Американская разведка против Гитлера

— процедура денацификации должна быть справедливой и прозрачной.

В целом Даллес считал, что настал подходящий момент для «разделения» нацистского руководства и немецкого народа[91].

В июне 1944 год фон Тротт выехал в Стокгольм, где он встретился с молодым социалистом-эмигрантом Вилли Брандтом, проинформировал того о готовящемся перевороте в Германии и попросил будущего канцлера ФРГ «предоставить себя в распоряжение» нового германского правительства[92].

Между тем главный контакт Даллеса среди немецкого Сопротивления, Гизевиус, в июле 1944 года уехал в Германию, чтобы принять участие в военном перевороте против Гитлера («план Валькирия»). При этом он уговаривал Даллеса высадить американские войска в Бремене и Гамбурге, так как командующий вермахтом на Западе фельдмаршал Роммель якобы тоже среди заговорщиков. Смыслом всего заговора было отнюдь не устранение Гитлера, а недопущение в Германию Красной армии и предотвращение захвата власти немецкими коммунистами после неминуемого поражения Германии в войне. Гизевиус хотел «открыть англо-американским войскам дорогу в Германию, прежде чем рухнет Восточный фронт».

После провала заговора Гизевиус скрывался в Берлине и в январе 1945 года с паспортом на имя Карла Дайхмана (служившего в ОКВ) смог выехать в Швейцарию. Документы Гизевиусу в Берлин смогло передать УСС. Швейцарцы не без содействия Даллеса предоставили ему политическое убежище. УСС «подработало» паспорт, и Гизевиус смог уехать в Испанию.

С помощью Геверница и Гизевиуса Даллес еще в 1943 году стал нащупывать пути возможного сепаратного мира западных союзников с Германией. Целью было сохранение крупного германского бизнеса, в свое время приведшего нацистов к власти и справедливо опасавшегося расплаты после неминуемого краха Третьего рейха.

В Берне Даллес еще в феврале 1943 года встретился с князем Гогенлоэ, выступавшим от имени германских промышленников и правых социал-демократов. Обсуждались вопросы возможных путей завершения войны и послевоенного устройства Германии и Европы в целом. Речь шла о том, что Германия может согласиться на мир, если западные державы не допустят советской оккупации Германии. В заметках немецких участников этих встреч отмечалось, что «…американцы… знать не хотят о большевизме или панславизме в Центральной Европе и в противоположность англичанам ни в коем случае не хотят видеть русских на Дарданеллах и в нефтяных областях Румынии или Малой Азии».

По свидетельству бывшего сотрудника VI управления РСХА (СД-Заграница)[93] Хайнца Фельфе (впоследствии сотрудника западногерманской разведки БНД и агента советской разведки), «тайная враждебность западных держав по отношению к Советскому Союзу не была, конечно, новостью».

Фельфе вспоминал, что СД удалось в 1943 году внедрить в ближайшее окружение Даллеса своего агента под псевдонимом «Габриэль». По сообщениям «Габриэля», Даллес был уверен, что следующая мировая война произойдет между США и СССР, а от того, как завершится война с Германией, будет зависеть, в каком состоянии выйдет из этой войны Советский Союз. Переговоры с любой сколько-нибудь серьёзной оппозицией в Германии Даллес рассматривал, как средство установить в послегитлеровской Германии выгодный для США режим. Во всяком случае, сам факт таких переговоров, по мнению Даллеса в изложении «Габриэля», мог бы послужить для немецкой оппозиции стимулом к активным действиям. Договоренность же между союзниками не вступать в переговоры с немцами Даллес считал скорее мерой психологического давления на германское руководство.

Следует отметить, что госдепартамент США с самого начал крайне нервозно и подозрительно относился к контактам Даллеса с немецким Сопротивлением[94]. В госдепе совершенно верно предполагали, что немцы, устранив Гитлера, попытаются добиться отмены принципа безоговорочной капитуляции и даже сохранить некоторые завоевания Третьего рейха (например, Австрию). Любое согласие на такой вариант подорвало бы отношения США с союзниками, прежде всего, с Москвой. Донован получил из госдепартамента строгое требование немедленно сообщать обо всех контактах сотрудников УСС с врагом.

Этот демарш госдепа был более чем своевременным. Помимо Гизевиуса в 1943 году у Даллеса побывали уже агенты абвера Теодор Штрюнк и Эдуард Вэтьен, упоминавшийся выше дипломат фон Тротт, промышленник Эдуард Шульте. Кроме того, Даллес и Геверниц поддерживали контакты с немецкими эмигрантами в Швейцарии, утверждавшими, что у них есть связь с оппозицией на родине. Речь идет о видных деятелях СДПГ Отто Брауне и Вильгельме Хегнере[95], а также о бывшем канцлере периода Веймарской республики Йозефе Вирте[96].

Военная разведка (не забудем, что УСС формально работало на Объединенный комитет начальников штабов) имела к Даллесу претензии иного рода. Военные считали, что Даллес просто зря «ест хлеб» и вся его информация с точки зрения победы над Германией гроша ломаного не стоит.

29 апреля 1943 года Донован прислал «мистеру Бернсу» весьма нелестную оценку его трудов со стороны американских военных: «Меня попросили сообщить Вам, что “все новости из Берна в эти дни снижаются в их полезности военным министерством на 100 %”. Мне говорят, что Швейцария — идеальное место для дезинформации и подставных агентов, тенденциозной информации и попыток мирных переговоров… Как нам предписывает долг, мы переправляем Вам эту информацию. Однако мы подтверждаем свое удовлетворение тем, что через Вас нам поступают сведения из Швейцарии, и мы полностью верим в Вашу способность отличать хорошие разведданные от плохих»[97].

Армейское командование в Вашингтоне было абсолютно право насчет крайне незначительной ценности сведений Даллеса с точки зрения военных планов Германии. Но тут «мистеру Бернсу» несказанно повезло. На него вышел человек, которого на Западе считают самым ценным агентом союзников в Германии за все годы войны.

Фритц Кольбе родился в 1900 году в Берлине и не принадлежал к столь любимым Даллесом «сливкам общества» — его отец был обычным ремесленником (он делал седла), да к тому же еще и членом социал-демократической партии. Материальное положение родителей не позволило Кольбе окончить гимназию, и он позднее сдал на аттестат зрелости экстерном, работая на железной дороге.

С точки зрения мировоззрения определяющее влияние на Кольбе оказало молодежное движение «Wandervögel» («Перелетные птицы»). Его члены (в основном молодые люди среднего достатка) выступали против авторитарной системы ценностей того времени. Протестовали «перелетные птицы» и против засилья материальных ценностей в ущерб моральным. Правда, выход из положения движение видело не в политической борьбе, а в обращении к природе, для чего организовывало различного рода вылазки в лес и горы (отсюда название). «Птицы» увлекались народными традициями, славной германской историей и видели в далеком прошлом (времена Нибелунгов) потерянный «золотой век» германской нации.

Кольбе в 1917–1918 годах служил телеграфистом в кайзеровской армии, и Первая мировая война произвела на него ужасное впечатление, как бессмысленное самопожертвование романтической молодежи, преисполненной как раз героическими идеалами германской истории.

После поражения Германии «перелетные птицы» опять обратились к природе и спорту, проклиная в то же время Веймарскую республику как «негерманское государство», навязанное победителями. В этом они ничем не отличались от НСДАП. Не случайно, что целые организации «птиц» со временем перешли к нацистам. Но как раз группа Кольбе оказалась антинацистской и не раз сталкивалась с местной организацией СА в борьбе за влияние на молодежь. Для Кольбе нацисты были лжецами без настоящего патриотического мировоззрения.

Будущий легендарный разведчик всего добивался сам и смог в 1925 году поступить на работу в МИД Германии, поначалу на техническую должность. В 1925–1936 годах он работал в Мадриде. В 1933 году Кольбе дорос до низовой должности консульского секретаря— ведь в отличие от фон Тротта у него не было ни дворянских корней, ни связей с «денежными мешками» вроде Тиссена. Но именно потому, что Кольбе происходил из низов и привык много работать, чтобы добиваться результата, он был в отличие от болтунов из офицерско-чиновничьей немецкой оппозиции человеком дела.

Приход нацистов к власти заставил Кольбе, как и многих его коллег, соблюдать внешнюю лояльность, чтобы остаться на госслужбе. Для НСДАП этого было вполне достаточно. Тем не менее Кольбе отказался вступить в НСДАП, хотя это сделали все его коллеги по консульству. В 1935 году с ним провели длительную беседу относительно его мировоззрения, но Кольбе притворился дурачком, и его оставили в покое как «безнадежный случай».

Когда после мятежа Франко Германия прервала отношения с Испанской республикой, немецкое посольство, покидая Испанию через Барселону, забыло характеристику Кольбе. Ее напечатали республиканские газеты. В документе отмечался «хороший характер» Кольбе, но из-за контактов с «марксистами и евреями» его сочли недостойным для членства в НСДАП.

После Мадрида Кольбе два месяца отработал в посольстве в Варшаве, но вынужден был вернуться в Берлин из-за проблем со здоровьем его жены. В 1936 году супруга умерла, оставив мужу сына.

В 1937–1939 годах Кольбе, уже в дипломатической должности вице-консула, работал в немецком консульстве в Кейптауне, но после начала войны был вынужден вернуться в Германию, так как Южная Африка также объявила войну рейху. Его вторая жена (гражданка Швейцарии) осталась в Южной Африке пережидать военную бурю в Европе. Кольбе уже добивался развода с ней. Сына он тоже оставил в Южной Африке на попечении человека, который вел его хозяйство.

На всякий случай Кольбе прихватил с собой помимо немецкого чешский и «нансеновский»[98] паспорта, а также пистолет — он не исключал, что может «исчезнуть» по дороге в Германию.

Приехав в Берлин, Кольбе вновь отказался вступить в НСДАП, и это закрыло ему дорогу в германское консульство в Ставангере (Норвегия). Тем не менее Кольбе ценили в МИД как хорошего исполнителя и «трудоголика» и летом 1941 года он попал в секретариат посла по особым поручениям Карла Риттера[99], отвечавшего за связь между МИД и Верховным командованием вермахта.

Таким образом, чиновник небольшого ранга получил прямой доступ к секретным военным документам. Риттер получал бумаги для Риббентропа от начальника оперативного управления Генерального штаба вермахта генерала Йодля и его заместителя генерал-майора Варлимонта. Заметим, что сам Риттер в присутствии Кольбе неодобрительно отзывался о Гитлере. Впрочем, такое фрондерское брюзжание без всяких конкретных действий было характерно не только для МИД[100], но даже и для высших военных кругов Германии.

В обязанности Кольбе входило просматривать все входящие телеграммы от подразделений МИД Германии по всему миру и отбирать для Риттера самые важные. Каждый день на рабочий стол прилежного чиновника ложилось от 18 до 120 телеграмм. Кроме того, он отбирал для Риттера наиболее важные записи бесед сотрудников МИД с иностранными дипломатами в Берлине. И наконец, он просматривал иностранную прессу и отбирал для Риттера наиболее важные статьи.

Еще важнее было то, что именно Кольбе отвечал за уничтожение секретных и совершенно секретных материалов в офисе Риттера.

Сам Кольбе считал «комедией», что, несмотря на его неоднократный отказ вступить в НСДАП, ему доверили самые секретные материалы МИД. Мало того, Кольбе довольно свободно обсуждал со многими коллегами в МИД, как быстрее вывести Германию из войны. Он насчитал в родном министерстве примерно 80 сторонников оппозиции. Одной из «оппозиционерок» была сподвижница Кольбе по «перелетным птицам» Мария фон Хаймердингер, работавшая в курьерской службе МИД.

Итак, Кольбе был против Гитлера по принципиальным политическим соображениям. Типичный одиночка, он постоянным разговорам о сопротивлении предпочитал прямое действие. Готовый к риску, Кольбе этот риск, тем не менее, старался спланировать заранее.

Бывшие друзья Кольбе по «перелетным птицам» были настроены против нацизма, но считали открытое сопротивление самоубийством. Они собирались по выходным, якобы для занятий спортом, и писали печатными буквами антинацистские листовки. Потом во время «спортивных прогулок» листовки оставляли в магазинах, на почте или в банке — там, где их могли прочитать много людей. Кольбе и его друзья были людьми осмотрительными — листовки оставляли в перчатках (чтобы не дать в руки полиции отпечатки пальцев) и каждый раз в разных районах Берлина. И все же нескольких «птиц» вычислили и отправили в концлагерь.

Кольбе хотел бежать из Германии, например, тайно перейти швейцарскую границу. Он посоветовался с прелатом Георгом Шрайбером, видным деятелем распущенной нацистами католической партии Центра в Баварии. Шрайбер порекомендовал Кольбе оставаться в Германии и продолжать борьбу. Прелат формально освободил Кольбе от уз присяги Гитлеру, что для католика Кольбе было важным делом.

Кольбе приобрел в МИДе репутацию «чудака», и ему прощали откровенные высказывания. Например, в присутствии члена НСДАП он назвал Муссолини «свиньей». Но именно такая открытость Кольбе и успокаивала нацистов в германском МИД — враг ведь не станет афишировать свою позицию.

Еще во второй половине 1941 года, перед объявлением Германией войны США, Кольбе сделал попытку выйти на американцев в Берлине через католические круги. Но тут японцы напали на Перл-Харбор, и посольству США пришлось покинуть Германию. Кольбе решил проситься на работу за границу.

Весной 1942 года Кольбе рассудил, что надо как-то выехать в Швейцарию и выйти на контакт с западными державами там. Швейцарию он знал, и у него там были друзья. Сначала он просто попросил начальство отпустить его в короткий отпуск в Швейцарию или Италию (вторую страну он указал для отвода глаз) покататься на лыжах. В просьбе было предсказуемо отказано — во время войны отдыхать не время.

В то время Кольбе был помолвлен с секретаршей известного берлинского хирурга профессора Фердинанда Зауэрбруха. Тот поначалу слыл активным нацистом и делал операции Геббельсу и самому Гитлеру. Но после разгрома немцев под Москвой Зауэрбрух стал оппозиционером, так как уже не верил в победу Германии. Профессор часто ездил в Швейцарию для участия в различных медицинских конгрессах. Среди коллег в Швейцарии Зауэрбрух приобрел устойчивую репутацию критика нацистского режима.

Осенью 1942 года Зауэрбрух принял на работу молодого эльзасца Адольфа Юнга, и Кольбе убедил его помочь движению Сопротивления в его родной Франции. В офисе Юнга Кольбе хранил вынесенные из МИД секретные документы. Юнг иногда ездил в Страсбург и там через друзей передавал сведения Кольбе французскому движению Сопротивления. Через Юнга Кольбе смог предупредить несколько французов о планах их ареста гестапо (имена подлежащих аресту французов иногда сообщал в МИД посол Германии при вишистском режиме Отто Абетц).

После разгрома немцев под Сталинградом Кольбе стал отмечать, что его шеф Риттер прекратил высказывать нацистские взгляды и всерьез задумался о том, что его ждет после проигранной войны (как оказалось, эти думы мучали Риттера не зря).

Весной 1943 года Кольбе опять обратился с просьбой дать ему короткий отпуск в Швейцарии. На сей раз он мотивировал ходатайство тем, что хочет наконец развестись со старой женой-швейцаркой, а для этого ему надо найти швейцарского адвоката. Ему ответили, что развод подождет. Тогда Кольбе предложил себя на роль курьера, перевозившего в Швейцарию дипломатическую почту. Ему опять отказали — этим делом есть кому заниматься[101].

Поразительно, но такая настойчивость Кольбе не вызвала никакого подозрения.

Сначала настойчивый Кольбе решил выйти на англичан. Из телеграмм немецкого посольства в Стокгольме он узнал, что в Великобритании работает немецкий шпион, передающий в шведскую столицу прогнозы погоды на Британских островах (это было важно для определения времени возможных налетов англо-американской авиации на Германию) и данные о производстве самолетов в Англии. Кольбе передал эту информацию Юнгу, тот — своим друзьям в Эльзасе, а те через Париж вышли на английскую разведку. Британцы поначалу отнеслись к полученным сведениям настороженно, но сам характер информации убедил их, что здесь нет подвоха. Они смогли выйти на след немецкого агента и арестовать его.

Лето 1943 года ознаменовалось серьезными поражениями Германии, как военными, так и политическими. Впервые провалилось летнее наступление вермахта (Курская дуга), причем не помогли и новейшие (действительно отличные) танки «звериной» серии. В июле был смещен со своей должности верный союзник Гитлера Муссолини, и выход Италии из войны стал вопросом самого ближайшего времени.

В это время Кольбе смог установить контакт с группой полковника фон Штауффенберга. Штауффенберг пережил разгром немецких войск в Северной Африке, был тяжело ранен 7 апреля 1943 года и находился на лечении в Мюнхене под общим присмотром профессора Зауэрбруха. Именно в госпитале фон Штауффенберг принял решение добиться свержения Гитлера, чтобы закончить войну на более или менее приемлемых условиях. Однако пока вся некоммунистическая немецкая оппозиция лишь строила прожекты на будущее и не прибегала к активным действиям.

Кольбе в реальность свержения Гитлера не верил. Равно как и не верил он в то, что любому немецкому правительству удастся поссорить западных союзников с Россией (именно на это рассчитывали Штауффенберг и его сторонники). Самый быстрый путь к окончанию войны Кольбе видел только в скорейшем военном поражении Германии. А для этого он горел желанием снабжать союзников секретной информацией.

В августе 1943 года Кольбе обратился к своей былой соратнице по «перелетным птицам» Марии фон Хаймердингер, заместителю руководителя отдела курьерской связи МИД. Он сказал, что ему срочно надо выехать в Швейцарию по делам бизнеса своих друзей, и попросил направить его туда с курьерской миссией. На сей раз начальство не возражало, и 15 августа 1943 года Кольбе выехал из Берлина в Берн. Пачка совершенно секретных документов была привязана к ноге, но гестапо и не подумало обыскивать собственного дипломатического курьера.

Прибыв в Берн, Кольбе поселился в отеле «Терминус» на вокзальной площади и позвонил из телефонной будки Эрнсту Кохенталеру. Кохенталер был немецким евреем, бизнесменом и с 20-х годов жил в Мадриде, где с ним и познакомился Кольбе. Среди деловых интересов Кохенталера в 30-е годы был импорт советской нефти в Испанию. После победы Франко в гражданской войне его арестовали за «связи с русскими». Затем, выйдя из франкистской тюрьмы, Кохенталер уехал в Швейцарию, где женился на гражданке этой страны. Этот человек всегда ненавидел нацизм и с готовностью откликнулся на просьбу своего давнего друга Кольбе помочь наладить контакт с западными союзниками. Кольбе дал ему пару секретных документов, и Кохенталер отправился к англичанам.

17 августа 1943 года в британское посольство в Берне вошел немец и попросил о встрече с военным атташе. Резидент британской разведки в Швейцарии полковник Клод Данси был человеком очень осторожным и за любым посетителем из рейха видел агента гестапо, абвера или СД. Поэтому он дал указание всем сотрудникам разведки относиться к любому немцу с максимальным недоверием. Так и произошло. На предложение неизвестного посетителя организовать встречу с очень ценным источником сведений британский военный атташе полковник Картрайт без обиняков ответил: «Я вам не верю, и если даже вы говорите правду, то вы хам».

В этот же день Картрайт встретил Даллеса на одном из светских раутов и предупредил, что таинственный гость может заявиться и в его «контору». Так и произошло — немец пришел в американское посольство на следующее утро. Там он вытащил из кармана три страницы машинописного текста — основное содержание совершенно секретных документов МИД Германии. Источник этих сведений находится в Берне и готов сам выйти на контакт с американской разведкой. О госте немедленно доложили Даллесу, который предположил три варианта развития событий:

— речь идет о немецком агенте, который надеется, что УСС немедленно передаст полный текст его сообщения в Вашингтон, и это позволит немцам «взломать» американский шифр;

— возможна провокация швейцарцев, чтобы добиться выдворения резидента УСС из страны;

— счастливый случай, когда появился ценнейший агент-инициативник.

Даллес решил, что надо попытать счастья, и встретился с таинственным немцем в тот же день вечером. Два немца были представлены «мистеру Дугласу», после чего они разложили на кофейном столике пачки бумаг со свастикой (всего 186 документов). Это был ответ на вопрос Даллеса, не являются ли они провокаторами. Кольбе описал свое положение в МИД и подчеркнул, что он одинаково ненавидит нацизм и большевизм. Немцы подчеркнули, что деньги им не нужны, — они лишь просят, чтобы после войны их не подвергали никаким политическим преследованиям.

«Дуглас» и Кольбе проговорили до трех часов ночи. Немец обещал приехать с очередной курьерской миссией и с очередной порцией совершенно секретных документов через два месяца.

Когда Даллес стал изучать документы, он был на седьмом небе от так неожиданно свалившейся на него удачи. Среди привезенных Кольбе материалов были записи бесед Риббентропа, точные места встреч в океане немецких и японских подлодок, сведения о немецкой агентуре в Мозамбике и многое другое[102]. Кольбе подсказал также точное место расположения завода «Телефункен», который делал приборы по обнаружению подлетающих самолетов на дальнем расстоянии. На карте Кольбе показал также примерное расположение Ставки Гитлера в Восточной Пруссии. Немец сообщил точное число немецких дивизий в Италии и Греции.

Кольбе предложил Даллесу высадить американских парашютистов прямо в центре Германии, рядом с концентрационными лагерями и лагерями иностранных рабочих. Тем самым можно поднять мощное восстание прямо в сердце рейха.

Теперь Даллес окончательно поверил визитеру, назвал себя и предложил в следующий раз встретиться уже в своем особняке после объявления комендантского часа. Новому агенту американской разведки был присвоен псевдоним «Джордж Вуд» (он же «Георг Винтер»).

Для связи Даллес нашел Кольбе «швейцарскую подругу» Эмми. Если шеф резидентуры УСС в Берне очень захотел бы видеть Кольбе, то Эмми послала бы ему открытку: «Соскучилась. Жду». Была разработана и целая система выражения пожеланий американской стороны в плане нужной информации. Например, если от Кольбе требовались сведения по Японии, то Эмми в открытке просила возлюбленного привезти ей японские игрушки[103].

Правда, после возвращения в Берлин Кольбе пришлось объясняться в службе безопасности МИД, почему он отсутствовал в своем отеле целую ночь. Его история о том, что он очень соскучился по женскому обществу, видимо, встретила полное понимание — по крайней мере никакой слежки за собой «Вуд» не чувствовал. Предусмотрительный Кольбе запасся еще и справкой от швейцарского врача — мол, после бурной ночи он на всякий случай прошел обследование у венеролога.

В декабре 1943 года (во время своего третьего визита в Швейцарию) Кольбе сообщил Даллесу, что в британском посольстве в Анкаре работает агент германской разведки «Цицерон». Англичане смогли быстро нейтрализовать его деятельность.

В марте 1944 года Кольбе получил открытку от Эмми: «Дорогой друг! Ты, наверное, помнишь моего маленького сына. У него скоро день рождения, и я хотела бы купить ему эти прекрасные маленькие японские игрушки, которых раньше было полно в здешних магазинах, но теперь они пропали. Может быть, они еще остались в Берлине?» Кольбе все понял и через пару недель на Пасху привез в Берн массу информации об отношениях Германии и Японии. Среди материалов была даже микропленка с боевым расписанием японского императорского флота.

Всего до мая 1945 года «Вуд» пять раз приезжал в Берн и привез Даллесу примерно 1600 секретных документов. Иногда документы были очень свежими — один был датирован за четыре дня до того, как Даллес держал его в своих руках. Агента берегли — Даллес присвоил ему сразу два номера — 674 и 805, которые регулярно менялись, чтобы сбить с толку возможных немецких дешифровщиков.

Правда, в Вашингтоне очень долго не доверяли материалам «Вуда» и даже подозревали в нем двойного агента. Например, 25 января 1944 года Даллес получил из штаб-квартиры УСС следующую телеграмму: «Мы считаем очень важным немедленно довести до Вас информацию о том, что почти весь последний материал (речь шла о сведениях, доставленных Кольбе в декабре 1943 года. — Примечание автора) противоречит сведениям, полученным нами из других различных источников, а частично он уже сильно устарел… Информация из других нейтральных стран дает основания предполагать… что вражеская разведка отдала приказ активно работать против нашей разведывательной деятельности. Эта возможность, кажется, стыкуется с неожиданным снижением качества Вашей информации, которой был присвоен самый низкий рейтинг по сравнению с другими источниками….»[104]

Бывший британский коллега Даллеса в Берне Данси (переведенный с повышением в Лондон) без обиняков считал незадачливого американца жертвой прямой дезинформации немцев. Американское военное руководство и англичане едва не отдали приказ Даллесу прекратить контакты с Кольбе, но Лондон убедил в ценности материалов «Вуда» молодой сотрудник офиса Данси Ким Филби, уже тогда работавший на советскую разведку. Филби послал часть полученной от Кольбе германской дипломатической переписки эксперту по дешифровке британских ВМС Александру Деннисону, и тот пришел в полный восторг: материалы Кольбе полностью совпадали с некоторыми дешифрованными на тот момент англичанами немецкими телеграммами.

Таким образом, Филби «реабилитировал» Даллеса, а заодно и обеспечил Москву ценными сведениями из Берлина.

В Вашингтоне, однако, все равно считали, что немцы через Кольбе подсовывают «дезу», хотя и разбавляют ее ради большей правдоподобности правдивыми сведениями.

В январе 1944 года Даллес впервые проинформировал Вашингтон о том, что в Германии оформилась оппозиционная группа (Даллес присвоил ей наименование «Взломщики»), которая готова свергнуть Гитлера. Примечательно, что свои контакты с группой (через Гизевиуса) Даллес скрывал даже от англичан. В Лондоне по-прежнему полагали, что никакого серьезного оппозиционного движения в Германии нет.

Интересно, что Даллес приукрашивал в своих донесениях в Вашингтон истинное лицо правой германской оппозиции Гитлеру. Это якобы «…хорошо образованные и либеральные люди… у них нет правых политических тенденций и они уверены в том, что будущее правительство (Германии) должно быть поистине левым»[105]. Между тем главные связные Даллеса с «взломщиками» Гизевиус и еще один сотрудник абвера Эдуард фон Вэтьен никакими либералами, а уж тем более «левыми», никак не являлись. Гитлера пытались устранить немецкие националисты авторитарного толка с тем, чтобы помириться с Западом и с удвоенной силой навалиться на «большевиков».

Сам Даллес прекрасно понимал, что его сепаратные контакты с немцами никак не могли бы понравиться Москве, да и принципу полной и безоговорочной капитуляции Германии они явно противоречили. Однако резидент УСС в Берне в своей шифровке от 15 февраля 1944 года прямо апеллировал к Рузвельту, сообщая о конфликте между вермахтом и СС, который может вызвать военный переворот в Германии.

В апреле 1944 года Гизевиус и фон Вэтьен[106] передали Даллесу послание руководителей заговора — бывшего обер-бургомистра Лейпцига Карла-Фридриха Герделера и генерал-полковника Людвига Бека (до 1938 года — начальника Генерального штаба вермахта).

Примечательно, что убежденный прусский националист Герделер приветствовал приход НСДАП к власти, но в партию вступать не стал, посчитав это ниже своего достоинства (типичная точка зрения немецкого дворянства и высшего класса того периода). В 1934–1935 годах Герделер занимал пост имперского комиссара по контролю над ценами. В 1936 году он подал в отставку с поста обер-бургомистра Лейпцига, но получал хорошую пенсию и без проблем ездил за границу. Во время своего пребывания в США в 1938 году он составил своего рода политическое завещание, в котором этот «либерал» резко критиковал «новый курс» Рузвельта и выступал за создание «оси Берлин — Вашингтон — Лондон». Уже после начала Второй мировой войны Герделер считал, что мир должен дать Германии границы 1914 года на востоке (то есть часть Польши), колонии, золото и доступ к сырью.

Следует подчеркнуть, что хотя гестапо прекрасно знало о регулярных встречах Герделера с единомышленниками-националистами из «высшего общества», оно их не трогало именно потому, что не считало их реальными оппозиционерами.

Получив через Гизевиуса послание от Герделера и Бека, Даллес присвоил им псевдонимы «Лестер» и «Таки» и сообщил в Вашингтон 7 апреля 1944 года: «Оппозиционная группа во главе с “Таки” и “Лестером” говорит, что в данный критический момент они хотят и готовы начать акцию по отстранению нацистов от власти и ликвидировать фюрера. Их группа — единственная, имеющая личный доступ к Гитлеру и другим нацистским лидерам, и у них достаточно оружия, чтобы добиться своих целей»[107].

От Запада «взломщики» требовали гарантий прямых переговоров с германским правительством, которое возникнет после устранения Гитлера. Герделер и Бек и не скрывали, что хотят получить от англичан и американцев свободу рук для продолжения войны против СССР. Даллес передал все это в Вашингтон, прекрасно сознавая, что это явный отход от принципа полной и безоговорочной капитуляции и предательство в отношении советского союзника: «Главным мотивом их акции является ярое желание не допустить, чтобы Центральная Европа идеологически и фактически перешла под контроль России. Они убеждены, что в этом случае христианская культура и демократия, и все, что с этим связано, исчезнут в Европе и что нынешняя диктатура нацистов будет заменена новой диктатурой»[108].

Даллес передал в Вашингтон имена лидеров заговора, сообщив, что они готовы открыть западный фронт и дать возможность британским и американским войскам оккупировать Германию. Донован довел до сведения Рузвельта в начале 1944 года, что «…участники заговора объединены предпочтением западной, а не восточной ориентации Германии. В целом они характеризуются их эмиссарами как хорошо образованные и влиятельные, но не как люди с правыми взглядами; такая характеристика делает их предрасположенными к восприятию англо-саксонских взглядов. Группа в целом, видимо, поддерживает свои зарубежные контакты через организацию Канариса (абвер)»[109].

В Вашингтоне, однако, так и не дали добро на официальные контакты Даллеса со «взломщиками».

В начале июля 1944 года в Швейцарию прибыл курьер абвера капитан Теодор Штрюнк (знакомый Гизевиуса), сообщивший о планах фон Штауффенберга ликвидировать Гитлера в ближайшее время. Даллес передал об этом по радиотелефону в Вашингтон, хотя и без указания подробностей. Штауффенберг хотел убить Гитлера сначала 11-го, затем 16 июля. Однако в первый раз на совещании не было Гиммлера, а во второй — Гитлера, Гиммлера и Геринга.

Между тем Даллес сообщил Доновану 12 июля, что в Германии могут произойти неожиданные события и что Гизевиус возвращается «на север» для участия в них. Даллес почти требовал от Вашингтона показать немецкой оппозиции готовность сесть с ней за стол переговоров в случае успеха заговора. Причем самостоятельно ли, или со ссылкой на заговорщиков Даллес переправил в Вашингтон явную дезинформацию. Мол, если не устранить Гитлера, то контрпереворот произведет Гиммлер, склонный немедленно договориться с Москвой.

Что касается заговора, сообщал Рузвельту Донован со ссылкой на Даллеса: «Такая акция зависит от заверений со стороны Британии и Соединенных Штатов, что если нацисты будут свергнуты, переговоры начнутся только с западными державами, но ни при каких условиях не с СССР. Подчеркивается явный консерватизм руководителей группы (заговорщиков), равно как и их готовность сотрудничать с любыми элементами, кроме коммунистов. Группа подчеркивает свою решимость не допустить перехода Центральной Европы под советское доминирование»[110].

Рузвельт, однако, занял на первый взгляд довольно странную позицию в отношении возможного покушения на Гитлера — он счел, что убивать глав государств (даже таких) «недостойно». Поэтому никакие органы США в заговоре участвовать не должны: «Если мы начнем убивать глав государств, то только Богу известно, где мы окажемся»[111].

Но на самом деле Рузвельт не поддался давлению Донована и Даллеса, прежде всего потому, что не хотел портить отношения с Москвой. Президент США прекрасно понимал, что будет означать поддержка американцами антисоветского переворота в Берлине. К тому же англичане совершенно правильно окрестили заговорщиков как так называемую оппозицию, состоящую из прусских милитаристов.

Понимая позицию Рузвельта, Донован и Даллес в начале июля 1944 года завалили президента дезинформацией о якобы шедших или планировавшихся сепаратных переговорах между Москвой и Берлином. Мол, немецкие и советские дипломаты ведут тайные переговоры в Стокгольме. Советский посол в Токио Малик едет в Москву и везет предложения японцев помириться с Германией и направить Красную армию против западных держав. К чести Рузвельта, он не поверил этим «сведениям», и Антигитлеровская коалиция была сохранена.

Пока Даллес плел в Берне паутину тайных переговоров с немецкими консерваторами и милитаристами, все внимание УСС и лично Донована было подчинено обеспечению благоприятных условий для предстоявшей высадки союзников в Нормандии. Успех был крайне нужен «Дикому Биллу», так как к тому времени УСС не могло похвастаться особыми заслугами, а военные вообще считали эту организацию излишней.

Начиная с 1943 года вместе с англичанами УСС организовало заброску во Францию с парашютом, с подводных лодок и катеров более 375 агентов-американцев и примерно 600 французов. Группы успешно приступили к работе. Они должны были собирать информацию о передвижениях немцев, а также по кодовому сигналу непосредственно перед высадкой союзников парализовать транспортное сообщение на севере Франции. Только в последний месяц перед началом операции «Оверлорд» с парашютом во Францию спрыгнули 52 агента, семь из которых получили при приземлении серьезные ранения.

Англичане и американцы активно сбрасывали контейнеры с оружием и боеприпасами для французских партизан. Только УСС сбросило более 20 тысяч тонн грузов. Всего к моменту высадки союзников во Франции там активно работало как минимум 90 разведывательно-диверсионных групп, в каждую из которых входил оперативник УСС, сотрудник британской разведки и представитель французского движения Сопротивления.

Все это смотрелось неплохо, однако «Дикого Билла» явно не устраивал тот факт, что в целом за операции во Франции отвечали англичане, а американцы были в общем «на подхвате». Доновану же хотелось героизма и подвигов, которые можно было бы конвертировать в сохранение УСС на послевоенный период и придание разведке наконец полностью самостоятельного статуса в американском бюрократическом аппарате.

Донован решил, что ему просто необходимо высадиться во Франции вместе с передовыми частями. Практической пользы от этого не было никакой, но с точки зрения пиара могло бы и пригодиться. Сойдя на берег, Донован и его лондонский резидент Дэвид Брюс попали под огонь из немецкого пулеметного гнезда и залегли. «Дикий Билл» картинно объявил, что в плен попасть они не могут, поэтому Брюсу надо приготовить две ампулы с ядом. Но у того яда не оказалось. Тогда Донован стал искать свои ампулы и выяснил, что забыл их в лондонском отеле. «Дэвид, — приказал Донован Брюсу, — если мы выберемся отсюда живыми, пожалуйста, передайте портье в отеле, чтобы он не разрешал никому трогать медикаменты в ванной моего номера»[112]. В отсутствие яда «Дикий Билл» распорядился, что в «случае чего» он убьет Брюса, а потом застрелится сам.

Но никакой реальной опасности не было, и уже 14 июня 1944 года Донован докладывал в Вашингтоне Рузвельту о своих впечатлениях. Шеф УСС был вынужден признать, что союзники смогли создать в Нормандии плацдарм лишь потому, что вермахт как таковой был к тому времени уже сильно ослаблен как психологически, так и материально. И ослаблен на советско-германском фронте. У Германии, подчеркнул Донован, практически уже не было полноценных ВВС. Роль же групп УСС во Франции была крайне незначительной (хотя об этом Донован предпочел умолчать). Просто вермахту было нечего перебрасывать в Нормандию — все более или менее боеспособные дивизии Гитлера находились тогда на Украине и в Белоруссии. По самой же Франции немцы передвигались в общем беспрепятственно.

Тем не менее Донована не покидали мечты о военных лаврах героя. Он решил быть среди тех, кто освободит Париж. Правда, целых два месяца союзники никак не могли выйти за пределы нормандского плацдарма, и только разгром группы армий «Центр» в Белоруссии — крупнейшее военное поражение Германии за годы войны — дал им возможность оперативного маневра.

В августе 1944 года Донован встретился в Неаполе с Тито, который был недоволен посылкой миссии УСС к четникам Михайловича, сотрудничавшего с немцами. Во время переговоров на вилле знакомой Донована миссис Уильямс в комнату ворвалась любимая эльзасская овчарка Тито и хвостом смахнула на пол ценный кофейный сервиз. После войны миссис Уильямс выставила УСС счет за утраченную посуду и подала на разведку в суд. Кроме того, она утверждала, что оперативники «Дикого Билла» уничтожили все запасы в ее винном погребе.

15 августа 1944 года Донован был уже на американском корабле, который участвовал в высадке союзников в южной Франции (операция «Драгун»). Высадка была произведена между Тулоном и Каннами.

Операция «Драгун» является крупнейшей в истории морской десантной операцией в Средиземноморье. К моменту завершения операции в южной Франции высадились американские и французские войска численностью в 21 дивизию. После прорыва 6-й группы армий союзников с Лазурного Берега Франции и наступления 12-й и 21-й групп армий из Нормандии общая обстановка на западном фронте для вермахта складывалась неудачно, и немецкая группа армий «G» (1-я и 19-я армии) стала отступать. Остались на месте только гарнизоны в Тулоне и Марселе. 28 августа 1944 года французский 2-й корпус при поддержке партизан и кораблей американского флота освободил Тулон и Марсель. Американцы тем временем, продвигаясь на север по долине реки Роны, достигли городов Гренобль, Валанс и Монтелимар и успешно отразили атаку немецкой 11-й танковой дивизии. Всего американцы потеряли на юге Франции убитыми чуть больше двух тысяч человек.

В целом немцы серьезного сопротивления не оказывали и поспешно отходили к своей границе. Донован потребовал для себя джип, усадил в него Хемингуэя (пиар прежде всего) и решил прорваться на Париж. Хемингуэй тоже жаждал эффектных подвигов и попросил у одного из оперативников УСС автомат «мадсен» с двумя магазинами. После этого «Дикий Билл» с «Хемом» помчались к Парижу, изредка обстреливая заплутавших немцев из автомата.

В столице Франции они решили «освободить» самый фешенебельный отель города «Ритц», который любили еще с довоенных времен. Когда группа «героев» ворвалась в лобби (немцев, понятно там уже и след простыл), они наткнулись на самого хозяина — Шарля Ритца. В ответ на его вопрос, чем он может служить высоким гостям, Хемингуэй попросил 73 сухих мартини. Мартини, правда, не нашлось, но выдающуюся победу отметили прекрасным шампанским (за счет УСС). Подвыпив, Хемингуэй ворвался на крышу отеля и дал оттуда несколько автоматных очередей.

Все эти художества, несмотря на свою явную театральность и полную военную бесполезность, принесли «Дикому Биллу» искомое звание генерал-майора.

Между тем «номер 109» (Донован) вызвал на личную встречу «номер 110» (Даллеса). Они столкнулись недалеко от только что покинутого немцами Лиона. Донована сопровождал молодой оперативник лондонской резидентуры УСС Уильям Кейси, на которого Даллес тогда не обратил особого внимания. А зря. Если самому Даллесу было суждено возглавлять ЦРУ в 1953–1961 годах, то Кейси стоял во главе управления с 1981 по 1987 год. Конечно, ни о чем таком собеседники в августе 1944 года и не подозревали. Равно как и не знали они о том, что и Кейси и Даллесу придется покинуть ЦРУ из-за позорных скандалов и провалов (соответственно, скандал «Иран-контрас» и фиаско высадки на Кубу в бухте Свиней).

Донован и Даллес отправились в Лондон, где их едва не накрыли в ресторане первые немецкие ракеты — «оружие возмездия» Гитлера. Из Лондона Донован взял с собой Даллеса в Вашингтон, где «сто десятому», к его неудовольствию, пришлось встретиться с женой. Кловер Даллес очень хотела, наконец, приехать к мужу в Берн, ведь теперь Швейцария уже не была в окружении держав Оси. Но Даллес и слышать ничего об этом не хотел (мол, это все очень опасно), тем более, что у него уже завязался роман с итальянской графиней (правда, весьма сомнительного происхождения).

Даллес рвался обратно в Берн еще и потому, что вот-вот должна была начаться «горячая фаза» президентской кампании 1944 года. Конкурентом Рузвельта от республиканской партии был губернатор штата Нью-Йорк Томас Дьюи. Главным же внешнеполитическим советником Дьюи являлся не кто иной, как брат Даллеса Джон Фостер. Аллен опасался, что как только об этом будет объявлено, его могут и «попросить» с государственной службы.

Когда в октябре 1944 года Аллен Даллес опять оказался в Берне, ему там очень не понравилось. В швейцарскую столицу были направлены оперативники УСС, и «сто десятому» уже было не так вольготно, как ранее. Приходилось заниматься черновой административной работой и постоянно отвечать на какие-нибудь указания Центра. Причем Даллес считал, что большинство этих указаний просто-напросто невыполнимы.

При этом делать ему особо было нечего. Франция была освобождена, а в Германии после разгрома заговора 20 июля 1944 года никаких контактов у УСС не осталось.

Но как раз за это и ухватились «Дикий Билл» и восходящая звезда УСС Уильям Кейси. Они решили «проникнуть в Германию», то есть наводнить рейх по французскому образцу группами УСС. Эти группы парализуют Германию саботажем, и она, как перезрелый плод, упадет прямо к ногам союзников.