Накануне катастрофы

- А часовые?

- С часовыми, к сожалению, ничего не поделаешь. Но сегодня в карауле одни негры.

Генерал некоторое время молча наблюдал за экраном, на котором оператор демонстрировал различные объекты базы тяжелых бомбардировщиков. Потом он посмотрел на часы и спросил:

- Сколько еще будет длиться обед?

- Десять - пятнадцать минут.

- Ну что ж, начинайте тогда.

- Слушаюсь, сэр.

Полковник подошел к радиотелефону.

- Дежурный, - коротко бросил он в микрофон. Слышно было, как ему отозвался кто-то.

- Готов ли сержант Поль Джексон? - спросил он дежурного. - Пошлите его тогда в склад сектора Z-15.

Вернувшись к своему телевизору, Причард приказал майору потушить свет.

Изображение на экране стало резче, контрастнее. На них крупно демонстрировался теперь вход в дежурное помещение базы. Оно тоже находилось в подземном каземате, но бетонированный вход в него, перекрытый сложной системой металлических заслонок, возвышался над землей и был хорошо виден на экране.

Минуты через полторы медленно раздвинулись половинки наружных дверей и из каземата вышел смуглый солдат.

- Дайте крупнее, - отрывисто приказал Хазард.

- Крупнее уже невозможно, сэр, - ответил полковник. - Мы и так используем самую мощную нашу камеру и телеобъектив новейшей конструкции.

Капитан, все время напряженно стоявший позади генерала, торопливо стал подкручивать ручку фокусировки изображения. Тонкие пальцы его рук заметно дрожали при этом.

- Оставьте вы аппарат в покое! - закричал Хазард на капитана - ему тоже передалось нервное напряжение окружающих. - И не дышите, пожалуйста, мне в затылок.

Капитан поспешно отошел от Хазарда на несколько шагов и замер на месте.

А негр между тем спокойно шел по территории базы. Похоже было, что он напевал или насвистывал что-то. Но вот он дошел до сектора Z-15 и скрылся за овальной насыпью верхнего покрытия одного из складов. Генерал Хазард неспокойно заерзал на своем стуле. Капитан, регулировавший его телевизор, совсем перестал дышать. Даже знаменитый своим хладнокровием полковник Причард почувствовал с досадой, как повлажнели вдруг ладони его рук.

А когда оператор переключил свою камеру на панораму базы, отчего освещенность экрана резко увеличилась - все вздрогнули невольно. Потом наступило томительное, тревожное ожидание. Слышно было только, как тикали где-то настольные часы да негромко гудело что-то в телевизорах.

И вдруг в небе над базой появились три точки. Они быстро увеличивались в размерах и опытный глаз генерала Хазарда тотчас же распознал в них тяжелые реактивные бомбардировщики типа В-52.

- Что это такое, полковник? - воскликнул Хазард, вскакивая со своего места. - Откуда они взялись?

- Не знаю, сэр… - растерянно проговорил Причард.

- Немедленно свяжитесь с ними по радио, - багровея, продолжал кричать Хазард… Но тут экраны телевизоров ослепительно вспыхнули вдруг и еще мгновение назад ярко сиявшее небо, сразу же стало черным, как ночью, а на том месте, где был склад сектора Z-15, бешено заклубилась какая-то бурая масса пыли, из которой чудовищной силой выпирало раскаленное добела слепящее глаза гигантское полушарие. По земле хлынули во все стороны мощные воздушные струи. Раскаленная полусфера, быстро разрастаясь и тускнея, устремилась в небо, увлекая за собой клубящуюся массу пыли и газов. А еще через несколько мгновений в воздухе висел уже десятикилометровый фантастический гриб, гигантская витая ножка которого, и пышная шляпка продолжали бешено клубиться, меняя цвет и внешние очертания.

3

Керри не ошибалась - Джонни Мунн действительно был влюблен в свою астрономию. Заблуждалась она только в одном - увлекался он не звездами и не галактиками. Еще менее волновали его все разновидности галактических и внегалактических туманностей диффузных и планетарных. Не был он поклонником теории «расширяющейся вселенной» бельгийского аббата Леметра. Джонни вообще не придавал большого значения загадке «красного смещения» в спектрах галактик, на основании которого выводилась теория Леметра.

Джонни Мунн был, конечно, в курсе всех этих астрономических идей и теорий. Занимался же он космическими телами настолько ничтожными в сравнении со звездами и планетами, что Керри, пожалуй, стала бы даже посмеиваться над ним, и он предусмотрительно не посвящал ее во все подробности своей «узкой специальности», ибо считал почему-то, что Керри признает только «крупномасштабность». Да и как было признаться ей, что он занимается всего-навсего астероидами - почти космической пылью, в сравнении со звездой сверхгигантом Антаресом, превосходящим по объему наше солнце в двадцать два миллиона раз! Зато гигантские звезды, которыми занимались другие астрономы, не имели к нашей маленькой Земле прямого отношения, ибо были удалены от нее миллионами световых лет. А вот астероиды, метеориты и прочая «космическая мелочь» вторгались в жизнь нашей планеты не только в переносном, но и в буквальном смысле.

Примерно года полтора назад поймал он в объектив своего астрографа и сфотографировал довольно крупный астероид, не зарегистрированный другими астрономами. Обстоятельство это впрочем не столько обрадовало, сколько удивило его. Он хорошо знал, что не только такие крупные астероиды, как Церера, Веста или Юнона, но и совсем маленькие, поперечник которых составлял всего один километр, давно уже были учтены астрономами.

Будучи человеком осторожным, он не поднял тогда шума по поводу своего открытия, хотя очень тщательно просмотрел все каталоги и справочники малых планет. По поперечнику лишь один астероид был близок к открытому Джонни Мунном, но его орбита находилась значительно дальше от Земной. И вот вчера сделал Джонни еще одно открытие. Его астероид, который он назвал вопреки традиции не именем античной богини, а именем знакомой девушки Керри, снова попал в поле зрения его астрографа. На этот раз, однако, появился он не только раньше, но и гораздо ближе к Земле. Это насторожило Джонни, и он решил высчитать и поперечник открытого им астероида и орбиту его с еще большей тщательностью.

Свои исследования вел он теперь не только оптическими приборами, но и с помощью телевизора, подключенного к одному из телескопов. Идея эта, собственно, пришла в голову не столько ему, сколько профессору Писфулу. Совершенно убитый скандальным провалом «сенсации генерала Хазарда», профессор первое время отказывался от всякой научной работы и даже ушел из колледжа, в котором преподавал долгие годы. С некоторых пор, однако, он все чаще стал захаживать в обсерваторию. Директор хотя и считал профессора чудаковатым и даже, пожалуй, не совсем нормальным человеком (все из-за этой злосчастной истории с псевдомарсианами!), снисходительно разрешил ему все же производить тут свои эксперименты.

Поддавшись общему мнению, Джонни тоже некоторое время относился к Писфулу, как к чудаку, хотя в намерении профессора приспособить телевизор для приема пойманных телескопами звезд не видел ничего особенного, так как способ этот применялся уже некоторыми обсерваториями. Постепенно, однако, Джонни убедился, что Писфул блестящий знаток телевидения и что конструкция его аппарата куда более совершенна, чем многие другие. Его электронно-лучевая трубка была необычайно чувствительна даже к самым слабым источникам света. Когда вчера подключили они один из рефлекторов к телевизору Писфула, «Керри» получилась на экране его такой отчетливой, какой Джонни никогда еще ее не видел.

- Ну, как, - спросил молодого астронома профессор Писфул, - довольны вы «портретом» вашей «Керри»?

- Вполне, мистер Писфул, - весело отозвался Джонни. - Она теперь прекраснее, пожалуй, самой очаровательной дикторши наших телевизионных компаний.

- И не болтает так много, как мисс Бэтти или мисс Мэми, - усмехнулся профессор.

- О, да! - рассмеялся Джонни. - Вы удачно сострили по их адресу.

- Что-же вы теперь будете делать с вашей красавицей? - спросил профессор. - Мой телевизор очень чувствителен к свету, так что спектра он вам не испортит.

- А мне этого и не требуется, - ответил Джонни. - Астероиды светятся ведь отраженным светом солнца, своего спектра у них нет. Зато по яркости «Керри» мы определим сейчас ее размеры, ибо видимый блеск этой маленькой планетки пропорционален квадрату ее диаметра.

Джонни, однако, довольно долго возился с астрофотометром, прежде чем ему удалось с достаточной точностью определить яркость «Керри». Потом он сосредоточенно, то и дело сверяясь с какими-то таблицами, подсчитывал что-то на электронной вычислительной машине.

- Да, - задумчиво проговорил он, наконец, - получается довольно солидная особа. Поперечник ее около десяти километров.

- А может такая штука свалиться нам на голову? - с тревогой спросил Писфул.

- Все может случиться, - рассеянно отозвался Джонни. Он достал старые свои записи, сравнил какие-то цифры в них с только что полученными данными и принялся ходить по павильону, забыв на какое-то время о присутствии профессора Писфула.

Видя, что молодой астроном размышляет о чем-то, видимо, очень для него важном, профессор поднялся со своего места и направился к выходу.

- Ну, до свидания, Джонни! Не буду вам мешать…

- Нет, нет, профессор! Постойте, куда же вы?..

Джонни схватил Писфула за руку и усадил на прежнее место.

- Для окончательных выводов пока слишком мало данных. Нужно получить еще несколько точек новой орбиты нашей «Керри», чтобы определить степень возмущения, оказываемого на нее Землей. Только тогда станет ясно - свалится «Керри» нам на голову или нет. А для получения этих данных потребуется еще не один день наблюдений, месяца полтора потом уйдет на ориентировочные расчеты да на уточнение их еще столько же, если не больше.

- За такое время она, пожалуй, и свалиться на нас успеет, - рассмеялся профессор.

- Ну, на этот-то раз не свалится, а вот во втором или третьем «заходе» может случиться и такое.

- Да, черт возьми, перспектива не из приятных, - теперь уже серьезно проговорил Писфул. - А ведь эта штука посолиднее будет Тунгусского метеорита?

- О размерах Тунгусского метеорита мы не имеем ведь исчерпывающих данных, полагаю, однако, что мой астероид будет гораздо солиднее.

- А такие, как ваш, размером до десяти километров в поперечнике падали уже когда-нибудь на Землю? - заинтересованно спросил Писфул.

- Самый большой из метеоритных кратеров, известный в настоящее время, - кратер Чабб, обнаруженный в Канаде. Диаметр его равен примерно трем с половиной километрам. Но есть подозрение, что и огромная впадина Ашанти диаметром в десять с лишним километров на Золотом берегу в Западной Африке тоже метеоритного происхождения. Такие же подозрения вызывает и кратер Нгоро-Нгоро в Центральной Африке. Диаметр его девятнадцать километров!

- Не очень-то весело все это, - сокрушенно покачал головой профессор Писфул. - Если такая штука плюхнется на наш Уайтхаус, от него, пожалуй, ничего не останется.

- Да, конечно. Он ведь может еще и рассыпаться у самой Земли и поразить гораздо большую площадь, чем территория Уайтхауса. Прошу вас, однако, никому пока не говорить об этом, мистер Писфул, - попросил Джонни. - Все это нуждается еще в самых тщательных уточнениях.

- Можете не беспокоиться, Джонни, - печально усмехнулся Писфул. - С меня хватит и одной сенсации с угрозой космического нашествия. О новом космическом бедствии я не собираюсь никого оповещать.

4

Керри почти всегда ужинала в этом маленьком уютном кафе. Она и сегодня пришла сюда вместе с Джонни. Всегда такой веселый и любезный он был сегодня очень задумчив и отвечал на вопросы Керри невпопад. Это встревожило девушку, и она спросила полушутя-полусерьезно:

- Уж не раскаиваетесь ли вы, что уговорила я вас в тот вечер не только послушать Тома Джексона, но и защитить его?

- Ну что вы, Керри! - воскликнул Джонни, будто очнувшись от каких-то тревожных мыслей.

- А я уж подумала было, что вы опасаетесь, как бы не дошел этот случай до вашего начальства или тайных осведомителей из Бюро расследования антипатриотической деятельности, - с облегчением рассмеялась Керри.

- Это меня менее всего волнует, милая Керри, - улыбнулся, наконец, и Джонни. - Я просто занят сейчас одной очень серьезной научной работой и прошу простить мою рассеянность.

- Это тайна? - лукаво прищурилась Керри.

- Пока - да, - серьезно ответил Джонни. - Но я все-таки скажу вам кое-что. Появилась тут недавно в окрестностях нашей планеты одна небесная крошка, которую я окрестил вашим именем. Вот и все, что я пока могу вам сказать и, пожалуйста, Керри, не расспрашивайте меня - вам ведь я ни в чем не могу отказать, а болтать об этом еще рано.

- Можете не беспокоиться, я не из любопытных, - немножко обиженно проговорила Керри. - Обещаю даже, что не напишу в своей газете и о том, что вы уже выболтали мне.

- Вы обиделись, Керри? - испуганно проговорил Джонни и порывисто схватил девушку за руку.

- Да нет, Джонни, просто шучу, - рассмеялась Керри. - Больше того вам скажу - я не обижусь на вас даже в том случае, если вы уйдете сейчас. Я же вижу, что вам не терпится уйти и засесть поскорее за ваши телескопы.

- Это правда, Керри, - смущенно признался Джонни и снова взял девушку за руку. - Я просто стал каким-то одержимым в последние дни. На уме одни только цифры, программы операций, да коды команд для электронных вычислительных машин.

- Все просто с ума посходили с этими электронно-счетными машинами, - невольно нахмурилась Керри и осторожно высвободила свою руку. - Вы скоро начнете, пожалуй, вычислять с их помощью и степень собственной влюбленности, и интенсивность взаимного чувства.

- А вы не смейтесь над этим, Керри, - серьезно проговорил молодой астроном. - Есть ведь уже специальные бюро, которые с помощью электронных вычислительных машин определяют самый безошибочный выбор невест и женихов.

- Боже мой! - всплеснула руками Керри. - Неужели же есть такие кретины, которые думают о браке с помощью электронных мозгов?

- К сожалению, есть, Керри.

Они поболтали еще немного, и Джонни ушел, а Керри осталась, чтобы просмотреть вечерние газеты и придумать название для своей новой статьи. В кафе было как всегда малолюдно и это нравилось Керри. Просмотрев несколько газет, но так и не придумав названия статьи, она уже собралась уходить, как вдруг заметила, что к ней направляется какой-то рослый мужчина в темно-сером костюме. До этого он сидел за столиком у окна и усердно пил коньяк. Вид у него был самый заурядный, и Керри, пожалуй, не обратила бы на него внимания, не окажись он так удивительно похожим на ее дядю, подполковника Чарльза Джессепа. Но дядя ее был важной персоной в военном ведомстве и увидеть его тут в этом маленьком дешевом кафе казалось Керри просто невероятным. И вот этот мужчина, так удивительно похожий на дядю Чарльза, шел теперь к ней и хотя чувствовалось, что выпил он изрядно, держался на ногах вполне устойчиво.

- Здравствуй, племянница, - к удивлению Керри, проговорил он негромким и каким-то глухим голосом. - Что смотришь на меня так? Изумляешься? - снова спросил он, тяжело опускаясь на стул рядом с Керри.

Керри хотела ответить ему, что она действительно поражена, но он сердито махнул на нее рукой и продолжал:

- Не удивляйся. В наш век атомной энергии и кибернетики все возможно. Дядя твой уже не начальник базы тяжелых бомбардировщиков, носителей атомных бомб, и даже не подполковник. Со вчерашнего дня он - ничто.

Джессеп брезгливо покосился на пустые бутылки из-под минеральной воды, стоявшие на столике Керри, и спросил:

- Ты не будешь возражать, если я закажу себе что-нибудь промочить горло?

- Пожалуйста, дядя, но ведь вы…

- А! - махнул рукой Джессеп. - Я еще в полной норме. Гарсон! - кивнул он официанту. - «Черного валета» и вообще все с моего столика.

Керри знала, что «Черным валетам» назывался новый сорт коньяка, о котором в шутку говорили, что он изготовлен из радиоактивного винограда. Кто-то даже уверял Керри, что одна рюмка его буквально валила с ног. А ведь дядя выпил уже, кажется, целую бутылку.

Извиниться, может быть, и уйти? Но нельзя же ведь оставлять его тут одного в таком виде? С ним действительно произошло, кажется, что-то необычайное. Просто поразительно, как изменился этот всегда такой важный человек, почти с презрением относившийся ко всем своим родственникам, а ее, Керри, даже и не замечавший вовсе. Было интересно понаблюдать за ним теперь.

Официант принес Джессепу его бутылку, на этикетке которой была изображена обыкновенная игральная карта, с тою только разницей, что в правом верхнем и левом нижнем углу ее вместо масти помещалась фигурка, очень напоминающая условное изображение атомной бомбы…

- Не желаешь ли и ты, - усмехаясь, спросил Джессеп, наливая себе в рюмку жидкость бордового цвета. - Хотя, впрочем, не советую - эта штука с непривычки свалит тебя в два счета. За твое здоровье, племянница!

Джессеп ловко опрокинул рюмку и, морщась, стал сосать тоненький ломтик лимона.

- Н-да, - проговорил он, тяжело облакачиваясь о стол, - с армией у меня теперь все кончено. Выгнали за симпатию к неграм. А эти мерзавцы-негры взяли, оказывается, да и подорвали одну из наших баз тяжелых бомбардировщиков. Как тебе это нравится? А я, выходит, недосмотрел. Негры, конечно, мерзавцы - разве я спорю? Но те, что служили под моим начальством, были хорошими солдатами. Теперь все они уже на том свете… И честно тебе скажу - не верю я, что это дело их рук. Скорее всего, это результат испытания «Эн-Джи». Попробовал бы я, однако, только заикнуться об этом - угодил бы, пожалуй, в военный трибунал.

Керри тревожно осмотрелась по сторонам.

- Знаете, дядя, - понизив голос, сказала она, - может быть, не стоит тут говорить об этом?..

- Да, ты права, Керри, - согласился Джессеп, - шпиков теперь всюду полно.

Он помолчал немного, мутными глазами глядя на «Черного валета», неверной рукой налил себе еще одну рюмку, но пить не стал.

- Выставили они меня, в общем-то, по-хорошему, - продолжал он. - Без особых обвинений. Обеспечили даже пенсией. Но все равно обидно быть козлом отпущения. И откровенно тебе скажу, - с удовольствием насолил бы я кое-кому из наших военных чиновников. Генералу Хазарду, например.

- Дядя! - предостерегающе проговорила Керри.

- Ну, ладно, ладно! - поднял руку Джессеп. - Не буду больше. А ты по-прежнему работаешь в этой красной газетке?

- В прогрессивной газете, дядя, - нахмурилась Керри.

- А не могли бы вы напечатать в ней одну сенсационную статейку? - спросил бывший начальник базы тяжелых бомбардировщиков. - Об этом взрыве, что произошел на прошлой неделе пописывают уже кое-что. Но они ни черта ведь не знают и правду им все равно никто не скажет. А правительственные газеты опубликуют, наверно, какую-нибудь официальную версию, чтобы замять дело. Взорвались ведь не только бомбы, погибли и люди, и не только негры…

- А вы хотите рассказать правду? - насторожилась Керри.

- Зачем же правду? За это, если дознаются, не сдобровать. Я расскажу вам только кое-какие фактики, от которых не поздоровится ни полковнику Причарду, ни генералу Хазарду.

- Не думаю, чтобы согласился на это наш редактор, - с сомнением проговорила Керри.