ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 21:53

На перевоспитание к преподобному Джозефу Квимби шериф меня все-таки не отправляет. Ограничивается повторной рекомендацией "не лезть куда не следует" и отпускает на все четыре стороны. Уточняю, в какой именно из этих сторон обитает нужный мне Свенссон, получаю описание маршрута и топаю туда. Пешком, вроде как недалеко – и неудивительно, жилую зону того же Демидовска, построенного весьма просторно и размашисто, можно из края в край пройти за час с хвостиком, а Аламо хоть и важный пункт новоземельной транспортной сети, однако населением до промышленной столицы протектората Русской Армии не дотягивает даже в первом приближении.

Действительно, до гостиницы с банальной вывеской "Portman Hotel" я без особой спешки добираюсь минут за двадцать. Двухэтажное здание из широких темных досок внахлест, типичный для всего виденного мной Аламо ковбойский стиль а-ля "Человек с бульвара Капуцинов". Похожая обстановка и внутри: средней ширины деревянная лестница с "гостевой" галереей на втором этаже, а внизу небольшая конторка "администратора", которая вполне органично переходит в пивную стойку с бочонками, бутылками, кружками и прочей атрибутикой гостиничного бара. Перед стойкой с полдюжины гостей, восседают на вращающихся стульях; эх, вот тут сплоховал дизайнер, воткнул современные сидушки, следовало бы оформить либо трехногие грубо-тяжелые табуретки, либо вовсе оставить гостей стоять, как в ковбойских салунах и бывало, согласно классике вестернов по крайней мере, она ж потому и "стойка", сидят – за столами в стороне...

За стойкой сноровисто орудует барменша, моих где-то лет или немного постарше, круглолицая и более чем обширных статей. "Мой любимый размер", как выражался персонаж классического произведения британской литературы. С деловым видом останавливаюсь у пустующей конторки администратора, через несколько минут барменша перемещается туда же.

– Добрый день, – говорю. – Скажите, Ингольв Свенссон живет у вас?

– У меня, – соглашается дама, которая, как следует из этих слов, не только барменша, а еще и хозяйка гостиницы, иначе говоря, Элли Портман, так ее назвал шериф. – Несколько дней как вселился, сейчас его нет, обычно возвращается позже. Что-нибудь передать?

– Гут. Когда придет, не сочтите за труд – скажите, пусть заглянет ко мне в номер.

– В какой номер?

– Который вы мне сейчас сдадите, пока на одну ночь, а там видно будет. Одноместный, если есть с ванной – совсем хорошо.

Коротко хохотнув, дама вытаскивает из ящика конторки ключ с массивной металлической биркой.

– Номер – без проблем. С ванной у меня только люкс и номер для новобрачных, оба сейчас заняты; а односпальные с душем. Десятка за сутки, включая завтрак, да плюс залог – итого давай пятнадцать монет, и добро пожаловать. – Кладет на конторку потрепанный журнал и ручку. – Сам все впишешь, лады?

Получаю на руки ключ, на овальной бронзовой, а может, латунной бляхе выдавлено "24", что и вношу в регистрационный журнал, а рядом прописываюсь "Vlad Scherbane" – сообразно орденской идекарте – и ставлю закорючку подписи. Поднимаюсь по лестнице в комнатушку с указанным номером на дверях – не слишком большая, квадратов десять-двенадцать, из окна виден задний двор с полупустой автостоянкой; в самом номере наличествуют встроенный шкаф, массивная кровать-полторашка и тумбочка. И удобства, совмещенные с душевой. Зато вода из бака на крыше и горячая, очень кстати. Как следует прополаскиваюсь, переодеваюсь, плюхаюсь на кровать... и тут желудок ненавязчиво намекает, что не мешало бы сперва подзаправиться, а уже потом отдыхать. Почему нет, в данном случае можно и поддаться зову плоти.

Снова спускаюсь к бару и уточняю у хозяйки, не водится ли у нее съестное помимо завтрака, разумеется, за дополнительную оплату. Хоть сандвич какой, что ли, а то с полудня не жрамши, и то довольно условно.

– Зачем сандвич, – вид у нее почти обиженный, – не гробь себе желудок перекусами. Садись вон за столик, – указывает в угол, – сейчас попрошу что-нибудь тебе по-быстрому сготовить. Уж поверь, куховарит мой Фредди что надо, – подмигивает и выразительно хлопает себя по тому месту, где когда-то была талия.

Ухмыляюсь в ответ и устраиваюсь где сказано.

Через полчасика из-за кухонных дверей появляется означенный Фредди, высокий и плотный, хотя и заметно постройнее своей супруги. На подносе, который он ставит передо мной, большая миска с горячей жидкостью янтарного цвета и вазочка ржаных сухариков. Соль-перец по вкусу. Из кого сварен бульон – Фредди не отвечает, лишь хитро прищуривается:

– У нас тут для новых постояльцев есть обычай. Сумеешь назвать рецепт всего, что тебе подадут на обед-ужин – кормежка за счет заведения, а нет, придется заплатить вдвойне.

Закидываю в рот первую ложку. На вкус еще лучше, чем на запах. Сообщаю об этом вслух, почему не похвалить хорошего повара, и интересуюсь:

– А часто угадывают?

– Ну разумеется, нечасто, иначе какой мне с этого интерес. Но вообще случается. Ладно, я к плите, захочешь что выпить – скажешь Элли.

Второе блюдо подают еще минут сорок спустя. Зеленые бобы опознаются без труда, а вот из чего сделана подливка, в которой они плавают... Рубленая котлетка опять же явно из двух сортов мяса, один может быть и говядиной, а вот чей второй... Задумчиво цежу вишневку и понимаю, что на халяву поужинать не вышло. Ну и ладно, от двойной стоимости ужина не обеднею.

Когда Фредди приносит десерт, я уже мысленно задрал лапки кверху. Пирог с патокой и чем-то вроде голубики, кисло-сладкий при этом. Не, без шансов. Не опознать.

– А все потому, – нравоучительно произносит хозяйка, наливая мне еще один бокал вишневки, – что еду ты запиваешь этой дурацкой бразильской водичкой. – С пренебрежением встряхивает кувшин. – Вот вкус и меняется. Нормальные взрослые люди потребляют или пиво, или бурбон со льдом.

Развожу руками.

– Пиво – это жидкий хлеб, а зачем мне такую стряпню портить хлебом?

– Даже так? – Элли Портман задумчиво ставит кувшин с вишневкой на стол. – Ну пиво еще ладно, а виски тебе чем не угодил?

– Так виски – то же самое, но в концентрированной форме, – ухмыляюсь я. – Из ячменя оно или из кукурузы, а по сути такой же хлеб, только после тройной перегонки. Им надо запивать сушеное мясо или колбасу, тогда и хлеба не нужно. Можно пить просто так, есть же любители пожевать, скажем, обычный сухарик. А к хорошей трапезе – мешает, перебивает аппетит, получается как если бы ты перед таким вот застольем слопала целый каравай. Он, может, и вкусный сам по себе, но потом не хватает места насладиться остальными блюдами.

– Складно врешь, Влад, – смеется она, снова подмигнув, – одно у тебя не срастается. Вот ты говоришь, аппетит перебивает. А у меня как раз наоборот. И почему-то места хватает на все.

– Ну не всем же так везет, как твоему Фредди, – снова развожу руками, обрисовав в воздухе контур фигуры раза в два пообъемнее собеседницы.

– Парень, притормози обороты, – качает головой хозяйка, – языком почесать – это сколько угодно, а большего не жди.

– И в мыслях не было.

– Врешь.

– Вру. – Что да, то да.

– Ладно уж, мечтать можешь сколько влезет, меня не убудет. Но для чего посерьезнее найди себе другую.

– Уже год как нашел и женился, – пожимаю плечами. – Это что, повод ни на кого больше не смотреть?

– Тут уж со своей благоверной сам решай.

Небыстро возвращается за стойку, покачивая затянутой в тонкую джинсу филейной частью. И как тут прикажете не смотреть, а?

Неспешно продолжаю потягивать вишневку. Допью, и в номер, отдыхать.

Увы, не дают. От стойки отлипает один из местных ковбоев – дубленая шкура физии, кожаный стетсон, джинсовый комбез, на перевязи через плечо здоровенный мачете, а к бедру по-ганфайтерски принайтована кобура, в которой вместо классического "миротворца" обретается "хауда". И ладно бы просто отлип, так ведь ковбой этот следует несколько зизгазообразным курсом, но определенно ко мне. По возможности незаметно передвигаюсь на табурете; револьвер из кармана добывать рано, а вот возможность такую иметь в виду стоит, мало ли что.

Хотя пахнет тут не перестрелкой, а классикой соседнего жанра. Вот прозвучит сейчас "пошли выйдем"... и? Последовать завету братков из девяностых, "лучше нету каратэ, чем в кармане два ТТ"? Так ведь пьяного дурня, если даже начнется мордобой, пока не за что убивать. Если только он сам, первым, за оружие не схватится...

– Ты хто ваще ткой, шоб забижать нашу Элли?

Дичайший акцент "оззи" [88]. У Портманов выговор обычный "кукурузный", техасско-колорадский и не сильно выраженный притом, а этого я с трудом понимаю.

– А ты кто такой, чтобы лезть, куда не просили? – отставляю бокал, но вставать не спешу.

– Я? да я... да ты... а ну выйдем, я т-те об – ик! – ясню, хто я!

– Протрезвей сперва. – Да, "нарываюсь". Одна надежда, что сейчас его свои же остановят, а на трезвую голову сей "оззи" еще подумает, надо ли пускать в ход кулаки, не мальчик ведь, значит, когда что-то соображает, по дурости нарываться не склонен, иначе давно бы кормил червей.

– Да я т-тя и так сде... – Медленно заносит кулак...

Столь же неспешно соскальзываю с сидения и отодвигаюсь вбок, оставив между нами стол. Хоть и невеликий, а все пространство для маневра.

– Клайв! – окрик хозяйки, а один из гостей спешит зайти к австралийцу со спины.

Спешит-то спешит, однако Клайв с неожиданной прытью пинает стол, который в полном соответствии со вторым законом Ньютона таранит уже меня. Тарелка с остатками пирога и бокал улетают на пол, брызнув осколками, а удар столешницы я принимаю бедром. Глупо. Что мне, в ответку браться за стул и приходовать его по башке? Так во-первых, не факт что достану, а во-вторых, ну не мое это, кабацкие драки...

Клайва хватают сзади за плечо, и обиженный австралиец с разворота всаживает кулак миротворцу в морду. Попади чуть удачнее, вышел бы чистый нокаут, а так тот лишь вскрикивает, отступает на шаг и прижимает обе ладони к лицу.

Тут в потасовку, несмотря на громкие протесты хозяйки гостиницы, ввязываются еще двое. Я бочком-бочком отхожу к кухонной двери, ныряю туда. Фредди, явно удивленный, поворачивается ко мне.

– Ведро воды есть?

Молча кивает в сторону умывальника. Ага, бадейка, где полоскали тарелки. Годится. Подхватываю емкость с грязной водой, в три шага возвращаюсь обратно в бар...

...и Элли Портман с ходу принимает у меня из рук эту бадью, тем же движением окатив Клайва со товарищи, аки стайку драных котов.

– Пошли вон, – чеканит она, со стуком водружая деревянное ведро на столь же деревянную барную стойку. – И чтобы до завтра мне на глаза не попадались!

Гоп-компания с подмокшей репутацией, что-то неразборчиво ворча, ретируется. Хозяйка возвращает кухонный инвентарь супругу, окидывает взглядом беспорядок – грязная лужа посреди зала, осколки посуды, сдвинутые и опрокинутые столы-стулья, – вздыхает...

Чувствую себя несколько виноватым и предлагаю:

– С уборкой помочь?

– Мебель передвинь, лады? – кивает она и берется за швабру.

Минут через десять последствия драки почти ликвидированы, и тут со звоном китайских сигнальных висюлек открывается входная дверь и на сцене появляются еще трое. Нет, не те, кто устроил беспорядки. Стриженная "под гавроша" крепкая девчонка в армейской майке, шортах и тяжелых ботинках; жилистый желтоволосый хлопец чуть постарше, в светлой тенниске, коричневых джинсах и "змеиных" бутсах – один в один те, что Хаким себе в Нью-Рино прикупил, даже цвет такой же; а за ними кряжистый мужик, волосы как пакля и средней косматости борода с легкой проседью, одет в древнюю британскую повседневку "чертовой кожи" и индейские мокасины. У девчонки на поясе спортивная мелкашка "ругер-стандарт", у парня обычная "беретта", а у бородача кобура с "хай-пауэром" незаметно пристроилась под могучим левым бицепсом, охваченным затейливой татуировкой.

Лицо Элли Портман тут же светлеет, этим гостям она рада.

– Джей-Джей, детка, устраивайтесь с Джонни где будет удобно, сейчас подойду. Ингольв, прошу простить за небольшой беспорядок, тут к тебе приехали, – кивает в моем направлении.

Бородач переводит на меня взгляд. Бесстрастный, выжидающий. Охх, вот и изволь зачитать тот пароль по памяти, без бумажки... подкузьмил Крофт, ничего не скажешь. Да, конечно, подобную фразу "просто так" выболтать проблематично, да и подслушивать обмен условными словами может кто угодно, с нулевым результатом.

– Ungr var ek fordhum, for ek einn saman...

Улыбается – то ли содержанию цитаты, то ли акценту моему, еще бы, я ж норвежского отродясь не учил! – и отвечает:

– Tha vardh ek villr vega; audhigr thottumk, er ek annan fann, madhr er manns gaman.

А потом добавляет, уже по-английски:

– Ты хоть знаешь, откуда цитата?

– Рискну предположить, что "Старшая Эдда".

– Надо же, – разводит руками Свенссон, – угадал. "Хавамаль" [89], читал такое?

– Читать-то читал, – ответствую я, – но только по-русски, уж извини.

Он отмахивается:

– Вот уж было бы о чем печалиться. Как у русских, не знаю, а все три английских перевода никуда не годятся...

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Пятница, 16/03/22 24:38

Краткая беседа "за знакомство", в процессе которой мы зовем друг друга уже просто по имени. Заодно выясняем, кто есть ху; Ингольв в этом плане личность в прошлой жизни, в смысле до перехода в Новую Землю, более чем... колоритная. По происхождению норвежец, по основному подданству – датчанин, а по месту рождения вообще гренландец и лет до пятнадцати видел, если не по телевизору, только море, скалы и льды. В море потом и ушел, помотался вокруг шарика и сравнил на личной шкуре разные климатические зоны, попутно освоив еще три наречия сверх интернационального английского – испанское, португальское и африкаанс; в итоге решил, что жара для его организма все-таки предпочтительнее холода. Ну да, если б наоборот – в Новой Земле Ингольву туго пришлось бы, а так – ничего, прижился...

Бурная автобиография гренландца как-то сама собой переходит в ностальгический монолог об утраченном величии нордической нации. Поворотным пунктом истории Старого Света в этом отношении он числит год тыща шестьдесят шестой, а конкретнее – последнего викинга Европы и битву при Стамфорде [90].

– А что бы она решила? – не соглашаюсь я. – Даже если бы там одолел Харальд Хардрада, даже если бы английские таны склонили перед ним колено, а это еще бабушка надвое сказала – через неделю, как в реале и случилось, флот Вилли-Бастарда [91] пересек бы Канал [92] и под Гастингсом ниспровергли бы не Гарольда, а Харальда. Ведь английское войско проиграло не потому, что нормандцы были много сильнее, а потому что только что выдержало тяжелейшее сражение с первой армией вторжения, которую вел тот самый Харальд. Кто бы ни взял верх при Стамфорде, этого победителя, не успевшего перевести дух, Вильгельм все равно добил бы.

– Так ведь и я об этом, Влад! Ты говоришь, "флот пересек Канал" – а какой флот был у Вилли, знаешь? Баржи, простые баржи, только для Пролива и годные, в открытом море им в момент настал бы каюк вместе со всеми пассажирами. Не потому, что нормандцы не умели строить судов получше, просто они знали, что летом ветер всегда дует с континента в сторону английских берегов, и баржи за пару-тройку часов спокойно преодолеют это расстояние. Нормандцы собрали войска уже к маю месяцу, они были готовы ударить уже тогда – да только сто дней, сто дней кряду северный ветер как будто взбесился и не давал баржам отплыть! И лишь в середине сентября наконец переменился на благоприятный для воинства вторжения. Если бы ветер дул как обычно – Вильгельм ударил бы еще в мае-июне, и тогда кто бы ни победил при Гастингсе, на него со своей армией обрушился бы уже Харальд Хардрада. Или если бы Харальд победил при Стамфорде, а северный ветер продержался бы еще пару недель – Вилли отложил бы вторжение на следующий год, а за год можно многое успеть...

– С таким раскладом – пожалуй, – задумчиво говорю я, – а учитывая, что супружница Харальда и французская королева были родными сестрами...

– Какими еще сестрами?..

– Дочерями Ярослава Мудрого, великого герцога Киевского, – ухмыляюсь я; ну да, знаю я, что он князь, а только по-аглицки титул сей звучит как Grand Duke, и всю переводчицкую традицию исправлять – мне не под силу... – женой Харальда была старшая, Елизавета, а французской королевой – третья, Анна. Муж ее тогда уже умер, а сыну было лет четырнадцать, что ли, несовершеннолетний, в общем. Регентом по тогдашнему французскому закону Анна быть не могла, но королевой-матерью оставалась.

Ингольв застывает каменной статуей, чуть не промахнувшись пивной кружкой мимо рта.

– Ты что, серьезно?

– Абсолютно. Хочешь, сам в энциклопедии посмотри. Насколько сестры между собой ладили, точно не скажу, но папа у них один, Ярослав Хромой. Еще средняя была, ее выдали вроде за какого-то немецкого герцога, тут подробностей толком не помню...

Гренландец горестно разводит руками. Понимаю. Какую альтернативу упустили! Еще бы, сумей Харальд хоть пару лет удержать под собой Англию, венценосные сестры быстро сговорились бы по-родственному, и тогда герцогу Нормандскому ничего за пределами родного домена точно не светило бы...

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 07:48

С конвоем на испанскую территорию не повезло. Нынче утром из Аламо их отправляется два, сводный французский по Северной дороге в Бразилию – и техасско-минитменский на юг, через Нью-Галвестон в Форт-Линкольн. Мы могли бы поехать со вторым до столицы штата Нью-Йорк и уже оттуда искать другой конвой по Южной дороге на восток, их наверняка будет, но это крюк примерно верст на шестьсот, если не на все восемьсот. То бишь по эйнштейновскому принципу единства времени и расстояния – лишние два-три дня в пути, и то если в Форт-Линкольне сразу окажется попутная колонна и не понадобится ждать еще и там... А как раз через три дня, во вторник, двадцатого числа, должен будет нарисоваться конвой в Нью-Портсмут, иными словами – до Вако по Говардовской трассе, потом по Техасской через Милан, затем по Миланской на юг до побережья Залива и далее на восток по Южной дороге через Виго, каковой пункт назначения меня вполне устраивает.

Выяснив у диспетчера эти подробности, Ингольв решает горячку не пороть и задержаться в Аламо еще на трое суток. Как "главный в дорожных делах"; даже и будь у меня иное мнение, спорить не получится. Что ж, осчастливим нашим присутствием Элли Портман еще немного.

Суверенная территория Техас, г. Аламо. Суббота, 17/03/22 10:12

Делать абсолютно нечего. Заказываю на почте междугородний звонок в Демидовск, еще раз повторяю Саре и Ярику, что люблю и скучаю. Шатаюсь по ковбойскому городку. Сталкиваюсь на улице с Овертонами – как выясняется, у Китти трое детей, младших девчушек, примерно семь новоземельных годков на двоих, в Нью-Рино разумно решили не брать и оставили погостить у друзей в Аламо, а сейчас у воссоединившейся семьи шоппинг-тур, Джейд и Боб обвешаны разнокалиберными торбами и пакетами с ног до головы. Вижу черно-желтую вывеску "Guns'n'Knives". сиречь "Стволы и ножи" – магазинчик Марии Пилар, – и вспоминаю, что парочки мелочей мне в снаряжении все ж таки недостает. Кстати, в том числе и ножа. Ну и заглядываю.

День хоть и субботний, то бишь полупраздничный, но магазин работает и сама хозяйка внутри присутствует. Одетая уже не в дорожные полувоенные шмотки, а "в свободном стиле" – обрезанные шорты немного пошире бикини, маечка чуть поскромнее спортивного бюстгальтера и пестро-блестящие сапоги из особо невезучего крокодила. Процентов семьдесят кожи напоказ, так, навскидку. Хороший стиль, воодушевляющий, если б подобный дресс-код да барышням в конторы что за ленточкой, что в Новой Земле – да, понимаю, эффективность работы снизится, зато какой у клиентов и сотрудников пойдет душевный подъем! Причем нужен тут именно дресс-код, потому как когда его нет – в нерабочей обстановке увидеть в чем-то похожем идеально-спортивную барышню вроде Марии Пилар как раз не так сложно, а вот кого-то ближе к моему идеалу женской красоты разве что на пляже и в бассейне, и то многие стесняются.

– Оле, омбре, – улыбаются мне.

– И вам доброе утречко, – ответствую я, – а нескромный вопрос можно?