Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Узнав, что «крыша» ему не поможет, конкурент подключил другие, более легальные ресурсы. Оказалось, что у него большие связи в городских верхах, и вскоре на Сергея обрушился шквал всевозможных проверок. Каждая из них находила уйму нарушений везде, где только возможно: в технологическом процессе расфасовки товара, в санитарном состоянии цеха и склада готовой продукции, в отчетной и финансовой документации и т. д. и т. п. Все комиссии требовали наказать кооператив по всей строгости, а еще лучше закрыть.

Полгода непрерывной борьбы в судах города сломили дух нашего героя, а едва укрепившееся финансовое благополучие рухнуло в тартарары. Он был вынужден свернуть производство, уйти с рынка и заняться установкой счетчиков расхода тепловой энергии.

В память о тех временах, когда Сергей занимался бизнесом, в его гараже до сих пор хранится поточная линия помола и расфасовки соли. Рядом стоит огромное количество рулонов полиэтиленовой пленки. На ней в две краски нарисован логотип почившей фирмы. Ни то, ни другое он так и не смог никому продать.

Петр Муратов

Новосибирск

Как мы стали спонсорами

Минула уже почти четверть века с того дня, когда мы вдвоем с товарищем Женей нырнули в мутные волны рынка. Оба на тот момент еще числились научными сотрудниками, у обоих по двое детей. А на дворе незабываемые «лихие девяностые»: галопирующая инфляция, обесценивание вкладов, всероссийский «лохотрон» под названием ваучеризация, безверие, разгул преступности и прочие прелести времени разграбления, «прихватизации» некогда общенародного достояния при самоустранении государства из всех сфер экономики под сладкую болтовню о свободном рынке и демократических ценностях.

Большинство наших коллег уже слиняли за рубеж или собирались это сделать. А мы перебивались книжной торговлей: мерзли на оптовой ярмарке, развозили книжки по области, открыли несколько розничных точек, учредив товарищество с ограниченной ответственностью (ТОО) «Буян».

Однажды услышали по радио рекламу: «Купеческий караван» отправляется в плавание!» и контактные телефоны. Позвонили: один новосибирский предприниматель Владимир Мегрэ (псевдоним) зафрахтовал круизный теплоход «Патрис Лумумба». Желающие могли сдать ему товар на реализацию — «Караван» спускался вниз по Оби. Съездили в офис, составили договор, познакомились с сотрудником по имени Вадим, которому предстояло торговать нашими книжками.

И потекли денечки ожидания. Изредка мы представляли, как на глухих таежных пристанях продаются наши книжки. Через два месяца нам позвонили из «Каравана»: заберите свои книжки, продалась где-то треть. Ладно, думаем, хоть что-то. Приехали — теплоход уже стоял в доке в Затоне. Встретили Вадима — вот остатки книг, а такова сумма проданного товара, получайте ее у руководства.

Поднялись на палубу. Коммерсанты, желавшие получить денежки, подходили один за одним. «Руководством» оказалась измученная ежеминутно повторяющимися почти слово в слово диалогами женщина.

— Здравствуйте!

— Добрый день!

— Нам бы деньги получить за проданный товар.

— Денег нет.

— А где деньги?

— Не знаю.

— А кто знает? Где директор?

— В Москве.

— А когда он приедет?

— Не знаю.

Такой типичный для девяностых годов «базар», думаю, ежедневно тысячекратно повторявшийся во всех уголках нашей необъятной Родины. После однообразной прелюдии-дуэта наставал черед сольного выступления каждого из вновь подошедших торгашей, начинавших догадываться, что их банально «кинули». Тут «вариаций на тему» было значительно больше: от жалоб на тяжелую жизнь до крутых распальцовок с угрозами в адрес руководства «Купеческого каравана».

Но мне запомнился монолог православной женщины, сдавшей на реализацию церковную литературу. Поминалось и осквернение слова Божьего, и обещание кары небесной им, грешникам окаянным. И все с убийственным спокойствием, с какой-то внутренней силой.

Однако «полпред» от «Каравана» держалась молодцом, никого не перебивала, лишь глубоко вздыхала, выслушивая всех с сочувствием. Да уж, положение ей досталось незавидное, но, исполняя роль «громоотвода», она, видимо, имела за это хорошую компенсацию. В том числе и с причитавшихся нам денег.

Не желая становиться очередными участниками бесполезного разговора и поняв суть происходящего, мы с Женей присели в уголке и стали думать, что же делать. И тут уловили главное: долг предлагалось погасить любым имевшимся в наличии товаром. Теплоход нужно было освобождать — аренда судна заканчивалась.

Но негодующие коммерсанты, словно токующие глухари, не желали слышать и принимать это: понятно, денежки интересней. Дав волю эмоциям и высказавшись, они считали, что на сегодня достаточно. Мол, «мы еще с вами встретимся!». Поэтому мы сразу сказали, что согласны взять товаром, благо еще было что выбрать. Как тетушка-«громоотвод» сразу заулыбалась, как посветлело ее лицо!

— Да пожалуйста, ребята! Вади-и-ик! — позвала она нашего торгаша.

Тот пришел, улыбаясь.

— Сумму их долга знаешь? Они возьмут товаром. Проследи.

И пошло-поехало! Лопаты? Игрушки? Годится! Мыло, зубная паста, макароны, чай, маринованные помидоры… Глаза у Жени загорелись, Вадик хоть и знал сумму нашего долга, но что почем из предлагаемого нам товара — нет. О, сварочный аппарат «Гном»! Берем! Я Женю уже локтем в бок: сворачиваемся, сумма долга превышена. А Вадик улыбается, ничему не препятствует. Что, нечестно? «Как царь с нами, так и мы с царем!»

Потом целый год ждали звонка из «Каравана» с вопросом: «Ребят, а на какую сумму вы взяли товара?» Но время шло, никто нам не звонил, уж не ведаем, чем там закончились разборки с остальными коммерсантами.

А через год вышла книга «Анастасия» авторства Мегрэ, причем сразу огромным тиражом. В ней описывалась молодая таежная отшельница, кудесница, чудесница, красавица, разве что не спортсменка и комсомолка, Анастасия. И якобы именно ему, автору книги, посчастливилось встретиться с ней во время одной из стоянок на пути «Купеческого каравана».

Книга имела фантастический, оглушительный успех по всей стране. Многие люди, потеряв духовные ориентиры, самозабвенно медитировали на массовых оргиях Кашпировского и Чумака, «Аум Синрике» и сайентологов Хаббарда, преподобного Муна и прочих претендентов на роль всемирных пастырей. И вдруг озарение молнией — Анастасия! Описание ее чар и чудес чередовалось раздумьями на тему мироздания, жизни, космоса и так далее. Изложено было, соглашусь, довольно талантливо, однако я осилил первую «Анастасию» где-то до половины, потом читать надоело. Добро бы я ничего не знал про автора и воспетый им «Купеческий караван». Ведь методы его работы в период «созревания замысла» этой книги сильно мешали верить в высокое и светлое.

Мы поняли гениальный замысел и логику действий Мегрэ. С точки зрения человеческой психологии, он попал в самое яблочко. Ведь у всех нас на уровне подсознания живет почти физиологическая потребность в общении с природой, глубинное ощущение некой изначальной чистоты и страстное желание обретения гармонии бытия. Еще сто лет назад Горький устами Луки в пьесе «На дне» поведал об истовой вере человека в «праведную землю». Вот и теперь люди с маниакальной неистовостью хотели верить, что где-то там, среди сибирских просторов, на берегу Оби, в нетронутой тайге, под сенью вековых звенящих кедров, живет прекрасная молодая отшельница, чистая и светлая, питаемая космической энергией и повелевающая живой природой.

Неудивительно, что народ, точнее, немалая его часть, склонная к вере в чудеса, мистике, волшебству, увидел в образе Анастасии свет, путеводную звезду. Локомотивом таких настроений выступают, как правило, социально активные, экзальтированные тетушки среднего и старшего возраста. Однако, если это кому-то помогает жить и радоваться жизни, я ничего против не имею. Что ж, снимаю шляпу: задумано и исполнено все было блестяще! Конечно же, мифический образ таежной волшебницы был вымышлен. А доходы от «Каравана» очень оперативно пошли на издание тиража первой книги. Самое веселое я обнаружил на предпоследней странице первого издания «Анастасии»: список якобы спонсоров исторического вояжа Мегрэ. И там среди других наше ТОО «Буян»! Во как! Огромное спасибо хотя бы за это, но, право, не знаю, были ли столь благодарны остальные «меценаты».

И вот по всей стране, как грибы после дождя, стали возникать общества друзей Анастасии, люди писали ей какие-то обращения, стихи и исповеди, все это слали Мегрэ. Он оперативно выпустил вторую книгу. Для выхода ее в свет, слава богу, никаких дополнительных «Караванов» уже не понадобилось. Никто, кроме Мегрэ, пресловутую Анастасию не видал и никогда не увидит. Но именно на этом и держится интрига, ведь больше всего народ верит сказкам. Всего вышло, по-моему, восемь книг про Анастасию, в одной из которых утверждалось, что она от Мегрэ даже родила.

Слышу однажды в телефонной трубке взволнованный женский голос:

— Вы — ТОО «Буян»?

— Да, «Буян», а что?

— Это вы спонсировали экспедицию «Купеческого каравана»?

— Было дело. — Мои губы расплылись в улыбке.

— Ребята! Вы даже не представляете, какие вы молодцы! Да вы прикоснулись к святому, да вы помогли людям стать выше и чище, да вы…

И в таком духе минут пять, в завершение вопрос:

— Где вас можно найти? Я теперь книги буду покупать только у вас!

— Пожалуйста, приходите на Чкаловскую ярмарку, увидите.

Отозвалось бы таких тетушек хотя бы с полсотни… Правда, на продаже самих книг про Анастасию заработали нормально. И за это тоже спасибо Мегрэ.

Несомненно, воспевание Сибири, ее красот, тайги, кедров, Оби лучше, к примеру, обещаний проходимца Грабового воскресить из мертвых за 39 500 «рэ». Однако после выхода в свет первых «Анастасий» началась активная торговля поделками и амулетами из кедра. Некоторые фанаты вешали их рядом с православными крестиками, а то и вместо них. Часть чересчур восторженных почитателей Мегрэ ставили его в один ряд с Тургеневым, Горьким и даже Львом Толстым! Это уже было слишком! Православная церковь тоже очень настороженно отнеслась к культу новоявленной почти святой. Недаром сказано в Писании: «Не сотвори себе кумира». Ну да Бог им судья!

Александр Мовчан

Харьков

90-е годы — инженер-строитель, замдиректора молодежного центра, фармфирмы и прочих ЧФ и ООО, частный предприниматель. Сегодня — начальник службы коммунального предприятия.

Миклухо-Маклай

С девяностыми годами, прозванными лихими, обычно ассоциируются новые русские в малиновых пиджаках и их подручные — бритоголовые качки в спортивных штанах и коротких кожаных куртках. Что еще? Конечно, толстенные золотые цепи, черный «бумер», МММ, шоколадные батончики «Баунти», дарующие райское наслаждение, то ли голландский, то ли польский спирт «Рояль».

Великую страну, развалившуюся на части, стали именовать неблагозвучным СНГ. Повсюду торговый бум. Рынки вырастают быстрее грибов, даже главная спортивная арена, относительно недавно провожавшая в полет олимпийского мишку, превратилась в кишащую «челноками» «Лужу». На тачках и тележках — связанные в тюки «аляски», пирамиды обувных коробок, толстые кипы футболок, джинсов; в разномастных ящиках — «амаретто», кофе, сигареты. В глазах рябит от красно-коричнево-сине-белых клетчатых сумок. Трудно представить, скольким тысячам инженеров довелось с ними сродниться!

Мой первый, по-настоящему предпринимательский опыт связан с баулами из темно-вишневой плащовки, которые я поднимал, обрывая руки, на борт теплохода «Миклухо-Маклай». На выдраенный до блеска красавец корабль занесло меня случайно, если точнее — сагитировал Славка.

Было это в августе 1991 года, когда импортные шмотки преимущественно продавались в комиссионках или изредка выбрасывались на прилавки крупных универмагов. Я крутился, как умел, и через пару лет после окончания института переквалифицировался из мастера дорожно-строительного управления в инструктора райкома комсомола, а потом в замдиректора молодежного центра. Базировалась наша посредническая фирма рядом с сектором учета членов ЛКСМУ довольно крупного государственного предприятия.

У Славки, освобожденного комсорга, общественная деятельность отнимала минимум времени, и мы частенько резались в шашки или курили, обсуждая новости и строя планы повышения материального благосостояния. Ведь, сидя на одном окладе, хочется подзаработать, не правда ли?

И вот однажды Славка предложил поехать не в какую-то Польшу, где советские туристы освоили все базары, а в Китай. Ну не так, чтобы прямо к товарищам в Поднебесную — не те пока отношения между нашими странами, — а на вещевой рынок в Благовещенск. Китайцы с другого берега Амура привозят жемчуг, шелк, кроссовки, пуховики, спортивные костюмы. И самое главное — они не продают, а меняются на заурядный ширпотреб. Даже солдатские шинели гребут.

Славка сказал, что уже забронировал в обкоме две путевки в круиз по маршруту Хабаровск — Комсомольск-на-Амуре — Благовещенск — Хабаровск. Другими словами, сделал предложение, от которого я не смог отказаться. Но нужно было решить пустяковый вопрос: что везти из Харькова?

Водки, отпускаемой по талонам, много не достанешь, к тому же неизвестно — доставишь ли ее в целости с несколькими пересадками до пункта назначения. И вообще, в чем везти? И сколько? Короче, пять бутылок «Столичной», обернутые комплектом нижнего белья, носками и свитером, находились в бывшей тренировочной сумке, официально именуемой ручной кладью.

До отправления в коммерческий круиз оставалась неделя, и я носился по магазинам в поиске такого товара, чтоб не занимал много места и был дорогостоящим.

В «Детском мире» я хапнул десять радиоуправляемых машинок: пять желтых тягачей-вездеходов на резиново-гусеничном ходу и столько же вазовских «девяток» цвета слоновой кости — Харьковский завод «Электроприбор» знал толк в потребкооперации. Моей дочке Яське исполнилось два с четвертью года, и хотя на коробке написали «для детей старше десяти лет», она крепко держала дистанционный пульт во время ходовых испытаний игрушечной техники.

«Девятка», как и настоящий автомобиль, действительно гоняла, но радиуса для разворота в однокомнатной хрущевке не хватало, и она постоянно врезалась в полированную прибалтийскую стенку или застревала под креслом. Дочка смеялась и кричала «есе!», а я, обнаружив мелкие царапины на бамперах, сказал, что у машинки закончились батарейки, и принес более маневренный, но неторопливый тягач.

Вездеход лавировал между ножками стульев и куклами, сидящими на ковре; без проблем переезжал домашние тапки; не застревая в складках, взобрался на упавшую с дивана подушку. И все бы отлично, если б он не рычал, не мигал красным сигнальным фонарем на крыше и не тряс угрожающе антенной. Дочка пряталась у меня за спиной и отказывалась крутить руль на пульте.

В хозяйственный возле метро я заходил регулярно, и — о, чудо! — две компактные электродуховки, привезенные утром, поплотней упаковали в бумагу и перевязали шпагатом, чтоб удобно было нести в руках.

Ранее я прикупил складных дорожных утюгов и роторных электробритв «Харьков-7101». Какой-то электрический подход получился в закупке товара, подумал я и только тут понял, что не во что этот товар складывать. Уж больно объем оказался приличным. Но слава богу торговли Гермесу! Подходящего размера сумки за день до отъезда я взял напрокат у подруги жены, отшивающей на дому цеховикам пресловутую «мечту оккупанта».

Славка не узнал меня на железнодорожном вокзале или просто не заметил на фоне гигантских сумок, куда реально было поместиться, слегка поджав ноги. Он с удовольствием затягивался и насколько мог аристократично стряхивал указательным пальцем пепел с сигареты, улыбаясь симпатичной шатеночке. В другой руке Славка держал пакет, в какие обычно складывают пироги и бутерброды в дорогу, а на плече висела фирменная вилсоновская теннисная сумка. И все. Никаких раздутых рюкзаков, чемоданов, баулов. Подобного добра с каждой минутой прибавлялось на перроне и по возбужденному гомону становилось ясно, что кучкуется туристическая группа — окончательным доводом, что это именно наша группа, служили рулоны скатанных шинелей.

Потом был Курский вокзал, аэропорт Домодедово, девятичасовый перелет с посадкой и перекуром в Новосибирске, и наконец-то здравствуй, Хабаровск! Здравствуй, Амур! Здравствуй, «Миклухо-Маклай»!

Мне очень понравилась пахнущая свежим ремонтом двухместная каюта, а плавность хода солидного корабля напомнила речной трамвайчик из счастливого детства, когда я с бабушкой плыл по Днепру из Запорожья в село Беленькое.

«Миклухо-Маклай» с открытием навигации вернулся из доков Харбина. Модернизированный после тридцати лет эксплуатации, он из двухпалубного речного трудяги превратился в комфортный трехпалубный круизный лайнер. Два ресторана, библиотека, все каюты с кондиционером, туалетом и душем, в видеозале по расписанию боевики, ужасы и эротика. Дополнительно нас развлекали конкурсами художественной самодеятельности, а вечером открывался бар и гремела дискотека.

Я едва не возомнил себя эдаким пресыщенным европейцем, везущим туземцам безделушки для натурального обмена, однако, находясь, по сути, в экспедиции, был ближе к путешественнику и этнографу Миклухо-Маклаю.

За две недели круиза корабль преодолел около двух тысяч километров. Я загорал на верхней палубе, читал, любовался бескрайними зелеными лугами, извилистыми протоками, сопками и обрывистыми скальными утесами. И как-то не верилось, что лесные заросли на берегу — дикая тайга, и, может, оттуда за мной наблюдает амурский тигр?

Мы побывали в Троицком — административном центре нанайского района. Честно говоря, думал, что нанайцы живут где-то на севере с якутами, но ни одного представителя коренного народа не встретил. Водку спрашивали русские, и я махнул-таки одну бутылку на майонезную баночку со свежайшей икрой кеты. Родное сало и чеснок, безусловно, вещь хорошая, но хотелось излишеств, и перед дискотекой горькая совершенно по-другому шла под деликатес.

Неожиданно мрачным оказался Комсомольск-на-Амуре. Серые и коричневые невыразительные здания, низкое небо, затянутое свинцовыми тучами, влажный до липкости ветер, запах гари. Мы молча постояли у памятного камня на набережной, где в 1932 году высадились первые комсомольцы — строители города. А когда в книжном магазине на карте СССР я прикинул расстояние до Харькова — мигом осознал, насколько широка страна моя родная, и как-то жутковато стало, если вдруг отстану от теплохода.

Вожделенный Благовещенск встретил кумачом с гостеприимным «Добро пожаловать!» — в том числе иероглифами — и препроводил указателями на рынок. Хорошо, что переть сумки пришлось недалеко. В ожидании парома из Хэйхэ, я репетировал русско-китайские торговые диалоги.

Каково же было мое удивление, когда вместо низеньких кривоногих менял в униформе Мао по рядам пошли модно одетые волейбольного роста парни и девушки, позже прибыли старики, такие же спортивные. Они отмахивались от предлагаемых шинелей и демонстрировали содержимое своих сумок лишь тем, чей товар представлял интерес. Я с одобрительным «хао!» показывал на электрические сокровища, как хвастается абориген стеклянными бусами. Однако безуспешно.

Славка, жучара, собрал очередь. Китайцы, толкаясь, тянули за кожаные ремешки фэдовские фотоаппараты и размахивали перед его носом веерами из абсолютно не деревянных рублей. Мне, чтобы хоть частично избавиться от радиоуправляемых игрушек, пришлось в буквальном смысле побегать за «девяткой», привлекая внимание, — спасибо опытному ленинградцу. Славка быстро отстрелялся и вернулся каким-то сияющим под закрытие рынка. Он помог дотащить мои баулы в каюту, зубоскаля всю дорогу, что нереализованный товар придется засолить до лучших времен.

Утюги, электробритвы и одну духовку я за час до прощания с «Миклухо-Маклаем» сдал оптом диск-жокею. По закупочным ценам. На вырученную сумму в ЦУМе Хабаровска купил Яське чудесные венгерские платьица, фломастеры и замшевые зимние сапожки; жене — шелковый платок, кофточку с вышивкой, пуховик и ожерелье из речного жемчуга; себе — кроссовки.

Славка, затарившийся по полной программе красной икрой, так и не довез ее — завоняла из-за нехватки дефицитной у браконьеров соли.

Лучшие времена наступили не скоро. Пока мы возвращались домой, в Москве Ельцин перехватил инициативу у ГКЧП, и Украина провозгласила независимость.

Несложно догадаться, что коммерсантом я так и не стал, и в кладовке до сих пор стоит один из непроданных тягачей. Я научу им управлять будущих внуков и обязательно расскажу о «Миклухо-Маклае».

Владимир Волкович

Израиль

До 90-х — руководитель строительно-монтажного управления. Бригадир бригады монтажников в Заполярье. После 90-х — генеральный директор строительно-монтажного холдинга.

Трудный путь к процветанию

Событие реальное, произошло с автором в начале девяностых. Имена изменены.

Вдохновившись лозунгами переходного периода, я решил организовать производство рустикальной мебели из ценных пород дерева — дуба, бука, ясеня, поскольку с детства испытывал к изделиям деревянным уважительное отношение. Рустикальная — это мебель с различными резными узорами, сложной художественной формой, накладными деталями, высококачественной отделкой. Стоимость таких изделий высока, и приобрести их могут далеко не все желающие граждане. Поэтому цену я вначале поставил минимальную, доходы упали, и налоги платить не мог.

Все шло гладко, пока одной вздорной дамочке из «благородного» семейства что-то в изделии не понравилось. Исправили ребята по ее хотению, а она снова недовольна, еще раз переделали, а она опять носик морщит и фыркает. Ну, тут рабочие не выдержали и выдали ей все, что о ней думают. Конечно, словами, что в русском языке для таких случаев предусмотрены.

А у дамочки той, оказывается, брат троюродный в отделе по борьбе с экономическими преступлениями работал. Она ему и пожаловалась. Осерчал братишка, но дамочку успокоил:

— Не волнуйсь, я им покажу «кузькину мать», будут переделывать, пока ты довольной не останешься.

И нагрянул с неожиданным визитом на предприятие.

А на приеме заказов у меня молоденькая барышня сидела, по блату принятая, товарищ слезно просил дочку после школы пристроить.

Брат дамочкин под нос девчушке свое краснокорочное удостоверение сунул, тетрадь, в которой она заказы регистрировала и убрать не успела, выхватил, пальцем ей погрозил и растворился так же быстро, как появился.

Меня в тот день в городе не было, а утром следующего дня я застал переполох на предприятии. Вся контора кучками собирается, беседует, приемщица рыдает в углу, а главбух на меня грудью необъятной напирает и рычит:

— Я говорила вам… я говорила… а вы не слушали, теперь сами выкручивайтесь, а я… вот мое заявление. Прошу уволить по собственному…

Успокоил я народ как мог, по рабочим местам отправил, а у самого сердце неровно бьется, и давление подскакивает.

Кое-как до конца рабочего дня досидел, дома о валерьяночке вспомнил, но спал все равно плохо. Утром следующего дня на работе телефон от себя подальше отодвинул и косился на него, как на врага личного. И он долго ждать себя не заставил, зазвонил тревожно так, пронзительно.

— Добрый день, — прошелестел в трубке мягкий мужской баритон, — я следователь милиции капитан Редькин. Предлагаю встретиться завтра в десять у меня в кабинете. Дежурному внизу фамилию свою назовите, он со мной свяжется и вас пропустит.

— Конечно, конечно, — ответствовал я.

Капитан Редькин оказался симпатичным молодым человеком интеллигентного вида.

— Присаживайтесь.