Последний бой. Кто освободил Прагу?

С одной стороны, и «левые» и «правые» чехи в составе ЧНР точно отдавали себе отчет в том, что речь идет об изначально коллаборантских с нацистами частях, добровольно или недобровольно, но организованных, вооруженных и сознательно служивших под германским началом, одетых в германскую военную форму и для союзников по антигитлеровской коалиции вообще номинально являвшихся противником, а для СССР специально еще и изменниками и предателями Родины, а также идеологическими врагами, открыто заявляющими о своих антикоммунистических целях; то есть за «дружбу» с такими людьми по крайней мере с востока никакой «похвалы» уж точно ожидать нельзя было. С другой стороны, как раз в этот момент позиция РОА была именно к чешской достаточно близка и даже очень на нее похожа, а потому именно чехам, видимо, и хорошо понятна – достаточно безбедно и безропотно существовавшие на протяжении всей Второй мировой войны в составе Германского рейха, они сами тоже, на фоне всеобщего неумолимого краха империи, решили как бы хоть немного «реабилитироваться» сами перед собой и заодно перед всем остальным миром, в самые последние дни выйдя из подчинения недавних своих хозяев, уже ослабленных ситуацией на фронтах и в экономике до, так сказать, «ожидаемой потери сопротивляемости»… Но и тех и других жизнь достаточно быстро поставила в похожее положение – способность и решимость германского режима к этой самой «сопротивляемости» была все еще на неожиданно высоком уровне, а количество сил, как выяснялось, все еще вполне для этого достаточным. То есть в этом смысле им было как раз «по пути» и даже ситуация и цели похожие – сначала вроде как некие политические ходы, а теперь уже для начала просто желание выжить… Причем как и власовцам, так и большинству чешской «элиты» было бы явно более предпочтительно вхождение в Протекторат и его столицу именно западных войск, конкретно армии США в данном случае. К тому же и возможность «продержаться» до прихода находящихся уже совсем близко американцев, при достаточном удалении и медленном продвижении Красной Армии, казалась абсолютно реальной. У «левого» крыла ЧНР, естественно, вызывала отпор явно антисоветская позиция командования РОА, «центристов» и «правых» скорее уже беспокоило лишь приготовление адекватного объяснения возможной помощи власовцев восстанию, так сказать, «на потом»… Под давлением профессиональных военных и те и другие уже также понимали острую необходимость внешней помощи восстанию, но никаких реальных сил, кроме уже находившихся в Праге частей РОА, шестого мая 1945 года просто не было. А на слезные призывы пражского радио ни с запада, ни с востока не приходило даже вразумительных ответов с обещанием возможной поддержки… Короче, чешскому руководству надо было быстро что-то решать, а в сложившейся ситуации, так сказать, из двух зол выбирать меньшее – с одной стороны, была кооперация с нежеланным, дискредитирующим, но все-таки союзником, могущая в конечном итоге привести к самосохранению и даже достижению своих целей; с другой – капитуляция перед немцами, сама по себе уже не обещающая ничего хорошего, или, при отказе, видимо, полный разгром… С чисто практической точки зрения выбор был вроде как абсолютно ясен, но по политическим причинам, именно разумный вариант был для Чешской Народной рады крайне нежелателен, так как компрометировал бы ее членов сотрудничеством с коллаборантами…

И тут случилась удивительная вещь – активный коммунист Йозеф Смрковский, который до сих пор не являясь ни председателем рады, ни даже зампредом, а по протоколу просто одним из членов президиума, который тем не менее фактически по-всякому пытался управлять действиями ЧНР, а также изначально ярко и откровенно выступал против какой-либо совместной деятельности с представителями РОА, при этом вдруг неожиданно и как-то незаметно сам по себе сошел с лидирующей позиции и как-то вдруг вспомнил о том, что «левые» в этой раде, оказывается, находятся в меньшинстве… а потом даже и дал себя «переголосовать» именно в этом вопросе, чего ранее просто не случалось вне зависимости от числа голосов… То есть вроде как формально он остался «против» совместных действий с власовцами, но чувство самосохранения, видимо, подсказало ему более удобную на данном этапе позицию – иметь жесткие политические принципы дело, конечно, хорошее и правильное, но для мертвого уже бесполезное… а в случае хоть капитуляции, хоть разгрома восстания такому вождю, как Смрковский, от немцев ничего хорошего ждать явно не приходилось, с такими, как он, процессы были крайне короткими и в лучшие времена, а в мае сорок пятого уже просто сразу стреляли или вешали без лишних разговоров.

Так шестого мая 1945 года Чешская Народная рада фактически вступила в совместную с РОА фазу Пражского восстания. Для непосредственных контактов с власовцами было решено использовать исключительно военных, главным образом представителей штаба «Бартош», многие из которых хорошо говорили как по-русски, так и по-немецки.

* * *

Командующий Первой дивизией Русской Освободительной армии генерал-майор Сергей Кузьмич Буняченко рано утром шестого мая 1945 года расположил свой штаб в пражском пригороде Йинонице, куда также после похода вдоль течения реки Бероунки передислоцировались и части Второго полка дивизии. Далее в Прагу был пока отправлен специально сформированный разведотряд под командованием майора Костенко – четыре танка Т-34[111] с хорошо вооруженным десантом пехоты из опытных старослужащих.

Уже в десять часов утра в штабе дивизии приняли радиограмму от отряда Костенко: «Нахожусь в районе Радотин-Збраслав в окружении четырех тысяч солдат СС с шестью танками типа «Тигр».

Это сообщение не было абсолютно точным по ситуации, но, видимо, отражало положение дел с точки зрения самого Костенко на тот момент. На своем пути в Прагу его отряд находился в постоянной готовности лобовой встречи с противником, но при этом фактически сзади его догнали передовые части основных сил «Кампфгруппы Валленштайн», двигавшиеся в том же самом направлении, что и власовцы – это сначала вызвало у солдат РОА ощущение окружения. На самом деле немцы шли прямо за ними в составе приблизительно двух усиленных батальонов, то есть реально их численность могла быть от полутора до двух тысяч человек личного состава, действительно с шестью танками и другой бронетехникой, и находились они пока только с одной стороны от солдат РОА – с тыла, если смотреть по движению разведотряда. При этом дорога внутрь чешской столицы для отряда Костенко оставалась совершенно свободна и никаких немецких сил перед ним там не было, но этого русский майор тогда, естественно, не мог знать. Развернувшись, власовцы заняли круговую оборону и вступили в бой с действительно сильно их превосходящими немецкими силами. Вскоре поняв, что со стороны самого города по ним никакого огня не ведется и, видимо, именно оттуда как раз ничто не угрожает, отряд Костенко начал, отстреливаясь, медленно отступать в свободном направлении, эффективно сдерживая при этом продвижение немцев вглубь города.

Надо заметить, что и для самих эсэсовцев из боевой группы Кляйна, а это были именно они, вид сразу четырех советских танков Т-34 с до зубов вооруженными солдатами на броне, откуда-то взявшихся в местах, которые до сего момента считались еще глубоким германским тылом, стал, мягко говоря, неприятным сюрпризом. Эта неожиданно появившаяся здесь сила совсем никак не походила на просто взбунтовавшееся местное чешское население, к встрече с которым они готовились. Никакой четкой информации о пребывании в данном районе вышедшей из-под контроля дивизии РОА у командования этой группы СС не было, так что практически до того момента, пока власовцы сами не открыли огонь, немцы не могли окончательно осознать, что перед ними здесь действительно находится противник, да еще в виде неких явно армейских подразделений. Более того – из воспоминаний нескольких находившихся в тот момент в Праге германских военнослужащих следует, что сами немцы до последнего не предполагали выступления приближавшейся к городу дивизии РОА на стороне повстанцев, а напротив, сначала даже надеялись на ее помощь при подавлении восстания.

Но абсолютно неожиданное появление четырех русских танков на краю Праги и произошедшая вслед за этим перестрелка с хорошо вооруженными власовцами – это все было лишь только началом немецких неприятностей на этом направлении – полный шок для солдат Кляйна пришел чуть позже, когда, на этот раз уже в тылу у самой группы эсэсовцев, появились основные силы Первого полка РОА под командованием подполковника Архипова (см. «Личности»), шедшие с некоторым отрывом вслед за отрядом майора Костенко. В завязавшемся бою теперь уже немцы ощутили себя зажатыми с двух сторон в клещи явно превосходящими силами противника, на самом деле тоже не зная, кто в действительности и какими силами их здесь атакует. Отряд Костенко и его танки вели редкий, но прицельный огонь со своей стороны, удерживая занимаемые позиции, в то время как Первый полк с ходу перешел в наступление, с боем вытесняя не успевших оправиться от потрясения эсэсовцев из районов Радотин и Хухле. К вечеру шестого мая 1945 года эта часть Праги была полностью очищена от немецких сил, которые с потерями в людях и технике были вынуждены отступить на противоположный берег Влтавы по Радотинскому железнодорожному мосту. Для исключения возможности обратного прорыва здесь германских сил, на ночь у моста в Радотине на левом берегу реки закрепилась усиленная пехотная рота из состава Русской Освободительной армии с несколькими пулеметами и противотанковым орудием. Остальные части власовского Первого полка вместе с ударным отрядом майора Костенко к вечеру шестого мая вошли в пражский район Смихов и заняли позиции у ключевых городских мостов через Влтаву – Йираскова и Палацкого.

Четвертый полк первой дивизии РОА под командованием полковника Сахарова (см. Личности) вместе с различными тыловыми и вспомогательными частями с самого утра шестого мая 1945 года направлялся к Праге от запада по Пльзеньскому шоссе. По мере своего продвижения на этом направлении власовцы то тут, то там вступали в перестрелки с небольшими германскими подразделениями, но никакого серьезного сопротивления ими встречено не было, так как силы полка РОА многократно превосходили все встречающиеся на пути небольшие германские гарнизоны или блок-посты, немцы либо отходили после перестрелок, либо, в некоторых случаях, сдавали оружие и без боя.

Солдаты и офицеры штабной роты РОА с пражскими повстанцами.

Естественно, дополнительную сумятицу в ситуацию вносило как отсутствие у немцев на местах какой-либо конкретной информации о реальном положении и действиях мятежной 600-й «русской» дивизии Вермахта, так и тот факт, что кроме вышеупомянутых нескольких танков Т-34 и пары стареньких советских бронеавтомобилей практически вся техника и вооружение, как и остальная экипировка военнослужащих РОА, была немецкой, а небольшие трехцветные сине-красно-белые ленточки или нашивки с Андреевским флагом на рукавах не были хорошо видны, особенно на расстоянии. К тому же на конечном этапе Второй мировой войны как в самих германских вооруженных силах, так и в различных вспомогательных фронтовых и тыловых частях находилось или как-либо в их составе числилось огромное количество различных подразделений, составленных из иностранцев, почти каждое из которых имело какие-то свои национальные знаки отличия, но, как правило, на стандартной немецкой военной униформе. И к этому все в Третьем рейхе уже привыкли. Поэтому достаточно часто при встрече с власовцами во время похода на Прагу не предупрежденные заранее немецкие части из-за этой дезориентации просто не реагировали на солдат РОА как на потенциального противника, а наоборот, принимали их за свои же подразделения на марше. Некоторые, как уже говорилось выше, даже если и понимали, что перед ними части 600-й «русской» дивизии, просто не подозревали о реальных намерениях власовцев. Даже пражское правительственное радио с начала восстания тоже сообщало своим войскам о том, что силы РОА, мол, идут в Прагу немцам в помощь именно в качестве дивизии германского Вермахта, невзирая на то, что все последнее время эта самая дивизия в нарушение приказов командования самостоятельно передвигалась по тылам и отказывалась занимать предписанные из штаба группы армий «Центр» позиции на линии фронта… Когда же ситуация на конкретном месте при встрече прояснялась, для немцев было, как правило, уже поздно как-либо адекватно реагировать…

Третий полк Первой дивизии РОА (командир подполковник Г. П. Александров (Рябцев) – см. Личности) около полудня свернул с шоссе Пльзень – Бероун – Прага и двинулся в северном направлении, через населенные пункты Храштяны и Гостивице, с целью наступления на большой и хорошо защищенный немецкий аэродром в пражском предместье Рузине[112]. Изначально местным повстанцам почти что удалось договориться с начальником охраны аэродрома в Рузине полковником Эгером о сдаче его людьми оружия без боя, в обмен на гарантированную возможность беспрепятственного отхода личного состава ВВС на запад, но явно далеко не все его подчиненные были согласны с подобными действиями своего командира – информация об этих переговорах быстро просочилась к высшему немецкому командованию. В последний момент неблагонадежный полковник был немедленно снят с должности и арестован, его место занял более решительно настроенный заместитель – подполковник Хукенпак. Он вместе с командиром охранного батальона СС, казармы которого располагались неподалеку, организовал эффективную оборону всех объектов военно-воздушных сил, в результате чего силами охраны аэродрома и солдат СС немцы быстро выбили достаточно крупный местный отряд чешской «Революционной гвардии» с летного поля и из прилегающих зданий и заняли круговую оборону.

Вскоре к Хукенпаку привели русского парламентера, который потребовал от гарнизона аэродрома сложить оружие в течение 30 минут, в противном случае РОА начинала полномасштабную атаку на объект. Также власовцы угрожали, что после начала боевых действий пленных брать не будут, а каждый попавший им в руки живым германский солдат будет повешен. Вдобавок к этому до немцев на аэродроме дошли и слухи об убийстве власовцами посланного к ним подполковника-парламентера от коменданта Праги – генерала Туссена. Все это лишь укрепило решимость гарнизона аэродрома держаться до конца – на ультиматум власовцев никакого ответа не последовало. А те, в свою очередь, как и было сказано, через примерно полчаса по возвращении своего гонца начали обстрел территории немецкого аэродрома из пулеметов, орудий и минометов. Немецкий гарнизон также ответил огнем. По солдатам Третьего полка РОА стреляли прямо с земли из палубного оружия даже немецкие самолеты, которые под начавшимся артобстрелом не могли взлететь. Те машины, что находились воздухе до начала боя, были вынуждены искать альтернативные места для посадки. Базировавшиеся в Рузине сверхсовременные на то время реактивные мессершмитты Ме-262 «Швальбе» эскадрильи капитана немецких Люфтваффе с чешским именем Рудольф Абрахамчик были изначально подняты по приказу генерала СС Пиклера для бомбардировки Праги, но для точечной работы по городским целям эти самолеты были абсолютно непригодны из-за своих слишком высоких полетных скоростей, зато при возвращении на свой аэродром, на более открытой местности, они «выгрузили» все свои бортовые боекомплекты из ракет и снарядов скорострельных орудий по колоннам Третьего полка РОА, наступающим в направлении аэродрома. Несмотря на эту помощь с воздуха и на отчаянное сопротивление гарнизона Люфтваффе в Рузине и державшего вместе с ним оборону батальона СС, власовцы приближались, а их орудийный огонь только усиливался – силы были слишком неравными даже по численности личного состава, не говоря уже об артиллерии и бронетехнике, которых у немцев на аэродроме практически не было. Кроме того, пулеметным огнем власовцам удалось сбить даже один из низколетящих реактивных мессершмиттов, машина упала потом недалеко от деревни Оржех.

В то время как Третий полк РОА начал штурм немецкого аэродрома, передвигавшийся за ними Четвертый полк из мятежной дивизии генерала Буняченко входил в пражский район Мотол, по которому длинной растянутой на несколько километров колонной из людей, лошадей и всевозможной техники двигался далее в сторону центра, на Коширже и Смихов. Везде по пути следования было также обеспечено боевое охранение с флангов. В штабе самого командира дивизии начиная с полудня шестого мая уже постоянно находились различные связные и представители от отрядов и штабов чешских повстанцев, постоянно передававших Буняченко информацию о состоянии дел в городе или о необходимости срочной помощи то тут, то там… Также просили оружие, боеприпасы, возможность пользования связью.

Второй полк РОА, являвшийся тактическим резервом командира дивизии, частично укрепился недалеко от заводов фирмы Вальтер[113] в пражских Йиноницах, но передовые части и этого полка в течение дня шестого мая также продолжали перемещаться далее в глубь чешской столицы по Пльзеньскому проспекту и Голечкове улице к мостам Сметанову[114] и Йираскову. Чуть выше по течению Влтавы также были и части Первого полка.

На противоположном берегу реки, в центральной части города, были слышны перестрелки и поднимался дым. Налево и направо от мостов были высланы разведгруппы.

Артиллерийский полк из состава Первой дивизии РОА занял боевые позиции на холмах над районом Злихов, причем главный наблюдательный и командный пункт разместили в одной из наивысших точек Йинониц – на меловой скале Видоули (высота 371 метр над уровнем моря) – откуда открывался прекрасный обзор практически на весь город.

Один из посланных на разведку по левому берегу Влтавы отрядов Второго полка сначала поднялся из долины реки на Петржинский холм, потом снова спустился по его противоположному склону в направлении большого футбольного стадиона на Страхове, где солдаты РОА неожиданно попали под перекрестный обстрел. Сначала было невозможно понять, кто по кому и откуда ведет огонь, но вскоре был установлен контакт с небольшой группой повстанцев, которые под сильным огнем немцев пытались отступать как раз по направлению от стадиона на Петржин. Власовцы прикрыли отход чехов, которым без этого пришлось бы явно туго, несколькими длинными очередями из ручного пулемета, но далее в бой решили не ввязываться, так как разведгруппа была малочисленной, не могла определить силу противника, а также не располагала прямой связью с главными силами полка и штабом в Йиноницах. Достаточно сильно напуганные повстанцы, которых фактически только что спасли неожиданно пришедшие на помощь русские солдаты, сообщали лишь о том, что, мол, немцев на стадионе очень много, но какие именно части, сколько и с каким вооружением, от них добиться было невозможно. Выяснилось лишь, что сами эти чехи даже и не местные, а вроде как по собственной инициативе приехали на помощь пражским повстанцам из Бероуна, но никакой связи с каким-либо командованием на месте установить не успели, а при попытках попасть ближе к центру города, где, по их мнению, должны были развиваться главные события и находилось руководство восстанием, как раз нарвались на немецкие части.

Когда разведгруппы от мостов в центре города возвращались к месту изначальной дислокации у заводов Вальтер, основные силы Второго полка, к которому они относились, уже вступили в бой с частями ударной группы «Валленштайн», продвигавшимися в Прагу с юга вдоль долины реки Влтавы. Здесь два батальона РОА неожиданно для немцев поднялись в контратаку и в сильном и кровопролитном бою загнали превосходящие силы наступавшего противника обратно, выбив их впоследствии даже и из границ города. Эсэсовцы смогли остановиться и закрепиться лишь в предместье Лаховички, на слиянии рек Бероунки и Влтавы, сколько при этом у них было убитых и раненых, точно неизвестно. Власовцы в этой атаке потеряли сорок человек.

Перегруппировавшись после неожиданного отступления и наконец четко убедившись в том, что перед ними стоят явно не просто некие чешские повстанцы, а настоящие армейские части, силы кампфгруппы СС «Валленштайн» организованным наступательным боевым порядком попробовали снова пробиться в город, уже зайдя в тыл оборонявшихся с северо-западного направления, через район Сливенец. Но там их снова ожидал неприятный сюрприз в виде хорошо закрепившегося Третьего батальона Второго полка РОА со всем имевшимся в его распоряжении тяжелым вооружением. Под сильным огнем эсэсовцы несколько раз пытались пробить хорошо организованную власовскую оборону, но каждый раз атаки захлебывались и немцы были вынуждены и здесь с потерями отойти и прекратить дальнейшие попытки прорыва на этом направлении.

Несмотря на то что информация о неожиданной поддержке пражских повстанцев мятежной 600-й «русской» дивизией Вермахта шестого мая уже подошла и к германскому командованию в городе, этот день не переставал неприятно удивлять немцев. Точными сведениями о реальном количестве, вооружении, передвижении и планах власовцев в Праге никто в действительности не располагал, потому практически каждый наносимый ими удар был неожиданным и оттого еще более ощутимым. Так, например, когда достаточно сильные немецкие противовоздушные батареи, размещенные на Петржинском холме и систематически подавлявшие своими дальнобойными пушками возникающие очаги сопротивления в городе, неожиданно накрыл ответный массированный обстрел артиллерии РОА от Злихова, это, видимо, создало среди неготовых к прямым орудийным боестолкновениям тыловых зенитчиков такой переполох, что какой-либо организованный артиллерийский огонь с Петржина немцы перестали вести практически до самого окончания восстания. Хотя, как позже выяснилось, никаких особо сильных потерь среди личного состава, а также серьезного повреждения позиций или орудий на Петржинских батареях ПВО в результате этого обстрела и не произошло. Эффект оказался сильным чисто психологически.

Тяжелая техника РОА на стороне повстанцев явилась для немецких сил в Праге неприятным сюрпризом. На фото один из власовских Т-34/76 в городском дворе, также видна специфическая маркировка под дулом орудия, при отсутствии других опознавательных знаков. Солдаты на броне скорее всего из состава РОА, но лишь частично в униформе и в чешских пожарных касках, возможно, это люди как раз из «прибившихся по дороге кадров».

Четвертый полк Первой дивизии РОА, пройдя Мотол и Коширже, перегруппировался из походного в боевой порядок, развернувшись к Петржинскому холму и правительственному району центра города – Страховскому монастырю и крепости на Пражских Градчанах, откуда доносилась стрельба. Командир Четвертого полка полковник И. К. Сахаров устроил свой командный пункт в кирпичном многоквартирном доме напротив старых Смиховских казарм, которые на первый взгляд показались власовцам пустыми. Первый батальон полка под прикрытием пулеметов выстроился в цепь и начал подниматься вверх по склону Петржина к Страховскому монастырю, пока рота на правом фланге не наткнулась на противника, завязался бой. Среди толстых средневековых каменных стен немцы здесь прочно закрепились, так что штурм монастыря предвиделся как долгий и кровавый. Но после примерно получаса активных перестрелок немецкий командир вдруг неожиданно выслал к власовцам парламентера с предложением о собственной сдаче – как потом выяснилось, офицер Вермахта оценил сложившуюся ситуацию и принял такое решение, поняв, что перед ним в осаде находятся не просто повстанцы, а регулярные воинские части, причем достаточно многочисленные и хорошо вооруженные; в таком случае, как он считал, успешный прорыв имевшимися в его распоряжении силами был практически невозможен, а уничтожение его небольшого гарнизона было бы лишь вопросом времени и лишних потерь на обеих сторонах. В это же время Второй батальон сахаровского полка начинал штурмовать Чернинский дворец и правительственные здания в замке на Градчанах [115]. И здесь немцы быстро отступали – под натиском реальной боевой силы целого армейского батальона легковооруженные охранные части СС спешно были вынуждены отойти в район Дейвиц, где остановились только потому, собственно, что солдаты РОА просто прекратили их преследовать. Военнослужащие всяческих тыловых структур обеспечения, связи и т. п. повсеместно сдавались прямо в различных учреждениях Пражского Града (кремля. – Прим. авт.), практически не оказывая сопротивления хорошо вооруженным солдатам РОА, прочесывающим правительственный квартал. Тем не менее командир Четвертого полка исключительно по ему одному известным причинам то и дело сам останавливал так легко и успешно продвигающееся наступление своих войск, несколько раз даже дал приказ отойти назад.

* * *

Несмотря на все описываемые выше, хоть и достаточно серьезные, но все-таки по сути своей отдельные боестолкновения с германскими войсками, включая даже достаточно полномасштабную атаку Третьего полка РОА на Рузиньский аэродром, нельзя сказать, что власовская Первая дивизия шестого мая 1945 года полностью всем своим составом активно включилась в боевые действия в Праге. Скорее власовцы затем лишь ограничивались необходимой помощью повстанцам на конкретных территориях соприкосновения с ними, а сами в бой вступали только с теми немецкими частями, с которыми так или иначе столкнулись при своем продвижении. Причем все это фактически пока происходило только в левобережной (по течению Влтавы), на то время территориально меньшей западной части города, в то время как большая часть боестолкновений между немецкими вооруженными силами и повстанцами имели место как раз на противоположном берегу реки, в большей восточной половине Праги. Там же находились и все «штабы» восстания, резиденция Чешской Народной рады, городская ратуша, пражский радиоузел на Виноградах, большинство крупных промышленных предприятий города, а также, в здании юридического факультета прямо на берегу Влтавы, и протекторатное командование СС и полиции генерала Пиклера. Уже предпринятые обеими сторонами попытки налаживания связи между командованием дивизии РОА и «главными военными штабами» чехов «Бартош» и «Алекс» пока также ни к чему на практике не привели – о каких-либо совместных или хотя бы скоординированных с центральным руководством восстания действиях, направленных против германских сил, речи вообще не шло. Реальные контакты с повстанцами были установлены лишь непосредственно в местах расположения власовских войск в «левобережном» городе и ближайших окрестностях[116], и некое подобие координации деятельности проходило именно на местном уровне с местными же чешскими представителями.

Тем не менее возьму на себя ответственность заявить, что, судя по всему, уже именно ко второй половине дня 6 мая 1945 года в развитии Пражского восстания произошел тот самый коренной перелом, который впоследствии и спас иначе полностью обреченное на провал восстание от полного разгрома, население Праги от массовых жертв, а саму историческую столицу Чехии от масштабного разрушения. Причем этот перелом не случился при обороне на баррикадах, во время уличных боев или даже на переговорах Чешской Народной рады и германских представителей. Этот перелом произошел главным образом в головах местного немецкого командования в Праге, которое после неожиданного появления на сцене Первой дивизии РОА в полном ее составе враз потеряло свою непоколебимую уверенность в абсолютном превосходстве собственных сил и в своей гарантированной возможности быстрого подавления беспорядков, возникших в городе. И именно этот фактор заставил германское военное командование, прежде всего регулярной армии – Вермахта, впервые действительно серьезно задуматься о необходимости переговоров с восставшими в городе, при соблюдении взаимных условий сторон. А уже к позднему вечеру шестого мая немцы почти что готовы были выполнить практически любые условия восставших, лишь бы под каким угодно предлогом для них были снова открыты мосты через Влтаву. Почему? Как это произошло? Ведь, по сути, никаких особо серьезных боев еще и не происходило, крупных потерь немцы не понесли, и практически еще весь город находился под контролем германских сил…

Многие сегодня полностью отрицают решающую роль Первой дивизии Русской Освободительной армии в судьбе Пражского восстания в мае 1945 года, но давайте попробуем посмотреть на развитие ситуации на тот момент в городе по возможности прежде всего глазами немецкой стороны.

В отличие от подавляющего большинства руководителей пражских повстанцев командный состав регулярных германских вооруженных сил, полиции и Ваффен-СС в Праге был представлен высококвалифицированными офицерскими кадрами и генералитетом, многие из которых, особенно на высших постах, имели также обширный боевой опыт. И рассуждали эти люди, естественно, исходя из своих знаний и правил военной тактики и стратегии. Главный протагонист жесткой позиции по отношению к восставшим, командующий силами СС и полиции в Протекторате, являясь потомственным прусским офицером, прошел как фронтовую, так и штабную школу обеих мировых войн, а также прошел и школу тяжелой и жестокой партизанской войны на восточных территориях. Группенфюрер СС фон Пиклер-Бургхаусс изначально достаточно точно знал, на какие силы он может рассчитывать в случае необходимости вооруженного противостояния, также примерно представлял себе, чем могут располагать для своей обороны пражские повстанцы, таким образом, ситуация казалась ему по-военному достаточно ясной. Именно поэтому как форму коммуникации с чехами еще предыдущей ночью он выбрал просто силовой ультиматум – в его понимании положение восставших со стратегической точки зрения являлось абсолютно безнадежным, поэтому никаких условий с их стороны никто слушать, собственно, тогда и не собирался. Выбор был дан только, так сказать, «из двух зол» – или немедленная капитуляция, или полное уничтожение. При этом надо еще заметить, ни командование СС, ни другие германские военные или политические представители не имели даже приблизительного понятия об уровне реальной дезорганизации и некомпетентности самих повстанцев, то есть немцы еще и явно переоценивали своего потенциального противника, подготавливая необходимые для проведения контрмер войска. О несанкционированном продвижении вышедшей из подчинения 600-й «русской» дивизии Вермахта в направлении Праги Пиклеру также было известно, хотя, как уже говорилось и ранее, исходя из свидетельств того времени, сами немцы до последнего момента не верили в возможность активного выступления власовцев на стороне восставших чехов. Но по мере приближения Первой дивизии под командованием генерала Буняченко к столице Протектората данные о ее действиях, а также о количестве, оснащении и вооружении войск РОА поступали не только чешским «штабам восстания», но, естественно, и германскому командованию. И никаких поводов для радости у немцев в этой информации не было: сильно «разросшаяся» Первая дивизия РОА по численности и оснащению в то время превосходила любую стандартную пехотную дивизию германской армии – даже по самым скромным подсчетам немцев в ее составе находилось не менее двадцати тысяч человек личного состава, несколько десятков единиц тяжелой бронетехники – танков, самоходных артиллерийских установок, бронетранспортеров, общее число артиллерийских стволов, включая минометы, превышало сотню[117]. Все затем имевшие место боестолкновения власовцев с германскими силами, включая специально созданные на полигоне в Бенешове и Градиштько «кампфгруппы» Ваффен-СС, заканчивались весьма плачевно для последних, что подтверждало и реальную боеспособность РОА. Также, в отличие от чешских повстанцев, власовцы были хорошо обучены и организованы, имели взаимную связь, а вглубь города продвигались планомерно, с соблюдением правил военной тактики – разведка, боевое охранение, обеспечение флангов, блокировка важных узлов коммуникаций, мостов и т. п. Многие военнослужащие Первой дивизии РОА, что немаловажно, имели также и обширный боевой опыт. Все эти новые факты резко поменяли расстановку сил в городе. Численностью личного состава войск и техники совокупные германские силы в Праге все еще достаточно сильно превосходили всех активных вооруженных повстанцев и власовцев вместе взятых; силы немецкой полиции, Вермахта и СС все еще контролировали значительно большую часть города и его транспортных узлов, но ни о каком стопроцентном успехе, тем более быстром, для немцев речь уже не шла. Более того, с приходом РОА, в середине дня шестого мая 1945 года по бронемашинам и артиллерии силы двух сторон внутри Праги уже практически выровнялись в смысле возможностей реального боевого применения, учитывая, что в тыловых частях пражского гарнизона находилось достаточно большое количество устаревшей и трофейной техники, много было бронетранспортеров с легким вооружением или вообще без него. Несколько танков и самоходки «Штурмгешутц III» или «Штурмгешутц IV», а также новые САУ «Хетцер» имели в своем составе главным образом лишь боевые группы СС, которые вглубь города так пока и не пробились; в то время как Первая дивизия РОА располагала находящимися уже в самом городе десятком трофейных советских танков Т-34/76 (хоть, по меркам Красной Армии, уже и несколько устаревшей на тот момент модели, но по своим боевым показателям все еще равным или даже превосходящим большинство стоявших на вооружении Германии бронемашин), а также в основном новыми немецкими самоходными артустановками – и у них были те же «Хетцеры». В распоряжении немцев в Праге находилось достаточно много зенитной артиллерии, но особенно крупнокалиберные орудия ПВО, несмотря на свою высокую мощность, были практически немобильны и совсем не подходили для уличных боев, у власовцев же были как тяжелые, так и легкие полевые орудия на колесной базе, а также достаточное количество лошадей и автомашин для их оперативного перемещения в случае необходимости. Силы РОА были полностью взаимосвязаны, явно имели некий предварительный план действий и в соответствии с ним организованно перемещались по городу, равномерно и постепенно увеличивая территории под своим контролем. Более разношерстными, разрозненными и дезорганизованными на фоне этого теперь уже казались германские войска в Праге, позиции которых действительно были теперь часто изолированы и разбросаны по различным частям города и предместьям. Справиться со слабо вооруженными повстанцами все эти самые различные группы, принадлежащие к различным частям и родам немецких войск, могли бы вполне успешно, а вот так же успешно вести скоординированные боевые действия против реально организованных крупных войсковых соединений – это вряд ли… В занятой власовцами левобережной части Праги это, в конце концов, уже достаточно хорошо подтвердилось и на практике… Немаловажным фактором было и моральное состояние многих солдат пражского гарнизона – приходившие с фронтов новости никак не давали поводов для оптимизма, а главной целью конкретного военнослужащего часто становилось простое самосохранение, а никак не бой до последней капли крови за давно потерянные идеалы Третьего рейха…

Но это все лишь чисто тактико-статистический взгляд на расклад сил в городе. С точки зрения военной стратегии, даже и при сохраняющемся значительном численном и территориальном превосходстве, положение и расположение немецких сил в Праге к вечеру шестого мая становилось крайне плохим, и этого не могло не понимать немецкое командование. С самого начала хаотического восстания в Праге, если не брать во внимание чисто политические аспекты ситуации, такие как возможная передача власти в городе и в Протекторате вообще как между германскими представителями и чехами, так и между разрозненными в своих взглядах и целях группами местных патриотов и псевдопатриотов, основными проблемами немцев были и оставались все те же три, уже несколько раз также озвученные ими ранее: первая – это ситуация с находящимися в столице Протектората Богемия и Моравия многочисленными гражданами Германии, как мирным населением, так и военными, включая несколько тысяч раненых и больных военнослужащих в пражских госпиталях, и возможность эвакуации всех этих людей; вторая – осуществление снабжения через пражский транспортный узел еще сражающихся на Восточном фронте частей группы армий «Центр»; третья – возможность беспрепятственного прохода через Прагу на запад отступающих немецких фронтовых частей. Причем когда цель № 2 из этих трех стремительно теряла свою актуальность, то одновременно значение вопросов № 1 и № 3 усиливалось практически с каждым часом. И если появление на пражских улицах баррикад и начало массовых беспорядков сделало выполнение этих целей достаточно затруднительным, то после прихода в чешскую столицу Первой дивизии РОА это стало невозможным в принципе, при занимаемых власовцами к вечеру шестого мая позициях. Даже при беглом взгляде на карту города сразу становится ясно почему – река Влтава делит Прагу практически надвое, причем основной деловой и промышленный центр города, все крупные вокзалы и транспортные узлы находятся на правом, восточном берегу. Там же была сосредоточена и основная масса немецкого населения, с той же стороны в город должны были бы войти и отступающие фронтовые части маршала Шернера. Единственный доступный быстрый путь на запад при этом представляли собой пражские мосты через Влтаву, как железнодорожные, так и автомобильные, а их либо уже контролировали находившиеся на левом берегу реки части РОА, либо оставшиеся в любой момент могли легко взять под контроль с помощью имевшихся у них собственных сил, которых было вполне достаточно для их удержания даже на долгий период времени и против сильно превосходящих войск противника. Густая городская застройка на обоих берегах являлась в данном случае как идеальными укреплениями для обороняющейся стороны (то есть в данном случае, теоретически, власовцев), так и крайне сложным препятствием для германских сил, в случае силовой попытки форсирования реки. Все господствующие над городом и рекой высоты – Баррандов, Петржин и Градчаны с практически уже занятой РОА пражской крепостью – также располагались на левом берегу Влтавы. А самое главное – в западной части Праги немцы на тот момент уже не располагали никакими существенными силами, способными реально противостоять действиям целой дивизии РОА. Власовцы же, напротив, вдобавок к собственным совсем не малым возможностям имели еще и полную поддержку повстанцев, да и вообще всего местного населения. В то же самое время именно с восточной стороны, то есть на правом берегу Влтавы, к столице Чехии с севера, востока и юга быстро приближались войска наступающей Советской армии. Со всех этих же направлений, соответственно, к городу уже устремлялись и отходящие с фронта германские части, главной целью которых являлся теперь отход в западную, американскую зону. А дорога на левый, западный, берег была здесь теперь наглухо перекрыта целой дивизией РОА, занимавшей по всем показателям идеальную оборонительную позицию.

Так скорее всего логически выглядела создавшаяся общая стратегическая ситуация с точки зрения немцев. Причем никакие цели и реальные планы власовцев им не были известны, настроения и чаяния личного состава и командования Русской Освободительной армии они не понимали. В происходящем хаосе последних дней войны, когда друзья в одночасье становились врагами, союзники меняли флаги, и верить практически нельзя было уже никому, расчеты германскому командованию лучше всего было строить на самый худший для себя вариант, а с этой точки зрения, помогая пражским повстанцам и спасая собственную шкуру, ненадежные русские «союзники» могли бы уже и договориться о координации своих действий как с войсками США, так и с Красной армией. Для немцев это предположение выглядело вполне реальным и логичным. При этом сам факт удержания западного берега реки Влтавы в Праге власовцами хотя бы пару суток, а именно столько даже по самым оптимистическим немецким расчетам оставалось до прихода главных советских сил, никак не выглядел невозможным, скорее наоборот. А при таком раскладе большая часть многотысячной группировки фельдмаршала Фердинанда Шернера вместе со всем остающимся пражским гарнизоном, госпиталями и немецким гражданским населением Праги оказались бы беспомощно зажатыми в огромном «котле» у русских, о последствиях которого в мае 1945 года никто уже не имел никаких радужных иллюзий. Для немцев это был самый «черный» сценарий изо всех возможных. Если представить себе, что дивизия РОА действует именно по этому плану и в какой-то координации с Красной Армией, это значит, что «мышеловка» в Праге уже начала захлопываться, хотя пока что, с одной стороны, и предпринимать что-то надо было срочно. При этом, по всем расчетам, немцам никак нельзя было и прекращать боевые действия в городе, чтобы не «показать слабину». Наоборот, там, где это было возможно, надо было посильнее надавить именно на местных повстанцев, что было проще, чтобы иметь более-менее сносные исходные условия для возможного «торга» с чехами или власовцами. С этой точки зрения все происходившие далее действия немецкой стороны в этом конфликте выглядят вполне логично, в свою очередь полностью подтверждая и вышеописанное. Именно к вечеру шестого мая 1945 года в поведении немецких представителей на переговорах проявляется явственное изменение позиции в пользу достижения компромисса. При этом все ранее задействованные силы подавления восстания с германской стороны продолжают, где это возможно, усиливать давление именно на восставших чехов, позиции дивизии РОА никто и нигде прямо не атакует ни с земли, ни с воздуха.

* * *

Тем временем сам генерал Сергей Кузьмич Буняченко в своем штабе лихорадочно пытался разобраться в том, что же в действительности происходило в охваченной боями чешской столице. Потому что увиденное на месте явно не совсем соответствовало его ожиданиям.

Для четкого понимания создавшейся там ситуации, опять же, не хватает информации о содержании переговоров с загадочной чешской делегацией в деревне Сухомасты и ранее. Но если что-то и можно утверждать с высокой степенью уверенности, так это тот факт, что исходя из поступков всех главных действующих лиц этой драмы заключительных дней существования Первой дивизии РОА и их, зафиксированных многими свидетелями реакций на последующие события, Буняченко в Праге рассчитывал дождаться прихода именно американских войск. А помощью пражским повстанцам он как бы обеспечивал себе статус борца с фашизмом как раз в глазах армии США и местного населения. Именно что-то подобное, судя по всему, неизвестные чехи и предложили русскому генералу в Сухомастах в качестве плана по спасению как пражского восстания, так и личного состава самой Русской Освободительной армии. Продолжение могло уже варьироваться – политическое убежище для РОА на освобожденной с их же помощью чешской территории или, возможно, уход в зону оккупации американской армии…

В любом случае тяжело представить себе, что достаточно опытный и совсем не глупый командир Первой дивизии РОА, основной целью которого на тот момент являлось спасение себя и своих людей прежде всего от сдачи в плен советским войскам, вместо планируемого до этого отхода на запад, к американцам, вдруг двинулся именно в Прагу, то есть в строго противоположном направлении, фактически навстречу продвижению Красной Армии, без того, чтобы ему были предоставлены некие весьма веские и перспективные гарантии на будущее, а также без четкого, как ему видимо показалось, плана действий и понимания происходивших в Праге событий. Видимо, и то и другое эти самые неизвестные чехи ему представили в настолько убедительной форме, что из-за этого Буняченко даже вступил в открытый конфликт с главнокомандующим войсками КОНР – генералом Андреем Андреевичем Власовым, который был изначально против выступления войск Русской Освободительной армии на стороне чешских повстанцев на любых условиях. Как и что именно чешские эмиссары в военной форме преподнесли генералу Буняченко, остается только догадываться. Но в результате Первая дивизия РОА все-таки оказалась в Праге, где ее командование с неприятным удивлением обнаружило, что на самом деле никто их здесь не ждал, а «у руля» восстания явно стоят совсем не те люди, которых власовцы ожидали там увидеть. А это означало, что, видимо, и о предоставленных им неких гарантиях и обещаниях нынешнее руководство восстания не знает, а также и не собирается их исполнять. Но дело было сделано – дивизия РОА уже была в Праге и даже начала воевать с немцами, причем на моральное состояние личного состава это производило явно позитивное воздействие.

В сложившихся условиях командованию дивизии надо было фактически снова войти в контакт с повстанцами и, по возможности, получить от этого всю возможную пользу для самих себя, продолжая все-таки попытки следовать плану действий, установленному в Сухомастах. Но проблема заключалась в том, что и генерал Буняченко четко не мог понять, кто же в реальности является ведущей силой всего того, во что он уже успел ввязаться, кто имеет реальную власть и влияние на ход восстания… Возможно, что на предварительных переговорах с чешскими представителями власовцы получили и некий список контактов в Праге, но, как мы знаем, ситуация с управлением восстания развивалась крайне быстро и непредсказуемо, то есть в конце концов скорее всего эти люди просто не оказались в предполагаемых местах и на нужных позициях… При этом обычное местное население принимало власовцев «на ура» как своих освободителей, чешские парламентеры, жандармы и полицейские с удовольствием провожали их и оказывали всяческое содействие. Первые контакты затем происходили главным образом с военными представителями повстанцев, а те от так важных для власовцев политических тем старались всячески дистанцироваться, переводя все дискуссии к актуальным и насущным для себя чисто практическим вопросам, ведь по пути своего следования на западе Праги все части дивизии РОА затем довольно успешно справлялись с немецкими войсками, чего совсем нельзя было сказать о пражских повстанцах в других районах города.

К концу второй половины дня шестого мая продвижение «кампфгруппы Кляйн» и частично «кампфгруппы Йерхель» чехам, с помощью власовских частей, удалось практически остановить на подступах к пражским окраинам, а в некоторых случаях даже отбросить назад; достаточно большой гарнизон Люфтваффе и СС на территории аэродрома в Рузини был заблокирован и держался в осаде Третьим полком РОА, а какое-либо активное использование летного поля для деятельности авиации с него было теперь невозможно; Страховский монастырь и Пражскую крепость с правительственными зданиями на Градчанах успешно штурмовали солдаты Четвертого полка РОА, батареи ПВО на Петржинском холме были полностью отрезаны от остальных германских сил и находились под прицелом артиллерии власовцев, а больше в западной Праге никаких крупных военных частей или опорных пунктов у немцев практически и не осталось. Но на восточном берегу Влтавы в то же самое время рисовалась прямо противоположная картина – движущиеся на подавление восстания с севера, востока и юго-востока полк СС «Дер Фюрер», ударные группы «Миловице» и «Рейманн» вошли в город; после неудачной попытки использования в Праге скоростных мессершмиттов МЕ-262 в воздух были подняты более приспособленные для этого истребители-бомбардировщики Фокке-Вульф 190, принадлежавшие к 77-й штурмовой эскадрилье с аэродрома в городе Пардубице[118]. Первая пара немецких самолетов уже в 17 часов 40 минут атаковала двухсотпятидесятикилограммовыми бомбами радиовещательный узел на Пражских Виноградах, в результате этого налета был полностью уничтожен жилой дом на соседней улице Италска, а одна из бомб, влетев в окно третьего этажа здания радиовещания, пробила перекрытия и с помощью детонатора замедленного действия взорвалась во входном фойе на первом этаже, сильно повредив при этом как само здание, так и радиовещательное оборудование в нем. Ущерб был нанесен такой, что передачи повстанческой радиоточки возобновились только после семи часов вечера и уже из новоорганизованной временной студии радиопередатчика в Сташницах. Часть радиопередающей аппаратуры вообще разместили за алтарем в протестантском гуситском костеле, в лесопарке, на удалении примерно километр от главного здания радиовещания. С точки зрения безопасности, о существовании этой секретной радиостанции до самого окончания восстания знали лишь в узком кругу посвященных сотрудников – пражский радиопередатчик являлся стратегически крайне важным объектом как для повстанцев, так и для их противников.

Ударная группа «Рейманн» вышла из города Чешский Брод в составе нескольких самоходных артустановок, охранного батальона Вермахта, батальона моторизованной пехоты СС и нескольких самоходных скорострельных орудий ПВО, смонтированных на шасси полугусеничных бронетранспортеров и на автомобильной тяге. В отличие от отрядов СС «Валленштайн» германские части, выдвигавшиеся в Прагу позднее, уже имели четкие инструкции при встрече с вооруженными повстанцами или вообще с любым видом противостояния войскам открывать огонь на поражение сразу, не дожидаясь каких-либо специальных приказов. На первую крупную баррикаду, обороняемую вооруженными людьми, немцы наткнулись еще по дороге, у деревни Увалы. Скорострельная артиллерия ПВО практически с ходу открыла огонь, а пехотинцы, соскочив с машин, под прикрытием пулеметов развернулись в цепи и начали атаку на населенный пункт широким фронтом. Такой молниеносной реакции повстанцы явно не ожидали – их импровизированная линия обороны быстро распалась, кто смог, разбежались по окружающим лесам, несколько схваченных с оружием в руках мужчин были вскоре расстреляны прямо на местном кладбище. В Увалах немецким командованием было сразу объявлено военное положение, взрослое население было согнано и отправлено на разбор баррикад в окрестностях. Следующее столкновение произошло у поселка Нова Сибржина, где повстанцы перекрыли дорогу поваленными стволами деревьев и начали издалека обстреливать головные машины колонны. Под огнем немцев и здесь защитники лесных баррикад достаточно быстро отступили и скрылись в неизвестном направлении, не причинив, по сути, никакого ущерба. Ближе к вечеру боевая группа «Рейманн» уже проникла к пражской окраине Беховице.

Полк «Дер Фюрер» из танковой дивизии СС «Рейх» под командованием опытнейшего боевого офицера, носителя одной из наивысших наград Третьего рейха – Рыцарского креста с мечами, оберштурмбаннфюрера СС Отто Вейдингера направлялся к Праге со стороны города Литомержице. Видимо, будучи незнаком с местностью и ситуацией в городе, на крупном перекрестке у деревни Пржеставлки, вместо того чтобы двигаться далее по левому берегу Влтавы в пражский район Дейвице, Вейдингер со своим полком продолжал идти прямо, причем перешел реку недалеко от Вельтрус. Впоследствии это проявилось как серьезная ошибка, так как снова перейти на противоположный берег эсэсовцы смогли только с боем, а на пути у них как раз стояли одни из самых сильных и хорошо вооруженных повстанческих соединений. Незадолго до 16.00 два головных бронетранспортера колонны СС при въезде в пражские Дольни Хабры неожиданно попали под сильный пулеметный огонь, объехать мощную баррикаду на дороге по полю с ходу у них не получилось, после чего немцы временно отступили, не понеся при этом потерь. Примерно через час Ваффен-СС вернулись уже в боевых порядках для атаки – цепи пехоты медленно и осторожно приближались по обеим сторонам дороги, по ним снова возобновили стрельбу два пулемета, находившихся в распоряжении повстанцев. Но оберштурмбаннфюрер Вейдингер, видимо, решил сразу не рассчитывать на легкий успех, к германской атаке быстро подключилась и оперативно развернутая полевая артиллерия – гаубицы начали планомерно засыпать снарядами Хабры и их окрестности. В подкрепление отряда, державшего оборону в Хабрах, был послан взвод повстанцев из недалеких Чимиц, а также несколько десятков человек из Дьяблиц, но в настоящем бою против опытных фронтовых солдат СС с тяжелым вооружением и бронетехникой это, конечно, никакого решающего значения иметь не могло. Тем не менее, надо отдать им должное, даже под сильным огнем многократно превосходящих сил противника чехи продержались в Хабрах в общей сложности около трех с половиной часов, после чего, под продолжающимся обстрелом, начали достаточно организованно отходить в Кобылисы. Это вообще был один из, если так можно выразиться, чешских оборонительных рекордов во время Пражского восстания в мае 1945 года, когда самим повстанцам удавалось на реально длительное время удержать свои позиции в бою с сильными германскими воинскими частями. Потери у оборонявшихся здесь точно были, но при этом они не известны, зато из мирных жителей при обстреле погибло как минимум двадцать пять человек – это чешские официальные данные. Другой вопрос, кого здесь можно было бы с полной уверенностью опознать или считать повстанцем, а кого мирным населением, если никакой военной формы защитники баррикад не имели и даже вооружены были не все, а состояли в подавляющем большинстве из местных же жителей обоих полов и практически любых возрастов. То есть на практике любой труп без оружия или какой-либо военной экипировки автоматически считался потерей среди мирного населения, причем сами повстанцы, как известно, из-за хронического дефицита и того и другого, естественно, никогда ни оружия, ни военной экипировки просто так лежать не оставляли… К тому же так долго всего около сотни повстанцев на баррикадах с двумя пулеметами и с легким вооружением в недалеких окрестностях удержались здесь в том числе и благодаря нежеланию опытных командиров СС лишний раз подставлять своих солдат под пули, настоящей лобовой атаки на Дольние Хабры практически не было, немцы просто подождали, пока их тяжелое вооружение «выкурит» оборонявшихся с их позиций, после чего вошли в район застройки и «зачистили» населенный пункт. Как обычно, из домов на разбор баррикад под угрозой расстрела сразу же были выгнаны все взрослые мужчины. К вечеру полк СС «Дер Фюрер» вошел в Кобылисы и до темноты также полностью их «зачистил» от повстанцев и других подозрительных элементов. Сопротивление уже было редким и слабым, несмотря на наличие здесь баррикад: поставлены они были непланомерно, в основном все стояли фактически друг за другом на главных улицах и дорогах с возможностью объезда по соседним.

В течение дня шестого мая передовые части еще одной ударной группы германских вооруженных сил, направленной с полигона в Миловицах, без особых проблем добрались до Праги. Объединив по пути следования свои силы с гарнизоном аэродрома Кбели, немцы с ходу заняли район Кличов, где и закрепились до вечера. Никакого стоящего внимания сопротивления повстанцев в этих местах не было, хотя кое-где и встречались редкие, наспех поставленные баррикады, более похожие на горы мусора, чем на некие оборонительные сооружения. Пока авангард «кампфгруппы Миловице» продвигался вглубь Праги, большая часть сил этого импровизированного соединения была вынуждена задержаться в районе своей изначальной дислокации из-за необходимости подавления активных действий повстанцев, начавшихся в окрестностях самих Миловиц уже в первой половине того же дня. Чехам здесь удалось захватить военные склады с топливом и боеприпасами, но, к счастью для немцев, не с вооружением. Целый день шестого мая в районе происходили стычки с повстанцами, потери которых составили как минимум несколько десятков человек убитыми и ранеными. Например, только в бою за населенный пункт Ледце погибли 31 и были ранены 18 членов импровизированного сопротивления. О потерях германской стороны данных нет. Также для освобождения военных объектов немцами были взяты в заложники представители местного населения, которых солдаты отвезли и удерживали в барачном лагере у деревни Божий Дар, недалеко от Миловицкого полигона.

Еще одной довольно крупной группой германских войск, которая в соответствии с приказом генерала СС Пиклера 6 мая 1945 года должна была направиться на помощь пражскому гарнизону, была часть Второй танковой дивизии Вермахта в составе полка самоходной артиллерии и трех неполных мотострелковых батальонов, которая стояла как раз в это время на железнодорожном вокзале в Горжовицах, то есть как раз на полпути от Пьлзени в Прагу и примерно в тридцати километрах от передовых позиций армии США у Рокицан. По плану командующего силами полиции и СС в Протекторате, танкисты должны были войти в чешскую столицу с запада и, как одну из назначенных задач, усилить охрану Рузиньского аэродрома, а в сложившейся ситуации теоретически также и зайти в тыл позициям Первой дивизии РОА. Но, по официально не установленным до сегодняшнего дня причинам, никакие воинские части с Горжовицкого вокзала в сторону Праги так и не отправились. К большому счастью для власовцев и пражских повстанцев, надо заметить. Известно, что обращение фельдмаршала Фердинанда Шернера к вверенным ему войскам группы армий «Центр» от 5 мая 1945 года (см. приложение «Личности» – Шернер) многие немецкие командиры на местах, особенно те, чьи позиции были прямо на или недалеко от американской фронтовой линии, истолковали по-своему, то есть главной и последней своей целью видели как бы уже и санкционированное высшим командованием спасение подчиненных им людей, а не продолжение уже бессмысленного кровопролития на всех участвующих сторонах конфликта.

Параллельно с вышеописанными движениями (или, наоборот, недвижениями) более-менее крупных группировок германских войск, направленных командованием в столицу Протектората для подавления вспыхнувшего там восстания, внутри самого города, естественно, в течение всего этого времени происходили постоянные стычки местных повстанцев с частями внутреннего немецкого гарнизона. Но кроме разоружения еще нескольких отдельных военнослужащих или небольших групп, численностью до десятков человек личного состава – как правило, отдаленных постов полиции или различного рода вспомогательных частей Вермахта, как ремонтные мастерские, мелкие склады и т. п., никаких значительных успехов повстанцы шестого мая более не достигли, оставаясь фактически на основных позициях, захваченных еще при всеобщей неразберихе первого дня беспорядков. Германские части, находившиеся среди городских кварталов, ограничивались главным образом обстрелами позиций восставших из различных типов вооружения, попытки организованных атак на баррикады практически не предпринимались, большинство боестолкновений происходило в результате попыток немцев перемещаться по заблокированным улицам, или, наоборот, повстанцев пробиться куда-либо через занимаемый войсками район.

Если говорить о каких-либо дополнительных силах на стороне повстанцев, то Чешская Народная рада и ее «военные штабы» изначально очень рассчитывали на активную поддержку своих действий со стороны так называемого «Правительственного войска Протектората» – собственных небольших армейских формирований, находившихся в распоряжении чешской протекторатной власти. Тема активного участия единственных действительно легитимных на то время и именно чешских вооруженных сил в пражских событиях 1945 года достаточно часто уже и в наше время муссируется в различных публикациях, главным образом в смысле подчеркивания решающей роли именно повстанческих сил самих чехов в конечном успехе восстания. А также для придания вида изначально некой якобы законности происходившего конфликта наличием в нем именно легальных чешских вооруженных сил на чешской стороне. Но именно из-за своего возрастающего недоверия к частям так называемых «Протекторатных войск» немецкое военное руководство подавляющее большинство их еще в середине 1944 года начало отправлять на тыловую службу за границы Протектората Богемия и Моравия, главным образом в Северную Италию и входивший тогда еще в состав германского Третьего рейха альпийский Южный Тироль, в результате этого к весне 1945 года практически все эти военнослужащие, в составе двенадцати отдельных батальонов плюс различные вспомогательные и штабные структуры, как раз именно там и находились [119]. Исключениями являлись лишь совсем небольшие подразделения, оставленные в стране для несения почетной охранной службы на некоторых государственных объектах Протектората, а также раненые или больные в военных госпиталях, преимущественно привезенные на лечение обратно из Италии. Всего, по договоренности с властями Третьего рейха, общая численность «Правительственных войск Протектората Богемия и Моравия» должна была составлять около 7000 человек исключительно с легким пехотным вооружением, тем не менее и такой численности никогда не было достигнуто, реально весь находившийся на довольствии кадровый состав был на уровне чуть менее 6000 военнослужащих. По состоянию на 4 мая 1945 года, исходя из чешских же архивных данных, количество активных «протекторатных военнослужащих» в самой Праге было следующим: 13 офицеров и 226 человек личного состава в Штефаниковых казармах на Смихове[120], при Генеральном инспекторате войск в здании Министерства обороны находилось 66 офицеров и 52 рядовых и сержанта, постоянную охрану правительства по ротации из Штефаниковых казарм составлял взвод из 1 офицера и 26 солдат, находившийся на Градчанах. Офицеры (по крайней мере в соответствии с официальным предписанием) были вооружены каждый одним пистолетом или револьвером с десятью патронами на ствол, на весь остальной личный состав, то есть на более чем три сотни человек, в казармах имелось всего 150 карабинов типа Манлихер М95, достаточно устаревшей модели еще со времен Первой мировой. Так как все эти находящиеся в Праге солдаты должны были использоваться только для, так сказать, почетной (или чисто номинальной) охраны протекторатных правительственных объектов, то никакого автоматического или тем более тяжелого оружия и даже гранат им, естественно, иметь не полагалось. К тому же все места дислокации чешских «Протекторатных войск» в столице располагались прямо вместе или в непосредственной близости с крупными немецкими военными частями или объектами, что, естественно, потенциально сильно ограничивало их возможность к каким-либо активным антигерманским действиям. Тем не менее при всеобщем хаосе, еще пятого мая, небольшая группа «протекторатных военнослужащих» в размере примерно одного взвода, покинув свое место дислокации в Штефаниковых казармах, действительно присоединилась к повстанцам уже при бое за радиоузел на Виноградах, и далее в процессе восстания именно эти солдаты также принимали активное участие в различных акциях в городе. Остальные же фактически оставались пассивно заблокированными немцами в местах своего изначального расположения. Еще одна группа чешских военных из состава «Протекторатных войск» в числе 3 офицеров и 117 человек личного состава охраняла правительственную «дачную» резиденцию – замок в Ланах, но из-за удаленности более 40 километров от города рассчитывать на их помощь было бессмысленно. Таким образом, из вышеописанного явно следует, что ни о какой серьезной роли правительственных вооруженных сил Протектората в пражских событиях говорить нельзя никак. Да и оружием они восставшим помочь не могли, даже если бы очень этого захотели, просто потому, что и на собственный личный состав его было недостаточно – разрешенные немцами складские запасы вооружений, видимо, исходили из того, что на активной службе одновременно может находиться не более половины солдат этих чисто охранных подразделений. Возможность поставить «под ружье» весь личный состав правительственной охраны одномоментно была на практике предусмотрительно исключена.

В связи с событиями Пражского восстания мая сорок пятого года также часто упоминается «1-я Чехословацкая революционная танковая часть», командиром которой являлся надпоручик распущенной в 1939 году чешской армии, видимо, бывший танкист, Вацлав Нойбауер-Шкара. Скорее всего это был как раз один из тех потенциальных танкистов, мобилизованных совсем недавно штабами восстания для принятия и оприходования семидесяти «подаренных» немецких танков, оказавшихся на поверку чистой иллюзией… Основой данной «танковой части» изначально стали три самоходные установки «Хетцер», ремонт которых на протяжении нескольких дней успешно удавалось саботировать рабочим пражских заводов фирмы «Шкода», а потом, уже пятого мая, после фактического захвата территории машиностроительного завода силами восставших, эти три бронемашины соответственно также перешли в их руки, после чего были сразу же оперативно поставлены на ход. Только вот кроме как достаточно хорошо ездить больше ничего теперь уже повстанческие «Хетцеры» не могли – исправного вооружения к этим самоходкам на заводе не было. Впоследствии, что можно видеть и на многочисленных фотографиях того времени, в места, предназначенные для установки 75-миллиметровых противотанковых орудий, на эти «Хетцеры» были приделаны ручные пулеметы в импровизированных обитых толстыми досками амбразурах, что превращало эту машину в передвижное бронированное пулеметное гнездо на гусеничном ходу.

Именно в таком качестве они далее и использовались чешскими повстанцами в Праге, как-либо активно противостоять вражеской бронетехнике в бою эти машины, естественно, не могли, если, конечно, не рассматривать вариант тарана… Со временем, в процессе боестолкновений в городе, чешская «Революционная танковая часть» пополнилась еще несколькими единицами бронетехники, прежде всего это были немецкие полугусеничные бронетранспортеры в различных модификациях, причем не все из них были способны к самостоятельному передвижению, некоторые использовались в качестве вмонтированных в баррикады огневых точек. К моменту подписания договора о перемирии с немецким командованием в Праге общее количество бронемашин на ходу, находившихся в распоряжении самих повстанцев, не превышало десяти штук, причем все без функционирующего тяжелого вооружения. Два попавших в Прагу в качестве трофеев Вермахта, а потом доставшихся повстанцам старых французских легких танка «Рено АМР-35» имели в башнях крупнокалиберные пулеметы, но эти действительно небольшие и легкобронированные машины длиной в три с половиной метра и шириной метр восемьдесят в конце Второй мировой войны вообще вряд ли можно было назвать танками в полном смысле этого слова, возможно танкетка или что-то типа этого.

САУ «Хетцер» в типичной пражской повстанческой модификации. Надпись на борту в переводе значит «Смерть немецким убийцам».

Среди размещенных в Праге, «зависших» на городских вокзалах при транзите или вообще по каким-либо другим причинам волею судьбы оказавшихся в городе в момент вспыхнувшего восстания воинских частей было несколько германских подразделений, составленных целиком или преимущественно из иностранцев; находились здесь и малочисленные представители вообще иностранных армий, в частности венгерской, причем некоторые из этих частей располагали даже и определенным количеством тяжелых вооружений и техники. Со стороны чешских повстанцев, вполне естественно, имели место различные попытки агитации среди этих людей с целью привлечь их на свою сторону или хотя бы передать восставшим свое оружие. Тем не менее никаких документально подтвержденных фактов участия каких-либо подобных групп в активных действиях на стороне восставших нет, как нет и сведений о добровольной передаче ими восставшим некоего значительного количества вооружений[121].

Танк Рено АМР-35 пражских повстанцев.

Ко времени начала восстания в Праге находилось и небольшое количество советских военнослужащих – парашютистов, сброшенных за линию фронта с разведывательными целями и для налаживания контакта с местным коммунистическим подпольем. Существуют как многократно подтверждаемые данные о контактах этих людей с чешскими руководящими органами в процессе восстания, так и о имевших место переговорах советских офицеров с представителями Первой дивизии Русской Освободительной армии. Тем не менее, по существующим данным, роль этих людей в развитии восстания ограничилась лишь разведывательно-консультативной деятельностью. С использованием имевшегося у советских разведчиков радиопередатчика были сделаны изначальные попытки вызвать помощь восставшим в Праге чехам со стороны Красной Армии, но, как мы знаем, безуспешно.

Несколько противоречиво выглядят и сообщения о появлении в Праге уже шестого мая целого отряда военнослужащих армии США с бронетехникой. Известно и подтверждено документами всех сторон, что в 18.00 шестого мая 1945 года в штабе «Бартош» состоялась первая официальная встреча «военного» командования восставших и представителя Русской Освободительной армии – подполковника Архипова, на которой обсуждались планы уже действительно скоординированных совместных боевых действий РОА и повстанцев на следующий день – седьмого мая. Далее, во власовских источниках и мемуарах упоминается о встрече Архипова именно шестого мая перед входом в штаб «Бартош» со стоявшими там американцами – несколько человек на джипах в сопровождении броневика, от которых он лично и узнал, что армия Соединенных Штатов двигаться к чешской столице не собирается, а напротив, остается на договоренной с советской стороной демаркационной линии Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары. Также сообщения о направлявшихся в Прагу американских солдатах вечером шестого числа вроде как получил от неких представителей чешской жандармерии и сам генерал Буняченко в своем штабе. Небольшая, но быстроходная и хорошо вооруженная колонна армии США в составе пяти шестиколесных бронеавтомобилей М8 «Грейхаунд» с артиллерийскими башнями, двух штабных лимузинов, санитарного автомобиля, радиоавтомобиля и нескольких джипов действительно отправилась со специальной миссией от американской линии фронта в направлении Праги, но в соответствии с существующими доступными документами армии США из Пльзени эти машины выехали в 21.40 седьмого мая 1945 года, а в Праге появились около полуночи с седьмого на восьмое мая, что полностью по времени приезда отвечает тогдашней ситуации, возможностям техники и преодоленному расстоянию примерно в 80 километров. Но в то же время никак не согласуется с утверждениями власовцев о произошедшем прямом контакте офицера РОА и вроде как этих самых американских военнослужащих в Праге в шесть часов вечера шестого мая. К этому несколько запутанному эпизоду с американцами еще вернемся позднее, но на данный момент важным и абсолютно установленным фактом является то, что ни шестого, ни седьмого и ни в какой следующий день мая месяца тысяча девятьсот сорок пятого года военнослужащие армии Соединенных Штатов Америки никак не участвовали в пражском восстании, а также не вступали ни в какие боестолкновения ни в самом городе, ни в его окрестностях с кем бы то ни было. Хотя их появление в Праге все-таки бесспорно определенным образом повлияло на развитие событий.

Если армия Соединенных Штатов или других союзников по Западной коалиции никакой активной роли в пражских событиях 1945 года не играла, тем интереснее точно подтвержденные факты участия в них отдельных военнослужащих, скорее всего из числа каким-то образом освободившихся военнопленных, как минимум из армиии Британского Содружества наций, причем даже таких экзотических ее представителей, как например, австралийцев – в пражском музее восстания имеется несколько фотографий этих людей в странных для данного места действия военных мундирах и даже в их типичных форменных шляпах, при этом с оружием в руках среди повстанцев. Крайне тяжело согласиться с тем, что эти отчаянные воины-одиночки могли как-то существенно воздействовать на ход истории, тем не менее это, видимо, как раз получилось у группы из нескольких шотландцев, прибившихся по дороге из Германии в Протекторат к Четвертому полку Русской Освободительной армии. Хотя никак нельзя сказать, что их действия помогли чешским повстанцам, скорее в итоге произошло совсем наоборот. Перед началом наступления дивизии РОА на Прагу шотландцы направились на запад, к американским линиям. Потом, как раз во время штурма Страховского монастыря на Пражских Градчанах, они неожиданно снова появились прямо перед командиром полка Игорем Константиновичем Сахаровым – видимо, зная о планах власовцев, благодарные им за свое спасение шотландцы каким-то образом вернулись из Пльзени через все еще официально германские территории на автомашине и с оружием (!), специально чтобы предупредить командование РОА о том, что американская армия не собирается входить в Прагу. То есть в конце концов независимо от того, появились ли сами американцы в чешской столице в этот день или позднее, информация о действительных намерениях армии США в отношении Праги все-таки дошла до командования Первой дивизии РОА уже шестого мая 1945 года, а на основании этого, собственно, в дальнейшем и строилось развитие событий.

Красная Армия шестого мая пребывала все еще на расстоянии в сотни километров от последней европейской столицы, находившейся на до сих пор не оккупированной союзниками территории германского Третьего рейха, и никак прямо повлиять на происходящее там пока не могла… Бои как в городе, так и на самом Восточном фронте тем временем продолжались с незатихающей интенсивностью.

Примерно так выглядела общая картина противостояния и расклад сил в Праге и на ее ближайших окраинах шестого мая 1945 года – с моей точки зрения, переломный день всех дальнейших пражских событий.

12. Пока на улицах стреляли

Чтобы понять суть и причины происходившего далее на пражских улицах, необходимо хотя бы коротко и, несколько расширив хронологические рамки, рассмотреть здесь и те события, которые параллельно развивавшемуся действию пражского восстания имели место, так сказать, за линией фронта, то есть не на баррикадах и городских площадях, а в кабинетах, штабах и переговорных комнатах. Как это практически всегда случается в мировой истории, судьба всего того, за что люди проливают свою кровь на полях сражений, на самом деле решается достаточно далеко от этих самых полей, крови и битв… Пражские события 1945 года лишь один из бесконечной цепи исторических примеров это подтверждающих.

Боевые действия и принципы их ведения в смысле тактики и стратегии часто сравнивают с игрой в шахматы. Но только вот в шахматах игроки-полководцы видят всю доску, анализируют взаимное расположение сил и на основании этого уже принимают свои решения и делают ходы… Происходившее же в Праге в мае 1945 года я бы скорее сравнил с партией за картежным столом, при которой игроки изначально не видят карты друг друга, поэтому пытаются в процессе развития игры предугадывать, блефовать, мухлевать, играть «ва-банк» и так далее… Если (да простят меня за это) продолжить развитие этой аллегории, то козырем во всей этой карточной партии скорее всего являлось обладание информацией, а тузами – реальная боевая сила, на которую можно было бы опереться. Начиная эту партию, каждый из участников, естественно, рассчитывал на некий свой выигрыш. Но беда была в том, что раздававший игрокам за этим «пражским столом» карты крупье все козыри и тузы из их колоды вытащил заранее, так как имел на разыгрываемый куш свои собственные виды… вот и играли кто как мог, с тем у кого что было и, в общем-то, вне зависимости от развития самой игры, с заранее предопределенным каждому из них концом. Только до самих игроков это начало доходить лишь тогда, когда просто встать из-за стола и уйти уже было невозможно, поэтому с приближающимся финишем целой партии целью каждого из них уже стало просто попытаться хотя бы как можно меньше проиграть.

* * *

Пока о сложившейся с его войсками непростой ситуации нервно раздумывал генерал Буняченко, примерно тем же самым, только со своих позиций, занимались и в Чешской Народной раде. То, что в собственных же интересах с власовцами, по крайней мере на данном этапе, надо было бы попытаться сотрудничать, ни у кого уже сомнения не вызывало. Это на практике и конкретно в момент происходящих боев в городе. С политического же аспекта, какая угодно прямая связь восстания и этих коллаборационистских частей, созданных самими немцами фактически в рамках собственной армии Третьего рейха, дискредитировала только-только сформировавшееся новое чешское руководство в лице всех антигитлеровских сил. А явно антисоветские и антикоммунистические заявления, которые власовцы продолжали прокламировать уже и после своего появления в Протекторате и его столице, вообще ввергали чехов в неописуемый ужас, из-за вполне предсказуемой реакции на них сталинского руководства, особенно если в Прагу первой все-таки бы входила Красная Армия. Само восстание и его руководство в таком случае могло бы быть прямо ассоциировано с лозунгами Русской Освободительной армии и власовского Комитета по освобождению народов России, со всеми вытекающими из этого последствиями. Откуда-то появившаяся сразу же после начала беспорядков в городе группа советских парашютистов, являвшихся заодно как бы и прямыми свидетелями всего происходившего прямо с советской стороны, делала положение новоиспеченных чешских политиков еще более сложным. К тому же, словно по какому-то необъяснимому чутью, члены этой разведгруппы, ко всеобщему смятению присутствовавших, появились прямо на заседании ЧНР как раз в момент начала обсуждения проекта содержания благодарственного письма генералу А. А. Власову. Тема дискуссии, естественно, тут же была чехами по-тихому «замята». Тем не менее несмотря на твердую уверенность в скором появлении Красной Армии «левого» крыла ЧНР во главе со Смрковским и поддержке его со стороны парашютистов из-за линии Восточного фронта, какой-либо действительно достоверной информации о том, кто из союзников в конце концов первым войдет в Прагу, у чехов шестого мая все еще не было. При этом смятение даже в ряды коммунистов вносил и тот факт, что московское радио, которое они постоянно слушали, до сих пор ни одним словом не упоминало в своих передачах о начавшемся в Праге восстании, а так как не знать об этом в Москве уже просто не могли, как считали чехи, это было дурным знаком… В течение дня шестого мая членами ЧНР поэтому было принято, как им видимо показалось, «соломоново решение», – пока есть острая необходимость в поддержке от власовцев, полностью переложить всю коммуникацию по взаимодействию с РОА, а вместе с этим и возможную ответственность за все это на плечи своих военных. Таким образом получить всю возможную пользу от прихода русских коллаборантов в Прагу, а самим посмотреть на развитие событий вроде как со стороны, а заодно и поискать пока возможность «выскользнуть» из всего этого с минимальным ущербом для себя самих. Замышленное послание командующему силами КОНР из пафосного письма, в котором изначально фигурировали такие выражения, как «сердечная благодарность», «русские братья» и даже «героические войска генерала Власова», постепенно приобрело форму сухого сообщения примерно следующего содержания:

«Господину генералу Власову.

Чешская Народная рада благодарит Ваши войска за быструю помощь, оказанную нашей столице Праге на основании нашего радиовоззвания. Чешская Народная рада провела переговоры с Вашим представителем и придает значение совместным действиям»[122][123]).

Это был типичный ход, достаточно характерный для чешской политики вообще вплоть до сегодняшнего дня. Только вот в этот замечательный план нового чешского патриотического руководства по застраховыванию собственной безопасности постоянно пытались вносить некие неприятные коррективы сами власовцы, которых с ним никто не посчитал нужным ознакомить – в обмен на свою военную помощь они постоянно требовали от чехов неких публичных политических заявлений. Более того, со своей стороны и представители «военного крыла» руководства восстания уже открыто настаивали на том, чтобы начать выполнять хоть какие-то условия власовцев, потому что удержать ситуацию в городе без помощи солдат РОА было бы уже просто невозможно.

Ситуацию к тому же осложняла и информация о том, что, как выяснилось, командующий первой дивизией РОА генерал Буняченко, войдя в Прагу, сам выслал к К. Г. Франку собственного парламентера – капитана Антонова в сопровождении чешского офицера поручика Харвата с требованием ни много ни мало ультимативной капитуляции германских войск в чешской столице именно перед силами КОНР. Это требование к германским властям от имени командования Русской Освободительной армии вроде как уже даже успело выдать в эфир и чешское радио, естественно, безо всякого согласования с ЧНР и ее «штабами». Как следует из свидетельств очевидцев, Смрковский был в бешенстве, он буквально орал на своих коллег по импровизированному правительству: «…Генерал Власов!.. Он же ведь не может давать ультиматумы Франку!.. Он должен координировать все операции с командованием Чехословацких войск!.. это радио!.. они там, как видно, принимают сообщения от где кого!.. Необходимо выдать приказ, чтобы высылали только сообщения, которые получат от Чешской Народной Рады!..»[124] С одной стороны, на первый взгляд, все бы ничего, если вдруг немцы под давлением РОА все-таки капитулируют, но с другой – это бы могло полностью выбить только что обретенную почву легитимности из-под ног ЧНР, так как ведущая роль в переговорах и в силовых операциях просто перешла бы к командованию РОА. Причем в этом случае последняя, с точки зрения германских властей, действительно обладала бы как реальными войсками, так и неким, пусть даже достаточно спорным, но правовым статусом. Этого новые чешские революционные вожди допустить никак не могли, ведь их главные цели – собственная героическая реабилитация победоносным восстанием и одновременное получение мягких кресел в будущей власти – уплывали бы от них буквально из-под рук, да еще и с угрозой запятнать свою репутацию в результате совместных действий с власовцами…

Как мы знаем, в 18.00 шестого мая 1945 года, на чем сходятся практически все имеющиеся источники, в штабе «Бартош» официально состоялось первое действительно совместное координационное совещание представителей чешского «военного командования» и первой дивизии РОА. С русской стороны присутствовал подполковник Архипов, чехов представлял заместитель генерала Кутлвашера подполковник Гержман.

На самом деле данное «совместное совещание» свелось лишь к тому, что Архипов на принесенной им же с собой карте фактически просто ознакомил чешского подполковника с уже разработанным штабом РОА планом наступательных действий Первой дивизии на следующий день, седьмого мая, а тот принял его к сведению и впоследствии передал «выше». Фактически за чешское «руководство восстания» все, словно по мановению волшебной палочки, снова кто-то где-то решил и разработал вперед и заранее, безо всякого участия и напряжения этого самого «руководства». План, представленный Архиповым, заключался в следующем:

Бронетранспортер SdKfz-251 Первого полка РОА, которым прибыл на переговоры с чехами подполковник Архипов, у штаба «Бартош» на Бартоломейской улице.

1. С раннего утра седьмого мая Первый полк РОА под командованием самого Архипова из занимаемых им к вечеру шестого числа районов Радотин, Хухле и Злихов в полном составе перейдет на правый берег Влтавы, после чего через Нове Место двинется в направлении на Винограды.

2. Второй полк РОА подполковника Артемова из районов Йинонице и Зличин атакует Бржевнов, Градчаны и Малу Страну, с дальнейшими целями – Старе Место, Жижков и Карлин.

3. Третий полк РОА подполковника Александрова-Рябцева, после осуществления захвата Рузини, пойдет через Стржешовице, Градчаны и Дейвице на Бубенеч и Голешовице.

4. Четвертый полк РОА полковника Сахарова выходит из позиций в Мотоле и полностью занимает Смихов, где уже и так были его передовые части.

От чешской стороны на практике, собственно, требовалось только оказывать всевозможное содействие, предупредить население, где надо освободить для движения войск Буняченко забаррикадированные улицы и дороги – короче, при боевых операциях главным образом не мешать… А также главное, на что рассчитывали в штабе Буняченко, сделать действиям Первой дивизии и Русской Освободительной армии вообще как можно более широкую «рекламу», главным образом через вещательные передачи пражского радиоузла. Один из вариантов текста, предложенного для передачи по радио на русском, английском, немецком и чешском языках, был таким: «…Армия генерала Власова вступила в бой в Праге и сражается на улицах города. Немцы сдаются и массово складывают оружие. Русские танки и бронетехника ликвидируют очаги сопротивления на улицах. Последний раз призываем германские силы к капитуляции, чтобы остановить дальнейшее кровопролитие. Штаб генерала Власова…» После консультации с генералом Кутлвашером в штабе «Бартош» текст в таком виде по радио высылать отказались, так как, по их мнению, «не полностью соответствовал действительности».

Надо заметить, достаточно странное обоснование от людей, еще буквально пару часов назад никак не заботившихся о собственном полном отрыве от реальности, в состоянии которого они принимали все свои решения и выдавали все свои приказы, последствия чего как раз и приходилось почувствовать потом на себе людям, живущим в городе, повстанцам на баррикадах и русским солдатам из дивизии Буняченко…

Тем не менее сообщения о деятельности РОА в Праге ни в такой, ни в подобной форме в радиопередачах не появились ни к вечеру шестого, ни с утра седьмого мая, в то время как сами власовцы уже действительно начали выполнять свой собственный предъявленный в штабе «Бартош» план наступления на город и, в соответствии с ним, перешли к действительно масштабным боевым действиям. Чехи явно до сих пор не осознавали смысл прихода дивизии Буняченко в Прагу, видимо, полностью довольствуясь самим же собой данным объяснением о том, что власовцы просто откликнулись на призывы о помощи их пражского радио и именно поэтому пришли искренне и бескорыстно помочь восставшим братьям-славянам…

Проблески прозрения появились в светлых головах пражских полководцев только после того, как седьмого числа Первый полк РОА остановил свое движение на Пражские Винограды, а его командир подполковник Архипов выставил штабу восстания во главе с генералом Кутлвашером свои требования относительно заявлений по радио на чешском и трех иностранных языках уже просто в ультимативной форме. Недолгая сказка о чистом альтруизме и благородстве командования Первой дивизии РОА в отношении чешских повстанцев начала быстро расплываться. Судя по всему, Архипов даже попытался объяснить чешским офицерам причины своего поведения и надежды на приход войск США в Прагу… Тем не менее это совсем ничего не меняло в реальной ситуации в городе – чешское «военное» руководство видело, что без помощи власовских войск спасти восстание было бы невозможно, речи о самостоятельной победе взбунтовавшейся части населения над германским гарнизоном вообще уже даже не шло. Поэтому выполнять условия власовцев чехам надо было как-то начинать, хотя бы частично или хотя бы для вида, пока в присутствии дивизии РОА в городе существовала такая острая необходимость… А пока в Чешской Народной раде ее «правые», «левые» и «центристские» крылья с самого утра седьмого мая фактически только ругались между собой, не зная какую «политически приемлемую позицию» им занять по отношению к действиям Русской Освободительной армии, на улицах шли бои и продолжали умирать люди. Чешские военные понимали, что ситуация заходит в «цейтнот», причем чем ниже было их воинское звание, тем более открыто они высказывали свои настоящие мысли о происходящем, так как в отличие от генералов не были обязаны соблюдать политкорректный тон. Ситуация накалялась уже и в самом штабе «Бартош» между присутствовавшими там высшими чинами, ожидавшими теперь распоряжений от ЧНР и штаба «Алекс» практически по любому поводу, и низшими, которые находились в прямом контакте с людьми на местах и требовали каких-то немедленных действий от своих командиров или, точнее, тех, кто себя ими назвал.

В штабе «Бартош»: в центре генерал Кутлвашер, справа в рубашке и с сигаретой —представитель ЧНР Яромир Неханский.

Когда штабс-капитан Эмиль Майвальд, посланный от имени ЧНР представлять интересы этой новой власти в студии чешского радио, около полудня седьмого мая 1945 также получил власовский ультиматум, а практически одновременно с этим сообщение о том, что члены ЧНР «собираются это обсудить, возможно и с командованием РОА», то быстро понял, что это может значить в смысле времени, поэтому инсценировал неожиданное отсутствие связи с вышестоящими органами и решил хоть как-то самостоятельно помочь развитию ситуации в нужном направлении. Его плану на руку был и тот факт, что резиденция Чешской Народной рады седьмого мая утром вынужденно и спешно переместилась в канцелярии Статистического контроля на Бартоломейскую улицу, видимо, поближе к хорошо охраняемому штабу «Бартош», так как из здания банка на Долгом проспекте, где это «чешское революционное правительство» заседало ранее, повстанцы были выбиты германскими силами порядка. То есть версия об отсутствии у радиоузла телефонной связи с Радой выглядела на тот момент вполне правдоподобно. В результате в эфир пражской радиостанции вышло сначала нечто следующее: «Председатель Чешской Народной рады и его соратники сегодня соберутся в главном штабе генерала Власова…» — этим крайне осторожным сообщением Майвальд, по его собственному расчету, хотел хоть как-то показать власовцам некое подобие выполнения их требований. К тому же в этом не было, с его точки зрения, как раз никакой лжи – так как именно эту же приблизительно информацию он в действительности и получил от собственного руководства, ее он лишь просто несколько перефразировал, делая более приемлемой для союзников на баррикадах – солдат и офицеров РОА.

Буквально через пару минут после выхода этого сообщения Майвальда в эфир в радиостудии появился подполковник Скленарж как раз с тем текстом, который требовали на четырех языках высылать в эфир представители штаба Буняченко. Но никаких конкретных распоряжений по этому поводу ни от кого из руководящих органов восстания пока не поступало, офицеры в штабе «Бартош» требовали от командования немедленных действий, а генералы в ответ лишь молча пожимали плечами. Прямую телефонную связь с ЧНР решительному штабс-капитану пока что удавалось успешно саботировать, благодаря этому еще до часу дня седьмого мая радио повстанцев на чешском и немецком языках уже передавало вот это, сильно «смягченное» обращение: «…Победная армия генерала Власова совместно с отрядами чешского движения Сопротивления при наступлении на Прагу захватывает в плен сдающиеся германские части!.. Защитники Праги, продолжайте сражаться!..» Несмотря на то что Майвальд на собственный страх и риск безусловно старался действовать, как говорится, во благо, ситуацию и он до конца явно совсем не понимал, и, соответственно, реакция на его поступки была отрицательной как у одной, так и у другой стороны.

В штабе Буняченко царило негодование не столько из-за изменения содержания, хотя и из-за этого тоже, сколько из-за отсутствия так необходимой и требуемой с самого начало передачи всего этого на русском и английском языках – для собственного личного состава на улицах Праги, который, в отличие от своих высших командиров, действительно самоотверженно и горячо принял на себя «миссию помощи братьям славянам» и, что самое главное, для западных союзников и «мировой общественности», ради внимания которых, собственно, вся эта крайне рискованная эпопея с походом в Прагу в конечном счете и была задумана. Причем, в соответствии с требованиями командования РОА, передачи эти должны были быть постоянно повторяемыми в эфире, чего не происходило совсем.

Члены же ЧНР, и до того уже находившиеся на предельном взводе своих нервов, услышав по радио(!) о том, что они сами якобы готовятся «собраться в штабе Власова», вообще, казалось, на какое-то время потеряли дар речи от происходящего – некоторое время не говорил вообще никто и ничего. Сообщение о «…победных армиях генерала Власова, идущих по городу совместно с отрядами сопротивления…» присутствовавших уже просто ввело в некое оцепенение – какую благодарность за все это можно было ожидать конкретно от товарища Сталина, понимали абсолютно все, и самые «правые» и самые «левые», причем именно вторая группа даже лучше всех остальных. При этом теперь возможная перспектива капитуляции перед немцами некоторым уже совсем не казалась таким кошмаром… Первыми опомнились снова активные представители «левых» – Вацлав Давид и Йозеф Смрковский, последний предложил от имени всей Чешской Народной рады провозгласить случившееся на радио происками вражеской пропаганды и немедленно потребовать передачи в эфир опровержения. Затем, естественно, с помощью посланного гонца со своей должности ответственного за радиоузел был сразу же снят штабс-капитан Майвальд. Волна шока и страха, накрывшая пражское повстанческое руководство, была, видимо, так сильна, что это самое опровержение, в качестве вообще первой реакции ЧНР на происходящее, наконец появилось в радиоэфире только аж в 17 часов 35 минут того же дня: «Чешская Народная рада обращает внимание слушателей на то, что информация о посещении делегации Чешской Народной Рады штаба генерала Власова не является правдивой». Это было все, что, видимо, смогли произвести за пять часов совместной интенсивной мозговой деятельности граждане, провозгласившие сами себя, ни много ни мало, а новым «революционным правительством» чешского народа, пусть и «временным»…

Зато с точки зрения реальных активных боевых действий, пять часов – это огромный отрезок времени. И, возможно, все-таки благодаря пусть и не особо удачным действиям штабс-капитана Майвальда на радио, благодаря тому, что вся введенная в ступор страхом за свое будущее ЧНР на достаточно долгое время перестала активно вмешиваться в развитие событий, благодаря тому, что обычные чешские офицеры на местах и в штабах продолжали, как могли, удерживать взаимную коммуникацию с войсками РОА, дивизия Буняченко в полном своем составе все эти пять часов продолжала сражаться в Праге с германскими войсками. А двадцать тысяч хорошо вооруженных и обученных солдат с бронетехникой и полным набором тяжелых вооружений за пять часов могут сделать действительно много. И они сделали за это время действительно много, несмотря ни на какие политические инсинуации как их собственного командования, втащившего их в эту мясорубку на обещаниях очередного светлого будущего, так и трусливых, некомпетентных и нерешительных «вождей» Пражского восстания.

Параллельно всему этому события, от которых действительно зависело будущее и Чешской Народной рады и Первой дивизии РОА, развивались сами по себе, и ни те ни другие не могли оказать на них в действительности никакого влияния.

Как уже говорилось ранее, первыми, кто принес в Первую дивизию вести об отсутствии у армии США планов наступать на Прагу, были неожиданно вернувшиеся из Пльзени в расположение Четвертого полка бывшие военнопленные шотландцы. Не верить им у командования РОА, конечно, не было никаких причин, тем не менее они все-таки не являлись официальным источником. По их же собственным словам, ни с каким высшим командованием во время своего пребывания «по ту сторону линии фронта» они не встречались, а эту информацию получили от обычных американских военнослужащих, причем от всех, с кем вообще вступали в контакт. С одной стороны, это, конечно, говорило о многом, с другой, и это в каждой армии было также достаточно частым явлением – высшее командование могло умышленно не информировать свой личный состав о предстоящих крупных операциях, особенно если хотело удержать их в секрете и не дать противнику возможность подготовиться… Можно исходить, видимо, и из этого предположения, объясняя отсутствие какой-либо активной реакции Сергея Кузьмича Буняченко на это сообщение, гарантированно полученное им еще во второй половине дня шестого мая. К тому же и ситуация на фронтах, и ожидания самих чехов, с которыми общалось командование РОА в Праге, пока скорее говорили об обратном.

Отсюда же можно сделать и вывод о том, что личная встреча подполковника Архипова с американцами все-таки произошла скорее всего поздно вечером седьмого мая, а не в 18 часов днем ранее, как описывают некоторые источники. И в этот же день о приезде в город колонны армии США сообщили Буняченко и чешские жандармы. Чтобы подтвердить именно эту хронологию, надо обратиться и к существующим американским документам, а также проанализировать смысл и цели появления военной колонны армии Соединенных Штатов в Праге в это время вообще. История эта, кстати, сама по себе тоже достаточно интересная и неоднозначная, именно поэтому и остановлюсь на ней чуть поподробнее.

Ни для кого сейчас не секрет, что германское командование в конечной фазе Второй мировой войны в Европе различными путями активно пыталось заключить сепаратный мир с западными союзниками СССР по антигитлеровской коалиции. Когда в целом эти попытки не увенчались успехом, главной целью немцев стало, как они предполагали, хотя бы спасение большей части собственной территории и еще остающихся войск от захвата силами Советского Союза с помощью капитуляции перед англо-американскими войсками на западе, но продолжая при этом сдерживающие бои с Красной Армией на Восточном фронте.