Последний бой. Кто освободил Прагу?

Этот план наконец частично реализовался подписанием так называемой «Реймсской капитуляции» седьмого мая 1945 года во французском городе Реймс между представителями англо-американских войск в Европе и германского правительства адмирала Деница, находившегося тогда уже во Фленсбурге. Хотя при подписании документов в Реймсе формально присутствовали и советские представители, на деле получалось, что главную роль во всем процессе завершения войны как бы играли западные союзники. В руководстве СССР, как все мы знаем, с этими действиями были, мягко говоря, по праву несогласны, поэтому официальный акт о безоговорочной капитуляции Германии перед всеми представителями антигитлеровской коалиции был потом снова торжественно подписан в Берлине фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем в ночь с восьмого на девятое мая тысяча девятьсот сорок пятого года [125]. Тем не менее, так как переговоры о капитуляции на Западном фронте проходили еще до конечной встречи сторон в Реймсе, все соответствующие приказы германским вооруженным силам от имени Деница были выданы еще даже перед подписью официальной капитуляции во Франции. Причем единственной крупной и боеспособной составной частью германских вооруженных сил на то время фактически оставалась лишь группа армий «Центр» фельдмаршала Фердинанда Шернера, почти целиком сосредоточенная тогда как раз на территории Протектората Богемия и Моравия. И именно ее, собственно, главным образом и требовалось спасать от захвата в плен Красной Армией, то есть, по существу, отводить на запад.

Как раз с этими событиями и была связана официальная цель американской военной колонны, которая и наделала столько шума и вызвала столько неоправданных ожиданий в Праге в дни восстания. Шестого мая 1945 года в штабе 16-й танковой дивизии армии США в городе Пльзень был получен приказ сопроводить на все еще германскую территорию, в штаб самого фельдмаршала Шернера, представителя немецкого генерального штаба во Фленсбурге полковника Мейера-Дитринга со специальной миссией – доставить лично Шернеру текст акта о капитуляции и приказ к прекращению боевых действий. Затем и сам Мейер-Дитринг прилетел в Пльзень самолетом. Штаб германской группы армий «Центр» тогда был расположен в небольшом курортном городке Велиховки, на расстоянии двести тридцать километров в направлении на восток от Пльзени, причем Прага как раз находилась приблизительно в середине этого пути. Интересно, что полковник Мейер-Дитринг отправился в свой путь, судя по всему, еще за день до подписания самого акта о капитуляции в Реймсе, но немцы объясняли это тем, что связь с Восточным фронтом из-за продолжавшихся активных боев была нестабильной, и доставить приказы о прекращении боевых действий было необходимо заранее, чтобы обеспечить их своевременное выполнение после подписания капитуляции. При всем при этом начальник германского генерального штаба генерал-полковник Альфред Йодль заранее сделал еще одну многозначительную оговорку: мол, наверняка не всем воинским подразделениям, сражающимся на передовой Восточного фронта, удастся доставить приказ о капитуляции вовремя, то есть надо считаться с тем, что в то время, как главные силы немецкой армии будут отходить, некоторые части будут еще продолжать вести боевые действия против Красной Армии (Еще раз: сам начальник немецкого генштаба заранее сообщил то, что и после объявления официальной капитуляции Германии бои именно на Восточном фронте будут, по факту, продолжаться, в то время как на Западном нет!). Также Мейер-Дитринг по личному распоряжению Йодля должен был договориться с командованием группы армий «Центр» и гарнизона Праги о немедленном отводе всех возможных сил и техники в западную зону оккупации. При этом все происходившее в данный момент в самой Праге явно никак на способствовало успешному осуществлению этого плана. Возможно частично и из-за этого, возможно, что исключительно на основании личных амбиций американского генерала Джорджа Паттона, но уже в Пльзени у данной миссии появилась вторая, чисто американская секретная цель, о которой ни Мейер-Дитринг, ни Паттон свое высшее командование, видимо, решили на всякий случай заранее не информировать. Общеизвестно, что горячий и своенравный генерал Паттон, хоть и получивший приказ главнокомандующего армией США в Европе Дуайта Эйзенхауэра не двигаться со своими войсками далее установленной демаркационной линии Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары, до самого конца не мог с этим смириться. До одного из драгоценнейших камней в ожерелье Европы – чешской столицы его передовым механизированным частям было практически «рукой подать» – всего около часа езды, причем, и он теперь абсолютно точно это знал, никакого сопротивления германских вооруженных сил ни на этом пути, ни в самом городе у них уже не будет. Можно было послать вперед даже хотя бы один полк, и Прага была бы в его руках, триумфально, без боя, без потерь… Какой же генерал не хочет получить такой трофей? Да еще в то время когда Красной Армии до города еще оставалось пройти пару сотен километров, преодолевая сильнейшую оборону самых боеспособных частей германского Вермахта и СС. Поэтому Паттон решил, используя и вспыхнувшее в Праге восстание, и так удачно подвернувшуюся ему возможность с этой самой миссией по доставке приказа о капитуляции в штаб фельдмаршала Шернера, попробовать незаметно для Эйзенхауэра и Сталина разыграть и собственную игру. В результате официально командиром американского конвоя был назначен майор армии США Карл Доуд, а добавочно, как бы главой всей миссии, еще и подполковник Роберт Пратт, в задачу которого как раз входило именно выполнение личного плана Паттона. А план этот состоял в следующем – убедить чешское руководство восстания официально обратиться за помощью к армии Соединенных Штатов, конечно же ради скорейшего прекращения кровопролития в восставшей Праге и избежания жертв среди мирного населения; после этого, под предлогом этих самых возвышенных целей и по зову истекающего кровью чешского народа, Паттон, естественно, немедленно двинул бы свои танки в чешскую столицу… И пусть бы кто потом попробовал что-то возразить, если в любом случае всего за пару часов все было бы закончено…

Три тяжелых бронеавтомобиля армии США из состава «миссии Велиховки», запечатленные на улице в г. Градец Кралове. Оригинальные качественные фото из Праги отсутствуют, видимо потому, что колонна проезжала чешскую столицу в темное время суток.

В 21 час 40 минут среднеевропейского времени, судя по американским документам, пять тяжелых бронеавтомобилей Форд М-8 «Грейхаунд», два штабных лимузина, радиофургон, санитарная машина и несколько различных джипов под белым флагом выехали из расположения 16-й механизированной дивизии армии США на территории города Пльзень в восточном направлении.

Военных при этом сопровождали и несколько журналистов, представителей западных изданий. Естественно, проезд и маршрут этой небольшой колонны был заранее детально согласован с германским командованием – и в Праге и в Велиховках американцев ждали. Каким-то образом, не исключено, что и от самих немцев, об этом стало известно и чешским повстанцам, так как в одном из описаний передач их радиостанции в Праге за седьмое мая 1945 года читаем, что уже в 16.49, то есть достаточно задолго до самого выезда, в эфир вышло следующее сообщение на чешском языке, адресованное прежде всего отрядам восставших в городе и окрестностях: «Штаб американской армии в Пльзени информирует: Небольшая группа бронемашин с белым флагом приедет в Прагу сегодня во второй половине дня. С немцами согласовано, что по ним не будут стрелять. Во избежание недоразумений, просим и вас обратить внимание и не перепутать эту группу. Повторяем: бронемашины идут под белым флагом».

Бесспорно, что в души многих в столице Протектората, в том числе германских военнослужащих, а также солдат и командования РОА, это сообщение принесло реальную надежду на скорый приход в город именно войск США.

Также в этот день произошло еще одно событие, как бы подтверждавшее скорый приход американцев: командование экспедиционных сил США в Европе имело и свой собственный печатный орган – газету, выходившую практически ежедневно на нескольких языках «S.H.A.E.F. The Daily Organ of Supreme Headquarters»[126], которая в передовице номера 24 от 7 мая 1945 года опубликовала буквально следующее: «Патриоты под предводительством Чешской Народной Рады, по некоторым данным, уже контролируют почти всю Прагу. Американская 3-я армия выдвинулась им на помощь и уже овладела городом Пльзень – центром оружейного промысла, находящегося в пятидесяти милях от Праги. Русские, после удара на Оломоуц, находятся на расстоянии в 125 миль». Понятно, что для тех, кто хотел услышать или увидеть нечто подобное, ключевой фразой здесь являлась «…Американская 3-я армия выдвинулась им на помощь…», ведь из этого как бы следовало, что должны были бы тогда прийти и помочь прямо в Прагу…

Примерно около десяти часов вечера седьмого числа известия о германской капитуляции сразу через несколько источников уже получило и руководство восстания в Праге. Точно известно, что в Староместскую ратушу дозвонился (по телефону!) подполковник Алоис Ситек, находившийся в качестве представителя чехословацкой механизированной бригады (в составе вооруженных сил Великобритании) при штабе Третьей армии США в Пльзени. Он сообщил пражскому руководству о подписании акта капитуляции, а также о том, что, как он выразился, «до завтра до полуночи»[127] все стороны обязаны прекратить боевые действия. ЧНР через радиопередатчик Яромира Неханского имела также и постоянную связь с Лондоном, где эту новость наверняка подтвердили. И в это же время, несмотря ни на что, с перерывами, но продолжались и параллельные переговоры с германскими властями о передаче власти, которые в принципе все так же никуда не вели, зато косвенно при этом о капитуляции собственных войск могли сообщить чехам и сами немцы [128].

Исходя из полученной информации, в руководящих кругах пражского восстания все снова и разом сильно воспрянули духом, а также, со свойственным им оптимизмом, скорее всего решили, что по этому поводу все немцы сейчас вот так возьмут и прекратят воевать… Поэтому, имея пока еще за своей спиной хоть и совсем политически нежелательную, но, тем не менее, достаточно сильную власовскую дивизию, на переговорах с германскими властями в Праге чехи вдруг резко ужесточили свою позицию.

К тому же сам Карл Герман Франк, безо всякого взаимодействия с собственным военным руководством, через одного из членов ЧНР – Йозефа Котрлыго, вдруг предложил чехам создать совместную делегацию и послать для переговоров с американцами в Пльзень, главным образом, как он выразился, «ради спасения женщин и детей», а также возможности для немецких войск беспрепятственно проследовать в западную зону оккупации. Под «женщинами и детьми» К. Г. Франк имел в виду, естественно, немецкое мирное население Праги, которое во избежание опасности в ходе боевых действий или неминуемых эксцессов с чехами считал своим долгом эвакуировать из чешской столицы. За это Франк предлагал безболезненный официальный переход власти в Протекторате к ЧНР под гарантии американцев.

В принципе, изначально данное предложение Франка и послужило поводом к очередному общему заседанию Чешской Народной рады во второй половине дня седьмого мая. Большинство ее членов, особенно правых, умеренных и военных представителей, уже более или менее осознавали окружающую реальность и совсем не были так твердо уверены в быстром успехе восстания, как в самом начале. Так что и с чешской стороны воля к ведению переговоров уже была. Появление в городе сил РОА, о реальных целях и планах которой у ЧНР не было никакой точной информации, могло послужить ей дополнительным веским аргументом в диалоге с немцами, но все-таки не гарантией силовой победы восставших. Йозеф Смолин выступил первый с мнением, что подобная делегация «широкого состава» могла бы с помощью американцев достигнуть существенного успеха. К Смолину присоединился и Йозеф Небесарж, который высказался в том смысле, что как раз темой «спасения женщин и детей» в качестве самого благого намерения можно было бы потом, если что, как говорится, и объяснить совместное появление в Пльзени членов ЧНР с германским руководством. Августа Мюллерова добавила, что в этом случае удастся заодно на время переговоров избежать как германских авиаударов по городу, против которых у повстанцев не было никаких сил противодействия, а налеты периодически продолжались, так и приостановить боевые действия в самой Праге, которые теперь осложнялись все более частым применением тяжелого вооружения, после появления РОА, уже обеими сторонами… Председатель рады Альберт Пражак сначала также склонялся к предложенному диалогу, исходя прежде всего из боязни, что в самые последние часы войны до сих пор практически неповрежденная Прага могла превратиться в груду развалин, подобно Варшаве, Дрездену или Берлину. Профессор Пражак первый уже открыто обратил внимание своих коллег на то, что немецкая армия в городе, при создавшейся ситуации, совсем не сражается с восставшими, как таковыми, ради неких политических или военных целей, а лишь пытается обеспечить себе самой быстрый отход на запад для сдачи в американский плен. То есть, по его мнению, как раз с немцами и американцами об этом и надо было бы договориться, сведя к минимуму возможные потери повстанцев и разрушение города вследствие продолжающейся конфронтации. «…А вот русские даже самолеты все как-то не приближаются…» – говорил председатель ЧНР – «…надежды на помощь нет. Это (отправка делегации в Пльзень. – Прим. авт.) просто означало бы идти за информацией в американский лагерь и решить задачи, которые нас касаются…». Присутствующих коммунистов же вообще возмутил сам факт каких-либо подобных переговоров и предложений Франка, так как по их мнению задачей ЧНР был изначально переход власти безо всяких условий со стороны немцев, а уж потом дискуссии с немецкими представителями об их дальнейшей судьбе. Как и в случае с РОА, какой угодно открытой совместной деятельностью с германским руководством они явно боялись «замарать» свою политическую репутацию, прежде всего в глазах сотоварищей из Советского Союза.

В дебаты в качестве военного представителя вступил и присутствовавший на заседании генерал Кутлвашер, который несколько развернул плоскость самого обсуждения, сказав о том, что с Франком вообще нельзя договариваться, во-первых, потому что, мол, не держит слово, а во-вторых, взглядом к близкой капитуляции, что является чисто военным фактором, диалог надо вести не с политическим германским руководством, которое как раз и представлял рейхсминистр К. Г. Франк, а именно с военными командирами. К тому же «чисто военные» переговоры с противником, на поле боя, так сказать, например о достижении перемирия для отвоза раненых и т. п., никто не может поставить в упрек ЧНР, в отличие от совместных действий с гитлеровскими партийными функционерами из высших рядов НСДАП, типа Франка… Также генерал сообщил, что, по его мнению, боевые потери восставших, с военной точки зрения, совсем невелики, а если кто-то из союзников еще и поможет Праге оружием, которого катастрофически не хватало, то есть все шансы удержаться до немецкой капитуляции, оставаясь в героях, так сказать [129]. Эта позиция явно больше понравилась и «левому» крылу импровизированного чешского правительства. Йозеф Смрковский снова произнес одну из своих пламенных речей, настаивая на том, что уже за один день, после капитуляции, немецкая военная мощь рухнет и союзнические войска вплотную приблизятся к городу; именно поэтому ни в коем случае нельзя сдаваться, а наоборот, продолжать сражаться до прихода советских войск, одновременно во всеуслышание объявить по радио об отказе от переговоров с Франком и германскими оккупантами, потребовать от союзников помощь с воздуха, сбросы оружия… Йозеф Котрлый на это попробовал возразить: «…Франк был у Эйзенхауэра… Союзники еще не договорились, кто займет Чехию… Мы здесь сражаемся, а помощь не приходит. Генерал Паттон вернул свои войска, русские в Чехию не продвигаются… Неясно до какой сферы Чехия и Моравия спадают, поэтому Паттон пока отошел. Франк говорил, что знает о наших вызовах по радио, но также знает и о том, что никто не послал никакую помощь…»

Смрковского de facto снова поддержал Кутлвашер предположением того, что германские войска, пока сражаются на Восточном фронте, в Прагу какие-либо существенные силы послать не смогут, а там и капитуляция скоро… Хотя тут же, на одном дыхании, сам же сделал и осторожную оговорку – немцы, мол, не факт что прямо сразу все сложат оружие, могут иметь место некоторые эксцессы на местах. А на этот случай было бы неплохо как раз использовать немецких детей и женщин, как залог для требования «некоторых уступок в нашу пользу» – предложил чешский генерал. Идея понравилась членам ЧНР Котрлыму и Махотке. Но это, в свою очередь, уже было слишком для идейного коммуниста Смрковского, который отказался использовать такие «нацистские методы» пусть даже для достижения благих целей в собственной борьбе. Но призыв Карла Кутлвашера к продолжению активных боев с немцами, как он предрекал, совсем уже недолгих и при небольших потерях, при подписании германской полной капитуляции в течение ближайших суток, все-таки произвел на присутствующих должное позитивное впечатление.

В конце концов, подняв таким образом в ходе прошедших внутренних дебат свой же собственный боевой дух, большинство членов Чешской Народной рады вечером седьмого мая приняли решение отвергнуть предложение К. Г. Франка о совместных переговорах с представителями армии Соединенных Штатов, и… И снова подождать дальнейшего развития событий… Вот так, остро и решительно…

Следуя опять же американским данным, подтверждение о том, что конвой находится в Праге, пришло в Пльзень еще седьмого мая за пару минут до 00 часов. В этом моменте информации различных источников несколько расходятся – по одним, вся колонна сначала заехала в Прагу, а после коротких переговоров снова продолжила свой путь в восточном направлении; по другим, лишь несколько джипов с одним или двумя броневиками свернули в Прагу для переговоров там, в то время как основной состав и с полковником Мейер-Дитрингом, обогнув охваченную восстанием столицу по окраинам, двигался далее, в Велиховки, где потом обе группы и встретились снова. Но в рассматриваемом здесь контексте эти детали решающего значения уже не имеют. Вся колонна или не вся, но по факту поздно вечером седьмого мая американцы прибыли в Прагу, где первым делом встретились с командующим военным гарнизоном города генералом Рудольфом Туссеном. Ему официально сообщили о подписании германской капитуляции в Реймсе и передали соответствующие приказы высшего командования Рейха из Фленсбурга. Распоряжения касались главным образом эвакуации пражского гарнизона и обеспечения прохода через город на запад фронтовых соединений группы армий «Центр». Потом уже в помещении штаба «Бартош» на Бартоломейской улице состоялась и короткая встреча представителей армии США с членами Чешской Народной рады и «военного руководства» восстания. По словам самого генерала Кутлвашера, американцы появились в штабе «незадолго до полуночи». Данная формулировка дает право предположить, что и на связь со своим командованием в Пльзени американская миссия вышла как раз во время или сразу же после этих переговоров с чехами. С американской стороны присутствовали представитель Паттона подполковник Роберт Пратт и офицер штаба Первой пехотной дивизии армии США капитан Рассел Хилл. По достаточно понятным причинам с обеих сторон, официальных протоколов этой короткой встречи или не велось вообще, или они были впоследствии ликвидированы[130].

На сегодня известно только то, что под непосредственным давлением коммунистов посылать официальный запрос о помощи армии Соединенных Штатов Чешская Народная рада все-таки наконец отказалась. Соответственно, от американцев чехи должны были бы узнать и об установленной четкой договоренности между армиями США и СССР относительно Праги. Также, судя по всему, именно на выходе с этих переговоров с американцами как раз и встретился подполковник РОА Архипов. Он сам сообщил, что при его появлении они уже собирались садиться в джипы. То есть именно исходя из этого, и американские офицеры могли теперь уже с полной уверенностью действительно сообщить Архипову, что войска Соединенных Штатов Америки в чешскую столицу точно двигаться не будут.

Эта встреча офицера РОА и американских военнослужащих у штаба «Бартош» на Бартоломейской улице в Праге описывалась в различных источниках, в том числе и самим Архиповым, по-разному, даже сама дата расходится. Но так как в данном контексте важен исключительно ее результат, то от переписи различных непроверенных подробностей воздержусь. А прямым результатом посещения американским конвоем штаба «Бартош» вообще явилось то, что смелому плану генерала Паттона не суждено было осуществиться, а соответственно с этим растаяли и все радужные надежды власовцев.

Трусоватые представители пражских патриотов собственные политические планы и амбиции в очередной раз поставили выше интересов населения собственной страны, выше реальной возможности быстро остановить кровопролитие в городе и окрестностях…

* * *

Спекулировать в историческом контексте на тему «А что было бы, если бы…» дело изначально неблагодарное. Тем не менее позволю себе некоторое измышление по данному поводу. Если все-таки даже представить себе, что план американского генерала сработал бы, и тогда уже ранним утром восьмого мая 1945 года в Прагу бы вошли войска США, то с наибольшей правдоподобностью ни к каким изменениям в послевоенной политической карте Европы это бы все равно не привело – все так называемые «послевоенные зоны влияния» были согласованы и жестко расписаны заранее, и никакие отклонения, происходившие в ходе непосредственного ведения боевых действий, влияния на это в конечном итоге не оказали. Доказательством тому и захват советскими войсками большей части Австрии, и вход тех же американцев на территорию послевоенной Чехословакии – первая все равно впоследствии стала частью так называемого «западного лагеря», вторая – «восточного», как договаривались в Ялте. Но вот к чему бы, с другой стороны, осуществление плана Паттона наверняка привело (кроме, конечно же, несомненного и легкого триумфа самого американского генерала), так это к сокращению количества человеческих жертв этой войны в самом ее конце как минимум в общей сложности на несколько тысяч, и то абсолютно среди всех участников событий – солдат Красной Армии, немцев, чехов, власовцев и кого-нибудь еще, кто был прямо или косвенно связан с восстанием в чешской столице, отходом германской группы армий «Центр» и «Пражской операцией» советских войск… Но, к сожалению, этих жертв избежать не удалось. По факту своими жизнями они заплатили за чьи-то амбиции и политический престиж. К тому же члены Чешской Народной рады седьмого мая 1945 года, судя по всем их же собственным документам и решениям, достоверно еще не знали об установках демаркационных линий и приказах к действиям, отданных армиям СССР и США их правительствами, а вот мгновенно остановить бойню в городе было фактически в их силах. И возможность для этого им снова «преподнесли на блюдечке» со стороны, оставалось всего лишь поставить подпись – и буквально через пару часов танки Паттона были бы в городе. Но даже если представить себе, что чехам и было доподлинно известно о планах американского и советского командования, то все, чем они рисковали, вызывая в Прагу армию США, так это своими возможными будущими политическими карьерами, и именно это и перевесило наконец… именно это на самом деле и было им дороже всего на свете – дороже миллионного города, дороже жизней многих людей, в том числе своих же собственных сограждан, были исключительно их собственные шкурные интересы.

Здесь необходимо подчеркнуть, что все вышеизложенное является только и исключительно личным мнением и выводами автора по данному вопросу. Безо всяких призывов к обвинениям или уличению кого-либо в чем-либо.

* * *

Предвидя то, что по содержанию именно этой главы могут возникнуть многочисленные вопросы из-за неполного, неточного, претенциозного или выборочного освещения некоторых исторических событий, хочу еще раз обратить внимание читателя на следующее:

Предметом данной публикации НЕ ЯВЛЯЕТСЯ подробное и документальное описание всего хода Пражского восстания в мае 1945 года, а также всех имевших место действий и заявлений участвующих сторон. Выше написанное является лишь выборкой из всей этой истории того, что, по мнению автора, оказывало существенное влияние на события в непосредственно рассматриваемом здесь контексте. (см. «Предисловие»)

13. Прага, 7 мая 1945 года

Согласно плану, седьмого мая в пять часов утра части Первой дивизии Русской Освободительной армии начали свое наступление на немецкие позиции в Праге.

Два пехотных батальона Первого полка, каждый из которых был усилен двумя танками и двумя самоходными артиллерийскими установками, перешли мосты Йирасков и Палацкого, и медленно начали продвигаться по правому берегу реки Влтавы в направлении центральной и южной части города.

Солдаты перебежками вдоль стен домов рассредотачивались в густой городской застройке, ликвидируя очаги сопротивления. Также, по просьбе чешских повстанцев две роты РОА были сразу же направлены в район Пражские Винограды для прикрытия радиоузла в случае возможного очередного нападения. Все остальные части из состава Первого полка РОА сначала некоторое время, обеспечивая безопасность собственных тылов, занимались зачисткой кварталов левобережного района Смихов, который уже с вечера шестого мая находился под контролем власовцев, потом атаковали казармы в Мотоле, где еще находился достаточно крупный, но уже фактически со всех сторон изолированный немецкий гарнизон.

В это же время батальоны Четвертого полка начали наступление на позиции противника на Петржинском холме и в районе Страховского стадиона. У южного подножия Петржинского холма специально размещенная здесь отдельная разведрота прикрывала с тыла силы Четвертого полка, одновременно обеспечивая ему взаимосвязь с тылами Первого полка.

Второй полк, как и было задумано, с раннего утра планомерно продолжал зачистку правительственных зданий на Градчанах и кварталов Малой Страны, когда с юга из района Збраслав на мост через Бероунку снова пошла в наступление ударная группа СС «Кляйн», которая за день до этого как раз была в результате контратаки власовцев вытеснена на противоположный берег этой реки. Мост со стороны города на нескольких баррикадах обороняла смешанная группа из примерно сотни местных повстанцев, отделения из десяти солдат чешского «протекторатного войска» и одного взвода РОА с пулеметом. Несколько атак эсэсовцев были отбиты, пока на помощь наступавшим немцам не подтянулась тяжелая техника в виде бронетранспортеров и пяти самоходных артиллерийских установок «Хетцер». Второй полк РОА был вынужден приостановить наступление в заданном в соответствии с планом направлении и существенную часть своих сил перенаправить в этот находившийся под угрозой район. Но для такой передислокации и изменения боевых порядков требовалось хотя бы несколько часов времени. В этой ситуации, благодаря уже кое-как налаженной координации действий с чешским командованием на местах, для усиления обороны этого стратегически важного моста с железнодорожного вокзала на пражском Смихове был выслан специальный бронепоезд противовоздушной обороны с несколькими тяжелыми и несколькими скорострельными зенитными орудиями меньшего калибра (20-мм или 30-мм) на железнодорожных платформах. Он был по случаю захвачен повстанцами без боя прямо в депо в первый же день беспорядков. При наличии опытного экипажа и обученных орудийных расчетов применение такой комбинации мобильной артиллерии ПВО для стрельбы прямой наводкой по наземным целям могло в считаные минуты превратить в груды искореженного металла абсолютно любую, существующую в то время бронетехнику, не говоря уже о живой силе противника. Это было мощное и грозное оружие, но в правильных руках.

Танки и пехота РОА вошли в правобережную часть города.

Пражские повстанцы в боевых позах на бронепоезде у 20-мм скорострельного орудия – сцена явно постановочная. Реальность была несколько иной – из-за отсутствия обученных экипажей боевая ценность этих импозантных машин в руках восставших равнялась нулю.

Проблема была в том, что именно этого у повстанцев и не было – экипаж был наспех составлен из пражских железнодорожников и людей кое-как знакомых с артиллерией, возможно еще со службы в старой чехословацкой армии, где подобных пушек, естественно, просто не могло быть [131]. Именно поэтому бронепоезд был полностью расстрелян немецкими «Хетцерами» прямо на подъезде, так и не успев причинить наступавшим эсэсовцам из боевой группы Кляйна абсолютно никакого вреда. Точно такая же судьба вскоре постигла и локомотив, посланный для попытки его отбуксировки обратно в депо. Без противотанкового оружия и артиллерийской поддержки, под мощным натиском солдат СС центральная баррикада напротив моста была прорвана примерно около 11 часов утра, и защитники были вынуждены отступить. При обороне этого моста погибли 16 солдат РОА, 11 человек местных повстанцев и 3 военнослужащих протекторатного войска, также было много раненых.

После прорыва баррикад у моста через Бероунку в Лаговицах часть наступавшей «кампфгруппы СС» развернулась к атаке на запад, в Радотин, остальные направились было к центру Праги. Но ближе к полудню на место боев уже начали подтягиваться части из состава Второго полка РОА, они с ходу вступали в бой и ситуация сразу стабилизировалась – наступление эсэсовцев под командованием оберфюрера Эмиля Кляйна на этом участке было снова остановлено.

Всю ночь с шестого на седьмое мая Третий полк из дивизии Буняченко продолжал держать в осаде на Рузиньском аэродроме его гарнизон, состоявший из наземного персонала «Люфтваффе» и подключившихся к обороне солдат Ваффен-СС, что, естественно, полностью парализовало использование самого аэродрома в летных целях. Все самолеты германских ВВС из находившихся в Рузини, которые хоть как-то смогли подняться в воздух, включая реактивные мессершмитты Ме-262, были перебазированы на аэродром в Жатце. Хотя прямую атаку власовцы пока не осуществляли, перестрелки шли постоянно. Персонал и охрана авиабазы не были никак приспособлены или подготовлены к ведению длительных позиционных боев с серьезными наземными силами противника, так что уже к раннему утру седьмого мая ситуация с боеприпасами у оборонявшихся немцев стала критической. На аэродроме, кроме всего прочего, естественно имелась и мощная всеволновая радиорубка, так что прослушивая радиопереговоры в эфире, защитники Рузини имели достаточно адекватное представление как о ситуации на фронтах, так и в самой Праге. Иллюзий поэтому уже не было, надежд на приход помощи со стороны тоже. Поэтому рано утром седьмого мая присутствующими офицерами Люфтваффе и СС было принято решение имеющимися силами самостоятельно идти на прорыв из Рузини в западном направлении. Предварительно договорившись с командованием гарнизона германских военно-воздушных сил в Жатце о том, чтобы навстречу был послан автотранспорт для раненых, колонна выдвинулась с территории аэродрома в направлении на город Лоуны. Впереди находился бронетранспортер со скорострельной 20-мм зенитной пушкой, за ним солдаты СС с легким вооружением, посередине конвоя, на запряженных лошадьми повозках, находились раненые, замыкала все еще одна 20-мм зенитка на грузовике и частично вооруженный наземный персонал аэродрома. Прикрывать отход колонны добровольно взялся оберштурмфюрер СС Карл Вагнер со 120 опытными фронтовыми солдатами, находившимися в тыловом охранном батальоне СС на тихой территории Протектората после ранений с целью реконвалесценции, им же защитники аэродрома и оставили практически все, еще имевшиеся у них боеприпасы и несколько пулеметов. То ли кольцо осады было изначально неполным, то ли наступавшие как раз занялись перегруппировкой своих сил для заключительного удара – это неизвестно, но тем не менее никакого сопротивления выходившие из окружения немцы не встретили. И именно в то время, как отходящая с аэродрома колонна, не наткнувшись нигде ни на власовцев, ни на повстанцев, в предрассветном полумраке тихо исчезала из виду, Третий полк РОА при поддержке всей своей артиллерии, а также задействовав несколько танков и бронемашин, пошел на штурм аэродрома. Сто двадцать опытных эсэсовцев, те есть примерно одна рота, продержались под натиском целого полка РОА с бронетехникой примерно два часа, потом, оставшись практически без боеприпасов, немцы привели в негодность еще сохранившееся тяжелое вооружение, рассредоточились на несколько меньших групп и, кто смог, уже на свой страх и риск отошли в западном направлении. Таким образом уже утром седьмого мая 1945 силами Третьего полка РОА был полностью взят под контроль Рузиньский аэродром и близлежащие населенные пункты. Немецкая колонна, вышедшая с аэродрома ранее, к десяти часам добралась на условленное место, где ее должны были ожидать грузовики или автобусы для раненых, но никакого автотранспорта там не было. Звуки боя со стороны аэродрома давно уже не были слышны, но и из группы прикрытия еще никто не появлялся, радиосвязи с Вагнером и его солдатами тоже уже не было. После недолгого отдыха, так и не дождавшись никого из оставшегося на аэродроме арьергарда, конвой из военнослужащих Люфтваффе и Ваффен-СС с Рузиньской авиабазы продолжил медленное движение в северо-западном направлении самостоятельно. Несколько раз на этом пути немцев пытались остановить чешские повстанцы, но были разогнаны или ликвидированы стрельбой 20-мм скорострельных орудий. Вечером того же дня, примерно в десяти километрах к северу от городка Сланы, по радио уже были получены известия о всеобщей капитуляции.

В то же время, пока Первая дивизия РОА достаточно успешно вела бои в западной Праге и начинала наступление на правый, восточный берег Влтавы, в противоположные части города с востока и севера входили германские войска. Утром седьмого мая авангард «Кампфгруппы «Миловице» практически без проблем разогнал повстанцев на баррикадах в Кличове и по Краловскому проспекту[132] без всяких проблем прошел к Рокитке. Никакой хоть как-то организованной обороны повстанцев во всех этих районах не существовало. Первое серьезное препятствие на пути смешанной боевой группы Вермахта и Ваффен-СС представляла баррикада на Балабенце, построенная в арках мощного каменного железнодорожного виадука, в которую немцы уперлись при своем движении вглубь Праги примерно к десяти утра. По войсковой колонне велась также беспорядочная стрельба из окон жилых домов. В этой ситуации немецкие пехотинцы быстро повыгоняли из окружающих зданий на улицу и тех, кого подозревали в участии в беспорядках, и мирное население, построили людей перед техникой и снова двинулись вперед. Из-за этого живого щита несколько самоходок быстро ликвидировали баррикаду под виадуком прямым орудийным огнем. Подобную тактику солдаты «Кампфгруппы «Миловице» использовали и при расстреле крупной баррикады на Пальмовке. К одиннадцати часам утра вся повстанческая оборона пражского района Либень, если о какой-то организованной обороне здесь вообще можно было говорить, окончательно развалилась. Солдаты занялись «зачисткой» дворов и ликвидацией очагов сопротивления. Вот достаточно красноречивая выдержка из дневника непосредственного участника тех событий в пражской Либни, бывшего офицера чехословацкой армии подполковника Прайера: «…Полиция без согласования с Народным комитетом покинула район и отошла в Голешовице. Защитники баррикад бросают оружие. Некоторые пытаются его спрятать. Помощь из центральной Праги не приходит. Оружия больше нет». В отличие от боевого настроения в Чешской Народной раде, непосредственно на местах, под дулами немецких пушек и пулеметов, оптимизма у людей наблюдалось явно значительно менее… А сводная «Кампфгруппа «Миловице» на своих бронемашинах тем временем практически беспрепятственно проникала все глубже и глубже в город.

В 11.15 седьмого мая, при приближении германских солдат и техники, все повстанцы, находившиеся на огромной баррикаде, перекрывавшей всю улицу У Рустонки, разбежались в разные стороны, даже и не попытавшись защищать свой достаточно внушительный редут. Около половины их при этом побросало на месте и так недостающее на стороне восставших оружие. После этого колонна немцев в окружении недобровольно сопровождающих ее чешских гражданских лиц беспрепятственно вышла к Влтаве на ее правом берегу и далее двигалась уже в направлении вверх по течению реки к центру, в следующий пражский район – Карлин.

На рассвете седьмого мая свой поход на Прагу продолжила и моторизованная боевая группа из Чешского Брода под командованием генерала Люфтваффе Рихарда Рейманна. Около шести утра германскими войсками было полностью занято предместье Горни Почернице, в 7 часов 15 минут, после короткой перестрелки, не желая быть полностью уничтоженными скорострельными пушками ПВО (с которыми немецкие солдаты, в отличие от восставших чехов, умели обращаться) капитулировали повстанцы в Ягоднице. Далее силы «кампфгруппы» разделились – один «Хетцер», четыре бронетранспортера и около пятидесяти солдат загнули правее, с целью вытеснить повстанцев из недалекого предместья Кийе.

Основная колонна, во главе которой шло восемь различных самоходных артиллерийских установок, продолжала движение вперед по направлению к центру по Чешскобродской дороге. Самоходки быстро расправились с обороной в Грдлорезах, также быстро повстанцы были выбиты и из соседних Малешиц. Затем, уже по накатанной схеме, солдаты выгнали из домов все трудоспособное местное население и заставили разобрать баррикады на улицах. При дальнейшем продвижении в сторону Страшниц, не достигнув еще Чернокостелецкой улицы, авангард группы Рейманна первый раз столкнулся с серьезным сопротивлением – хорошо вооруженной и организованной группе чешских повстанцев под командованием бывшего армейского капитана Ярослава Сахла удалось остановить немцев с помощью крупнокалиберного пулемета, а впоследствии, около 10 часов утра, даже поджечь один из германских «Хетцеров» в момент, когда самоходка пыталась разворачиваться на небольшом перекрестке. Чтобы задержать здесь наступавших из Малешиц солдат «Кампфгруппы «Рейманн», на помощь бойцам капитана Сахла пришел специальный отряд, выделенный для охраны Страшницкого радиопередатчика, так как прорыв обороны как раз в этом месте мог поставить под угрозу и возможность выхода в эфир повстанческого радио. Немцы, тем не менее, не стали здесь далее ввязываться в затяжные уличные бои, а вместо этого отошли и вернулись к изначальному направлению своего наступления – в глубь города по Чешскобродской улице. Самоходки снова быстро двинулись вперед из Грдлоржез по направлению к конечной станции трамвая «На Ярове». Около полудня на фабрике «Чешскоморавского машиностроительного завода» была разоружена повстанческая ячейка из нескольких пожарных предприятия, после чего вся пожарная команда и еще несколько рабочих были выгнаны на улицу для разбора баррикад на пути следования немецкой войсковой колонны. Вскоре после этого передовые части из группы генерала Рейманна проникли к зданиям гимназии На Пражачке, где уже соединились с дислоцированным там Пятым полком (штандартой) СА «Фельдхернхалле»[133].

Немецкие солдаты при поддержке САУ «Хетцер» производят «зачистку» в пражских кварталах.

Еще одним достаточно крупным германским воинским соединением, рано утром седьмого мая 1945 года продолжившим свои действия по ликвидации восстания, являлся полк Ваффен-СС «Дер Фюрер» из состава танковой дивизии «Рейх». На рассвете эсэсовцы попытались в ходе быстрой атаки овладеть Тройским мостом через Влтаву (сказалась изначальная ошибка еще на пути в Прагу), но были остановлены достаточно мощной баррикадой, подступы к которой еще и прикрывал удачно размещенный пулемет повстанцев в ресторане «У Заградничку». И в этом месте обороной командовал бывший чешский кадровый офицер – майор Ян Вальничек. После первой неудачной попытки штурма немецкая пехота отошла, а командир полка Отто Вейдингер приказал своим солдатам снова применить артиллерию, которая сразу же начала подавлять огневые позиции восставших, обнаруженные в ходе атаки на мост. Вступив в контакт со служащими полицейского участка из недалеких Кобылис, командир полка оберштурмбаннфюрер СС Вейдингер в 7.15 утра через них предложил защитникам моста сдаться во избежание излишнего кровопролития и разрушений. Но повстанцы, видимо, истолковали предложение немецкого офицера по-своему, как проявление слабости или нежелания воевать. Скорее всего чехи не полностью отдавали себе отчет, с какой именно германской частью они имели дело. Так что к мосту ими были подтянуты подкрепления из соседних районов, в Тройском замке установлен еще один пулемет, а со стороны Кобылис было вообще решено перейти в контратаку на немцев, пока те «не успели закрепиться». С этим предложением майор Вальничек обратился к «вышестоящему командованию» района, а именно подполовнику Прайеру и председетелю Народного революционного комитета коммунисту Эмануэлю Фамире. Первый был за атаку, второй против, мотивируя тем, что силы слишком неравны и подобные выпады лишь ухудшат ситуацию. Между присутствующими разразился скандал, в результате которого майор Вальничек самостоятельно сложил с себя полномочия командира района, которые перешли к его заместителю надпоручику Кризанку. Реальные намерения эсэсовцев, в которые, исходя даже из самой простой логики, явно вообще не входило как-либо «закрепляться» и что-либо оборонять на противоположном берегу реки, похоже, вообще никого из местных стратегов не интересовали… Контратака повстанцами все-таки была предпринята. По некоторым данным, ее стрельбой поддерживал один из повстанческих «Хетцеров», который потом уехал в Либень [134]. С помощью фаустпатрона чехам здесь даже удалось уничтожить один немецкий бронетранспортер. Кроме солдат Отто Вейдингера, одно крыло этой достаточно сильной повстанческой атаки было направлено и против небольшой группы немцев, забаррикадировавшейся в здании школы в Кобылисах. Поддерживал здесь восставших огнем и еще один бронепоезд с зенитными орудиями, уже имевший и собственное имя – «Сокол».

Повстанческий бронепоезд «Сокол», экипаж, судя по униформам, составлен из местных железнодорожников.

И снова нет никакой информации о потерях на немецкой стороне в результате действий этого бронепоезда. Зато известно, что после подключения к делу германской артиллерии бронепоезд «Сокол» был вынужден спешно отойти на вокзал Прага-Голешовице, и там уже был окончательно добит тремя прямыми попаданиями из крупных калибров. Атакующие повстанцы, в результате боя пробившиеся было вперед, после потери минимально трех человек убитыми отошли на свои изначальные позиции. Эсэсовцы и здесь согнали местных жителей и под белым флагом послали вперед на разбор незащищенных баррикад в улицах. Вскоре близлежащие дороги были достаточно расчищены для возможного проезда техники. После чего пехота СС отошла, заняла безопасные позиции под прикрытием своих пулеметов, а в дело снова вступили гаубицы полка «Дер Фюрер» и начали планомерно засыпать фугасными, осколочными и зажигательными снарядами весь впереди лежащий район без разбору. Повторялась ситуация предыдущего дня: Отто Вейдингер не посылал своих людей под пули, а просто ждал, пока артиллерия сломит волю и возможности оборонявшихся к сопротивлению. Вскоре все деревянные постройки в округе были охвачены огнем, небо затянула душная пелена дыма пожаров. После двух часов дня артиллерия СС перенесла свой заградительный огонь вглубь района, а на Тройский мост въехало несколько бронемашин. Под прикрытием своей артиллерии и техники, четко, как на учениях, на противоположный берег реки затем быстро перешла и немецкая пехота. Еще через полчаса уже фактически «зачистки» баррикад и прилегавших к реке зданий повстанческая оборона была полностью ликвидирована.

В свою очередь, Первая дивизия Русской Освободительной армии под командованием генерала Буняченко за это время также осуществляла свои запланированные наступательные действия в столице пока еще Протектората Богемия и Моравия. Во второй половине дня седьмого мая части Первого полка РОА заняли Пражские Винограды до территории Ольшанского кладбища, вошли в район Вршовице. До этого, еще с утра, части полка подполковника Архипова взяли и немецкую казарму в Мотоле, гарнизон которой практически сразу же после начала штурма сдался и сложил оружие перед лицом реальной угрозы быть полностью уничтоженным. Два раза, приблизительно в 10 утра и около полудня в штабе Первого полка появлялись немецкие парламентеры от военного коменданта Праги генерала Туссена с попытками договориться о прекращении боевых действий РОА против германских войск. Оба предложения немцев фактически остались без ответа от командования власовской Первой дивизии в городе. Сам Архипов одному из парламентеров вроде бы сказал: «Перестанем воевать, когда германская армия сложит оружие…» Документальных подтверждений этому нет, и в любом случае официальным ответом на официальное письмо немецкого генерала это являться не могло. Третий полк, начав ранним утром со штурма аэродрома в Рузини, в течение первой половины дня продвинулся в тогда еще пражские предместья [135] Белая Гора и Бржевнов, где встретил лишь минимальное сопротивление в виде отдельных германских постов или патрулей, а также натыкаясь на небольшие группы немецких военнослужащих, уже самостоятельно пытавшихся покинуть город в западном направлении.

Четвертый полк РОА полностью занял Петржинский холм вместе с расположенными на нем позициями немецких батарей ПВО, куда вскоре также переместилась и часть власовской артиллерии со Злихова, которая как раз за день до того обстреливала эти же самые позиции на Петржине, а также солдаты Четвертого полка продолжали методично «зачищать» от очагов сопротивления многочисленные государственные учреждения правительственного района Градчаны и прилегающие кварталы города. Силами Второго полка в течение дня успешно ликвидировались все попытки «Кампфгруппы СС «Валленштайн» прорваться в город с юга.

Таким образом к середине дня седьмого мая 1945 года Прага, можно сказать, оказалась как бы разделена надвое, причем теперь уже не совсем по линии реки Влтавы, как это было еще ранним утром. В северо-восточной, если так можно ее назвать, половине города практически повсеместно уже находились германские войска, и все очаги сопротивления повстанцев здесь были либо ликвидированы, либо изолированы; юго-западная часть чешской столицы была фактически зеркально под контролем РОА, при похожей ситуации с наличием относительно небольших и изолированных точек, где еще могли находиться немецкие военнослужащие[136]; а в самом центре города при этом немецкие опорные пункты и некоторые до сих пор функционировавшие учреждения все еще были буквально перемешаны с баррикадами и захваченными повстанцами зданиями, причем штабы и тех и других находились здесь же, в центре Праги, и совсем недалеко друг от друга, практически в шаговой доступности. Перестрелки здесь иногда возникали прямо между соседними зданиями или с одной стороны улицы на другую. К баррикадам в районе, где были размещены штаб «Бартош» и новая резиденция Чешской Народной рады, повстанцы были вынуждены стянуть практически всю имевшуюся у них в центре города бронетехнику в рабочем состоянии, а также наиболее боеспособные и вооруженные отряды бойцов. При реальном прорыве в район Бартоломейской улицы хотя бы одной германской ударной группы, два маленьких и старых французских легких танка и еще пара бронемашин с пулеметным вооружением вряд ли смогли бы кардинально повлиять на исход боя. Во второй половине дня с обеих сторон от этого самого центра, на юге и на севере, в некоторых местах уже также вышли на прямой визуальный контакт посланные на ликвидацию восстания немецкие «кампфгруппы» и передовые части Первого и Четвертого полков из дивизии РОА, в то время как Второй полк из власовской Первой дивизии с одиннадцати утра уже сражался с «западным крылом» боевой группы «Валленштайн» под командованием оберфюрера СС Кляйна.

Штабной автомобиль Третьего полка РОА в районе Бржевнов. Машина с номерами Протектората и дровяным газогенератором, явно «приобретенная» власовцами уже где-то по дороге на чешской территории.

При всем том, что Первая дивизия Русской Освободительной армии (она же официально и 600-я Вермахта) в Праге находилась в боевом составе, значительно превышающем стандарты аналогичных немецких воинских частей того времени, четыре механизированных боевых группы германских войск «Валленштайн», «Миловице», «Рейманн» и полк СС «Фюрер», посланные на подавление пражского восстания в мае 1945 года, в совокупности обладали значительно большей огневой силой и превосходили власовцев в количестве бронетехники и личного состава, это все даже вообще не считая значительные немецкие силы, находившиеся тогда в самой Праге. К тому же все части дивизии генерала Буняченко во второй половине дня седьмого мая были рассредоточены уже по более чем половине территории этого крупного европейского города с миллионным населением, в то время как немецкие «кампфгруппы» продолжали свое продвижение сильными ударными колоннами, в авангарде которых, как правило, был сосредоточен «кулак» из нескольких танков или самоходных артиллерийских установок, за которыми продвигалась пехота на бронетранспортерах с пулеметами или под их прикрытием. Оборона повстанцев против этой тактики была практически бессильна. Если кое-где у чехов даже получалось уничтожить или хотя бы вывести из строя какую-то бронетехнику, возможно остановить движение германских войск баррикадой, речь шла о единичных случаях, способных лишь задержать некую конкретную группу на крайне ограниченный период времени. К тому же в местах подобных «задержек» в результате боевых действий всегда гораздо более, чем сами защитники баррикад, страдало обычное местное население. Потом же, как правило, активные повстанцы отходили на новые рубежи или попросту разбегались, а обозленные немецкие солдаты нередко еще и вымещали свои чувства опять же на мирных гражданах, которым отходить было некуда – они просто вынужденно оставались в своих жилищах. Таким образом, германские «кампфгруппы», постепенно и уверенно «зачищая территорию», продвигались внутрь чешской столицы, и фактически единственной силой в городе, которая могла им в этом реально противостоять, являлась только дивизия РОА. В то время, как «западная» группа «Кляйн» была снова заблокирована и фактически вынуждена позиционно сражаться с власовцами в районах Збраслав и Радотин, восточное крыло «Кампфгруппы СС Валленштайн» под командованием штандартенфюрера Вольфганга Йерхеля, методично громя по дороге повстанческие баррикады, продвинулось в один из уже центральных пражских районов – Панкрац, где лоб в лоб немцы встретились с частями Первого полка РОА подполковника Архипова.

Таким образом уже в центре города теперь началось настоящее боевое противостояние настоящих воинских частей с применением всего имевшегося у обеих сторон в наличии спектра тяжелых армейских вооружений.

Пока основные силы «Кампфгруппы «Йерхель» были взаимно связаны боями с солдатами Первого полка РОА в густой жилой застройке на Панкраце, крупная группа эсэсовцев в силе приблизительно одного батальона при поддержке семи или восьми танков осуществила прорыв к правому берегу Влтавы и вдоль по течению реки начала с боем успешно расчищать себе дорогу далее, в направлении на Вышеград, заходя так одновременно и в тыл находящимся на правом берегу реки власовским силам. По сравнению с самым центром города крупных уличных баррикад здесь было построено крайне мало, и любую из них можно было к тому же просто объехать по соседним улицам, даже не задерживаясь на ликвидацию редких и слабых опорных пунктов восставших. Власовцев при этом в данное время у берега реки тоже почти не было, так как все основные силы полка подполковника Архипова уже были полностью втянуты в боевые действия далее к востоку, в глубине городских кварталов. При дальнейшем продвижении в направлении Вышеграда этот немецкий батальон с мощной танковой поддержкой мог так полностью отрезать находившиеся на правом берегу части Первого полка РОА от мостов и основных сил дивизии в левобережной части города.

Выдавливаемые из восточных кварталов Праги, а также покинувшие свои изначальные позиции местные повстанцы также начинали постепенно перемешиваться с боевыми порядками батальонов Архипова на Панкраце, Виноградах и в Вршовицах, что, вместо усиления обороны новоприбывшими силами, скорее вносило сумятицу и неразбериху. Чехи, в подавляющем своем большинстве, были плохо вооружены или вообще безоружны, дезорганизованы, часто испуганы, но при этом полностью отказывались не то что подчиняться русскому командному составу на местах, но даже не были способны как-либо отслеживать проводимые войсками действия и перемещения. Власовцы же, со своей стороны, имея полученные приказы от собственного командования, абсолютно игнорировали различные требования периодически появляющихся то тут, то там людей в непонятных им униформах или представителей неких «революционных», «народных», «районных», «заводских» и всяческих других комитетов, массово наплодившихся в хаосе восстания.

Одновременно возникали и первые серьезные конфликты между власовцами и местными повстанцами. Повсеместно, в частности, например, в районе Лобковицкой площади, чехи обвиняли солдат РОА в том, что те якобы не передают восставшим захваченное немецкое оружие, которого не хватает их бойцам на баррикадах. Русские, в свою очередь, не понимали почему они должны просто так давать кому-то собственное взятое в бою трофейное вооружение, в ситуации, когда в дивизии Буняченко перекомплектация личного состава, и это оружие нужно и самим, а также при полной уверенности в том, что и толку от него так будет гораздо больше. То, что повстанцы при появлении ударных немецких частей часто просто бросают оружие и разбегаются со своих баррикад, ни для кого уже не было секретом. Также, когда представитель генерала Буняченко появился в здании пражского радиоузла с текстом «обращения к мировой общественности», которое должно было быть, по его мнению, включено в программу радиопередач, а его требование не было удовлетворено, два десятка сопровождавших офицера РОА солдат были готовы штурмом взять здание. Охрана радиоузла уже даже начала баррикадировать вход, действительно готовясь отражать атаку. Избежать прямого столкновения удалось лишь с помощью дипломатических способностей неизвестного чешского офицера, который попытался охладить пыл обеих сторон фразой: «…Неужели хотите немцев порадовать тем, что мы, Славяне, тут друг друга сами перестреляем…» – аргумент, к счастью, сработал…

Командир Четвертого полка Сахаров несколько раз отдавал своим подчиненным приказ прекратить боевые действия и сам вел некие переговоры с немецким генералом Мюллер-Гебхартом о взаимном прекращении огня, безо всякого согласования с Буняченко и даже не ставя последнего в известность об этом. Что собирался этим выторговать сам для себя полковник Сахаров, остается неизвестным, но для командующего «Крепости Прага» Мюллер-Гебхарта эти переговоры означали прежде всего выигранное драгоценное время…

Тем временем на Панкраце количество потерь только убитыми на стороне РОА, по самым скромным подсчетам, приблизилось к двумстам, а пробивавшийся все дальше к Вышеграду батальон немецкой пехоты и танки угрожали взять власовцев в «котел», отрезав одновременно и от основных сил дивизии на противоположном берегу Влтавы. Подполковник Архипов в этой ситуации отдал своим людям, находящимся под тяжелым обстрелом превосходящих сил противника, приказ отойти обратно на западный берег реки и удерживать мосты, а также вызвал огонь своей артиллерии на пражских холмах по району Панкрац, который уже практически полностью к этому времени был занят немцами. Наконец, уже глубоким вечером, Первый полк почти что полным составом, с боями, отходил за реку. Остановить атаку СС на Вышеграде солдатам РОА с помощью местных повстанцев удастся лишь к наступлению темноты, ценой больших потерь на обеих сторонах.

И вот именно в этой ситуации ко всем германским частям уже как раз начали поступать первые известия о подписанной во французском городе Реймс капитуляции войск Третьего рейха на всех фронтах.

А члены Чешской Народной рады в течение практически всего дня никак не могли договориться между собой в вопросе отношения к действиям власовцев. С одной стороны, уже даже самые непонятливые и оторванные от реальности осознавали сам факт того, что неожиданное появление в городе дивизии РОА для восставших явилось буквально спасительным чудом, с другой, какая-либо совместная деятельность с этими явными германскими коллаборантами бросала очень неприятную тень на новое чешское руководство. К тому же власовские представители начали выдвигать требования на некие политические заявления в эфире пражского радио, содержание которых никак не устраивало чешскую сторону, власовцы сами вступали в переговоры с германскими властями и командованием от собственного имени (см. предыдущую главу), а также не подчинялись и, судя по всему, осознавая свою силу, никак не собирались подчиняться местному руководству восстания. Коммуникация на уровне командования Русской Освободительной армии и повстанческих «штабов» заключалась лишь в том, что власовцы de facto просто поставили чешское руководство в известность о своих планах, никак и ничего с ним более не обсуждая. На местах кооперация ограничивалась, как правило, предоставлением частям РОА чешских проводников для помощи при передвижении войск по городу и связи с местными повстанческими организациями, во избежание недоразумений. Эта ситуация некоторых членов ЧНР озадачивала, некоторых злила или даже просто приводила в бешенство, но точно никого из них не устраивала, так как у всех них создавалось впечатление, что ведущую роль в событиях у них собираются «украсть» эти невесть откуда появившиеся в городе странные русские. Причем с самого начала до самого конца в вопросе о власовцах речь в ЧНР вообще не шла о военной стороне дела, тут-то как раз присутствие такой мощной поддержки всех как минимум устраивало, панический страх вызывали исключительно возможные политические последствия происходящего. Консультации по радио капитана Неханского с членами чехословацкого правительства в изгнании, часть которого все еще находилась в Лондоне, лишь укрепили опасения чехов – заместитель министра иностранных дел Хуберт Рипка[137] посоветовал пражскому руководству по возможности осуществлять коммуникацию с рядовыми или младшим командным составом РОА, не вступая в прямые контакты с высшим руководством, так как сам генерал Андрей Власов и его ближайшее окружение в СССР считаются злейшими предателями Родины и ненавистными военными преступниками, то есть в результате подобные действия могут сильно осложнить отношения с руководством Советского Союза.

Не известно, отдавали ли себе в этом отчет командиры РОА или осознавали ли в тот момент это сами чехи, но тем не менее, именно своими полностью независимыми действиями сами же власовцы сильно помогали членам Чешской Народной рады и иже с ними в создании им их собственного алиби на случай возможного обвинения ЧНР в сотрудничестве с нацистскими коллаборантами – «русская дивизия Вермахта» под командованием Буняченко по факту действовала в Праге с самого начала и все время исключительно самостоятельно, и с этим никак невозможно поспорить. Поэтому, в принципе, в этом контексте, сделанное вечером от имени ЧНР радиообращение выглядело даже вполне логично и закономерно: «Чешская Народная Рада заявляет, что действия войск генерала Власова против немецкой армии являются собственной инициативой этих частей, не существует никаких политических договоренностей между ними и Чешской Народной Радой. Совместные вооруженные действия против нацистов координируются военными штабами»[138]. Текст вышел на чешском языке и был адресован прежде всего, по крайней мере для начала, чешскому населению, но все это, естественно, не могло не дойти и до штаба Первой дивизии РОА в Праге. Особенно после отказа чешских представителей высылать в эфире требуемые им заявления, реакция на эту радиопередачу генерала Буняченко была вполне предсказуема – он был в бешенстве. Весь его план рушился прямо на глазах: американцы, находясь в одном часе езды от Праги, все еще почему-то не появлялись, то есть разговоры пленных шотландцев, как ни странно, могли оказаться правдой; чехи, в обмен на их собственное спасение и проливаемую его солдатами кровь, отказывались даже выйти навстречу и сделать всего лишь нужные заявления по радио – ведь ничего больше от них никто и не хотел; а немцы не то что не собирались сдаваться, наоборот, теперь активно наступали превосходящими силами, нанося его дивизии существенные потери.

Известия о, мягко говоря, отрицательной реакции на действия ЧНР командующего РОА в Праге первым принес членам рады надпоручик Честмир Маттуш, который как раз находился при штабе Буняченко в Йиноницах в качестве связного офицера. Вместе с этим надпоручик также сообщил, что, мол, слышал в штабе РОА о том, что к Праге на помощь 600-й дивизии генерала Буняченко движется со стороны Чешских Будейовиц еще одна «русская» дивизия Вермахта – 650-я, под командованием генерала Зверева.

К этому времени как раз подоспели и доклады «военных штабов» об отходе Первого полка РОА с восточного берега Влтавы и прекращении боевых действий Четвертым полком в правительственных кварталах, все это совпадало с неким затишьем на позициях Второго и Третьего полков из состава дивизии Буняченко. То, что все власовские части вдруг якобы перестали воевать, в Чешской Народной раде, видимо, истолковали совсем не реальной военной ситуацией, сложившейся в городе, а именно намеренным отказом командующего русской дивизией от помощи восстанию из-за последнего радиозаявления чешского руководства. В то время, когда никаких договоренностей с немцами достигнуто еще не было, а союзные войска ни с запада, ни с востока пока не появлялись, этого себе чехи позволить ну никак не могли. Моментально поняв, что, заигравшись в политику, можно было таким образом остаться перед лицом подавляющего превосходства немецких войск без помощи одной, а возможно даже и двух дивизий РОА, руководство восстания приняло решение немедленно отправить в штаб генерала Буняченко специальную делегацию для, так сказать, прояснения и смягчения создавшегося положения.

Далее все происходило в уже обычном для Чешской Народной рады стиле «высокого политического профессионализма и грамотной оценки ситуации» – на переговоры с командованием русской дивизии выбрали двух человек, уже не военных, а, для большей представительности, именно членов Рады, в достаточной степени владевших русским языком – Вацлава Давида и Йозефа Кнапа. Так как оба к тому же являлись убежденными коммунистами, в ЧНР, видимо, решили, что с бывшим советским генералом именно этим людям удастся установить некое взаимопонимание – короче, выбор худших персонажей для налаживания отношений с власовцами вообще тяжело было себе представить… Подробности визита этих чешских эмиссаров в штаб РОА нет смысла описывать. Давид и Кнап просто пытались вытянуть из командира русской дивизии подробности о его дальнейших планах и силах, находящихся в городе, а также возможном приходе в Прагу и частей генерала Зверева. Буняченко, в свою очередь, снова передал им текст своего очередного радиообращения на четырех машинописных страницах в чешском и русском языковых вариантах, в котором описывал свой взгляд на цели РОА и КОНР вообще и в Пражском восстании в частности. Давать это в эфир чешские коммунисты, естественно, отказались. Уже после их отъезда адъютант передал командиру Первой дивизии подтвержденные приказы о капитуляции войск Третьего рейха. Также по радио были перехвачены обращения немецкого командования различных уровней к своим войскам на территории Протектората Богемия и Моравия с распоряжениями по возможности отходить со всей имеющейся техникой и вооружением в направлении демаркационной линии американских войск Чешские Будейовице – Пльзень – Карловы Вары. Со стороны Буняченко после этого какая-либо охота к компромиссам с новыми чешским властями практически полностью иссякла. В сложившейся ситуации ему показалось теперь уже более реалистичным просто сдаться американцам в плен в качестве именно «600-й дивизии германского Вермахта», попадая при этом под все статьи Женевской конвенции в отношении военнопленных, чем рисковать и проливать кровь своих людей, продолжая сражаться в Праге неизвестно ради чего. Еще через некоторое время, уже фактически ночью с седьмого на восьмое мая, после своей личной короткой встречи с военнослужащими США в Бартоломейской улице, в штаб Первой дивизии прибыл и подполковник Архипов [139]. Теперь стало окончательно ясно, что американцы в Прагу действительно не придут. Вместо них там вскоре неизбежно появится Красная Армия, а это означало, что оставаться далее в чешской столице для власовских войск было бы равносильно самоубийству.

Решение о необходимости уходить на запад было принято быстро. Гораздо сложнее было его быстро осуществить – батальоны, роты и артиллерийские батареи дивизии были рассредоточены на позициях, разбросанных по всему городу, да еще и в большинстве своем как раз находились в непосредственном огневом контакте с противником.

Парадоксально, но в то же самое время решением именно этой же самой проблемы, сразу после отъезда американских офицеров, были заняты и в штабе генерала Рудольфа Туссена – капитуляция стала реальностью, по информации прямо из первых рук, ждать в столице Потектората прихода армии Соединенных Штатов было уже бесполезно, и теперь надо было как-то по возможности быстро вывести из боевых действий и отправить в западном направлении все находившиеся в городе германские войска, а также начать эвакуацию из Праги немецкого гражданского населения, госпиталей и госучреждений. Кроме того, до этого лишь в теории существовавший вопрос о возможной необходимости прохода через пражский транспортный узел огромного количества германских фронтовых частей с востока на запад, к американским линиям, также перешел уже в практическую плоскость и его необходимо было решать немедленно. Основной проблемой для немцев в этом смысле, с их же собственной точки зрения, являлась как раз неожиданно вставшая в Праге на сторону повстанцев «русская дивизия Вермахта № 600», представлявшая собой единственную реальную военную силу, с которой им приходилось действительно считаться. Генерал Туссен прекрасно понимал, что, не будь в городе этих власовских частей, еще утром седьмого мая ситуация была бы уже полностью под немецким контролем, так что весь процесс капитуляции и отвода войск из и через Прагу мог бы пройти абсолютно гладко. А сейчас даже сам командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Фердинанд Шернер в ответ на доставленные ему с американским конвоем приказы о проведении капитуляции написал собственное письмо, адресованное командованию войск США в Европе, а также германскому генеральному штабу во Фленсбурге о том, что ввиду проходящего в Праге вооруженного восстания не может гарантировать со своей стороны своевременное исполнение полученных инструкций по отводу войск и полному прекращению огня.

Так как переговоры рейхсминистра Франка и его эмиссаров с чешской стороной явно до сих пор так никуда и не продвинулись, Рудольф Туссен, наконец, решил взять инициативу в свои руки. Через чешского подполковника Рожка из пражского полицейского управления немецкое военное командование Праги находилось в контакте со штабом «Бартош», а через генерала Мюллер-Гебхарта с командиром Четвертого полка РОА Сахаровым, который, судя по всему, в отличие от подполковника Архипова и самого генерала Буняченко, встречи с которыми германских парламентеров ни к чему конструктивному не приводили, был открыто заинтересован в переговорах с немецким командованием и даже несколько раз в течение дня седьмого мая останавливал свои части по просьбе немецкой стороны. Таким образом, через Мюллер-Гебхарта немцы начали делать попытки договориться о возможности прекращения огня со всеми власовскими войсками в Праге, а через пражскую полицию и штаб «Бартош» послали Чешской Народной раде сигнал о своей готовности к переговорам. В это время, естественно, генерал Рудольф Туссен не имел никакого понятия о том, что ЧНР и повстанческие «военные» штабы, в свою очередь, в действительности не имели никакой возможности управлять действиями власовцев, так же как не мог он знать и о последних кардинальных изменениях, произошедших в планах командования Первой дивизии РОА. Поэтому переговоры именно с чешским руководством в Праге командующий пражским гарнизоном посчитал ключевыми для успешной организации отвода войск и эвакуации. Чехи, в свою очередь, сильно напуганные как быстрым, мощным и успешным наступлением германских сил на город, так и непонятным поведением власовских войск, отозвались с согласием выйти на переговоры так оперативно, что это стало неожиданностью даже для самого Туссена[140]. Сначала генералу даже пришлось через подчиненных отказаться от немедленной встречи, сославшись на резкое недомогание, так как, с германской стороны, большой и не решенной к тому моменту проблемой оставалась позиция командования СС, отказывавшегося сложить оружие. В 23.30 седьмого мая 1945 года командующий войсками СС и полиции группенфюрер фон Пиклер-Бургхаусс отослал как в штаб командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Шернера, так и в резиденцию генерала Туссена (в копии) сообщение следующего содержания:

«Ударная группа «Миловице» и ударная группа «Йерхель» достигли внутреннего периметра города. Началось сражение за городские кварталы… В соответствии с имеющимся опытом, при недостатке артиллерийской поддержки и авиационной поддержки, успешное продвижение гарантировано только при выжигании кварталов. Чешское гражданское общество хотело бы прекратить боевые действия. Но ведущей силой являются коммунисты, а они за продолжение боев. Рассчитывают на силы Власова. На ночь всем ударным группам приказано применить огнеметные и подрывные команды. На рассвете ударные группы атакуют клиньями на узких участках фронта. Снова требую массированного применения авиации на линии Вацлавская площадь – Пржикоп. Отдельные налеты сегодняшнего дня были бесполезными. Смысл заключается в том, чтобы вызвать панику и использовать этот момент для атаки».

Из этого следует, что, во-первых, для генерала СС Пиклера подписанная капитуляция, видимо, никак не являлась обязательной к немедленному исполнению, во-вторых, что верхние чины не только регулярной германской армии, но и полиции и войск СС были на тот момент уже полностью уверены в скоординированных действиях руководства повстанцев и власовского командования, даже, как ни странно, именно во влиянии коммунистического чешского руководства на действия власовцев на стороне восстания [141]. Немцам даже в голову не пришло, что РОА и восставшие чехи могут действовать в Праге практически независимо друг от друга, преследуя при этом каждый свои собственные цели.

Немецкая САУ «Хетцер» с именем «Урсула» на борту из состава сводной ударной группы генерала Рейманна, подбитая в бою у конечной станции трамвая на Ярове «самоходным противотанковым орудием власовцев», то есть с наибольшей правдоподобностью точно таким же «Хетцером» РОА.

14. Прага, 8 мая 1945 года

В 1 час 45 минут ночи восьмого мая 1945 года, теперь уже официально, через представителя нейтральной международной организации – Красного Креста – Фридриха Рудла, генерал Вермахта Рудольф Туссен связался с повстанческим «военным» штабом «Бартош» с предложением начать «переговоры о взаимном прекращении враждебных действий». Еще перед этим через представителей обеих сторон (см. предыдущую главу) было договорено установить также и на время переговоров режим прекращения огня, но реально вступили в него лишь подконтрольные пражскому командованию Вермахта части германской регулярной армии, а также полк СС «Дер Фюрер», со стороны РОА Третий и Четвертый полки, повстанческие отряды лишь в самом центре города и те на периферии, с которыми существовала хоть какая-то связь. Так как практически все остальные группы Ваффен-СС продолжали вести боевые действия, власовцы и повстанцы вынуждены были обороняться, в местах, где режим перемирия не соблюдали чехи, соответственно, отвечать огнем приходилось и немецким частям. То есть на момент начала переговоров в городе практически повсеместно все еще велись активные боевые действия, одномоментно остановить которые не имела реальной возможности ни одна из сторон. Тем не менее чехи обвиняли во всем этом исключительно немцев. На предложение Рудольфа Туссена начать переговоры заключением соглашения о взаимном прекращении боевых действий на территории Праги, а потом доставить его в уже утвержденной обеими сторонами форме всем вооруженным формированиям в городе в качестве обязательного к исполнению, представители ЧНР ответили отказом и, опять же через Красный Крест, послали немецкому генералу свои условия. По форме и общему содержанию это был текст практически скопированный с уже имевшегося у них приказа генерала Эйзенхауэра, с внесением лишь небольших изменений чисто для соответствия месту действия:

«Чешская Народная Рада готова к переговорам не о прекращении боевых действий, а исключительно о полной и безоговорочной капитуляции, на всей территории Чехии (Богемии. – Прим. авт.), Моравии и Силезии, за исключением областей, уже находящихся в зоне операций союзнических армий. Части германских вооруженных сил обязаны незамедлительно прекратить огонь по целой линии фронта. Пожарным частям должен быть предоставлен доступ к пожарам, начавшимся во время боевых действий, а при тушении обеспечена охрана». (Перевод автора.)

Далее были некоторые технические условия, в числе которых то, что любые переговорные процессы должны проводиться исключительно в резиденции Чешской Народной рады на Бартоломейской улице, а также что генералу Туссену в сопровождении не более двух офицеров предписывалось в 10.00 утра восьмого мая прибыть на Гаррахову площадь[142] на Смихове, где его уже будет ждать автомобиль ЧНР. Конкретно для Праги указывались места для сосредоточения сдающихся немецких частей, места и технические инструкции по передаче оружия, другой материальной части и объектов недвижимости, обязанность предоставить представителям ЧНР информацию о составе и численности всех капитулирующих в городе военных формирований. И еще:

«…представитель командующего германских вооруженных сил подписывает безоговорочную капитуляцию всех немецких сухопутных и авиационных формирований на территории Чехии, Моравии и Силезии командующему освободительных чешских войск, как части союзнических армий». (Перевод автора.)

* * *

С моей личной точки зрения, единственной действительно адекватной вещью во всем вышеизложенном вообще является исключительно пассаж о пожарных.

Поверенный от имени ЧНР составлением сего документа Карел Кутлвашер и его активный помощник в этом деле Йозеф Котрлый как-то сильно размахнулись и, видимо, со свойственным в последнее время всем чешским вождям революционным оптимизмом несколько подзабыли, что Кутлвашер хоть вроде как и тоже генерал, но все-таки не Эйзенхауэр… Читая этот текст, если в чем-то никак нельзя отказать составлявшим его представителям чешского «революционного правительства», так это в мании величия. Создается такое впечатление, что Чешская Народная рада, сидящая на тот момент в полностью обложенной немцами Праге, и некие подконтрольные ей войска (?) на некоей «линии фронта» являются чуть ли не самостоятельными участниками вооруженного конфликта, то есть заключительной фазы Второй мировой войны на европейском театре военных действий. Ни больше – ни меньше. При этом если, по их же собственным словам, исключить из этого, по сути, своеобразного ультиматума о капитуляции оперативные зоны действия союзнических армий на описанных территориях, то есть как раз фронтовые линии с одной стороны советских войск, с другой, соответственно, армии США, то о какой «линии» и какого «фронта» вообще речь? Перед кем и кто должен капитулировать? Что такое здесь «освободительные чешские войска», откуда вдруг взялись и из кого они состоят? Если сразу вычеркнуть из кандидатов в эти «чешские войска» солдат и офицеров РОА и малочисленных протекторатных военнослужащих, как по сути своей изначально коллаборационистские части; группы различных вооруженных повстанцев в гражданской одежде, как с точки зрения всех военных конвенций противозаконные, нелегальные и нелегитимные формирования [143], а также и различных немногочисленных парашютистов и разведчиков, типа Яромира Неханского, из числа чехов или словаков, заброшенных в Протекторат, но конкретно в то время официально числившихся на службе в британской армии, то получается, что «войска» эти, по всей видимости, состояли из генералов Слунечка, Кутлвашера и еще нескольких десятков бывших офицеров бывшей чехословацкой армии, окончательно распущенной в 1939 году, которые взяли и повытаскивали из шкафов, а потом и снова надели свои спрятанные старые мундиры. С правовой точки зрения эта группа граждан, по сути, просто надевших на себя исключительно по собственному желанию и в устраивающее их самих время [144] военную форму, не связанная на тот конкретный момент никакой государственной присягой и другими стандартными обязательствами членов регулярных воинских формирований, не имевшая ни перед кем никакой реальной ответственности, а в своем официальном подчинении никаких войск, ну никак не могла являться ни «частью союзных армий», ни субъектом для принятия ни много ни мало, а капитуляции регулярных воинских частей крупнейшего европейского государства. Не говоря уже о том, что в то же самое время, нравилось им это или нет, но по всем законам они же сами гражданами этого же государства (Германской империи) и являлись, так как Протекторат Богемия и Моравия просто был одной из его составных частей… Командующие союзных армий об этой своей «части», расположенной в чешской столице, видимо, тоже совсем не догадывались… Зато Чешская Народная рада уже как-то автоматически распространила свое влияние далеко за территорию небольшого пятачка в центре Праги, на территории которого, заблокированная практически со всех сторон немецкими силами, она в тот момент как раз заседала, принимая столь грандиозные решения. Причем все еще заседала, сначала лишь благодаря так своевременному активному вмешательству в пражские события дивизии РОА, а потом еще и тому, что немцы ночью с седьмого на восьмое мая временно прекратили свое наступление. Далее, крайне интересным было и абсолютно лишенное смысла требование обеспечения гарантированной капитуляции всех германских войск, начиная от пехоты и кончая военно-воздушными силами, «на территории всей Чехии, Моравии и Силезии» от человека, в подчинении которого тогда по факту находились лишь регулярные воинские части (без Ваффен-СС и полиции, как раз на тот момент составляющих главную ударную силу) пражского гарнизона. Генерал Туссен не только не имел на это никаких полномочий, но при всем возможном собственном желании никак практически не мог этого обеспечить. А так как подавляющая часть личного состава и одновременно наивысшее командование этих самых «чешских освободительных войск», исходя из всего вышеописанного, находились, соответственно, в помещениях штабов «Алекс» и «Бартош» в самом центре Праги, то непонятно, кто принимает капитуляцию на местах, на всей «фронтовой линии», так сказать, кроме советской и американской…

* * *

Ознакомившись со всем этим высокопарным бредом примерно в пять утра, командующий германскими войсками в Праге Рудольф Туссен[145] сначала, естественно, не мог сделать ничего другого, как не согласиться и попытаться опротестовать нечто, что с его здравой точки зрения никак не могло быть им осуществлено на практике. Но очень быстро немецкий генерал понял, что время играет явно против него. Американцы остановились на демаркационной линии недалеко от Пльзени, а Красная Армия стремительно приближалась к Праге с востока. После объявления о всеобщей капитуляции и начале отвода войск на запад можно было считаться с тем, что для прикрытия фронта останутся лишь небольшие части арьергарда, а это надолго не задержит сильные советские войска. Вступившие уже в пражский конфликт германские воинские части надо было срочно выводить из города, открывать путь отступающим фронтовым колоннам группы армий «Центр», а также решить судьбу нескольких тысяч немцев, находившихся фактически в качестве заложников в кварталах пражского центра, захваченных повстанцами [146]. Там были как гражданские люди, часто целые семьи с детьми, так и захваченные в плен военнослужащие, включая сына самого генерала Туссена, обер-лейтенанта Вермахта, попавшего в руки восставших чехов еще в начале всеобщего хаоса утром шестого мая, а также раненые, еще находившиеся в госпиталях и больницах.