Царевна из города Тьмы

И Карапуз стала жить в пустыне у родника. Соединившись, песок и вода стали ее глиняной лачугой. Каракуз посеяла зерна ячменя, и маленькое поле заколосилось посреди бестравной, сухой земли. Хоть впроголодь она жила, разговаривая только с бессловесной лошадью, скорбя о своих пропавших без вести сыновьях, уже теряя надежду на то, что она увидит их, увидит человека в этой пустыне, а все же она жила, ибо начало жизни — вода — проникло в пустыню. Не думала она, не гадала, что минет два года, и увидит она человека, увидит годовалого ребенка.

— А малыш-то здесь, он вырастет, год пройдет быстро, и тогда мы заставим дива Афсара прийти нам на помощь! — шамкая, не выговаривая многих букв, заключила свой рассказ старуха Каракуз.

А Биби-Хилал поведала ей, в свой черед, о тех горестях, которые она испытала, и, когда оказалось, что обе они претерпели от злобы и жадности Безбородого, они заплакали, их сердца затрепетали согласным трепетом, и решили женщины, что будут они жить вместе, обрабатывая маленькое ячменное поле около родника посреди пустыни.

Скудным было это поле, скудной была еда женщин, и лошади тосковали по ячменю, и лишь для мальчика Гор-оглы хватало еды, ибо он питался лучшим из того, что нам предлагает человеческий мир, — молоком матери.

Когда Гор-оглы исполнилось два месяца, он пошел но песку, сначала ползком, а потом твердо ступая па крепких, загорелых ножках. Когда ему исполнилось три месяца, он заговорил, и речь его была более ясной, чем речь старухи Каракуз. Мальчик ничего не видел, ничего не знал, кроме пустыни, и пустыня была его домом, его милым приютом. Когда он спал под солнцем пустыни, оно его не жгло, ибо небо было для Гор-оглы голубым покрывалом с золотыми кистями лучей. Вот мы смотрим на пески и видим только пески, а Гор-оглы зорким, как у кречета, взором различал каждую песчинку, и одна не казалась ему похожей на другую. Когда солнце появляется, мы говорим «восход», когда солнце заходит, мы говорим «закат», а Гор-оглы замечал каждое, едва заметное движение солнца, солнца пустыни, которое, казалось, отняло у земли всю ее яркость и пестроту. Каждый луч солнца жил для мальчика отдельной, богатой событиями жизнью, у каждого была своя краска, своя длина, свое дело, своя мягкая, зыбкая тень.

Быстро наливалось детской силой тело Гор-оглы, но так же быстро ослабевал родник: пустыня топтала его, как топчет траву копыто коня. Огонь пустыни сжигал воду, и вода гасла, как огонь. Уже не хватало еды для женщин, травы для лошадей. День пылал пламенем, как жаровня, на которой ничего не жарилось. Луна по ночам дразнила голодные глаза, как лепешка. Лошадь старухи Каракуз привыкла к пустыне, привыкла к голоду, а Гырат иетощал до того, что в груди его не осталось жира, а в костях — мозга. Крылатого коня не страшила пустыня, он мог через нее перелететь, но не мог в ней жить, да еще так долго — целый год.

Маленькое ячменное ноле глохло. Как песок безвольно струится между пальцами, струились бессильные пальцы женщин, уже не способных к труду.

Когда Гор-оглы исполнился год, обе женщины, трепеща и надеясь, посадили его на Гырата, ибо для одной это было не под силу. Так мальчик Гор-оглы впервые, без матери, сел на прославленного копя, на котором будущему богатырю суждено было совершить великие подвиги для блага людей, по сейчас трудно было бы поверить в это предначертание, ибо маленький всадник был сильнее богатырского коня.

Гор-оглы поскакал по пескам и стал кричать во все стороны света:

— Афшай! Афшай!

Он выговаривал имя дива так, как его научила Каракуз, и див, который, быть может, находился где-то вблизи, не откликался на свое искаженное имя. Гор-оглы, опечаленный, погнал Гырата назад к лачуге и сказал матери:

— Не слышит меня проклятый Афшай. Что делать, матушка?

Биби-Хилал, исхудавшая от голода, желтая и тоненькая, как осенняя травинка, приблизилась к годовалому всаднику, поцеловала его в загорелые ножки, свисающие с седла, и сказала:

— Мальчик мой, произнеси правильно имя дива: Афсар, а пе Афшай. Когда див появится, изо рта его вылетит голубок. Это душа дива. Постарайся поймать голубка и пе выпускай его до тех пор, пока див не исполнит все твои желания.

Гор-оглы снова погнал Гырата по пескам, снова стал выкликать:

— Афсар! Афсар!

Как жадный хан отбирает в свою казну имущество подданных, так небо пустыни отняло у земли пустыни все её богатства, и казалось небо цветущим голубым полем, на котором пылали цветы садов. Но внезапно сверкающее небо закрылось облаком, это облако росло, приближаясь к земле, но не долгожданным дождем оно разразилось, нет, оно оказалось дивом Афсаром. Див мягко опустился на сухую землю и захохотал таким хохотом, что поднялся вихрь, взметая пески пустыни. В этом вихре закружился голубок, вылетевший изо рта дива. Страх прокрался в душу мальчика, но душа его была душой богатыря, и Гор-оглы преодолел свой страх и подъехал к диву. Хотя мальчик сидел на коне, голова его находилась на уровне мохнатых ног Афсара. Гор-оглы одолел свой страх, но смех одолел дива, и он не сразу заговорил:

— Подойди ко мне, козявочка, коротыш, величиною с муху, погляжу на тебя, годовалого человечка. Откуда только ты появился у одинокой старухи, затерянной посреди пустыни?

Гор-оглы не стал отвечать на эти насмешливые слова глупого дива.

Он шепнул Гырагу:

— Собери свои силы, дорогой мой скакун, расправь ослабевшие крылья, взлети так, чтобы я оказался у самой пасти густоволосого великана.

Гырат сослужил всаднику свою первую службу. Див Афсар возвышался над пустыней, как мохнатоглавая гора, и рот его напоминал мрачную пещеру. Мальчик, взлетев на коне, оказался у самого рта дива, и див раскрыл рот, чтобы проглотить его вместе с конем, но в это время изо рта вылетел голубок, и Гор-оглы поймал его.

Стало Афсару не до смеха. Он воззвал хриплым, плачущим голосом:

— Отдай мне мою душу, человеческий детеныш!

А Гор-оглы, поглаживая голубка, крикнул ему снизу:

— Сперва послужи человеческому детенышу, потрудись, тогда я тебе отдам твою маленькую душу!

Афсар взмолился:

— Прилетел я сюда издалека, мне надо отдохнуть!

— Слыхал я поговорку от матери, — сказал Гор-оглы: — «Только там бывает отдых, где есть труд». Потрудись, а потом отдохнешь.

— Как же я потружусь, если ты отнял мою душу, а в ней мой разум? Можно ли трудиться без разума?

— Я буду твоим разумом, только не перечь моим словам. Вот первая твоя работа: сорок раз ты должен взлететь на небо и сорок раз, в разных местах, грохнуться со всей силой на землю, не жалея своих боков.

Пришлось диву подчиниться мальчику, приступил он к первой работе. Он взлетал на небо и падал на землю, и там, где он падал, разверзалась земля, и из ее глубины пробивался родник. Сорок родников забило в сухой пустыне, и новый шум в ней родился: то был не губительный шум вихря, не сухой шум песка, то был жизнетворный шум проточной воды!

Див Афсар тяжело дышал, каплями нота покрылось его густоволосое лицо, он припал потрескавшимся ртом к одному из родников и пил воду до тех пор, пока не обнажилось русло родника, а вся его вода не оказалась в чреве Афсара. Огромный див с виноватым видом посмотрел на годовалого всадника, в руке которого трепетал голубок, и спросил в смущении:

— Как быть мне теперь? Выпил я всю воду этого родника. Прости меня, виноват не я, а моя трудная работа и жара пустыни.

Гор-оглы сказал:

— Не унывай, ибо я стал твоим разумом. Взлети и упади на землю в сорок первый раз.

И див Афсар, взлетев высоко над пустыней, низринулся па землю, с такой яростной силой ударился о высохшее русло, что снова в этом месте раскрылась земля, из ее мягкой, черной глубины снова хлынула вода, и песок отступил от нее, как ханская стража отступает от мятежной толпы.

— Проголодался я, сил у меня больше нет для второй работы, — сказал Афсар.

— Полети к чамбильским горам, — разрешил мальчик. — Там, слыхал я от матери, полно дичи. Поешь и приступи ко второй работе.

Тогда подошла к мальчику Биби-Хила л и сказала:

— Прикажи ему и нам принести немного дичи, не то мы умрем с голоду, сынок.

— Принесешь нам немного дичи, Афсар, — приказал Гор-оглы, — по не это твоя вторая работа. Будет она полегче первой, поработаешь не боками, а руками. Доставишь ты сюда с гор камни, валуны, чтобы огородить все сорок родников от песков пустыни.

Див Афсар поднялся ввысь и полетел к чамбильским горам. Впервые он почувствовал, что счастлив голубок, вылетевший из его груди. Впервые шевельнулась в его сердце ясная, добрая мысль.

Он летел и кричал:

— Вода в пустыне! Вода в пустыне! Сорок родников шумят в пустыне! Это сделали мои бока и разум человеческого детеныша!

Крик его услыхали птицы, и, прежде чем Афсар вернулся (видимо, долго насыщал он свою утробу горной дичью!), появились над прохладными родниками пернатые существа. Они летели треугольниками, и Гор-оглы, который, если не считать голубка, никогда не видел птиц, спросил у них:

— Кто вы, такие же крылатые, как мой скакун Гырат, и такие маленькие, что, хотя вы побольше песчинки, вы поменьше человеческого детеныша?

И послышалось мальчику, будто птицы закурлыкали:

— Мы журавли! Мы журавли!

Тогда Гор-оглы поднял счастливое лицо к кружащимся над водой птицам и сказал:

— О журавли, летящие в небе треугольниками! О журавли, смотрящие вправо и влево! Ваши крылья черпают воздух жизни, ваши глаза сверкают, как вода родников! Полетите и передайте вашим родичам — птицам, что посреди пустыни есть вода, что я, Гор-оглы, жду их! Полетите и передайте животным, дальним и близким родичам коня моего Гырата, что посреди пустыни есть вода, что я жду их! Полетите и передайте моим родичам, а мои родичи — все люди, что в пустыне есть вода, что я жду их!

Треугольники журавлей рассыпались, птицы, плавно кружась, опустились на прохладную воду, попробовали ее и снова поднялись в небо, и Гор-оглы почудилось, что они закурлыкали: «Вода в пустыне! Вода в пустыне!»

Как только журавли скрылись из виду, появился див Афсар. В руках у него были две горные скалы. Оп медленно опустился на землю, поставил скалы у одного из родников и сказал, тяжело дыша, но с весельем в голосе:

— Теперь отдохну. Ты прав, малыш: только там бывает отдых, где есть труд.

Семь дней и семь ночей работал Афсар, и воздвиглась вокруг сорока родников, разбежавшихся на широком пространстве, неприступная стена из горных скал: отныне проточной воде не были страшны пески.

На восьмое утро див спросил:

— Какова будет третья моя работа? Ума не приложу, ибо мой ум, моя душа, мой голубок, у тебя в плену, малыш.

— Почему же ты не принес нам немного дичи, как я тебе приказывал?

Афсар, смущаясь, как человек, потупил огромную голову и сказал:

— У вас, у людей, свои поговорки, а у нас, у дивов, свои. Мы говорим: «Живое живет за счет живого». И я так устроен, что, увидев живое, хочу его съесть. Добыл я для вас дичи, но съел ее по пути. Прости меня, малыш.

— Прощаю тебя, но если не принесешь нам дичи, то мы съедим голубка, твою душу, и подтвердятся слова дивов, что живое живет за счет живого.

— Миленький ты мой, не надо есть мою душу, разве она вас насытит? А я принесу вам дичи.

Гор-оглы сказал:

— Принесешь дичи, исполнишь третью работу, и я верну тебе твою душу. Вот третья твоя работа: сооруди из горных камней для нас жилище.

Див полетел к чамбильским горам и вскоре вернулся, держа в руках камни крепкой горной породы. Он трудился до вечерней зари, а когда прилетел в последний раз, оказалось, что в его руках — два зеленых холма, а на холмах — дрожащие от страха горные бараны.

Их сразу же заметила Каракуз. Она ударила в ладоши и воскликнула, шамкая:

— Горные бараны! Горные бараны! Теперь насытимся вдоволь, справим новоселье!

Гор-оглы обратился к диву:

— Почтенный Афсар, ты пролетал над горами и равнинами мира, ты познал его низины и высоты, ты видел, как строятся людские жилища. Сооруди нам хороший дом.

Афсар, польщенный этими словами, ответил:

— Э, малыш, дом строить не стену возводить, здесь разум нужен, а нет у меня разума, он в моей душе, в моем голубке.

Тогда вернул Гор-оглы Афсару его душу. Голубок взлетел и быстро скрылся в широко разъятой пасти Афсара. Огромный див гак громко расхохотался, что загудели горные скалы вокруг родников.

Он сказал:

— Опрометчиво ты поступил, малыш, слишком ты доверчив. Теперь я покину тебя, и вы, люди, останетесь без дома.

— А я думал, что мы друзья, — проговорил сокрушенно Гор-оглы. — Я думал, что будешь ты теперь нас навещать, будешь отдыхать не среди пустынного зноя, а в прохладе у проточном воды. Но мне не надо вероломных друзей, уходи, дом построим и без твоей помощи.

— Я пошутил, малыш, — сказал див Афсар. — Теперь, когда ко мне вернулся разум, я понял, что хорошее дело ты задумал. Я хочу быть твоим другом, хочу отдыхать в твоем городе. Если бы нс ты, никогда бы я не догадался, что во мне есть та сила, которая может добыть воду из пустынной земли. Не будем ссориться, малыш, назови мне свое имя, чтобы я знал, как зовут моего друга.

Гор-оглы назвал свое имя, и див Афсар, наклонившись, осторожно пожал огромной, волосатой рукой маленькую руку сына слепца. А затем приступил див к постройке дома. Славный вырос дом, в два яруса, с террасой у родника, и даже огородил Афсар мелкими камнями место для будущего сада.

Афсар, налюбовавшись делом своих рук, сказал:

— Ну, теперь я посплю. Раньше я спал но полгода, живя за счет живых. Посмотрим, как я буду спать с той поры, как я стал трудиться для живых. Посплю, отдохну и покину вас, а когда возвращусь к дивам, не поверят они мне, что я работал на людей, вместо того чтобы их есть.

Див распластался на земле, распластался так, что голова его, как мохнатый холм, выросла у родника, а покрытые шерстью ноги уперлись в каменную ограду.

Он тотчас же захрапел, и от его храпа, как от ветра, забурлила вода.

Биби-Хилал и Каракуз перенесли в новый дом очаг и котел. Они освежевали горного барана, сварили его, позвали мальчика нистали есть. Они были голодны, они падали от голода, но ели медленно и важно, как едят все бедные люди на земле. А Гырат и старая лошадь косноязыкой Каракуз пили воду из родника и, кося глазами, смотрели на людей, и дыхание новой жизни чудилось им в пустыне.

Мальчик освобождает воинов

Охотникам по сердцу горы, ущелья. Для воинов битва — источник веселья. Седло  — их постель, их товарищ — кремневка, Не смерть их пугает, а мрак подземелья.

Прошло два года. Благодаря воде появились посреди пустыни, внутри широкой ограды из горных скал, новые существа, бессловесные, но милые людям. Дикие гуси, пролетая над пустыней, увидели, что есть для них прохладная стоянка, и плескались они в сорока родниках. Семена, доставленные ветром, созрели в материнском чреве земли, и уже несколько тоненьких деревьев зеленело у воды. Сытная пища земли поднималась от корней по тонким стеблям трав, по их горлышкам, и травы росли. Перелетные птицы узнали, видимо, от журавлей о новом пристанище, и весной гомонил их базар, базар птичьих новостей, и, хотя двум женщинам и мальчику был непонятен язык пернатых, им казалось, что обширный человеческий мир присылает им своих посланцев в виде птиц. Но нет, люди еще не получили вести о воде в пустыне, и по-прежнему крохотным оставалось маленькое ячменное поле, обрабатываемое шестью руками.

Если бы мы в ту пору взглянули на трехлетнего Гор-оглы, он показался бы нам высоким, стройным и сильным юношей. Небо над пустыней пылало, как сельская кузня, и солнце, могучий кузнец, закалило железное тело Гор-оглы, а труд земледельца дал силу его рукам. Если бы самые меткие стрелки Вселенной увидели, как он стреляет из лука весом в четырнадцать батманов, они бы воскликнули: «Нет на земле стрелка, который сравнился бы с ним зоркой меткостью, нет на земле богатыря, который поднял бы этот лук весом в четырнадцать батманов — весом в семь верблюдов!»

От кого же получил богатырский лук мальчик, выросший в безлюдной пустыне? От дива Афсара. Вот как это случилось.

Див и Гор-оглы стали друзьями. На спине дива мальчик пролетал над пустыней, он узнал вершины чамбильских гор. В первый раз он их увидел зимой. Они были покрыты чем-то белым. Под этим белым спали хребты. Все вокруг — и долины, и подножия гор, и вершины их — было одето в мягкую белую одежду; куда ни глянь, все было вокруг бело и недвижно. Солнечный свет, отраженный снежной белизной, невыносимо резал глаза. И еще было то, чего не знала знойная пустыня: было холодно. И белизны не знала богатая красками пустыня.

Дрожа от холода, Гор-оглы спросил:

— Что это такое, покрывшее землю, — мягкое и белое, ослепительное и холодное?

— Это снег, — сказал Афсар. — Придет весна, и снег станет водой.

— Почему же снега так много здесь, где он не нужен, и нет его у нас в пустыне, где бесконечная земля потрескалась от жажды и только маленькая часть ее пьет воду из сорока родников?

— Так устроен мир, — ответил Афсар. — В одном месте — вечный снег, в другом — вечный зной. В одном доме — сытое богатство, в другом — голодная нищета.

Тогда Гор-оглы, подумав, сказал:

— Оказывается, человеческий мир устроен неправилыю. А как устроен ваш мир, мир дивов и пери?

— Об этом тебе рано знать, малыш. Да и не расскажу как следует, разума для этого мне не хватает, человеческого разума.

Так было зимой. А в следующий раз Гор-оглы, верхом на диве, примчался па чамбильские горы весной. Он увидел, что головы гор совсем седые, а сами горы, сбросив белую одежду, облачились в зеленую, а кое-где в пеструю: это цвели тюльпаны, дикие яблони и черешни. Великое изобилие животных было здесь: горные козлы и бараны, зайцы, сурки, лисицы, косули, прекрасноокие, гладкобедрые газели, лошади, не знавшие никогда всадников, — родичи Гырата, волки, серые, как земля, и сильные, как воины, а также страшные существа в полосатых халатах — тигры. Увидел Гор-оглы, как на противоположной горе с молодым, беспечным ржанием скакал дикий жеребенок, то нюхая высокую траву, то поедая пестрые цветы. Внезапно из лесной чащи выскочил тигр, схватил жеребенка кинжалоиодобными зубами и унес его.

Гор-оглы был потрясен. Он спросил:

— Что сделает полосатый зверь с диким жеребенком?