Самородок (СИ)

Ким с неприязнью оглядел угловатые линии на горизонте — город мизайцев. Тот, казалось, застыл в ожидании, то ли торжествуя, то ли злорадствуя. И наверняка затаясь, наверняка снова к чему-то готовясь.

Что же всё-таки произошло, отчего до этого тихая, спокойная планета вдруг взяла, да и огрызнулась, да так, что срочно потребовалось вмешательство Службы Контроля Безопасности? Он, Ким Баев, старший Инспектор этой Службы, имел на сей счёт своё мнение, а именно: у него, опытного и битого волка, пока что нет никакого мнения, никаких предположений, никакой правдоподобной версии, что здесь и почему произошло. Так, одни догадки, проку от которых, как от любых фантазий, ноль целых, пять с половиной десятых.

Мимо бесформенной тенью промелькнула грузовая платформа, доверху нагруженная коробками, тюками и ящиками. На самом верху сидел молоденький парнишка из техобслуги — волосы всклокочены, а взгляд какой-то рыскающий. Малый явно был не в своей тарелке.

Будешь тут, когда не знаешь, с какого боку подступиться.

Сначала думали, что без алгойских технологий тут не обошлось, особенно в свете последних событий у Датая, где сейчас две галактические расы, земляне и алгойцы, выясняли свои отношения с помощью наступательного вооружения и тактики мобильных спецгрупп и подразделений. Другими словами, развязали между собой полномасштабную кровопролитную войну, чтобы победитель в конце заполучил этот чёртов датайский артефакт, который, между прочим, ещё и изучить, и понять будет нужно. Но… Но это не алгойцы. Ибо в противном случае сейчас творилось бы у Мизая то же самое, что и у Датая, — шли бы ожесточённые бои, как в космосе, так и на планете. Только не из-за артефакта, а из-за тислия, которого тут, на Мизае, как грязи. (Баев, конечно, утрировал. Но тислия действительно хватало. Мизай как кислородная планета была сказочно им богата. Поэтому и подумали сразу на алгойцев, но в данном случае незаслуженно. Хоть одна гора с плеч!). Но, так или иначе, возникал закономерный вопрос: а кто тогда виноват в том, что произошло с землянами? Кто виноват в том, что погибли люди? Кто?.. Или что?..

И теперешнее мельтешение только распаляло злость и обиду. Ей богу, как муравьи под дождём, когда небеса вдруг разверзлись и хлынуло, — кругом суета, спешка и, как следствие, ругань, неразбериха и бестолковщина. Отцы-командиры, знамо дело, заняты более важными делами, торчат на орбите и решают, как быть да что делать, а тут, понятно, сразу всё наперекосяк и самотёком, каждая служба сматывается не как надо, а как умеет. Эвакуация, говорите? Да нет, как раз бегство, самое натуральное бегство, где-то даже с элементами паники. Как же так, люди?!

Ким и сам не знал, на кого сейчас злится, но был твёрдо уверен: на что-то опять не обратили должного внимания, причём уже тут, на Мизае. И в результате получили по полной!.. Самое же обидное во всём этом — ну никак люди не научатся извлекать уроки из тех ситуаций, в какие вляпываются по собственной же неосмотрительности, неосторожности или, что обиднее всего, собственной глупости. Уж он-то, оперативник со стажем, навидался всякого и давным-давно сделал для себя один неутешительный вывод: из десяти случаев всевозможных катастроф и всяческих авралов, наподобие сегодняшнего, в семи-восьми повинен, как правило, именно человеческий фактор. И здесь, на Мизае, наверняка где-то недосмотрели, чего-то не учли, если алгойцы или кто-нибудь столь же могущественный тут нипричём. Но тогда, опять же, кто?..

Ещё одна платформа скользнула мимо, обдав попутно горячим воздухом. Ким невольно присмотрелся. Ага, вот он, родной. На этой лежали длинные и шестиугольные в сечении бруски тислия. На глаз их было штук пятьдесят. Очевидно, с последней плавки. Даже с виду казались они массивными и непреподъёмными, отсвечивая «зайчиками» во все стороны, ибо имели гладкую, почти зеркальную поверхность. Тислий являлся важнейшим стратегическим сырьём для нужд звездного флота Земли. Без него, этого металла новой энергетической группы, распад которого в пространственных преобразователях и позволял уходить в подпространство, за «барьер», нечего было и думать покорять космос. Сейчас эти бруски перекинут на «Ронар», корабль-матку землян, что кружила над Мизаем по стационарной орбите, а с неё уже дальше на Землю, её орбитальные комплексы, где тислий доведут потом технологически до полной готовности.

Груз сопровождали два бойца из бригады Злотникова, оба в «хамелеонах», с виду весьма решительные молодые люди. Хорошо, хоть кто-то в этом бедламе сохраняет хладнокровие, спокойствие и выдержку, не бежит, сломя голову, закидывая в посадочный модуль свои шмотки, а попутно казенное имущество. У Злотникова железная дисциплина, а сам командир для личного состава вместо строгой мамочки и сурового папочки, одно слово — бригадный полковник, чёрный пояс по комбою, красный берет всё такое. Он и его люди отвечали здесь за безопасность, и Злотников был одним из первых, кого Баев опросил по существу дела, но ничего путного от того не услышал («Да чёрт её знает, инспектор, три месяца, как на отдыхе, и на тебе!..). Полковник, или, как уважительно за глаза называли его «дядя Ваня», рвался в бой, считая себя виновным в сложившейся ситуации. Что ж, понять его можно. Пусть хоть напоследок попробует исправить то, что проморгал, понадеявшись на врождённую апатичность мизайцев. С виду ходячие куклы, равнодушные ко всему, а что у них там, внутри? Истинно ли, что им на всё и всех наплевать? Если нет, то суматоха на космодроме тогда не выглядела бы сейчас как бегство, а была бы именно «передислокацией в связи с обострившейся обстановкой в прилегающих к шахтам районах», как доходчиво обосновал свой приказ Кушевич, командир «Ронара», а теперь, ввиду сложившихся обстоятельств и согласно императива «Внезапная угроза», ещё и Главный Координатор. Вообще-то ему не позавидуешь. Погибли люди, идёт срочная эвакуация, вмешалась Служба Контроля Безопасности, добыча тислия прекращена, шахты и домны стоят, а ведь тислий ох как нужен будет во время войны. А кто виноват?..

И ещё одна вещь очень смущала Кима. Если в сложившейся ситуации всё же повинны местные аборигены, мизайцы, то откуда, спрашивается, у их патриархального общества, застрявшего в своём, мизайского разлива, средневековье, продвинутые технологии молекулярного биораспада, причём вызываемого не как-то, а дистанционно? Откуда?

Что ж, будем разбираться и устранять причину, подумал Баев. Времени бы вот только хватило. Уж слишком рьяно бросились выполнять приказ Кушевича об эвакуации. Ну, это-то как раз и понятно: гражданских тут большинство, а они не военные с их регламентированностью, дисциплиной и порядком. Эх, земляне, вечно начинаем тушить, когда уже догорает.

Честно стараясь выкинуть тревожные мысли из головы (получилось так себе, в висках рефреном стучало одно и то же: кто? Каким образом?), он легко, с места, запрыгнул в стоящий рядом атомарник с антигравитационной подвеской, которым разжился на стоянке у хозблока, задействовал автопилот и направился в сторону видневшегося невдалеке города.

Информация, которой он располагал о Мизае, мало что давала. В Секторе оперативных разработок и кризисных ситуаций, где Баев работал уже пятнадцатый год, о Мизае имелись лишь общие сведения: дата открытия, период обращения, масса, спутники, оценка цивилизации (класс 4-С, т. е. средневековье, не стоящее особого внимания), расстояние до Земли, индекс полезности (из-за тислия самый высокий) и прочие маловразумительные сведения, никак не отвечающие на вопрос, что тут могло произойти. На этот же вопрос и командование «Ронара» не знает ответа, знай твердит одно: всё было нормально, никого и пальцем не тронули, соблюдали договор, как вдруг… Бац!.. И пятьдесят восемь трупов.

Но в том-то и дело, что на пустом месте такие вещи не происходят, наверняка что-то проглядели. Как обычно. Раз низшая раса, то достойна она лишь поверхностного внимания. Потому что некогда с ней возиться, потому что главное — тислий. Вот и вляпались. В связи с этим были у него кое-какие вопросы к отцам-командирам. Но потом, решил Баев, после дела. Сначала разведка «боем», пощупать тут всё собственными руками, посмотреть на всё собственными глазами, а потом уж задавать вопросы. Если они к тому времени останутся. Баев не был уверенным в своих силах эгоистом и служакой. Просто он так работал. Всегда.

Пока атомарник летел к темным строениям, вросшим в горизонт, Ким ещё раз проверил свой «Отшельник», многофункциональный комбинезон высшей защиты со встроенным биобикулярным мозгом, имеющий двустороннюю мыслесвязь. Проверять проверял, но и по сторонам не забывал поглядывать.

Ландшафт Мизая не отличался ни оригинальностью, ни разнообразием, обычная полустепь с впадинами овражков, чахлыми кустиками, худосочной травой и искривлёнными деревцами с жалостливо растопыренными ветками. Дороги, конечно, никакой, да она землянам и не требовалась; автопилот гнал над землёй, высчитывая оптимальную траекторию. Навстречу в основном попадались всё те же грузовые платформы-антигравы, люди на них выглядели озабоченными и подавленными, у Баева даже кольнуло где-то в области сердца — ни одного улыбающегося лица, верного признака того, что всё в полном порядке, что всё идёт, как надо, он так и не заметил. А чему радоваться-то? Дали коленом под зад, предварительно огрев по башке, — и привет! Осознание этого факта накладывало на всех свой неизгладимый отпечаток. Даже на Баева, у которого эмоциональный контроль был, что называется, в крови.

Ким оглянулся, но скорее по привычке, чем по необходимости. Никого. Мимолетно отметив очередной модуль, уходящий на орбиту к «мамочке», повернулся и стал пристально вглядываться в надвигающийся и расползающийся в стороны город аборигенов. Шахты и поселение землян остались справа и впереди, но сейчас Баева интересовал именно город, здесь кое-какие ответы должны быть, а иначе всё напрасно: и потерянное время, и столько усилий, а главное, столько жертв.

С первого поверхностного взгляда город ничем особенным не запомнился. Да и со второго, более пристального и внимательного, тоже. Общее впечатление — серое уныние, безысходность и никчёмность. Те, кто его населял, влачили здесь жалкое существование, жили одним днём — прошёл, и ладно. Угловатые домишки не вызывали ничего, кроме ассоциации с трущобами, с грязными тёмными улицами, заваленными отбросами и горами мусора, где деваться некуда от въедливых запахов и туч насекомых. Это был город без будущего, живший только своим мрачным сиюминутным настоящим, без ясно-светлого неба над головой и любвеобильного солнца, без веры и надежды на то, что это светлое и радостное вообще когда-нибудь наступит. Существа, живущие в таком месте, не могли вызывать ничего, кроме жалости и желания хоть как-то и чем-то им помочь.

Но с желанием этим, благодаря самим же мизайцам, уже распрощались. Потому что где-то в этом городе находился молот, незримо вдаривший по землянам всей мощью тупорыло-плоской хари, поднялся в чьих-то невидимых руках и невидимо вдарил, оставив после себя пятьдесят восемь изуродованных трупов, а остальных заставив убраться куда подальше из-под безжалостно плющащего незримого удара. Это было необъяснимо и страшно.

Но о страхе Ким не думал, его как раз ставила в тупик именно необъяснимость всего происходящего. Не может того быть, чтоб, задействовав некий механизм, вызывающий у человека внутренний молекулярный «взрыв», биораспад, механизм этот потом бы бесследно исчез, растворился в воздухе. Нет. Что-то непременно должно остаться, по-другому просто не может быть — следы какие-то, остаточное излучение, фон, да мало ли сопутствующих факторов! Если только… Если только тут не вмешались третьи силы, в данном случае чужие, инопланетяне. Но алгойцы, как выяснилось, всё же нипричём, краогами так же не пахнет, джаоды с суганцами заняты какими-то своими делами, а кто ещё может вставить землянам палки в колёса? Так что во вмешательство инопланетного разума Баев не верил — у него просто не было таких данных, а, следовательно, и оснований. Но и в способность аборигенов сотворить с людьми такое также верилось с трудом. Замкнутый круг какой-то! Получалось, что земляне, недавно открывшие эту планету, неожиданно застряли, влипнув чёрт её знает во что! Прямо колдовство, мистика какая-то, да ещё с привлечением современных нанотехнологий и последних достижений в области биоэнергетики.

Было во всём этом что-то неправильное, наличествовал какой-то совсем уж посторонний фактор. Или существовала ещё одна причина, которую он пока что не видит? Его вообще не покидало ощущение того, что разгадка лежит где-то на поверхности, просто за таинственностью, необъяснимостью и необычностью всего происходящего она скрыта, как дымовой завесой. И оставалось лишь одно — завесу эту разогнать, для чего досконально осмотреть город, это неулыбчивое и унылое поселение местных жителей.

Ким отключил автопилот, поднялся метров на пятнадцать, задействовал режим невидимости и словно вклинился в спёртый воздух, навечно застрявший тут между невзрачными серыми домами, заполнившими всё видимое пространство. Сама улица, вымощена булыжником, представляла собой просто грязный проход, сделанный, скорее, по необходимости, нежели в силу эстетических соображений. Баев, поморщившись от всепроникающей вони и смрада, хотел было дать команду своему «Отшельнику» активировать внешние фильтры, но передумал: каждая деталь здесь могла что-то значить, а следовательно, каким-нибудь образом навести на цель. Знать бы ещё, что она собой представляет, эта цель, и в каком таком углу находится… Тогда останется лишь аккуратно подобраться, по возможности идентифицировать и уничтожить. Уж это-то Баев делать умел. Недаром у себя в Секторе слыл он лучшим специалистом по разрешению именно кризисных ситуаций.

Ким поднял голову и посмотрел в белесое небо, подмигнул кому-то там невидимому, вывел «Отшельника» мыслекомандой из пассивного в активный режим и двинул машину вперёд, надеясь на мощные сканеры того же «Отшельника», свою интуицию и элементарное везение, чтобы решить эту головоломку.

ГЛАВА 2

НА ОРБИТЕ. ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ И ДОГАДКИ

Над Мизаем парил «Ронар», корабль-матка землян, или просто «мамочка», как ласково называл его экипаж, подпространственник-мегатонник класса «Шихан». Хотя «парил» скорее всё же подходило птицам, в частности, орлам или беркутам, отчасти стервятникам, — это когда расправлены огромные неподвижные крылья, а взгляд пронзительных янтарных глаз устремлён только вниз, на поиски добычи, беззащитной перед кинжальными когтями и железно-острым клювом. «Ронар» же на птицу совсем не был похож, но всё равно как бы парил — гигантский (двенадцать километров в поперечнике) вытянутый эллипсоид с ячеистой сферой в центре, с полукилометровыми трёхгранными отростками пространственных преобразователей, выходящих, как чудовищные штыки, из внешних квазиорганических мембран, чья структура состояла лишь из одной растянутой молекулы, отчего на внешней оболочке «матки» невозможна была никакая цепная реакция. «Ронар» плыл-парил над укрытым облаками шаром планеты, окружённый многочисленными киберавтоматами обслуги и (но это уже следуя параграфам Инструкции, писанными, как известно, кровью) патрульными звеньями «Алардов», многоцелевыми истребителями-перехатчиками.

В целом «Ронар» представлял собой мощный, хорошо отлаженный и хорошо смазанный механизм, основной функцией которого на сегодня являлась выработка, доставка на борт, а затем последующая отправка на Землю тислия, принципиально нового энергоносителя. Механизм этот в виде всевозможных служб, секторов, отделов и подразделений до недавнего времени функционировал вполне исправно и приемлемо, многочисленные колёсики, винтики и шестерёнки крутились как должно, нигде не скрипело и не скрежетало, когда по недосмотру что-то там недовернули или не смазали, как совершенно неожиданно он остановился и замер. Но не по вине человека — ударили извне, со всей могучей силой тяжёлого молота. Вдарили-то всего два раза, но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы механизм сразу остановился. По инерции что-то в нём ещё звякало, тренькало и позванивало, но главное было достигнуто — механизм стали спешно разбирать и по частям, оставляя целые куски, доставлять на орбиту, покидая негостеприимную планету.

«Бред какой-то!» — думал Павел Кушевич, капитан «Ронара», а теперь, в силу сложившихся обстоятельств и согласно параграфам всё той же Инструкции ещё и Главный Координатор всех служб и вверенных ему многочисленных подразделений. Он стоял у визуального панорам-окна и нервно постукивал пальцами по его гладкой поверхности. Со стороны могло показаться, что Кушевич, этот убелённый сединами, с морщинистым лицом человек просто насвистывает про себя немудреный мотивчик, отбивая под него такт согнутыми фалангами пальцев. О-о! Многое бы он отдал, чтоб так оно и было. Но только сейчас, к сожалению, не до легкомысленных мотивчиков. А ведь совсем недавно, каких-то полсуток назад, Кушевич был просто капитаном «Ронара» и в мыслях не держал стать Главным Координатором, он даже успевал выкраивать время на чтение и любимый джаз, благо обстановка позволяла: аборигены, то бишь мизайцы, под ногами не путались, туч на горизонте в виде космических катаклизмов или, что гораздо хуже, флота алгойцев или тех же краогов, не наблюдалось, что, вообще-то, было странно — и как это они умудрились проморгать такую находку землян, как Мизай! Датай алгойцы вот не проморгали и теперь там ад войны, которую земляне, видит бог, ни сном, ни духом… А здесь на тебе! Ударило оттуда, откуда и не ждали вовсе — с самого Мизая. Что, почему, как?.. Вопросы, на которые ответов пока что не имелось.

А ведь как всё начиналось!.. Сказка, а не начало.

Человечество, вырвавшись, наконец, в космос, а потом и в Дальний Космос, в своей звёздной экспансии рьяно принялось осваивать и, как следствие, тут же перекраивать на свой вкус и лад близлежащие пространства, а потом и что подальше. И вот что удивительно! Человек умудрился при всём при этом не подавиться громаднейшим кусищем запретного ранее пирога. Более того! Не притупить остроты восприятия и новизны ощущений от стремительно ворвавшегося в обиход и сознание, но, главное, в экономику, нового фактора и принципиально новой константы в виде этой самой звёздной экспансии, которая со временем и возможностями достигла широты и размаха разрастающегося и расползающегося во все стороны гигантского человеческого муравейника. Людей ждали новые миры, планеты и открытия. Умопомрачительные технические возможности и новейшие технологии после очередной промышленной революции и скачка научной мысли, когда открыли эффект Кауффа-Берри, дающего возможность заглянуть в подпространство, на его основе создали пространственный преобразователь, где роль основного энергоносителя как раз и играл тислий, путём проб и ошибок внедрили проводную биолоцию, — всё это вместе взятое и позволило человечеству вплотную заняться звёздной экспансией и ощутить себя при этом неотъемлемой частью такого непостижимого, загадочного и таинственного образования, коим и являлся Космос.

А недавно наткнулись на Мизай, планету в Загайском секторе, которую населяли гуманоиды со странными межличностными отношениями. На пришельцев-землян они практически не обратили внимания. При первой же детальной разведке и анализе проб тут же выяснилось, что Мизай прямо-таки сказочно богат залежами руды, содержащий тислий, который был необходим метрополии как воздух, с её-то не по дням, а часам растущими энергозапросами. Над тем, как быть, особо голову не ломали, экономика постоянно нуждалась в подпитках и вливаниях, и тислий в этом отношении становился чуть ли не единственной панацеей, единственным своеобразном донором, а мизайских запасов, по самым скромным подсчётам, хватило б Земле на долгие годы. Тут Мизай воистину становился бесценным самородком среди остальных планет-песчинок. С местными аборигенами заключили символический договор, по которому земляне отделывались смехотворными подачками (по этой части опыт у людей с некоторых пор имелся весьма богатый; рас, покоряющих вселенную, можно было по пальцам пересчитать, а вот тех, кто о ней не имел практически никакого представления, насчитывались сотни). Таким образом оборудовали и задействовали с десяток шахт (пока), несколько металлургических домен закрытого типа, ввели в строй временный космодром, быстренько обустроили колонию-поселение, срочно подогнали корабль-матку с командой из военных и гражданских специалистов и… И понеслось!

Руда добывалась, тислий выделяли и в виде тяжеленных брусков доставляли на орбиту, откуда уже с «Ронара» с периодичностью раз в два дня на Землю уходил грузовой подпространственник, ведомый опытными биолоцманами через своеобразные п-рукава, что пронизывали, как оказалось, всю вселенную, словно червоточины спелое, но подгнившее яблоко. Конвейер работал бесперебойно, всё шло, как по маслу, мизайцы под ногами не путались, им было вообще начхать, чем там занимаются люди (это где-то даже задевало и как минимум вызывало недоумение), они вели какую-то свою, несуразную жизнь, что вполне устраивало и землян. В данном случае полная апатия одних и деловая хватка и целеустремлённость других нашли тут полное взаимопонимание (если можно так выразиться), что на иных мирах было редкостью, прямо скажем, особенно на тех, что уже являлись сателлитами Земли. Но Мизай сразу стал рассматриваться как мощнейший сырьевой придаток метрополии с далеко идущими планами по его освоению и развитию, особенного его инфраструктуры (были проекты заложить орбитальный комплекс по переработке тислия, а на самом Мизае в качестве рабочей силы привлечь местное население и в конечном итоге ассимилировать его в свете своей звёздной экспансии). «Ронар» исправно отстреливал через п-рукав сверхвлажный груз, командование пребывало в приподнятом, благодушном настроении, вахты неслись спустя рукава, на Мизае дежурные смены работали согласно графику, научный сектор занимался текучкой и старыми проектами, офицеры позёвывали, а личный состав дурел от однообразия и осточертевших рутинных обязанностей, как в одночасье, вдруг…

Кушевич поморщился. Ох уж, это «вдруг»! Но в данном случае именно что вдруг, ни с того ни с сего. И в результате он, Павел Юрьевич Кушевич, как старший офицер и капитан «Ронара», становится Главным координатором всех служб и отдаёт первый приказ. Приказ об эвакуации, причём, немедленной, без всяких двусмысленностей повелевавший немедленно уходить. А там отсидеться на орбите или где подальше, выяснить, что произошло, а уж потом… Что будет потом, Кушевич знал не понаслышке — земляне могли и умели ответить ударом на удар. И «Ронар», как самостоятельная боевая единица ВКС, располагал для этого всем необходимым…

Капитан «Ронара», он же Главный координатор, хмуро смотрел в панорам-окно. Внешняя видео-сеть проецировала объёмный вид космоса прямо сюда, на одну из внутренних секций его отсека, распахивая всю глубину и бесконечность просеребрёного звёздами пространства. Но тут же образ величавой вселенной с мириадами звёзд принизил до уровня обжитого и порядком поднадоевшего уже дома выскочивший невесть откуда матовый шар кибер-автомата, выполняющего профилактический осмотр квазиорганики, что покрывала корабль-матку надёжной, непробиваемой бронёй.

— Бред какой-то! — уже вслух произнёс Кушевич и вернулся к рабочему модулю, уселся в кресло с комп-системным обеспечением и мыслекомандой вырастил из модуля стебелёк микрофона. Надо было переговорить с Лаони, Координатором гражданских служб и шефом научного сектора. Что он, в самом деле, обо всём этом думает? Ничего вразумительного он пока что от него не услышал, кроме того, что они работают над данной проблемой. Хотелось бы узнать, каковы успехи, услышать, что они там надумали, какие могут дать рекомендации? Ведь внешней агрессией не пахло, значит (и ежу понятно), всё дело в каком-то неучтённом факторе, связанном с этой чёртовоё планетой.

Но связаться с Лаони не успел. Пропел сигнал вызова, и в центре капитанского отсека появилась голограмма начальника медицинской службы Вильгельма Праттера, как всегда озабоченного, как всегда без каких-либо эмоций на сухом аскетичном лице с хищным носом и глубоко посаженными глазами. Помнится, когда они только-только знакомились, Кушевич тогда невольно поежился — начмед благодаря своей внешности всё же больше походил на беспристрастного и бесчеловечного инквизитора времён средневекового мракобесия, нежели на представителя одной из самых гуманнейших и благородных профессий, что существуют на этом свете. Своё мнение Кушевич переменил в корне, когда случайно увидел, к а к тот переживал из-за своего бессилия помочь умирающим разведчикам после той памятной заварухи возле Саатарра, когда джаоды показали зубы. Врач просто молча плакал у себя в отсеке, безвольно уронив руки.

— У меня неважные новости, — едва кивнув в знак приветствия, начал доклад Праттер. — Обследование показало, что люди подверглись воздействию мощнейшего инфразвука или какого-то иного излучения, схожего по параметрам с тем, что выдают психотронные излучатели… Да, да, Павел Юрьевич, именно то самое «блэк-излучение», что так любят алгойцы, краоги и прочая братия. Но вот сама конфигурация поля, его природа весьма и весьма специфична. Начнём с того, что оно на два-три порядка выше и мощнее, чем поле их пси-генераторов, по крайней мере, на порядок уж точно! Но, как известно, ни алгойцев, ни краогов тут нет… Вообще, если откровенно, Павел, тут полно неясностей. Одни внутренние повреждения чего стоят, они просто ставят в тупик. Уж слишком они обширны и необратимы для «чёрного излучения», да оно и не даст подобного эффекта.

— Насколько обширны? — машинально переспросил Кушевич, не забывающий о доскональности даже в самых незначительных вопросах. Сейчас была важна каждая деталь, мелочь и подробность.

— Там внутри у всех одна каша, вот насколько! — едва сдержался медик, но остался на самой грани, чуть помедлил и продолжил, нахмурив и без того нависшие над глазами брови. — Подробности? Извольте! Просто мешанина из печени, кишок, почек и прочего, а у многих ещё и мозги всмятку, — он как-то грустно, по-стариковски вздохнул. Ему было значительно труднее, чем капитану, который не видел всего этого кошмара собственными глазами. — Первым, очевидно, вышибалось сердце, потом мозг, а затем по внутренностям проходил каток излучения. Меня немного утешает, что происходило всё очень быстро, и люди не мучились, — он махнул рукой. — Да какое утешение, о чём я?.. Страшно, Павел, а последствия ужасны. Ни одного выжившего, да и какая броня от этого? Излучение такой мощности и интенсивности всепроникающе, тем и смертельно опасно. Такое ощущение, что имел место молекулярный резонанс, будто граната у каждого внутри разорвалась. Я бы посоветовал подключить пси-техников, всё-таки версия о «блэк-излучении» и психотронных генераторах, на мой взгляд, самая вероятная, потому что пси-энергия, био-излучение невероятной мощи — вот что приходит на ум в первую очередь. Но тогда где-то должна быть и промышленная установка, то есть источник, сам генератор, а это уже продвинутые технологии и, как минимум, развитое производство, научный потенциал и соответствующая инфраструктура, а ты посмотри на этих мизайцев, разве они нечто подобное могли создать? С их-то средневековьем и кустарным производством? Конечно, нет. Чертовщина какая-то! Но тогда кто же всё это с нами сотворил, спрашивается? Какой такой враг, да и где он?.. Ищите установку, Павел, тогда и получим ответ. Хотя, что я тут раскомандовался? У меня в криогенке пятьдесят восемь мёртвых изуродованных тел, мне что, подготавливать место для следующих? И вообще, что мы будем делать в ближайшее время?

— Эвакуация идёт, Вильгельм, — только и мог ответить Кушевич, оглушённый информацией и выводами медика. Особенно его сразило «мозги всмятку». Но Праттер был профессионалом, и его вывод о том, что тут задействовано излучение, связанное с пси-энергией, оспаривать смысла не было.

Кушевич, естественно, видел погибших. Сообщение о нападении — странное и необъяснимое оно было, поблизости никого и ничего — застало капитана здесь же, в отсеке, где он как раз знакомился с секретным предписанием с Земли, что касалось непосредственно миссии «Ронара». Земля требовала увеличить поставки тислия, и Кушевич прекрасно понимал почему. Человечество ввязалось в галактическую войну с алгойцами за обладание древним артефактом, как-то связанным с внепространственной переброской материи, а для ведения войны требовались и достаточные ресурсы, и соответственно подготовленные Вооружённые силы, но, главное, энергетическое обеспечение, а тут Мизай, целая планета-кладовая тислия. Так что неудивительно, что поставки «болванок» из этого металла приказывалось увеличить чуть ли не втрое. В связи с чем Кушевича ставили в известность и о том, что к Мизаю выдвигаются ещё два корабля-матки, причём класса «Минотавр». В их лице Земля слала необходимые подкрепления, если, не дай бог, о Мизае и тислии пронюхают алгойцы. А класс «Минотавр» — это серьёзно, это корабль-матка, предназначенный исключительно для отражения внешней агрессии, ведения полномасштабных боевых действий против любого противника и для охраны стратегически важных объектов, каковым, без сомнения, на данный момент и являлся «Мизай». Обычно одного такого двадцатикилометрового монстра за глаза хватало, чтобы быть спокойным чуть ли не за целый сектор.

Кушевич как раз переваривал информацию, думая, что предпринять в первую очередь, чтобы выполнить поставленную задачу, когда сигнал общей тревоги буквально выдернул его из кресла и заставил присутствовать при выгрузке модуля с первыми погибшими, теми, кто работал на самой ближней к городу шахте или находился поблизости от неё — двадцать семь человек, в основном операторы подземных горнопроходческих комплексов и водители грузовых атомарников. Он тогда пережил гамму чувств, от растерянности до бессильной ярости. За что? Почему? Кто, наконец?! А потом ударили снова, и пришёл следующий транспорт с очередным страшным грузом, и завертелось: трэкограмма на Землю о случившемся, его приказ о вынужденной эвакуации, а потом ожидание, сомнения, страх, наконец. За людей, их безопасность. За дело, что оказалось под угрозой. И незнание того, что ожидает в дальнейшем. И ощущение неприподъёмного груза ответственности, что мгновенно легло на его плечи.

— Эвакуация эвакуацией, а если достанут «Ронар», и стандартная защита тут не справится? Что тогда? — спросил Праттер, и Кушевич скривился, как от зубной боли. Он только об этом и думал. А если на самом деле достанут, кто бы они ни были, и пси-завеса, рассчитанная гасить «б-излучение», здесь не сработает? Что тогда? Думать даже не хотелось о последствиях. Кто же всё это сделал, дьявол его раздери! Может, этот безопасник разберётся, что тут творится и кто в том виноват. Шахты-то стоят, а Земля требует тислий, но пока не до тислия. Прямо замкнутый круг какой-то! Правда говорят, пришла беда — отворяй ворота.

— Как я понял, надёжной защиты у нас на Мизае нет и не предвидится? — хмуро поинтересовался Кушевич.

— Нет, к сожалению. Насколько я знаю, мы только-только приступаем к решению подобных задач. А вообще запроси Землю, это не моя область, я простой врач, хирург звёздного флота и знаю немного об этих разработках. Секретность, сам понимаешь… Да, вот ещё что! У меня тут был этот безопасник, Баев, кажется, результаты вскрытия и мои заключения о природе внутренней деструкции ему тоже известны, я был обязан доложить, а выводы он делать умеет не хуже нас с тобой… Если не лучше. Так что имей в виду… Ладно, удачи, Павел Юрьевич. Вернее, удачи нам всем, и прежде всего этому Баеву. Чувствуется, серьёзный и толковый специалист…

И голограмма Праттера, свернувшись в блестящую точку, пропала.

Кушевич некоторое время смотрел на пустое место, потом вытянул из полупустой пачки сигарету и сунул в рот, пододвинул пепельницу, полную разнокалиберных окурков.

Да уж, Служба Контроля, что б её, эти шутить не умеют, у них всё серьёзно, пустяками они не занимаются. И ведь как же быстро там среагировали на его донесение! Хотя оно и понятно. Земля в состоянии войны с Алгоем, а тут тислий и реальная угроза срыва его поставок. Вот и приняли меры, прислали толкового безопасника.

Кушевича опять охватило то странное чувство неуютности и неуверенности, когда он появился в его отсеке — уверенный в себе, много чего повидавший зрелый мужик, крепко сбитый, широкоплечий, с сильными руками, со скуластым загорелым лицом и чуть раскосыми неестественно зелёными глазами. И спецкомбез этот на нём, будто вторая кожа, под цвет его изумрудных глаз, с металлически поблёскивающими вставками по всей длине и наверняка с массой полезных приспособлений и наверняка напичканный всевозможными средствами защиты и огневой поддержки, одно название чего стоит: биомеханический боевой комплект марки «Отшельник». У десантников были примерно такие же, отчего тех и прозвали «бейберами». Безопасник пробыл у него недолго, только представился, предъявил полномочия (самые высокие), задал несколько вопросов, хмыкнул, выслушав маловразумительные ответы, сверкнул напоследок своими необыкновенными изумрудными глазами (спецлинзы, несомненно. Ну не может у человека быть такой цвет глаз, природа не всесильна) и убыл на Мизай, как он выразился, «разгребать». Что именно, Кушевич понял прекрасно, но хоть и недолюбливал, как многие военные, Службу Контроля Безопасности, считая её эдаким анахронизмом и пережитком прошлого (это мы, военные, начинаем и выигрываем войны, так что как-нибудь обойдёмся без вашего «ненавязчивого» пригляда и «отеческой» заботы и опёки), в душе был даже очень рад, что Служба вмешалась и прибыла в лице Баева именно «разгребать». Ибо опять же там, в душе, отслоилось и выпало в осадок весьма нехорошее ощущение того, что ему, как Главному координатору, в одиночку с возникшими проблемами тут не справиться. И дело не в компетенции и профессионализме. Просто ни с чем подобным землянам ещё не приходилось сталкиваться. На войне оно всё понятно и привычно: бластеры-мазеры, скайгеры-файдеры и прочее бряцанье оружием, всё на виду, и всё на волоске. А тут же нечто другое, непонятное, необъяснимое и оттого опаснее вдвойне, если не втройне. А у Службы, какой-никакой, и опыт, и возможности, и спецразработки. И соответствующие кадры. А мы поможем, чем сможем.

Кушевич тяжко вздохнул, прикурил, сделал пару глубоких затяжек и затушил сигарету о край пепельницы. Эх, придавить бы вот так же и мрачные, тревожные мысли, что никак не давали покоя своим грузом забот и неопределённости. Потом вызвал всё же по внутренней связи Лаони, человека неординарного и далеко не глупого. Необходимо было что-то решать, делать, наконец, ибо время неумолимо уходило, в данном случае именно, что в песок.

ГЛАВА 3

СТРАННОСТИ В ГОРОДЕ

Нет, всё-таки беспечность — неотъемлемая черта человеческой натуры, в этом отношении осторожность и осмотрительность ей вчистую проигрывают. Пофигизма в нас куда как больше. Ким в очередной раз в этом убедился: только-только сунулся в город, как тут же обнаружились некие странности. И возник вполне закономерный вопрос: а куда, собственно, смотрит Центр наблюдения там, на «Ронаре», и лично его Координатор Станислав Грумский? Где спутники слежения, где оперативная съёмка, сбор текущей информации и её немедленный анализ? Где работа на опережение, наконец? Раз поступил приказ об эвакуации, то и всё, лапки кверху, уже ничего и не надо? Не до жиру, быть бы живу, так, что ли?

Беев объяснял подобные просчёты лишь одним: человеческой беспечностью, безалаберностью и откровенным головотяпством — авось и так сойдёт. Да нет, уважаемые, не сойдёт, уж за этим он непременно проследит. Слишком многое поставлено на карту, начиная с безопасности самой Земли и заканчивая его профессиональной репутацией.

Он, конечно, подключился к оперативному банку данных «Ронара», чтобы иметь более полную информацию о Мизае и его обитателях (для этой операции отыскал ближайший информблок и ввёл в приёмное гнездо считывающую нить «Отшельника». Секунда, и всё готово), а потом на борту посадочного модуля быстро ознакомился с поступившей информацией, которую для него любезно отсортировал «Отшельник», вычленив самое важное. Но данных для анализа оказалось катастрофически мало. За три месяца, что «Ронар» находился здесь, научный сектор звездолёта прибавил к тем общим сведениям, что у Баева о Мизае уже были, лишь какие-то разрозненные детали и детальки, никак в общую картину пока не складывающиеся: упоминание о каком-то местном культе, подмеченная цикличность в развитии цивилизации, какие-то предания, легенды, мифы и прочие вымыслы. Всё это ни на шаг не приближало к цели. Наоборот, распыляло силы в пустоту.

И вот, как награда, то, что он обнаружил, едва сунувшись в город мизайцев.

Он пребывал в недоумении (а попросту злился, стиснув зубы) — почему эти странности, видимые тут, на месте, невооружённым глазом, оказались незамеченными с орбиты Центром наблюдения «матки» с её-то поистине фантастическими возможностями? Где их спутники слежения?! Где аппаратура наблюдения?

Он поднялся ещё выше, чтобы оглядеть сразу несколько близлежащих кварталов, и окончательно удостоверился в том, что всё же не ошибся.

На улицах было пусто.

Не малолюдно, как это обычно бывает в ненастную и дождливую погоду (сейчас тепло, солнышко вовсю светит, ни дождя, ни ветра) или поздним вечером, когда народ сидит по домам, уткнувшись в экраны ГТВ (не было тут никакого ги-ти-ви), а именно пусто. Ни души. Это была одна странность, подмеченная Кимом.

На другую, анализируя данные своих сканеров, указал «Отшельник»: «Наблюдаю повышенный пси-фон, и он возрастает в геометрической прогрессии». «Центр у фона имеется?» — по мыслесвязи же спросил Баев, он тоже умел вычленять самое главное. «Пик возбудимости приходится на точку в двух километрах отсюда, направление — юго-восток». «Ага», — удовлетворённо хмыкнул Баев. Что-то вырисовывалось. Он тронул штурвальчик и велел «Отшельнику» уже вслух:

— Что ж, веди. Глянем, что там такое.

Атомарник тут же снизился по плавной дуге и пошёл над улицами, постепенно наращивая скорость. На местные достопримечательности Баев почти не обращал внимания, его сейчас интересовало только одно: куда это, интересно, подевались все жители, оставив свой городишко на произвол судьбы?

Вынырнув из очередного узкого переулка (чуть борт не исцарапал) и обогнув высокую каменную стену, выложенную из округлых глыб, Ким, как по заказу, сейчас же наткнулся на исчезнувших жителей и от неожиданности резко затормозил, оставшись пока что у выхода на широкую улицу, даже скорее большую площадь, в конце которой уродливым пальцем тыкалась в небо угрюмая башня, сложенная, как и все постройки вокруг, из чёрно-округлых каменных глыб. «Это здесь?» — мысленно поинтересовался Баев у своего поводыря в лице «Отшельника», но ответа не дождался: риторические вопросы инк «Отшельника» игнорировал, как и любая машина.

Ким окинул площадь цепким, внимательным взглядом. Дома вокруг жались друг к дружке, практически не оставляя проходов, окна подслеповато выглядывали из полутёмных ниш. А в целом ничего особенного, если не считать той башни в самом конце площади, и тут было почище, чем на окраине, но всё равно мрачно и неуютно, какая-то безысходность сквозила в каждой детали, атмосфера подавленности угнетала и раздражала, Ким буквально чувствовал её физически. Потом он перевёл взгляд на стоящих внизу мизайцев и непроизвольно сглотнул. М-да. Впечатляло аж до нервной дрожи.

Несуразное, нелепое и отталкивающее было это зрелище. Словно колонны демонстрантов, будто очередь куда-то и зачем-то. Только молчащая очередь. И плотная, яблоку негде упасть, настолько стиснуто они стояли. И ни галдежа, ни приглушённых разговоров, ни шороха одежды, ни ропота, как это обычно бывает при таком-то скоплении народа — ничего, ни звука не раздавалось из этой плотной, спаянной воедино массы. Тишина была абсолютной. Выглядело всё это дико, неестественно и где-то даже страшно, потому что мизайцы, все, как один, стояли безвольными куклами, застывшими истуканами, одушевлёнными манекенами, безмолвными статуями, живыми мертвецами, — называй как хочешь, но суть от этого не менялась. В них напрочь отсутствовала та божественная искра, что делало живое существо именно живым и полным эмоций. Там, внизу, творилось сейчас что-то странное и непонятное и требовало хоть какого-то объяснения, поэтому Баев сфокусировал контактные спецлинзы на ближайших в этой ненормальной толпе. Линзы, на время ставшие биноклем вкупе с тепловизором и рентгеном, услужливо приблизили крайних мизайцев. Баева мало интересовало, во что те обуты-одеты, его интересовало в первую очередь выражение их лиц, их глаза (всё-таки зеркало души). Он подозревал, что тут возможны сюрпризы. И не ошибся.

Тупой, ничего не выражающий взгляд говорил сам за себя. Глаза, и без того от природы большие и круглые, без ресниц, сейчас вообще в пол-лица, треугольные рты приоткрыты, слюни на подбородках. И полная отрешённость, какая-то заторможенность и, как следствие, полна апатия, безвольность и полное равнодушие ко всему на свете.

Несомненно, здесь имел место транс, Баев определил это сразу. Но что или кто его вызвал? Тот таинственный механизм, что сразил и людей? Тогда почему мизайцы всё ещё живы? Другая природа, другой метаболизм? Всё возможно. И ничего непонятно.

Тепловизор мало что дал, а вот рентгенозрение выявило ещё одну довольно любопытную и немаловажную деталь: у всех мизайцев сердца бились как одно, синхронно, в унисон. Зрелище было потрясающее и отталкивающе одновременно: черепа, рёбра грудных клеток, кости и прочий ливер как на ладони и никакой тебе эстетики, только тысячи пульсирующих в одном заданном ритме плотных комочков. Тьфу!..

Баев без капли сожаления скомандовал вернуться в обычный визуальный режим, ненадолго задержав внимание на самом крайнем из мизайцев, охватив его фигуру одним цельным прищуром: вытянутое унылое лицо с сухой, как пожелтевший пергамент, морщинистой кожей, вместо носа бугорок с двумя дырками, руки длинные и тонкие в кости, практически лысый череп, оттопыренные уши и треугольный рот, придававший и без того унылой физиономии совсем уж скорбный вид. Завершали эту безрадостную и печальную картину глаза, вытаращенные то ли от удивления, то ли от ужаса, но совершенно бессмысленные. Одето это чудо было во что-то типа балахона.

Да, это, без сомнения, транс. Даже больше — психологический шок, вызванный… Чем? И ничего хорошего из-за недавних событий он землянам не сулил. Вот это было самое неприятное. Напрашивался вопрос: толпа, застывшая в трансе, и гибель землян — это взаимосвязанные события или между ними ничего общего? Баев в силу собственного опыта и интуиции склонялся к первому варианту. Что-то здесь происходит, в буквальном смысле у него под ногами, а он ничего не предпринимает, пытаясь связать воедино разрозненные факты, сидит, как зритель в театре абсурда, как простой наблюдатель, к тому же посторонний.

И снова окатила злость, и тому была веска причина. Факты должны анализироваться не здесь, на месте, когда лимит времени фактически исчерпан и на всё про всё уже минуты, да и заниматься этим должен не он, оперативник и старший инспектор, а те, кому это по статусу положено, например, Центр наблюдения во главе с тем же Грумским. У них что, вся машинерия скопом ослепла и сошли с орбит все спутники слежения? Проморгать такое сборище, к тому же замеревшее в трансе, — это ж умудриться надо! Как, оказывается, влияет трёхмесячная расслабленность, спокойствие и ничегонеделанье на организацию элементарного порядка на борту и действенную работу всех служб и подразделений. Ну, командиры, вернусь — устрою такую головомойку, держись!..

«Пси-поле возрастает. О его критической величине судить не могу, поскольку не располагаю данными о его возможной природе и возможном потенциале, — вмешался, как всегда вовремя, «Отшельник» и тут же выдал очередную порцию информации. — Высший пик активности регистрирую под самой башней, на глубине пятнадцати метров. Полагаю, эпицентр пси-анамалии именно там».

— Понятно… — пробормотал Ким и уставился на башню, «чёртовым» пальцем подпиравшую небо. Вот, значит, где притаился дирижёр местного сумасшедшего оркестра. Под этой башней. В воображении Кима тут же нарисовалась сама собой реалистичная картинка: маленький, тщедушный и злобный карлик с изборождёнными морщинами лицом, ядовито улыбаясь, давит и давит на кнопки психотронного генератора, и от его действий гибнут люди, а мизайцы пребывают в ступоре. Баев невольно сжал кулаки. Пятнадцать метров, говоришь? Ерунда!.. Только вот как под башню проникнуть?

Он оценивающе оглядел толпу. Мизайцы стояли плотно, плечом к плечу, запрудив всё пространство вокруг башни, и расходиться явно не собирались. Баев изумлённо покачал головой, — это ж какую силу надо иметь, чтобы собрать их тут всех вместе и удерживать столько, сколько потребуется! Кто на такое способен? Какая тварь, монстр, чудовище, нелюдь (в сознании вновь нарисовался образ тщедушного карлика, мерзкого, противного, с глазами на выкате, с реденькими волосиками на черепе, со слюнявым ртом и гнусавым голосом)? Что ж ты, зараза, таился столько времени? Почему только сейчас, когда началась война с алгойцами, ты дал о себе знать? Нет ли тут связи, а?

Ким даже похолодел от такой мысли. Какой-нибудь дистанционно управляемый пси-генератор? Но — за тысячи парсек? Бред! Фантастика! Не может такого быть. А что может? Уродливый карлик со слюнявым ртом? А если он даже и существует (Баев безуспешно пытался изгнать из головы въедливое наваждение), то откуда взялся и почему стал действовать именно сейчас? Когда нужен тислий и когда началась война?

Вопросы плодились и множились, а ответов на них как не было, так и нет. Кроме, пожалуй, одного — под башней на глубине пятнадцати метров находится нечто, повлиявшее на миссию землян самым пагубным образом. За одно это оно должно ответить.

Ким задумчиво поглядел на мизайцев — транс пока не проходил. Их тело, их физическая оболочка, материальная сущность, так сказать, присутствовала, а вот душа, мысль, сам дух витали неведомо где…

«А почему, собственно, неведомо?!» — ожгла Баева неожиданная догадка. Как раз и собираются с этим самым духом, чтобы нанести по нам очередной смертоносный удар. Под руководством монстра, что засел сейчас под башней. Теперь многое встало на место. И выводы из этих умозаключений выбора не оставляли — уничтожение, полная ликвидация той дряни, что находится в данный момент под башней. Но хватит ли времени? И сил? О возможной гибели на задании он никогда не задумывался, не до такой мелочи. А вот о собственных возможностях стоило подумать, ибо не знал точно (лишь догадывался), что ему предстоит и кто противостоит.

«Энергетическая составляющая пси-поля возрастает, становится амплитудным, возможен пси-резонанс». «Как ты его измеряешь, хотел бы я знать, — подумал Ким, рыская глазами по толпе. — Я вот, например, ни черта не вижу… Е-ё!.. Теперь вижу!»

В толпе началось шевеление, издалека вроде бы и незаметное, но безопасник обладал не только обычным зрением. То тут, то там отдельные фигуры принимались вдруг раскачиваться, закатив глаза так, что исчезали зрачки, являя свету бельма в сине-красных прожилках. Зрелище то ещё. Баев представил сразу всех в подобном состоянии и содрогнулся.

Итак, принимаем за рабочую гипотезу следующее: карлик-мутант прибавляет обороты пси-генератору, готовясь к очередному и, очевидно, последнему удару по землянам здесь, на планете, и «Ронару» в космосе, а он, Ким Баев, старший инспектор СКБ, проникает под башню и уничтожает и генератор, и его оператора. Так? Так!

Ким чувствовал, что он на правильном пути (хотя других версий всё равно не было), интуиция его никогда не подводила. Вот это было главное, а всё остальное не имело значения. Кроме одного: что сейчас делают на «Ронаре», они в курсе, что здесь творится?

«Связь с орбитой!» — велел он «Отшельнику», и тот мгновенно вырастил из жёсткой стойки воротника гибкий усик микрофона трэк-связи, а из левой манжеты выдавил тонкую нить световода и подключился к волновой антенне атомарника. Чуть-чуть возни с настройкой, и Баев в виде голограммы возник прямо в капитанском отсеке.

— Не помешал? — вежливо поинтересовался он в усик микрофона и посмотрел вниз, на толпу — не изменилось ли там чего, пока настраивал аппаратуру? Не изменилось. Разве что колыхание стало заметно и отсюда, из кабины, и приняло более-менее упорядочный характер — невидимый дирижёр и кукловод в одном лице принялся, несомненно, поэнергичней дёргать за ниточки. Похоже, что его рабочая версия всё больше и больше приобретает статус основной. Баев поискал ракурс, под каким передаст на «Ронар» картинку медитирующей толпы.

Кушевич хмуро глянул на оперативника. Он сидел за рабочим модулем, нервно сцепив пальцы, и был мрачным и насупившимся. Рядом, но чуть сбоку, расположился Лаони, Координатор гражданских служб и руководитель научного сектора — грузный, потный, уставший и какой-то нахохлившийся, с мешками под глазами. Выглядел Лаони неважно, да и капитан не блистал офицерской выправкой и орлиным взором, но отчего-то Баев им не посочувствовал.

— Есть новости? — Кушевич скосил глаза, пытаясь разглядеть, что там, за спиной Баева. Тот, ничего не объясняя, показал толпу мизайцев во всей красе и под тем ракурсом, что выбрал минуту назад. Показал как положено, с увеличением, замедленно и с выборочными стоп-кадрами. Получилось гротескно, живописно и выпукло, словно иллюстрации к Апокалипсису, впечатлило даже Кима. Напоследок не удержался и всё же прокомментировал:

— Параллельно то же самое видит и Грумский на своём оперативном мониторе. Мне кажется, ему будет интересно узнать, чем тут занимаются аборигены, пока их не контролируют с орбиты. Особенно среди бела дня.

Однако подначка не прошла.

— Грумский мне уже доложил. Только что. Спутник как раз вошёл в устойчивую зону приёма. Информация отслеживается и обрабатывается.

— Ага, — удовлетворённо произнёс Баев, как будто ничего другого и не рассчитывал услышать. — А мне вы, значит, решили обо всём доложить попозже, после очередного вашего совещания, — и тут он не сдержался, много чего накопилось. — Послушайте, э-э, Главный координатор! А вам не кажется, что вся оперативная информация, подчёркиваю — вся, должна поступать в первую очередь ко мне, вот через этот инк, — ткнул он себе в правую подмышку, где под сверхпрочной тканью комбинезона находился желеобразный биобикулярный мозг «Отшельника», соединённый с телом человека тонкими, с волос, нейроэлектронными нитями. — А что выходит? Я тут один распутываю эту дьявольскую головоломку, этот чёртов клубок, пытаясь концы отыскать, а вы даже не удосужились поставить меня в известность относительно того, что творится в городе! И это после всего, что случилось каких-то двенадцать часов назад! Как сие понимать?

«Амплитуда возрастает, приобретает скачкообразный характер», — доложил «Отшельник», продолжая в активном режиме сканировать окружающее пространство всеми доступными ему средствами. До претензий Баева к руководству проекта «Отшельнику» не было ровным счётом никакого дела. Он работал и был, что называется на страже.

— Мы как раз хотели с вами связаться. Да и спутники ушли на орбиты совсем недавно и пока что не успели развернуть сеть, для этого нужно время.

— Какого чёрта вы их вообще поснимали?!

— Так ведь обстановка позволяла… Да! Позволяла! — Кушевич понимал, что со спутниками (да и не только с ними) он напортачил, но оправдываться никакого желания и сил не было, да вот обстоятельства вынуждали. — Ведь что было до тревоги? Три месяца нормально работали, тишь и гладь, вот и оставили над Мизаем необходимый минимум — пару спутников слежения и трэк-связи и мобильные комплексы на самой поверхности… Кто же знал?! Что так вот? Без всякого намёка даже?.. Естественно, мы решили, что раз планета биологически неактивна, если аборигены пассивны, не враждебны и не мешают выполнению основной задачи, то и оставили необходимый минимум, чего ради тратить столько усилий и средств? — Кушевич гнул своё, но Баев слушал вполуха — оправдания, как и все оправдания, всегда высказывались после и поэтому не вызывали ничего, кроме глухого раздражения. Ким одним глазом поглядывал на толпу; колыхание уже приобрело определённый ритм, синхронность, как по команде, и он догадывался, откуда команды эти подаются. Несомненно, из-под башни. С глубины пятнадцати метров. Направленным пси-вектором, напрямую в мозги бедным мизайцам. Ох, не нравилось ему всё это!

— Мой начмед уверен, что смерть наступила в результате излучения, схожего по параметрам с «чёрным», — продолжал меж тем Кушевич. — А это значит, что где-то в городе должна быть и психотронная установка. Но б-излучение и мизайцы? Как-то не вяжется…

Кушевич посмотрел на толпу. Сейчас аборигены у него не вызывали ничего, кроме ненависти и желания поскорее расправиться с ни в чём не повинными, в общем-то, мизайцами.

Выводы Праттера Баеву были известны и сейчас, в свете последних данных и имея результаты наблюдения, он был с ними согласен. Именно «чёрное излучение» и погубило людей. Но вот его параметры заставляли о многом задуматься. Тут одна мысль пришла ему в голову.

— Я надеюсь, есть запись того, что происходило в городе непосредственно перед нападением? — если её сравнить с тем, что он сейчас тут видит, то можно делать окончательные вводы. Баев смотрел вниз, на мизайцев, и потому не видел, что Кушевич развёл руками.

— К сожалению… Спутник тогда вышел из зоны приёма, стечение обстоятельств, чёрт бы их побрал!

Лаони хмыкнул, но ничего не сказал, всё и так было понятно. Баев мрачно посмотрел на обоих, потом сухо произнёс:

— Обстоятельства, говорите? А по-моему, элементарное разгильдяйство… Ладно, об этом потом поговорим, а сейчас посмотрите, что происходит в других районах города.