте­ло стек­ло, ора­ли по­ку­сан­ные мной взрос­лые, виз­жал я. По­том они все-та­ки пой­ма­ли ме­ня, спе­ле­на­ли, стя­нув так, что ста­ло труд­но ды­шать.

– Ну что? – про­хри­пе­ла моя класс­ная.

Хо­лод­но­гла­зый ти­хо ру­гал­ся, щел­кая кла­ви­а­ту­рой. Несколь­ко раз по­прав­лял на мо­ей го­ло­ве при­сос­ки. По­том на­чал бор­мо­тать непо­нят­ные сло­ва. Я за­пом­нил толь­ко «ва­ри­ант нор­мы».

Осталь­ным по­ку­па­ли мо­де­мы; они хо­ди­ли гор­дые, буд­то эта чер­ная на­шлеп­ка на вис­ке де­ла­ла их по­свя­щен­ны­ми в ка­кие-то тай­ны. Так оно и бы­ло: со вто­ро­го клас­са я уже мно­го­го не по­ни­мал из то­го, что го­во­рят учи­те­ля.

– Вто­рой ка­нал, таб­ли­ца но­мер три. Все смот­рим и чи­та­ем вслух.

Од­но­класс­ни­ки си­де­ли со стек­лян­ны­ми гла­за­ми и уны­ло бор­мо­та­ли враз­но­бой:

– Свя­щен­ной обя­зан­но­стью граж­да­ни­на яв­ля­ет­ся ак­тив­ное и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ное по­треб­ле­ние…

Я смот­рел на их оди­на­ко­во на­пря­жен­ные фи­зио­но­мии и то­же от­кры­вал рот, по­вто­ряя непо­нят­ные, ка­кие-то квад­рат­ные сло­ва. Так что за­мор­до­ван­ный учи­тель неред­ко за­бы­вал про мою осо­бен­ность.

То, что дру­гие ви­де­ли с по­мо­щью мо­де­ма, мне при­хо­ди­лось са­мо­му раз­би­рать на план­ше­те: там бы­ла спе­ци­аль­ная про­грам­ма для «де­тей с осо­бен­но­стя­ми раз­ви­тия». Про­ще го­во­ря – для де­би­лов. Ме­ня пы­та­лись так на­звать па­ру раз, но быст­ро от­учи­лись: в дра­ку я ки­дал­ся са­мо­заб­вен­но, не за­ду­мы­ва­ясь о ве­со­вых ка­те­го­ри­ях и ко­ли­че­стве про­тив­ни­ков.

А те­сты я все­гда про­хо­дил успеш­но. До­ста­точ­но бы­ло со­сре­до­то­чить­ся, и ру­ка са­ма ста­ви­ла га­лоч­ку в нуж­ном квад­ра­ти­ке.

– Ка­кой хо­ло­диль­ник в этом се­зоне ре­ко­мен­до­ван к по­куп­ке? Ва­ри­ан­ты от­ве­тов: «Тунд­ра», «Ман­си», «Тай­мыр»…

Я за­бы­вал со­дер­жа­ние кон­троль­ной, ед­ва сдав пла­сти­ко­вый ли­сток учи­те­лю.

Един­ствен­ный пред­мет, в ко­то­рый я вни­кал, – «фа­куль­та­тив­ные зна­ния». Там и вправ­ду бы­ло ин­те­рес­но: про мо­ря и кон­ти­нен­ты; про то, как скла­ды­вать циф­ры са­мо­му, без каль­ку­ля­то­ра; про звез­ды и га­лак­ти­ки; про кни­ги.

Да, не удив­ляй­тесь: у ме­ня до­ма бы­ли книж­ки. Цел­лю­лоз­ные, тя­же­лые, с ми­зер­ным объ­е­мом – по сотне ки­ло­байт мак­си­мум. Без под­свет­ки! Со ста­ци­о­нар­ны­ми кар­тин­ка­ми, ино­гда да­же мо­но­хром­ны­ми. Кни­ги оста­лись от ма­мы. Отец по­ти­хонь­ку про­да­вал их в му­зеи, но спрос был ни­ка­кой. К то­му же отец со­всем не умел тор­го­вать­ся и не усту­пал в цене. Бла­го­да­ря его упрям­ству и ту­по­сти у ме­ня бы­ло то, о чем и не меч­та­ли ро­вес­ни­ки: древ­ние то­ма, не вхо­дя­щие ни в спи­сок ре­ко­мен­до­ван­ных, ни в спи­сок за­пре­щен­ных. О су­ще­ство­ва­нии неко­то­рых из них, на­вер­ное, за­бы­ли да­же спе­ци­а­ли­сты по ис­то­рии и куль­ту­ре при­ми­тив­ных вре­мен.

Все это я вспо­ми­нал в по­ли­цей­ской ма­шине, по­том в участ­ке, где при­шлось дол­го ждать ка­ко­го-то чи­нов­ни­ка. Он за­да­вал во­про­сы: я от­ве­чал нев­по­пад или во­об­ще мол­чал.

Ме­ня пе­ре­во­зи­ли из од­но­го ка­зен­но­го учре­жде­ния в дру­гое: вез­де – жест­кие топ­ча­ны, стан­дарт­ный обед в пла­сти­ко­вых кю­ве­тах и ре­шет­ки на ок­нах.

Ка­жет­ся, сво­им су­ще­ство­ва­ни­ем я сби­вал с рит­ма их от­ла­жен­ную ма­ши­ну. Но мне бы­ло пле­вать: я са­дил­ся в уго­лок или сво­ра­чи­вал­ся за­ро­ды­шем на топ­чане, за­кры­вал гла­за и чи­тал кни­ги по­стра­нич­но. Я пом­нил их всех не ху­же, чем свой двор: вот вы­ло­ман­ная дос­ка в за­бо­ре, вот куст жгу­чей кра­пи­вы, вот семь­де­сят вто­рая стра­ни­ца «За­ни­ма­тель­ной аст­ро­но­мии» с пла­не­тар­ной схе­мой Сол­неч­ной си­сте­мы.

Ме­ня два ра­за про­ве­ря­ли вра­чи. Опять на­тя­ги­ва­ли на го­ло­ву сет­ку, спле­тен­ную из тол­стых чер­ных жгу­тов: я на­пря­гал­ся, по­тел от ужа­са, но тер­пел.

Мне все-та­ки при­кле­и­ли мо­дем к вис­ку, но я ни­че­го не ощу­тил, кро­ме по­ка­лы­ва­ния. Ни­ка­ких кар­ти­нок не уви­дел. Они рас­стро­и­лись, ото­дра­ли мо­дем и по­се­то­ва­ли, что те­перь при­дет­ся спи­сы­вать ка­зен­ное иму­ще­ство, а это ку­ча бу­маг. И смот­ре­ли на ме­ня осуж­да­ю­ще, буд­то я был в чем-то ви­но­ват и пря­мо умо­лял их об этой на­шлеп­ке.

Ка­кое-то вре­мя я про­вел в ин­тер­на­те для «де­тей с осо­бен­но­стя­ми раз­ви­тия». Там бы­ли де­це­п­эш­ни­ки на ко­ляс­ках; до­вер­чи­вые и лас­ко­вые да­у­ня­та; аути­сты, ри­со­вав­шие яр­кие кар­тин­ки цвет­ны­ми мел­ка­ми пря­мо на сте­нах. Од­ну ху­дож­ни­цу зва­ли Асей: у нее бы­ли си­ние гла­за, ис­ку­сан­ные ру­ки и ко­рот­кий ежик чер­ных во­лос. Она со­зда­ва­ла ги­гант­ское по­лот­но на всю сте­ну ре­кре­а­ции: я ча­сто при­хо­дил ту­да, са­дил­ся на под­окон­ник и смот­рел. Ася не за­ме­ча­ла ме­ня. Несколь­ко недель она изоб­ра­жа­ла лу­чи у солн­ца: про­во­ди­ла длин­ную оран­же­вую ли­нию, от­хо­ди­ла от сте­ны и смот­ре­ла. По­том сти­ра­ла луч спе­ци­аль­ной губ­кой и ри­со­ва­ла вновь – в де­ся­тый раз, в со­тый, по­ка не до­би­ва­лась иде­аль­ной ров­но­сти и нуж­но­го от­тен­ка. Еще Ася по­се­ли­ла на по­ляне под солн­цем зай­цев – це­лую ар­мию, ты­ся­чи. Они пры­га­ли, же­ва­ли мор­ков­ку и об­ни­ма­лись. Сим­па­тич­ные зай­цы с круг­лы­ми пу­зи­ка­ми и при­кры­ты­ми от удо­воль­ствия гла­за­ми.

Ино­гда ее на­кры­ва­ло: она вдруг бро­са­ла ме­лок и на­чи­на­ла ку­сать се­бя за ру­ку, грызть до кро­ви – на­вер­ное, на­ка­зы­ва­ла за плохую ра­бо­ту. И еще под­вы­ва­ла при этом. Од­на­жды я не вы­дер­жал, по­до­шел и взял ее за хруп­кую кисть, по ко­то­рой сбе­га­ла тем­ная струй­ка.

– Очень кра­си­вые паль­цы, – ска­зал я и по­це­ло­вал их. Ру­ка бы­ла пе­ре­ма­за­на ме­лом и пах­ла хлор­кой. Мы все пах­ли хлор­кой: са­ни­та­ры ва­ли­ли ее в туа­ле­ты тон­на­ми.

Ася от­кры­ла бы­ло рот, что­бы за­орать: она тер­петь не мог­ла, ко­гда ей ме­ша­ют. Но по­че­му-то не ста­ла. Опа­ли­ла ме­ня си­ней вспыш­кой взгля­да и ска­за­ла:

– От­стань, ду­рак.

Ска­за­ла без зло­сти. И да­же поз­во­ли­ла пе­ре­бин­то­вать но­со­вым плат­ком разо­дран­ную зу­ба­ми ко­жу.

По­сле это­го слу­чая я знал: она ждет, ко­гда я при­ду смот­реть. Да­же не обер­нет­ся на мои ша­ги, но по ее ху­дой спине, по стри­же­но­му за­тыл­ку ви­дел: жда­ла. И ра­да мне.

А сре­ди зай­цев по­явил­ся стран­ный: с кры­лья­ми. Ле­тя­щий к солн­цу.

Мы бы­ли как непла­но­вые ко­тя­та: пра­ви­тель­ству не хва­та­ло ду­ху нас уто­пить и не хва­та­ло де­нег нас со­дер­жать; оно по­сто­ян­но ко­ле­ба­лось и му­чи­лось от необ­хо­ди­мо­сти вы­бо­ра, а тем вре­ме­нем еда ста­но­ви­лась все ху­же, ле­карств все мень­ше, а по­след­ние са­ни­та­ры сбе­га­ли от нас в дом пре­ста­ре­лых по со­сед­ству.

Од­на­жды при­е­ха­ла ко­мис­сия: мо­ну­мен­таль­ные муж­чи­ны и тет­ки со скорб­ны­ми ли­ца­ми. Их тол­стые пле­чи пы­тал­ся раз­да­вить ко­лос­саль­ный груз от­вет­ствен­но­сти, но пле­чи не под­да­ва­лись.

Ко­мис­сия про­ре­ди­ла нас вдвое: тех, кто по­стар­ше, от­пра­ви­ли ку­да-то. Се­реж­ку, без­обид­но­го иди­о­та с веч­ны­ми пу­зы­ря­ми слю­ны на гу­бах, во­об­ще при­зна­ли здо­ро­вым и вы­гна­ли: пом­ню, как он рас­те­рян­но сто­ял за во­ро­та­ми с рюк­зач­ком, на­би­тым за­су­шен­ны­ми кле­но­вы­ми ли­стья­ми (он их кол­лек­ци­о­ни­ро­вал) и пя­лил­ся на ужас­ный сво­бод­ный мир.

По­смот­рев мои бу­ма­ги, са­мый тол­стый за­ка­тил гла­за и на­чал орать что-то про ха­лат­ность и неце­ле­вое рас­хо­до­ва­ние бюд­жет­ных средств. Тет­ки за­гля­ды­ва­ли в бу­ма­ги че­рез его пле­чо и уста­ло ки­ва­ли за­ла­ки­ро­ван­ны­ми при­чес­ка­ми.

За мной при­е­ха­ли на ка­му­фли­ро­ван­ном джи­пе. Ася по­до­шла и ска­за­ла:

– Хо­чешь узнать, как зо­вут то­го кры­ла­то­го зай­ца?

Я рас­те­рял­ся. За три го­да я впер­вые уви­дел, что­бы она с кем-то са­ма за­го­во­ри­ла. Смог толь­ко кив­нуть.

– Его зо­вут Ар­те­мом. Как те­бя.

Мрач­ный тип в во­ен­ной фор­ме под­са­дил ме­ня в ма­ши­ну. Я огля­нул­ся на обо­дран­ное зда­ние ин­тер­на­та и уви­дел си­лу­эт Аси в окне ре­кре­а­ции.

* * * 

Мрач­ный вы­вел ма­ши­ну на ма­ги­страль, вклю­чил ав­то­пи­лот и за­хра­пел, от­ки­нув­шись на под­го­лов­ник. Он был на­сто­я­щий во­я­ка: да­же кру­жок на его вис­ке был цве­та ха­ки.

Мы об­го­ня­ли бес­ко­неч­ную ко­лон­ну тя­же­лых гру­зо­ви­ков. Она тя­ну­лась до го­ри­зон­та, изо­рван­но­го зу­бья­ми небо­скре­бов да­ле­ко­го го­ро­да. Длин­ню­щие фу­ры с ре­кла­мой на бор­тах: туа­лет­ная бу­ма­га, хо­ло­диль­ни­ки, ин­фра­г­ри­ли, сно­ва туа­лет­ная бу­ма­га, за­мо­ро­жен­ные ово­щи, уни­та­зы, но­во­мод­ные ви­та­мин­ные сме­си и опять туа­лет­ная бу­ма­га. Я по­ду­мал: вот она, ис­тин­ная кар­ти­на то­го, что нуж­но че­ло­ве­че­ству. Жрать и де­лать то, что риф­му­ет­ся со сло­вом «жрать».

Пе­ре­сек­ли ши­ро­кий по­яс сва­лок: ам­бре про­ни­ка­ло да­же сквозь про­ти­во­атом­ные филь­тры и тол­стую бро­ню ма­ши­ны. По­том еха­ли по го­род­ским ули­цам, ры­ча со­ляр­ным вы­хло­пом: урод­ли­вый джип вы­гля­дел древним вар­ва­ром на фоне на­ряд­ных ша­ри­ков элек­тро­мо­би­лей. В воз­ду­хе свих­нув­ши­ми­ся стре­ко­за­ми но­си­лись квад­ро­ко­пте­ры-ку­рье­ры с под­ве­шен­ны­ми ко­роб­ка­ми, на ко­то­рых опять – ре­кла­ма еды и под­тир­ки.

Из­ред­ка на бе­тон­ных сте­нах мель­ка­ло граф­фи­ти: ка­кие-то из­ло­ман­ные и скрю­чен­ные, буд­то аго­ни­зи­ру­ю­щие, над­пи­си; пан­ды, по­хо­жие на ко­тов, и ко­ты, по­хо­жие на ено­тов. Я вздра­ги­вал, ко­гда ви­дел знак, ко­то­рый смут­но пом­нил: чер­ная окруж­ность с цен­тром-точ­кой на бе­лом фоне. Его ри­со­ва­ли бун­тов­щи­ки, и на­зы­вал­ся он то ли Глаз, то ли Зра­чок; ви­ди­мо, это был ата­визм древ­них ле­генд о ма­сон­ских сим­во­лах. За Глаз по­ла­га­лась ка­тор­га на Га­ни­ме­де.

Лю­дей по­чти не бы­ло вид­но. Они со­пе­ли в сво­их же­лез­ных пе­на­лах стан­дарт­ных до­мов: по­гло­ща­ли жи­ры, бел­ки и уг­ле­во­ды, ре­кла­му и се­ри­а­лы, сля­пан­ные кон­вей­ер­ным спо­со­бом. Лю­дям при­хо­ди­лось де­лать это со всем на­пря­же­ни­ем сил: ведь ав­то­ма­ти­че­ские за­во­ды тру­ди­лись без­оста­но­воч­но, пре­вра­щая те­ло и кровь Зем­ли в яр­кие упа­ков­ки, смрад вы­хло­пов и от­хо­ды для умо­по­мра­чи­тель­но­го раз­ме­ра сва­лок. Шесть из се­ми че­ло­век ра­бо­та­ли «экс­пер­та­ми по по­треб­ле­нию». В за­ви­си­мо­сти от за­слуг каж­до­му да­ва­лась ка­те­го­рия: пер­вая, вто­рая и так до де­вя­той. Вы­ше ка­те­го­рия – боль­ше по­треб­ле­ние.

Нор­маль­ной ра­бо­ты дав­но не хва­та­ло: и это при том, что проф­со­ю­зы успеш­но бо­ро­лись с про­грес­сом. Так что еще су­ще­ство­ва­ли са­ни­та­ры, па­рик­ма­хе­ры и про­чие офи­ци­ан­ты, де­ся­ток ко­то­рых мог за­ме­нить за­пре­щен­ный на Зем­ле ки­борг, ан­дро­ид или иной че­ло­ве­ко­об­раз­ный ме­ха­низм.

То­гда это ме­ня не слиш­ком вол­но­ва­ло. Хо­тя из­ред­ка на­ка­ты­ва­ло жут­кое ви­де­ние: я си­жу в же­лез­ной, ра­зя­щей ржав­чи­ной и пле­се­нью боч­ке, в ко­то­рую ва­лит­ся свер­ху по­ток жрат­вы. И ес­ли не успею со­жрать – за­хлеб­нусь.

Из этой боч­ки не слыш­но птиц. И не вид­но звезд.