Были 90-х. Том 1. Как мы выживали

Глаза Ленки на весь экран. Я помню, как папа говорил, что моя сестра очень фотогеничная и свободно держится в кадре. А еще он мечтал свозить Лену в Москву и показать ее на просмотре у самого Грачева. Да-да, того самого, который еще «Ералаш» снимал в те времена. Хотя, по-моему, он и до сих пор его еще снимает. Но я эти новоделки не смотрю. Это все не то уже…

Особенно этот момент: Лена стоит в полуоборот к кинокамере и читает стихи. Волосы ветерок слегка закинул ей на лоб, и Лена смешно встряхивает головой, пытаясь челку вернуть на место. Папа очень сердится в этот момент и кричит Лене: не верти головой, а то кадр испортишь. А я, что я? Я как раз и снимала все это на нашу любительскую камеру «Аврора двести пятнадцать». С пленкой «восемь миллиметров супер». До этого у нас была кинокамера, по-моему, «Кварц» называлась. Но когда я была маленькая, то я ее просто утопила в одном очень красивом горном озере. Помню еще, как папа очень долго сердился на меня, бестолковую. А потом пытался найти на дне озера нашу камеру, очень долго нырял и так и не нашел ничего…

А я, тогда еще балда шестилетняя, разревелась, и мама меня очень долго успокаивала. Лена родилась как раз после этого, годика через два. Что еще из тех времен помню, так то, что папа очень долго не мог найти подходящую камеру, и когда вышла новая «Аврора», он буквально горы перевернул, делал какие-то проекты и курсовые по ночам, продал старенький мопед и велосипед, занял в долг и купил-таки нашу «Аврору». Это было уже году в восемьдесят пятом или седьмом, не помню точно…

Вместо экрана на стене прибит кусок простыни, сложенный вдвое. Проектор стоит на стульчике. Из всего папиного киноархива я смогла уберечь и сохранить лишь две катушки с пленками. Тогда, тридцать лет назад, ведь никто и думать не мог о том, что буквально через пять-шесть лет произойдет.

Когда вооруженные бородачи ворвались в наши дома, отца и матери дома не было. Отца по тревоге подняли еще ночью. И с тех пор я так его и не видела. А мама с утра пошла на базар. В доме находились мы с Леной.

Бандиты, трое местных, в чалмах и халатах, с замотанными лицами и двое каких-то чужих, потому что были одеты не по-нашему, принялись обшаривать нашу крохотную квартирку. Но что здесь можно было найти в двух комнатках старшего лейтенанта? Черно-белый телевизор, утюг и стиральную машинку «Чайка». И двух дочерей-школьниц советского офицера.

Мы жили на втором этаже двухподъездного щитового дома, в котором селили офицеров с семьями. Я хотела схватить младшую и выпрыгнуть в окно… Но Леночка оказалась куда храбрее меня и, схватив кухонный нож, назвала самого страшного и противного из бандитов, когда он стал вытряхивать из шкафа мамины вещи, сыном плешивого ишака…

Моя маленькая храбрая сестра… Что было потом, я не помню, как будто бы кусок кинопленки просто вырезали. Помню, как бандиты стреляли из автоматов, и все…

Очнулась я в госпитале в военном лагере. О своих родных ни слухом, ни духом. Так никто мне и не сказал ничего. От ребят-разведчиков я узнала, что на месте нашего дома пепелище, и все. И эти две кассеты с кинопленками моего папы, уцелевшие каким-то чудом, которые ребята принесли для меня…

Ленка на экране смешно морщит носик, что-то говорит в камеру, звука нет, но я все помню и так наизусть:

«Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты… — Тут сестра показывает мне язык и вдруг становится совершенно серьезной и говорит прямо мне в лицо речитативом через глазок кинокамеры, — пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет мама, пусть всегда будет папа, пусть всегда будешь ты и я, пусть всегда будет мир…»

Дальше пленка заканчивается, весело трещит кинопроектор, светя своей лампой в белую простыню, мотается хвостик пленки на большой катушке. Которую мне надо будет еще осторожно перемотать и уложить в специальный бокс.

А я сижу и плачу…

Бизнес по-русски, и не только…

Владимир Шнейдер

Москва

В 90-е — педагог музыкальной школы, сторож, продавец. После 90-х — журналист.

Кастанеда

Первопроходцам и романтикам

Сентябрь 1992 года. Жаркое бабье лето. По тенистому переулку, примыкающему к Большой Полянке, торжественно плывет пирамида из больших картонных коробок. Если идти навстречу трехметровому нагромождению, можно предположить, что башня движется сама по себе. Но на самом деле его толкает толстый коренастый человек семитской внешности. Это мой отчим. Он — уличный книготорговец. Взгляд отчима упирается в картон с надписью «Боевики». Он шагает вслепую. А движением картонной пирамиды управляю я, отдавая команды «Правее! Левее! Прямо!»

Наша «точка» находится около универмага «Ванда». За день мой отчим зарабатывает от четырехсот до тысячи рублей. Столько же он недавно получал в месяц, работая прессовщиком в типографии МГУ. Из типографии он уволился в апреле, а в июле уже заработал на китайские пуховики для всей нашей семьи. В конце восьмидесятых мы жили бедно, в 91-м — скатились в нищету, но потом начался «бизнес», и все изменилось.

Мы идем медленно, чтобы пирамида случайно не завалилась на бок. Если дорогие книги в подарочном переплете обобьются об асфальт — их придется выкупать. «Запомни, — сообщил мне как-то Аслан Магоев, генеральный директор нашей фирмы, многозначительно подняв указательный палец правой руки, — у нас правило простое: «Убил-купил!»

В советские времена, да и в первые годы СНГовии универмаг «Ванда» считался некой святыней, местом паломничества гостей столицы, как ГУМ, ЦУМ, Мавзолей и универмаг «Московский». Нынче площадь перед магазином девственно-чиста: ни толпы, ни лотков, ни ларьков… Даже не верится, что раньше здесь бурлили базарные страсти. Прошедшие двадцать три года изменили это место до неузнаваемости. Хотя все вроде бы осталось на своих местах — универмаг, дома, оживленная улица Большая Полянка, но куда-то исчезла жизнь. Будто ничего и не было. Куда исчезла жизнь?

Прибыв на «точку», мы разбираем пирамиду, раскладываем колченогие столики, вытаскиваем из коробок книги — боевики — сюда, любовный роман — туда; атласы и карты — сюда, Кастанеду — туда; Григория Климова — сюда, Пикуля — туда; Виктора Суворова — сюда, Толкина — туда; энциклопедию секса — сюда, школа бодибилдинга Джо Вейдера — туда. Луку Мудищева, Пиноккио, оригами и Камасутру с фотографиями на музыкальные пюпитры (для нот), чтобы главные позиции нашей точки были видны издалека.

Уф… Разложили. Длинный прилавок из семи столиков пестрит обложками книг и другой печатной продукцией. Рабочий день начинается.

Алгоритм нашего бизнеса предельно прост. Он состоит всего из двух пунктов: 1. Закупка товара на большом книжном торге, гудящем в спорткомплексе «Олимпийский». 2. Реализация товара с надбавкой от пятидесяти до двухсот процентов от стоимости закупленного товара. Какие суммы Аслан Магоев отстегивает «крыше» — нам с отчимом (слава богам!) неизвестно. Но «крыша» у нас есть. Мы даже видели ее однажды, «крышу»… Она предстала в образе хмурого плешивого мужика с каким-то серым непроницаемым лицом, вяло беседующим с нашим генеральным директором неподалеку от лотка.

Коллектив фирмы, название которой уже растворилось в мутном потоке времен, составляет пять человек: генеральный директор Аслан Магоев, заместитель генерального директора Александр, моя мама — главный бухгалтер и начальник отдела учета, мой отчим — начальник отдела реализации и я — исполнительный директор. Фирма существует уже полгода, и обороты ее стремительно растут. У нас есть офис — небольшая комната в сыром подвале, принадлежащем какому-то НИИ. Почти все пространство комнаты занимают коробки с книгами, поэтому офис вполне можно назвать и складом.

Несмотря на то что социализм в России уже закончился, коммунизм так и не начался, а капитализм объявлен новой, единственно верной формой государственного устройства, полки официальных книжных магазинов по-прежнему завалены всякой макулатурой. Зато на нашем лотке можно ух как разгуляться. Народ-то читать любит!

Проверив выкладку книг и дав ценные указания, мой отчим уходит по делам, а я остаюсь торговать. Сегодня — мой день. Родители дают мне возможность торговать два раза в неделю. Понимают, что карман двадцатилетнего человека вечно голодный, и его надо периодически подкармливать.

Торговля идет живо. Очереди, конечно, нет, но покупатели то и дело подходят. «Странно, — думаю я, — все сидят без зарплаты и работы, а деньгами на книги располагают».

Стою, торгую. Жара усиливается. Вдруг подходит крупный парень в вареном костюме и в бейсболке «Coca-Cola». Вид очень авторитетный, угрожающий. Долго смотрит на ассортимент лотка.

— Слышь, кастанеда, — обращается ко мне мордоворот и вытаскивает из внутреннего кармана толстую пачку купюр, — чего почитать-то?

— Да вот, — мнусь я, — собственно, Карлоса Кастанеду можно…

Бугай извлекает из плотно сжатого ряда книг том под названием «Учение Дона Хуана. Отдельная реальность». На суперобложке книги изображен идущий по песочным барханам голый мужик. Он по ягодицы утопает в песке. Вместо головы у него прихотливо закрученная ракушка. Вокруг фантастического человекообразного существа разбросаны древние организмы, типа, трилобитов.

— Что это? — настораживается «вареный» покупатель, глядя на сюрную композицию.

— Ну… Это… Как бы сказать… — блею я, — такая книга про одного мексиканского колдуна и мага Дона Хуана. Он обладает невероятными способностями. С виду обыкновенный дед, а на самом деле, можно сказать… Даже и не знаю, как про него сказать… Короче, к нему приехал один известный журналист-антрополог и попытался постичь его магическое искусство. В общем, там такие дела! Кактусы, сновидения, то-се! Это надо читать! А еще…

— Ладно, давай мне Кастанеду, — просит «вареный», — Корецкого, Хруцкого, Пиноккио, вот этого Брэма про зверей дай и… и… и политехнический словарь дай.

— О’кей, — отвечаю я, принимая деньги.

Через два часа половина дневной выручки — в «надпочечнике», специальной ременной сумочке на молнии. Удачный день. Как и все остальные дни. Но сегодня очень, очень, очень удачный день. Есть большая вероятность, что вечером в моем кармане осядет пятьсот-шестьсот рублей.

После обеда около лотка появляется энергичный, верткий, худой директор Аслан Магоев и интересуется успехами. В одной руке у него — тающее эскимо, в другой — пачка бумаг, наверное счетов или что-то в этом роде. С его пояса свисает пухлый «надпочечник», украшенный надписью Marlboro. Я докладываю. В черных кавказских глазах гендиректора вспыхивает азартный огонек.

— Отлично! Прекрасно! — радуется Магоев. — Если так дальше дело пойдет, через две недели купим компьютер, а потом будем расширяться. А потом…

И я уже вижу, как Аслан стремительно поднимается в гору, организовывает книготорговую фирму, штат которой быстро растет, потом создает собственное издательство, затем поглощает несколько других книготорговых компаний и издательств, превращаясь, подобно многим ребятам из 90-х, в бизнес-магната, а то и в олигарха. Его кураж меня цепляет. Я молод, он молод, хотя и постарше меня на десяток лет. Но какое значение имеют эти мелкие детали, если уже через две недели в офисе будет стоять настоящий компьютер?

Но компьютер в нашем офисе не появится, потому что в тот же сентябрь 1992 года исчезнет вся касса фирмы. Исчезнет вместе с генеральным директором. Аслан просто пропадет без вести, прихватив всю нашу казну. Испарится, будто его и не существовало, оглушив горем жену, малолетних детей, мать, все многочисленное свое семейство. Наша фирма быстро закроется, благо регистрация ее была шита белыми нитками.

Выражаясь красиво, можно сказать, что нашего генерального директора сразит осколок первой бомбы, сброшенной в первый день войны. Его горящие глаза не увидят ни расстрел Белого дома, ни последующие за ним чеченские войны, ни экономические кризисы с девальвациями и деноминациями, ни отречение от власти вконец заплывшего президента, подарившего нам новые возможности, ни чудовищные выборы «ДА. ДА. НЕТ. ДА», ни фантастический подъем и обвал российского книжного рынка, ни кровавые битвы книгоиздателей за государственный заказ на образовательную литературу, ни «Ламборджини» книжных шейхов. Он станет, типа, морским американским пехотинцем, первым бросившимся на берег Нормандии и сразу получившим дозу свинца.

Куда же отправился наш босс? На какую встречу-стрелку? Зачем взял с собой всю кассу? Почему не поделился планами даже со своим заместителем? Жадность им двигала или авантюризм? А может быть, это заместитель его… того… Никто так ничего не понял и не узнал. Ну а я, обожженный неожиданным развитием событий, решил на всякий случай держаться от бизнеса подальше. Родители тоже как-то приуныли, став осторожнее и внимательнее. Моя эйфория, вызванная новыми возможностями, свернулась, не успев толком меня одурманить. Той же осенью я ушел из коммерции, но пятитомник Кастанеды 1992 года от издательства «София» храню, как артефакт. Он напоминает мне о том шальном, безумном и веселом времени, когда я за один день мог слупить месячный заработок инженера или учителя.

Что же касается директора фирмы, то его замумифицированные останки нашли году в 94-м. Их обнаружили в каком-то подмосковном котловане. В бетонной глыбе. Денег фирмы при начальнике не оказалось…

Александр Филичкин

Самара

Кооперативы

Сейчас среди молодежи мало кто скажет, что значит это мудреное понятие. А происходит оно от латинского cooperatio, то есть сотрудничество. Говоря русским языком — артель, состоящая из людей, решивших заняться каким-либо делом или промыслом. В начале девяностых годов это слово было у всех на слуху и советскому народу внушили, что с помощью мелких предприятий можно построить великое государство.

Многие клюнули на удочку пропаганды и ударились во все тяжкие. У тех, кто имел связи с начальниками крупных заводов, дело быстро пошло в гору. Они покупали материалы по крайне низкой государственной цене, а продавали по рыночной. Наваривали приличные бабки и жили в свое удовольствие. Ну, а те, кто вовремя не завел полезных знакомых, влачили жалкое существование. Так же, как сейчас наши немногочисленные фермеры.

В те годы я пахал в крупном научно-исследовательском институте, который занимался разработкой нефтепромысловых труб. Там трудились тысяча двести человек и имелось множество отделов, занимавшихся стальными сплавами. Среди сотрудников учреждения встречались люди, обладавшие кандидатскими и докторскими степенями и имевшие имя не только в стране, но и за рубежом. С некоторыми я был хорошо знаком и заглядывал иногда к ним поболтать.

В один из таких дней я зашел в кабинет приятеля и увидел молодого мужчину, лет тридцати. Во все времена люди советской науки не шиковали и носили ту же одежду, что и остальные инженеры страны. Однако этот парень был одет еще проще. То есть выглядел как простой работяга из пролетарского района. На это намекал дешевый спортивный костюм невероятной расцветки.

Мало того, гость говорил очень медленно, словно с великим трудом подбирал нужные слова. И хотя речь оказалась на удивление правильной, слушать его высказывания стоило большого труда. Так иногда бывает, когда встречаешься с душевно нездоровым человеком.

Наконец, парень распрощался со всеми и ушел. Я проводил его взглядом до выхода. Отметил дерганые движения и нетвердую, какую-то ходульную, походку. Дождался, когда за ним закроется дверь, не выдержал и спросил:

— Кто это был?

Мой знакомый с грустью ответил:

— Работал у нас года два назад.

— Кем? — удивился я. Странное поведение и речь парня никак не вязались с высокоинтеллектуальной атмосферой, витающей в лаборатории. В большом помещении стояло несколько самых дорогих компьютеров, лазерный микроскоп и квантовый генератор, который все ласково называли «наш Лазарь Моисеевич».

— Руководителем научной группы.

— Да ладно тебе! — не поверил я. — Ты, наверное, шутишь?

— Ты не смотри, что теперь он стал таким странным, раньше он был большим умницей и кандидатом технических наук.

— Что же с ним случилось?

— Как только началась перестройка, он создал кооператив и занялся производством каких-то металлоизделий. Дела у него сразу пошли на лад, он разбогател и уволился из института. Через пару месяцев мы узнали, что он попал в больницу с тяжелейшей черепно-мозговой травмой. Началось милицейское следствие, но сыскари так и не нашли людей, которые изуродовали парня.

Зато пошли слухи, что его жена снюхалась с его лучшим другом, с которым они все втроем создали малое предприятие. У них начался бурный роман, и парень стал сильно мешать неземной страсти. Пылкие любовники немного подумали. Решили избавиться от препоны и наняли киллера, но тот не смог довести дело до конца.

Так ли было на самом деле, никто точно сказать не мог. Но когда парень наконец выписался из больницы, оказалось, что жена уже с ним развелась и вышла замуж за друга семьи. Его доля в кооперативе отошла к счастливым молодоженам, а ему досталась убитая однокомнатная квартирка в панельной хрущобе. Все остальное имущество исчезло неизвестно куда. Наш герой остался совершенно один. Разучился читать и писать. Стал плохо говорить и начал жить на пенсию по инвалидности.

После этого рассказа я много раз встречался с ним в лаборатории наших общих знакомых и постепенно научился с ним разговаривать. Хотя, должен признаться, мне было тяжело вести с ним светскую беседу и улыбаться несмешным шуткам, которые он частенько отпускал. Самое удивительное было в том, что он никогда не жаловался на судьбу. Всегда выглядел веселым, и создавалось впечатление, что он очень рад тому, что остался в живых.

Через несколько лет я уволился и столкнулся с парнем на улице. Удивился тому, что он меня узнал в непривычной обстановке, и увидел на нем тот же аляповатый спортивный костюм. Мы поздоровались за руку, и он с гордостью сообщил, что самостоятельно выучил алфавит. Читает по слогам и даже разгадывает кроссворды, печатающиеся в желтой прессе.

Некоторое время мы с ним встречались на одном и том же маршруте, а потом он куда-то пропал…

Хочу добавить, что остальные работники лаборатории недолго страдали из-за отсутствия финансирования со стороны государства. Они огляделись вокруг и обнаружили множество нуворишей с огромными деньгами. После чего наладили производство диссертаций для богатеев.

Пару раз ребята нанимали меня для того, чтобы я писал плакаты, необходимые для защиты. Ватманские листы развешивали в кабинете. Рассказывали претенденту на ученую степень, что и где написано, и заставляли отвечать на вопросы, которые могут быть заданы приемной комиссией.

Обычно эта процедура проводилась не менее трех-четырех раз. После чего желающие «остепениться» все-таки заучивали нужный текст. Уезжали в Москву и уверенно становились кандидатами, а то и докторами технических наук.

Спустя еще несколько лет я зашел в институт по пенсионным делам и узнал, что научное учреждение закрылось, а огромное здание принадлежит неизвестно кому…

Елена Хорват

Самара

До 90-х — студентка, аспирантка, преподаватель в строительном институте. В 90-е — безработная. После 90-х — сметчик, инженер-строитель, проектировщик.

Соль

В начале девяностых годов с позволения властей началась обвальная приХватизация. Начальники предприятий и чиновники принялись делить пирог государственной собственности. Прямые связи между изготовителями и потребителями были разрушены, а их место заняли толпы жадных посредников.

Барыги скупали товары на заводах и фабриках и везли их на рынки и в магазины. По дороге цена стремительно вырастала, причем иногда в несколько раз. В нашей стране началось первоначальное накопление капитала и появились так называемые новые русские.

В то темное время многие товары исчезли с прилавков и вновь возник приснопамятный дефицит, устроенный партократами в ходе пресловутой «горбачевской катастройки». Среди прочих необходимых вещей пропала даже обычная поваренная соль. Как мелкая, так и крупного помола.

Муж моей знакомой наслушался пропаганды по телевизору и тоже вдруг захотел стать «богатеньким Буратино». Для начала он перебрал всех знакомых в записной книжке и нашел человека, с которым когда-то учился. Давний приятель давно работал на озере Баскунчак. Добывал хлорид натрия для СССР и дослужился до высоких чинов.

Сергей прикинул на калькуляторе и решил, что самым выгодным будет купить минерал россыпью. Привезти в Самару, разложить по пластиковым пакетам емкостью один килограмм и развезти по магазинам. Согласно статистике, наша область потребляла огромное количество «белой смерти». Поэтому, несмотря на копеечную наценку, назначенную сверх расходов, прибыль обещала быть весьма ощутимой.

Некоторое время мужчина размышлял над проектом, а потом собрался с духом и решил начать свое дело. Зарегистрировал кооператив с неограниченными полномочиями. Собрал все свои сбережения и двинулся в Астраханскую область. Встретился с институтским товарищем. Обсудил условия взаимовыгодного сотрудничества. Договорился о цене и заплатил за поставку небольшой партии.

Пока оплаченный товар ехал малой скоростью через половину страны, Сергей не сидел без дела. Обзвонил и объехал множество предприятий. Арендовал небольшой цех, ставший ненужным нашему государству. Купил аппарат, фасующий сыпучие продукты, и заказал рулоны полиэтиленовой пленки для упаковки. На ней красовалась двухцветная надпись, поясняющая, что лежит внутри и кто произвел данный продукт.

Наконец, ценный груз прибыл в город. Сергей посадил жену в автомобиль и приехал на железнодорожную станцию. Тамошние служащие оформили нужные бумаги и сказали, где стоит прибывший состав. Супруги подошли к крытому товарному вагону и попросили путевого обходчика отпереть дверь. Огромная створка откатилась в сторону, и за ней обнаружилась щитовая перегородка, не позволявшая содержимому вывалиться наружу.

Мужчина забрался внутрь. Заглянул поверх досок и увидел соль крупного помола. Как и договаривался покупатель с поставщиком, она была насыпана на пол слоем толщиною в полтора метра. Косые лучи солнца врывались в проем двери. Падали на кристаллики и преломлялись в их глубине. Плоские грани вспыхивали отраженным светом и искрились, подобно крохотным бриллиантам.

Сергей непроизвольно опустил руку и зачерпнул горсть вещества, сулившего скорое богатство. Вернее сказать, хотел зачерпнуть, но, к его удивлению, из этого ничего не вышло. Ладонь не погрузилась в сияющую россыпь, как он ожидал. Вместо этого она скользнула по шершавой поверхности, словно прошлась по зернистому снегу, смерзшемуся в прочный наст.

Мужчина потыкал в «белую смерть» пальцем и, к своему ужасу, понял, что она тверда, как камень. Дело было в том, что пока измельченный хлорид натрия ехал по железной дороге, он уплотнился от тряски. Напитался влагой из окружающей атмосферы. Слипся и вернулся в свое прежнее состояние. То есть превратился в сплошной монолит.

В самый драматичный момент появились железнодорожники и потребовали освободить вагон в течение нескольких часов. В случае задержки пригрозили начислить большой штраф за простой. Пришлось срочно нанять шестерых рабочих с кувалдами и ломами. Благо подобные люди всегда находятся рядом с подъездными путями.

Здоровенные мужики принялись откалывать глыбы каменной соли и таскать их в автомобиль. Хозяин тоже не стоял в стороне. Вместе с хрупкой женой он участвовал в процессе и помогал, чем мог. Носил небольшие куски. Заметал метлой измельченные кристаллы и собирал лопатой в мешки.

Работая посменно, три бригады грузчиков смогли раздробить двадцать тонн монолита за трое суток. Сергей заплатил штраф за простой вагона и за работу по его очистке. Перевез товар в цех и стал думать, что с ним делать дальше? В связи с тем, что глыбы каменной соли оказались никому не нужны, оставался единственный выход — перемолоть их в частицы нужного размера.

Мужчина вновь взялся за телефон. Долго обзванивал пищевые комбинаты и крупяные фабрики. С большим трудом нашел и приобрел небольшую мельницу, способную справиться с помолом хлорида натрия. Привез покупку в цех. Запустил в работу и с облегчением увидел, что дело сдвинулось с мертвой точки. С одной стороны агрегата загружались огромные куски, а с другой сыпались белые кристаллы, готовые к употреблению. Оставалось только разложить их в пакеты и развезти по магазинам.

Сергей подождал, пока измельченного продукта наберется достаточно много. Взял пару ведер и высыпал в бункер установки, предназначенной для фасовки товара. Включил рубильник и приготовился принимать запечатанные пачки, вылетающие одна за другой, из недр агрегата. Механизм загудел, загремел, но вместо увесистых упаковок наружу полезли куски полиэтиленовой пленки, запаянной со всех сторон. Соли в пакетах не было!

Расстроенный кооператор остановил производство и кинулся звонить производителю развесочного оборудования. После долгой ругани с заводскими инженерами выяснилось крайне интересное обстоятельство. Оказалось, что это устройство прекрасно работает с любыми веществами, которые не теряют сыпучести при перемене влажности окружающей среды. То есть с теми, чьи частицы не впитывают влагу из воздуха и не слипаются. Соль не обладает таким свойством, и поэтому развешивать ее нужно сразу после выхода из мельницы.

Пришлось искать опытного сварщика и с его помощью изготавливать нечто вроде поточной линии. После двух дней упорной работы все кое-как пришло в норму. Минуя промежуточные станции, измельченная соль поступала сразу в развесочное устройство, где упаковывалась в полиэтилен. Готовые пачки вываливались наружу, и оставалось только их взять и сложить в ящики.

Расфасованный продукт широким потоком хлынул в торговлю. Там его приняли на ура. Посыпались заказы со всей области, и Сергей стал понемногу наращивать обороты. Соль по-прежнему слипалась по пути в город. Ее приходилось буквально вырубать из вагонов, а потом снова молоть. Дополнительные расходы, вызванные этими факторами, сильно влияли на отпускную цену, но ее по-прежнему хорошо брали, и дела шли на лад.

В один прекрасный день двери распахнулись, и в цех вломилась ватага бритоголовых «братков». Впереди шел широкий, как шкаф, верзила со сломанными ушами, чью морду украшал перебитый нос. Главарь направился в дальний конец помещения. Вошел в каморку, где у Сергея был кабинет, и принялся «быковать». Распустив пальцы веером, он «ботал по фене» и пытался объяснить хозяину, что нужно платить за «крышу».

Мужчина хорошо знал, чем могут кончиться споры с бандитами. Не стал упрямиться. Сказал, что готов к сотрудничеству, и попытался снизить величину оброка. После некоторых препирательств он все же немного сбил цену за «охрану». Договорился с новоявленным «партнером» о сумме, которую нужно «отстегивать» каждый месяц, и внес ее в накладные расходы. Цена на конечный продукт поднялась, а прибыль опять снизилась. К счастью, товар брали так хорошо, что было грех жаловаться.

Некоторое время все шло прекрасно, а потом у Сергея появился соперник. Несмотря на то что его продукция была дороже, помол крупнее, а упаковка хуже, заказчиков хватало с избытком. Несколько месяцев оба «солепродавца» спокойно работали каждый в своем районе и не мешали друг другу.

Затем конкурент прислал бандитов и попытался «внаглую отжать» бизнес Сергея. Наш герой подключил к разборкам свою «крышу». Зря он, что ли, платил им деньги все это время? Две шоблы встретились на нейтральной территории. «Перетерли» между собой, и вскоре выяснили, что и те и другие подчиняются одному «пахану».

«Смотрящий за городом» не стал лезть в дрязги своих «крепостных». Они вдвоем контролировали областной рынок и исправно платили «бабки». Поэтому ему было все равно, как эти «лохи» разберутся между собой и сколько фирм станет торговать солью. Товар очень специфический. Много его не съешь, так что увеличить сбыт не удастся в любом случае.