Самородок (СИ)

Кушевич тут же связался с Грумским. Поговорили.

— Здесь фактически все. Дать общий план местности?

— Не надо, верю… Спектральный анализ башни?

— Минутку… Хм, обыкновенный булыжник, ничего аномального, никаких отклонений.

Баев прикрыл на секунду глаза, о чём-то размышляя, потом сказал:

— Знаете, мой «Отшельник» тут, на месте, буквально за пять минут разобрался, что всё дело в пси-энергии, и теперь осталось только выяснить, что она из себя представляет и откуда берётся. Сдаётся мне, что дело не в одних мизайцах, они сами невольные жертвы. Вообще, всё далеко не так просто. Что или кто нагнетает эту пси-энергию, кто поверг мизайцев в ступор, а? Лично у меня пока нет однозначного ответа, — Ким дёрнул подбородком в сторону Лаони, который никак не участвовал в разговоре, лишь заинтересованно посматривал да хмыкал. И то и другое делал, насупившись. — Вы исследовали Мизай по стандартной программе, отметили что-нибудь необычное? Как-то связанное с этой пси-аномалией?

Лаони пошевелился в кресле и сдержанно высказался:

— С человеческой точки зрения тут много чего необычного, как-никак иная раса, хотя разумная жизнь здесь тоже произошла от приматов, земной аналог — гиббоны. Но выделить что-то совсем уж необычное, неадекватное? — он развёл руками, как и Кушевич совсем недавно. — За всё время наблюдений ничего такого, что заслуживало бы самого пристального внимания, разве что некая цикличность развития их общества. Но с научной точки зрения эти наблюдения стоят немного, ибо нет доказательной базы, для неё нужно всего ничего — время. А что за три месяца успеешь? Так, лишь поверхностно, одни верхушки. Да и на «Ронаре» у нас всего лишь научный сектор, а не полнокровный отдел с многопрофильными специалистами, которые смогли бы…

— Ближе к делу!

— Я и говорю, такое ощущение, что мизайцы переживали спады и взлёты, их общество то замирало на определённом этапе развития, даже уходило назад, а потом вдруг рывком возвращалось к отправной точке, переходит её, нормально развивается, а затем всё повторяется сначала. В связи с этим наблюдается заторможенность объективного восприятия ими окружающей действительности, отсюда и их апатия, производственные отношения находятся в зачаточном состоянии, общество менового типа, сама цивилизация определена как низшая…

— В информблоках вашего «Ронара» всё это есть, незачем повторяться. А что там с культами?

Баев расспрашивал с единственной целью — он хотел выяснить хоть что-то, имеющее отношение к психотронной установке — как она сюда попала, откуда вообще взялась? Домыслы, что нечто подобное создали сами мизайцы, он окончательно отмёл, как не имеющие никаких оснований.

— Ну, во-первых, не культы, а культ, — Лаони начал развивать следующую тему, насупившись ещё больше и ещё больше став похожим на недовольного бегемота. — Во-вторых, хочу напомнить, что все данные, которыми мы сейчас располагаем, имеем благодаря поверхностному ментоскопированию. Отсюда же и информация об этом культе, который называется не то Возрождение, не то Возвышение, как точно, непонятно, и что из себя представляет конкретно, хм, к сожалению, тоже, — и Лаони с вызовом посмотрел на инспектора. Баев прекрасно понял этот взгляд: что вы, мол, от нас хотите? Средневековое общество, цивилизация низшего типа, угрозы не представляет (вернее, не представляла), так чего ради изучать её досконально, время тратить, если основная задача выполняется, тислий исправно поступает на Землю, а сами мизайцы под ногами не путаются? Была бы насущная необходимость, засучили бы рукава, наизнанку бы вывернули, а так… Баев читал мысли Лаони как открытую книгу, и было ему от них отчего-то и горько, и обидно. Не за мизайцев, а за общее отношение. К другому миру, к другой расе, к иной цивилизации. И пусть человечество за десятилетия звёздной экспансии насмотрелось уже на всякое и всяких, но Ким всё равно не мог привыкнуть к такому вот отношению развитых и сильных к отсталым, неразвитым и слабым. Коробило Баева такое вот отношение — спесивое равнодушие сильного и могучего к никчёмной жизни и прозябанию низших рас, которым до него, давно вышедшему на галактические просторы, ещё столетия пути.

«А сам-то?» — мелькнула неприятная мысль. Ты же пришёл сюда с единственной целью — устранить нежданную помеху, неожиданно возникшую неизвестно откуда, чтобы можно было и дальше вгрызаться в недра, не оглядываясь по сторонам в ожидании смертельного удара из-за угла. Но нет, тут же осадил себя Баев, я подхожу к проблеме прежде всего как профессионал, я отвечаю в первую очередь за безопасность и спокойствие людей, за их надёжный тыл, и поэтому мне вовсе не безразлична судьба и будущее мира, в котором эти люди будут жить и работать.

— Но если будет отдан приказ о применении глубокого зондирования, — неожиданно продолжил Лаони и глаза его ожили и загорелись, — то мы, конечно, выясним всю подноготную! Но это, гм, в крайнем случае, вы же понимаете?

Баев понимал, профессия обязывала. Глубокое зондирование? Ишь ты! Действительно крайний случай, его даже передёрнуло. Последствия вмешательства в психику чужого разума на уровне подкорки непредсказуемы, результаты тоже сомнительны, как и сами средства.

— Отставить, — Ким с неприязнью посмотрел на обоих. Тоже мне, начальнички! Работать надо было, выяснять, сопоставлять, анализировать. Короче, делом заниматься, а не рассуждать потом о зондировании. Дознаватели, мать вашу! Ладно, не до них пока, сейчас важнее другое. Сейчас главное башня и та сволочь, что под ней засела. — Как идёт эвакуация?

Главный координатор с досадой ответил:

— Вы не хуже меня знаете сроки при чрезвычайных обстоятельствах.

Лаони же недоумевал: отчего капитан позволяет безопаснику тут так командовать, они же оба военные, у них субординация, звания и всё такое, а Кушевич по званию наверняка повыше, чем какой-то там инспектор. Или здесь особый случай? Выходило, что особый.

— Срочно передайте: пусть всё бросают и немедленно, вы слышите, немедленно покидают планету, все без исключения. Если я верно понимаю и оцениваю ситуацию, то времени у нас практически не остаётся. Догадываетесь, о чём я?

Повисло молчание. Потом до Лаони дошло. Он в растерянности указал на толпу:

— Вы думаете, это делают они? Все вместе?.. Но как, Иисусе?!.. Зачем?!

Баев возился с левой манжетой и поэтому ответил не сразу.

— Данные, которыми я располагаю, как раз и подводят к такому выводу, — и он коротко рассказал о башне и обрисовал ситуацию, что в связи с ней возникла. — Так что, в конечном итоге, у нас нет ничего, кроме этой толпы в ступоре и какого-то монстра, что командует из-под этой чёртовой башни! — закончил он. — И если те нападения на нас как-то связаны с медитацией толпы, а я уверен, что связаны, то будьте уверены — у нас на глазах готовится очередное. Знаете, чем оно грозит? Вот-вот, новыми жертвами, если не катастрофой. А на Мизае ещё полно людей, так что командуйте «форверст!». Оборудование — по боку, не до него, главное люди!

— А вы? — невольно вырвалось у Лаони.

— На мне последняя модификация защитного комплекта, штука надёжная, с самостоятельной программой, поэтому шансы более чем… И потом, это моя работа.

— Сравнять проклятый городишко с землёй, всего и делов-то, — пробурчал Кушевич, в котором вдруг проснулась и заговорила уязвлённая гордость боевого офицера, неожиданно загнанного на орбиту какими-то там мизайцами, при иных обстоятельствах справиться с которыми — раз плюнуть.

— А вот об этом забудьте, господин Главный координатор! — жёстко отреагировал Баев, продолжая возиться с манжетой. — Никакого кровопускания, смешения с землёй, полного зондирования и прочих кладбищенских штучек. Понятно? У меня всё же нет твёрдой уверенности, что мы вышли на того, кто сотворил с нами весь тот кошмар. Нет, понимаете? Но с последним я попробую разобраться… А вдруг мы стали свидетелями необычного и странного культа, и всего-то? И город совсем ни причём? Может такое быть? Может. И потом, мы всё же гуманисты, и забывать о том не рекомендуется ни при каких обстоятельствах. Да, Павел Юрьевич? — Баев закончил, наконец, возню с манжетой и пристально посмотрел на хмурящегося капитана своими пронзительными изумрудно-зелёными глазами.

«Гуманисты? — и Кушевич припомнил праттеровское «мозги всмятку» и погибших людей, чья вина заключалась лишь в том, что они честно выполняли свой долг. — Да, гуманисты, мы всегда гуманны, и это когда-нибудь нам здорово аукнется и нас погубит. Те же алгойцы, к примеру, с превеликим удовольствием закопают нас вместе с нашим гуманизмом и даже цветочков на могилку не положат».

Баев, пока смотрел, даже ни разу не моргнул, и это поразило капитана почему-то куда больше, чем весь разговор и манера безопасника держаться на дистанции «начальник-подчинённый». Манера эта задевало самолюбие, всё же командовал здесь он, Павел Кушевич, капитан 1-го ранга с соответствующим допуском. Но, как выходило, на Мизае уже вовсю распоряжался старший инспектор тоже с соответствующими допусками, которых у него было поболе. А может, оно и к лучшему? Может, здесь сейчас как раз и нужен именно такой вот человек — практически без эмоций и нервов, решительный, с холодной, ясной головой, скрупулёзно просчитывающий каждый свой шаг и анализирующий все нюансы и мелочи?..

Но всё же не удержался и задал мучивший его вопрос:

— А если мизайцы в этот самый момент, пока мы тут рассуждаем о гуманизм, что-то проделывают со своей психикой, что-то такое, что нам и неведомо, и уже вовсю идёт обратный отсчёт перед решающей атакой, и люди просто не успеют эвакуироваться? Как тогда быть с гуманизмом? И со всем остальным?

— Да поймите же, мы — люди, и этим всё сказано! Человеколюбие и гуманизм — наше составляющее, основное наше качество. Да, мы уже давно не подставляем другую щёку, но мы только защищаемся, нападать первыми по-прежнему никогда не станем, и как раз в этом наша сила и преимущество… А что касается мизайцев… Мне кажется, их самих кто-то злой и чуждый этому миру элементарно дёргает за ниточки, заставляет плясать под свою дудку с помощью пси-генератора. И вот с ним-то я как раз и разберусь, будьте уверены! — Баев сверкнул глазами, и Кушевич опустил голову, уставившись в стол, — смотреть в неестественную зелень вместо нормальных человеческих глаз было по-прежнему неприятно и жутко.

— А стоит ли вам так рисковать? — Кушевич потянулся за сигаретами. Рассуждения Баева о человеколюбии его не особо впечатлили. — Всё-таки ударить с орбиты точечным ударом — и ни башни, ни генератора! Вы уверены, что защита вашего комплекта справится? Один на один с пси-генератором и его оператором — это ведь не в звездолёте, где собственные мощные рассеиватели и пси-завеса. Там, в поле, так сказать, шансы-то минимальны.

— А вы уверены, что установка одна? — в свою очередь спросил Баев. — А если их несколько? И где гарантия, что они тут же не подключатся? Нет, никаких точечных ударов! Полезу один, и тихо, а вы тем временем занимайтесь эвакуацией… А что касается защиты… Раз я до сих пор не в ступоре, как мизайцы, значит, «Отшельник» справляется. Надеюсь, не подведёт и дальше. На том и решим!

А Лаони вдруг поймал себя на мысли, что, задумавшись о своём, потерял нить разговора. А думал он тоже о насущном — что, действительно, делать в столь непростой ситуации? Как лучше поступить? Вмешаться и ударить с орбиты, вмять эту чёртову башню со всеми потрохами в землю, как предлагает Кушевич? Или оставить всё, как есть, и пусть Баев сам решает эту проблему как ему видней? Но в том-то и дело, что проблема эта не такая уж и ординарная. Тут Лаони, как руководитель научного сектора и координатор гражданских служб, опять возвращался к застарелому спору между военными и учёными-исследователями о целесообразности этого самого вмешательства-невмешательства в историю, религию и культуру инопланетных рас, что отстояли на ступеньках эволюции гораздо ниже самих землян как представителей развитой галактической цивилизации. Проблема-то куда шире и серьёзней, чем кажется на первый взгляд. Это сейчас её особо не разглядишь за каждодневной рутиной и деловой текучкой, когда примерно раз в месяц, а то и чаще, открывается очередная планета, и человек знакомится с очередной цивилизацией, как правило, низшей и отсталой, устанавливает контакт и делает из неё своих сателлитов (раньше говорили вассалов), столбит, что называется, участок и идёт дальше, оставляя на орбите, как метку, собрата «Ронара». Причём, главной была и будет категория полезности для собственных нужд вновь открытого мира, а потом уж всё остальное. Но что будет дальше, лет эдак через 300–400? Когда звёздная экспансия человечества непременно со временем приобретёт отрицательную сторону своей составляющей, когда ассимиляция этих пока что низших рас и цивилизаций достигнет пика? Не многие об этом задумывались. А надо бы! Или что делать с тем же Мизаем, где земляне столкнулись неизвестно с чем: то ли с оружием необычного типа, то ли с непостижимым, загадочным явлением природы, а то и вообще ни с тем, ни с другим? Что прикажете делать в ситуации, когда Земля нуждается в тислии, но пока нет возможности его добывать? Как поступить? Вмешаться и устранить причину, о которой только и знаем, что тут нечто, связанное с пси-энергией, а дальше одни догадки? Или уйти, так ничего и не выяснив? Да, но выяснение причин как раз и подразумевает то самое вмешательство и разбирательство, вот ведь парадокс! Лаони вздохнул. Дилемма. Хотя, о чём он? Дело в свои руки уже взяли военные и сама Служба Контроля Безопасности, чей представитель сейчас так лихо распоряжается там, внизу, а ему остаётся лишь подчиняться и молча взирать на всё со стороны.

Тут всех насторожил мелодичный сигнал «Внимание!» Кушевич скосил глаза: в левом верхнем углу его рабочего модуля красная светящаяся строка, бегущая, казалось, сама по себе, невольно приковывала взгляд. В это же время и Ким принял сообщение, только по мыслесвязи, от «Отшельника»: «Пси-сфера приобретает энергетическую составляющую. Возможность пси-резонанса вероятна на 97 %, составляющая её энергия может выйти на волновой уровень». Ким снова посмотрел на мизайцев, поморщившись оттого, что сообщение «Отшельника» прозвучало раздражающе казённо. Его всем устраивал этот супер-защитник и всезнающий помощник, но вот излишняя научная терминология… Простоты в общении тому явно не хватало, надо будет подсказать разработчикам. Если жив останусь, мелькнула неприятная мысль.

«В селениях мизайцев возле третьей и пятой шахты наблюдаю странное скопление аборигенов. Нахожусь рядом. Злотников», — прочёл меж тем Кушевич, и у него противно засосало под ложечкой. Ну вот, дождались. Неужели началось?

Лаони заметил, как переменился в лице капитан и вопросительно изогнул брови: что там, мол, ещё стряслось? Кушевич озвучил сообщение Злотникова, обращаясь непосредственно к Баеву, который, выслушав, ситуацию оценил верно:

— Это наверняка последствия того, что происходит здесь. Но на всякий случай проверьте селения мизайцев на предмет возможных пси-аномалий… Мне-то с трудом верится, что и там сидит по монстру да каждый с пси-генератором, но бережёного бог бережёт. Связь со мной по трэку через «Отшельника», я ввёл необходимый императив, — постучал он по манжете, с которой недавно возился. — А я тем временем наведаюсь в башню, пора расставить все точки над «и». Не нравится мне, что там под ней притаилось, ох, как не нравится…

И Баев отключился, игнорируя режим он-лайн. По своим соображениям: просто он терпеть не мог, когда дышат в ухо и заглядывают через плечо. Пусть и виртуально.

— Проверить пси-аномалии? — Кушевич посмотрел на Лаони. — А у нас есть чем?

— Сейчас узнаем, — пробормотал тот и с озабоченным видом потянулся к трэк-браслету.

ГЛАВА 4

ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Отключившись, Ким по многолетней и давно неосознанной привычке внутренне собрался, выкинув всё лишнее из головы, оценивающе оглядел торчащую башню в окружении плотной толпы, которая уже ритмично раскачивалась, практически вся, как тростник под порывами ветра, и покачал головой. Картина просто завораживала, но вот в отличие от земной экстрасенсорики, медитации, транса и тому подобного ей не хватало лишь звукового сопровождения, например, горлового низкого пения или плывущего над толпой протяжного, однообразного и завораживающего речитатива под аккомпанемент вроде тамтама, уводящего и влекущего куда-то далеко-далеко, в полные чудес и необъяснимых загадок неведомые пространства. Где можно ни о чём не думать, а просто жить, постепенно растворяясь в окружающем тебя покое и гармонии, погружаясь в эти зовущие тебя дали весь, без остатка, оставляя на поверхности только сиюминутное, насущное и тленное. Ох, если б такое было возможно!..

Ким с трудом очнулся и огромным усилием воли сбросил с себя невесть откуда взявшееся истомное оцепенение, заторможенность и полную расслабленность, потом ошалело проморгался и уставился на башню, веря и не веря собственным ощущениям. Покой и гармония, гармония и покой, и всё так живо, реально, ярко и почему-то страшно… Ведь покой, как известно, нам только снится.

И эта последняя мысль заставила вновь обратиться к «Отшельнику»: «На меня что, тоже действует это поле?» «Мои поглотители гасят до 80-ти % чужеродной пси-энергии, оставшиеся двадцать оказывают второстепенное воздействие», — «Отшельник» понял, о чём речь. А вот до Баева не сразу дошло, что тот имел в виду, а когда дошло, то он просто оторопел. Получалось, если б не «Отшельник», то сидел бы он в своём атомарнике бездумной куклой, вылупив глаза и пуская слюни, как дебил, или как те же мизайцы внизу. Да что там! Если б не «Отшельник», то он вообще подвёргся бы стопроцентному облучению, как те рабочие с шахт, что от него и погибли. И он наверняка тоже бы погиб. От внутреннего молекулярного биораспада. Другими словами, лопнул бы изнутри, как перезревший тукс с Нагойи. Переспевшим фруктом чувствовать себя не хотелось.

Да уж, «Отшельник». Одна из экспериментальных моделей, которая и разрабатывалась (как водится, после множества проб и ошибок) именно против «чёрного излучения».

А блэк-излучение…

Дьявольское изобретение чужих, не оставляющее практически никаких шансов. Воздействуя на сознание, оно подавляло волю, ломало и корёжило психику. Психотронные генераторы делали человека буквально неуправляемым и ни на что не годным, оставляя ему одни инстинкты самосохранения — прятаться, убегать, хорониться от невидимой и оттого смертельной опасности (хорошо хоть, что излучение это прямо пропорционально зависело от расстояния: чем дальше, тем слабее). Ким и надел «Отшельник» специально, по рекомендации Бодрова, шефа Отдела секретных разработок, — думали, на Мизае не обошлось без вмешательства тех же алгойцев. Но их здесь не оказалось. Тогда что же тут? Ведь по многим признакам и параметрам возле шахт применялось б-излучение, но оно при всей своей опасности и губительной составляющей к смерти не вело. И мизайцы вон — живы-здоровы, только в трансе. А люди вот погибли. Почему? Почему это случилось, чёрт возьми?! Что же там, под башней? Новое оружие? Биоэнергетический, а не психотронный генератор? Но откуда он здесь тогда взялся?!

«Усиль защиту до максимума!» — велел он «Отшельнику» и тут же получил неприятный ответ: «На пределе».

На пределе?.. Ну и ладно. Что же теперь, возвращаться?

Он снова, в который раз, оглядел запруженную мизайцами площадь.

Так… Напрямую, через толпу, ему не пробиться, дохлый номер, стоят плотно, и будет он среди них натуральным слоном в посудной лавке, или тяжёлым шаром боулинга в кегельбане, где роль кеглей выполнят, естественно, мизайцы. Подземные входы-выходы? Сейчас глянем. Через секунды выяснилось, что пустоты вокруг имелись, но где выходы на поверхность, было неясным даже для «Отшельника». Осталась последняя возможность проникнуть внутрь — сама башня, похожая отсюда, с противоположной стороны, на чёрный указательный палец, предостерегающе уставившийся в нависшее над ним бескрайне небо.

Чувствуя внутри себя какую-то необычную лёгкость, несомненно, результат воздействия чужеродного пси-поля, Баев поднял атомарник ещё выше и оказался визуально на уровне горизонтального среза башни. Пригляделся, оценивая перспективы, добавил машине энергии и рванул вперёд, за секунды покрыв сотни метров до верхушки.

Лёгкость, сходная с эйфорией, не покидала, и Баев не знал, хорошо это или никуда не годится, но, всецело настроенный на выполнение миссии, о себе и своём состоянии думал в последнюю очередь, надеясь прежде всего на «Отшельник». Главное сейчас то, что находится там, внизу. Опять, как непрошенный гость, в подсознание проник образ гадкого, мерзкого карлика; тот злобно оскалился, ощерив редкие гнилые зубы, мол, так просто не возьмёшь. Что ж, посмотрим!..

Ким огляделся. Он завис примерно на уровне десятого этажа (если по земным меркам) и первое, что увидел, — ровная площадка с округлым, словно оплывшим, конусообразным возвышением в центре. Вход? Просканировал. Он самый.

Площадка наверху позволяла посадить тяжёлую машину, что Баев и сделал. «Отшельник», как спагеттину, втянул в рукав нить световода, и Ким пружинисто выпрыгнул из кабины. «Эй, на орбите! Что нового?» — бросил он в усик микрофона. Ответ пришёл незамедлительно: «Пси-аномалии больше нигде не обнаружены, зато рядом с вами фон просто чудовищен, будто с десяток пси-генераторов работают в авральном режиме. Вам там очень опасно, риск огромен. Ещё раз предлагаю точечный удар или хотя бы направленный импульс с дегейтера. Выжжем там всё к чёртовой бабушке!». «Опять за своё? Нет, ни в коем случае! Тем более, я уже иду вниз». «Видим», — донёсся до Баева сожалеющий вздох Кушевича, и Ким недовольно поморщился. Значит, всё-таки задействовали Центр наблюдения по максимуму, но тут уж он ничего поделать не мог. Да и аппаратура «Отшельника» исправно передавала картинку, работая в автоматическом режиме (согласно всё той же Инструкции).

Обойдя выступ, он с другой стороны наткнулся на маленькую неприметную дверцу. Для ребёнка, что ли? Или для того самого уродца-карлика, чей образ постоянно лез в голову? Подёргал. И та легко открылась наружу. Как всё, оказывается, просто — заходи, землянин, мышеловка давно приготовлена и ждёт не дождётся свою маленькую наивную мышку. Только вот мышка вооружена до зубов и имеет соответствующую спецподготовку и соответствующую экипировку, так что ещё неизвестно, кто кого. Только вот что в мышеловке вместо сыра, интересно? Пси-генератор с монстром-оператором? Или что похуже?

Баев вдруг почувствовал непреодолимое желание увидеть, наконец, этого таинственного оператора (карлик в подсознании тут же захихикал и довольно потёр ручки — милости просим!), да и саму установку, если она есть, чтобы покончить со всем раз и навсегда. И он шагнул в полумрак, согнувшись чуть ли не в три погибели, настраивая по ходу спецлинзы на усиленный приём, а обычный визуальный заменяя на ноктовизор, ночное зрение. И тут же пришла уверенность в своих силах, а вместе с ней и ощущение правоты в целом, когда истинный хозяин приходит на подвластную ему территорию и наводит на ней элементарный порядок.

Спускаясь по винтовой лестнице (как в маяке, пришло сравнение из далёкого прошлого), Баев прикинул возможные варианты своих действий, хотя, по-большому, варианты эти сводились лишь к одному — найти и уничтожить, раздавить, как отвратительного, мерзкого паука, что раскинул свою невидимую психотронную сеть вокруг, замерев в её середине. Режим невидимости он отменил, тот был нужен там, наверху, когда у всех на виду, а здесь вполне сойдёт и голографический призрак, динамическая и очень правдоподобная голограмма, так называемое «динго», чтобы внешне быть похожим на местных — лишние сюрпризы ему ни к чему. По его команде «Отшельник» тут же соорудил вокруг него соответствующую голограмму псевдомизайца, ничем не отличающуюся от настоящего аборигена, и Баев осторожно двинулся дальше, спускаясь всё ниже и ниже. Света тут, конечно, никакого, но вполне справлялось и ночное зрение, хоть картинка и желала лучшего.

Пройдя очередной поворот, уже под основанием башни, ткнулся в ещё одну дверь. И тут подал голос «Отшельник»: «Твоё пси-поле обнаружено, вернее, так называемая аура, блокировка которой мне практически неподвластна. Ощущаю целенаправленный вектор пси-энергетического воздействия, пытаюсь локализовать и рассеять, но он имеет непостоянные, внеуровневые составляющие. Риск максимален от допустимого». И Баев тут же прочувствовал, что это означает. Прочувствовал на собственной шкуре.

В висках ломануло так (скорее даже резануло!), что землянин на некоторое время просто-напросто отключился, перестав вообще адекватно воспринимать окружающее, и рука, поднявшаяся было толкнуть дверь, так и застыла в воздухе. Мгновенная вспышка боли раскалённой иглой пронзила мозг, и тут же следом куда-то в холодную пустоту ухнуло враз отяжелевшее сердце, судорожным спазмом успев напоследок всколыхнуть закипевшую кровь, которая обжигающей волной прошла по неподатливому телу. Глаза ослепли от этой алой вспышки внутренней боли, что, как неудержимое цунами, захлестнула крошащееся на кусочки сознание, ставшее вдруг податливым, рыхлым и совсем беспомощным. Киму показалось, что его не церемонясь швырнули в огненную бездну, в которой не было ничего, кроме обжигающей боли и чего-то ещё, непостижимого, величественного и нетленного.

Длилось это состояние секунду-другую, но за эти мгновения он успел и умереть, и воскреснуть, но главное, сумел всем естеством своим, всеми клеточками сознания соприкоснуться с чем-то настолько далёким в своей первозданной мощи и неудержимой силе, что всё его существование как человека по сравнению с этим первозданным, безграничным и величественным показалось ему вдруг таким мелочно-ничтожным, незначительным, что он готов был расплакаться от жалости к самому себе. Сила, несокрушимая и всеобъемлющая, что находилась где-то совсем рядом, влекла, звала, манила, рвала и засасывала. И это было прекрасно. Чудесно. Незабываемо. Но и страшно одновременно. Потому что открылась на миг Киму вся чудовищная грандиозность, непредсказуемость и необъятность самой Вселенной…

А потом всё кончилось. Рука бессильно упала, ноги подкосились, и он, врезавшись плечом в стену, безвольно сполз на пол. Мешком с костями. С осоловевшим взглядом, с бухающим в запредельном режиме сердцем и мокрым от пота с головы до пят.

Боже, что это было?!..

Где-то в сознании жило, пульсировало и дрожало невероятное видение, которое он просто не понимал, а мог только чувствовать и ощущать. Показалось ему, что он прикоснулся к оголённому, дрожащему от скрытой внутренней энергии проводу, к вибрирующей, стонущей от напряжения струне, готовой вот-вот разорваться в неистовом выплеске резонанса. Ощущение небывалой Силы жило в нём, хотя сама она, вклинившись, вонзившись в него и буквально разорвав в клочья, почему-то в последний момент отступила, пощадила, вернувшись в свои запредельные, невероятные дали, и оставив после себя незабываемое ощущение всепоглощающей, невероятной и безудержной мощи, и что-то ещё, такое же запредельное и неподвластное. Ощущение это осталось в нём и никуда не ушло, проникнув в каждую клеточку сознания, наполняя его сейчас, как пустой, ждущей живительной влаги сосуд. Но соприкоснулся он не только сознанием, всей кожей, а ещё и душой, и прикосновение это оголило и собственные нервы. Чуждые запредельные образы и понятия вдруг переплелись в нём с собственными чувствами, видениями, с его внутренним «я», создавая из всего этого какое-то совсем уж невообразимое полотно, выкрашенное в яркие, сочные, ослепительные и головокружительные краски, ни понять, ни оценить которые он пока что был просто не в состоянии. Как и само видение, оставшееся ощущением неудержимого, всепоглощающего могущества.

Да что же это?.. Контакт?.. Но с кем?!.. С чем?!..

Полной ясности не внёс и «Отшельник»: «Пси-защита пробита, сила удара не корректируется, локализация выборочная, слишком велик потенциал чужеродной пси-энергии, допустимые пределы и нормы не определяются, возможно, на данном этапе их и не существует. Отсутствуют данные о природе самого поля, это не в моей компетенции. Векторные отражатели задействованы на 100 %, но их эффективность неудовлетворительна. Предлагаю немедленно покинуть зону воздействия. Последствия следующего пси-контакта и соприкосновения с иноземной биоэнергетикой считаю непредсказуемыми и необратимыми с вероятностью 99 %».

Информацию «Отшельника» Баев просто принял к сведению, ни на что другое он сейчас просто не был способен, анализировать и вникать в смысл сказанного было выше его сил и понимания. Хотя в памяти и застряло «иноземная биоэнергетика» и «необратимые последствия». Смерть «Отшельник» также называл по-машинному казённо и неудобоваримо — «необратимые последствия».

— Где объект? — хрипло выдавил Ким и шумно выдохнул. Голос совсем не слушался и вышло не только хрипло, но и надрывно. В голове полный хаос, перед глазами тьма, полная радужного мельтешения.

Вот, значит, как погибли люди — пси-импульс с выплеском пси-энергии, чужой и оттого непонятной, но чудовищно-мощной и всепроникающей, до которой «чёрному излучению» так же далеко, как тем же мизайцам до покорения космоса, и тут же пси-резонанс с последующим мгновенным биомолекулярным распадом внутренних органов и с полным разрушением мозга, вернее, составляющих его нейронов, и всё это за секунды. Кто или что на такое способен — вот единственный вопрос, на который Баев прямо-таки жаждал сейчас получить ответ, пусть даже и ценой собственной жизни.

Что пересилило, элементарное любопытство или неистребимое чувство долга, он не знал, когда заставлял себя подняться. Как ни странно, но попытка удалась, и хотя его шатало, как пьяного, но он упорно стоял, держась за стену, как тот стойкий оловянный солдатик. Мысли метались, натыкались друг на друга, но ясной и целостной оставалась одна: если б не «Отшельник»… Не его встроенная контурная защита… Не пси-гасители… Ведь в стандартном «Крокене» горнорабочих с минимальным джентльменским набором от перепадов давления, силы тяжести, температуры и прочего его бы этот пси-удар запросто смял, как кувалда пустую консервную банку. Что, собственно, с теми же горнорабочими и произошло. Но ужасаться, как водится, уже поздно. Если б, да кабы… Что он там сказал Кушевичу? Это его работа? Ну вот и доводи её до конца!

— Где объект? — уже много чётче и осмысленней повторил Баев.

«Объект в шестнадцати метрах, он интенсивно излучает, но классификации поддаются лишь альфа и бета-ритмы. Параллельно регистрирую волну, не поддающуюся вообще никакой классификации. Целенаправленный вектор убийственного пси-воздействия более не имеет места. Очевидно, подействовали отражатели и пси-гасители». Но Баев был другого мнения: «Он просто решил, что мне конец, а отражатели тут ни при чём». И невесело ухмыльнулся. Но про себя. На лице же звериным оскалом застыло выражение злой решимости, от человеческих эмоций практически ничего.

Шестнадцать метров. Наверняка за этой дверью. Сидит там, сволочь, тварь, и плюётся смертоносным излучением. Гадина, которую давить надо, пока не поздно, пока не ударила опять по людям, по «Ронару». Или поздно? Что там наверху, пока он в себя приходит?

— «Ронар», что у вас?

Ответа не было. «В чём дело?» — это уже «Отшельнику». «Пространство экранировано, видеосигнал с ги-ти-ви так же не проходит. Пытаюсь связаться, но пока безуспешно».

А вот это плохо. С корабля-матки запросто могли, запаниковав и решив, что с ним тут покончено, шандарахнуть по городу из дегейтера и выжечь тут всё к той же чёртовой бабушке. После трёхмесячного ничегонеделанья. Если «Ронар» решится на пульсацию, «Отшельник», конечно, защитит, прикроет, а вот мизайцы обречены. И таинственный оператор тоже. А если нет? Если у него там адекватная нападению защита, и он незамедлительно ударит в ответ? Судя по всему, установку он имеет колоссальной мощности да плюс мизайцы, которых он явно использует для поддержания той же мощности… Ч-чёрт! Всё это, вместе взятое, оптимизма никак не добавляло. Наоборот, заставляло собраться и приступить к решительным действиям.

Кима этот монстр нащупал и вдарил по полной, но потом почему-то оставил в покое, может, и в самом деле решил, что он мёртв. Это хорошо, это очень хорошо, это вселяло надежду, тогда у него есть замечательный козырь — внезапность! С ним, с таким козырем, надо попробовать уничтожить оператора и захватить пси-генератор, который весьма бы пригодился землянам в дальнейшем, особенно с учётом того, что идёт война. Но как это лучше сделать? Проклятье, связи нет! Ахиллесова пята всех планетарных систем коммуникаций: то погода вмешается, то спутник не на месте, то простое экранирование — и всё, тишина в эфире. Оставалось лишь надеяться на благоразумность Кушевича и собственную расторопность. Больше, конечно, на последнее.

Что же там, за дверью? Тварь с пси- установкой или какой-нибудь автомат с заданной программой? От такой мысли Баев даже опешил, что в его теперешнем состоянии было не просто. Но, как следует подумав и кое-что сопоставив, эту версию он исключил — только не автомат, не бездумный и бездушный механизм. Всё его естество, весь человеческий опыт подсказывал — нет, там живое, мыслящее создание, и главный аргумент в пользу последнего — те образы и видения, что он воспринимал совсем недавно и которые, как заноза, саднящая и не дающая покоя, прочно засели в подсознании. Они могли принадлежать только разумному, полному эмоций существу, и никому более.

По телу прошла покалывающая, полная теплоты волна, приятно-истомная и расслабляющая, от которой даже потянуло в сон — это «Отшельник» начал восстанавливающую терапию. Сразу полегчало, и в голове прояснилось настолько, что Баев мог связно мыслить и оценивать окружающее адекватно, а не инстинктивно, на одних рефлексах и эмоциях. Он тут же попробовал разобраться в своих чувствах.

Его очень смущало то, что он ощутил и запомнил, когда соприкоснулся с сознанием монстра (и отчего до сих пор стыла кровь в жилах). Баев был уверен, что его могли раздавить, как ничтожное насекомое, но почему-то не раздавили. Та Сила… Было в ней наравне с опаляющей мощью и что-то неправильное. Ощутив в полной мере её колоссальные возможности и запредельность, он одновременно прочувствовал и какую-то её беззащитность, обнажённость, что ли, но вот какую и перед чем или кем, уловить никак не мог. Это и раздражало, и удивляло, и вселяло растерянность. Разве такое может быть беззащитным?.. Вот это непонимание вкупе с непотопляемым чувством долга и заставило действовать вопреки всему.

Ким просканировал дверь, но получить всеобъемлющую картину того, что находится дальше, мешала темнота вокруг (фактически полная) и неорганическая структура окружающего материала. Видеть нормально сквозь толстенные стены люди пока так и не научились, даже с помощью таких помощников, как «Отшельник». Получалось — чуть дальше собственного носа. Видно было так себе. Вдобавок ко всему беспокоила тупая, ноющая головная боль, несмотря на все усилия «Отшельника». Баев понимал, в чём дело: он находился в чужеродном пси-поле, мощном, постоянном, невидимом, а защита от него тут, в самом эпицентре, желала всё-таки лучшего. Но Баев, как всякий хороший оперативник, сейчас был всецело заряжен на выполнение поставленной задачи — обезвредить, уничтожить, и поэтому на подобные мелочи просто не обращал внимания. Потом, когда будет время и возможность, а пока…

А пока Кима куда больше волновало другое: а что произойдёт, когда он окажется с тварью лицом к лицу? Мгновенный и быстрый, как выпад шпагой, пси-удар и смерть, или игра в кошки-мышки, с попутной балансировкой на грани небытия и яви с необычными, умопомрачительными видениями? Он вновь содрогнулся, припомнив недавние ощущения. Было в них что-то жуткое, нереальное, объёмно-неправдоподобное, и в то же время пленяющее, завораживающее, таинственное и загадочное, как сама Вселенная. Будто каким-то образом ты сумел попасть в чужие, сюрреалистические сны и понятия не имеешь, как теперь выбраться из них на свет божий.

Но хоть как-то успокаивало и вселяло хоть какую-то уверенность то, что у него всё же отменная реакция, прекрасная подготовка, надёжна экипировка и, главное, то, что перед неведомой тварью предстанет не он, землянин, человек, а голографическое изображение обыкновенного мизайца. Пока та будет разбираться (а если не будет?..), кто это тут пожаловал в гости, Баев, возможно, и отыграет секунду-другую, а большего ему и не надо. Даже одной хватит, чтобы резануть спиром. Но шестнадцать метров для спира много. Спир (а по технической документации «спираль плазменная индивидуальная ручная», или СПР-6) удерживалась в специальной магнитной мини-камере, выполненной в виде массивного чёрного перстня, что украшал сейчас указательный палец его правой руки. Он имел дистанцию поражения около семи метров, ибо являлся незаменимым оружием ближнего боя десантников-бейберов. Убойная сила этой плазменной спирали поражала воображение, она резала и кромсала буквально всё, поэтому файдер, аналог бластера, но на порядок мощнее, он оставил в магнитном захвате на бедре. Баев понимал, что у него будет лишь одна попытка, и спир в её осуществлении казался ему надёжней.

«Что со связью?» Баев ещё на что-то надеялся, хотя весь опыт оперативной работы и подсказывал, что связи уже не будет. «Анализ показал, что чужеродная пси-волна глушит трэковые сигналы на базовом уровне». «А разве такое возможно?» — Баев даже подумал, что ослышался: трэк-связь, или транс-экстра связь, способная пробиться через сотни парсек, была до недавнего времени (а точнее, до этого момента) исключительно надёжна именно как связь. С этим сбоем здесь таилась очередная загадка. «Нет объективных данных, я анализирую возможные варианты, этот наиболее вероятен, потому что трэк-сигнал, как и пси-импульс, основан на волновой подаче энергии, и в данном случае произошло закономерное наложение двух волновых пакетов. Просто пси-импульс оказался на порядок мощнее и заэкранировал трэк-сигнал. Подобная деструкция затрагивает и субмолекулярные связи в органических объектах, поэтому настоятельно рекомендую покинуть опасную зону, иначе возможны необратимые последствия».

Деструкция молекулярных связей в живых организмах? А почему тогда погибли одни земляне, а мизайцы живы до сих пор? Мы чем-то от них отличаемся? Выходит, отличаемся. Или пси-генератор имеет блок опознания «свой-чужой»? Чем ближе к цели, тем любопытнее… Что там «Отшельник» хотел? Покинуть опасное место? Это в двух-то шагах от разгадок?

— Как бы не так… — пробормотал Ким и оттолкнулся от стены, постоял немного, собираясь с силами и духом, потом провернул кольцо спира вокруг пальца, активируя выходной фокус-наводку. На конусообразном возвышении перстня тут же появилась хищная красная точка, похожая на тлеющий уголёк — кончик «дремлющей» плазменной спирали. И, как в омут с головой, когда терять уже нечего, бросил себя к двери. Та, даже не скрипнув, распахнулась настежь, будто только и ждала, когда её поддадут как следует термоботинком. Тут же прыжок через порог и сразу быстрый кувырок в сторону от возможного встречного удара, пси-выпада — и всё пружинисто, собранно, акцентировано, целеустремлённо и хищно, как леопард в прыжке на ночной охоте. Где?..

Баев увидел перед собой коридорчик под нависшими сводами, что короткой слепой кишкой упирался в ещё одну дверь… Там!..

И в два прыжка, ни о чём не думая (лишь на мгновение мелькнул перед глазами образ всё того же злобного карлика, ухмыляющегося слюнявым беззубым ртом), он достиг той, заветной двери, вышиб её ногой и кувыркнулся через голову внутрь, ощутимо приложившись плечом о каменный пол, но сразу вскочил, словно пружиной подброшенный — страшный, полный внутренней энергии, со сверкающими изумрудами вместо глаз, и…

— О, Боже!..

В самый последний момент он дёрнул рукой и сумел-таки изменить траекторию смертоносной спирали, что неудержимо рванула к маленькому существу, которое сидело здесь на ворохе испревшей гнилой соломы. Плазменная спираль, убийственная в своём быстротечном движении, разминулась с головой существа буквально в сантиметрах и, как нож в масло, как раскаленная игла в воск, вонзилась в нависшую, словно обрыв, боковую стену, застряла там на секунду, с шипением плавя камень, и по мыслекоманде Баева с тихим зловещим шелестом убралась обратно в перстень, сверкнув напоследок слепящее-малиновым высверком, особенно ярким и зловещим в полной темноте. В гробовой тишине раздался шёпот потрясённого до глубины души землянина, не верящего глазам своим:

— Не может быть…

Вместо пси-генератора, вместо злобного, уродливого карлика, им управляющего, вместо монстра, чудовища, твари, что должна была здесь находиться, он увидел совсем маленькую испуганную девчушку, которая, не шевелясь, не дыша и не моргая, заворожено, во все глаза, смотрела прямо на Кима, застывшего как статуя.

Он едва не убил ребёнка.

ГЛАВА 5

ПРОЩАЙ, МИЗАЙ

Мелодичный и протяжный звук общего сигнала «Внимание!» заполнил зону пространственного преобразователя, в обиходе космолётчиков именуемой просто «тройкой» (потому что была третьей из десяти, что окружали «Ронар» по периметру). И тут же комп зоны, наделённый приятным женским голосом, возвестил о том, что до отправки грузового подпространственника осталось три минуты, и попросил обслуживающий персонал покинуть стартовый канал.

Ким отрешённо смотрел вниз. Отсюда, из операторской, двухсотметровая тупорылая сигара грузовика выглядела довольно внушительно, но всё равно терялась в огромной полусфере самого преобразователя, как карандаш в футбольном мяче. Хотя что эти жалкие сотни метров по сравнению с многокилометровой тушей самого корабля-матки? Вот отчего подобные левиафаны называли «мегатонники» и строили только на орбитальных верфях, которые охранялись, в свою очередь, спейс-крейсерами огневой поддержки (один такой, «Лонг», и был две недели назад срочно снят с подобного патрулирования, чтобы в джамп-прыжке, больше напоминающем марш-бросок, достичь Датая и ввязаться там в бой с алгойской «маткой»).