Американская разведка против Гитлера

В июле 1944 года союзники запустили «черное радио» на немецком языке — «Солдатский передатчик Запад» (Soldatensender West). По легенде, он вещал из горной местности в Западной Германии от имени дезертиров вермахта. Передатчик охотно слушали в германской армии, прежде всего потому, что помимо пораженческой пропаганды там крутили современную музыку и передавали анекдоты. УСС отвечало как раз за развлекательную часть программы. Специально для радиостанции оперативником отдела пропаганды УСС Лотаром Мерцлем (профессиональным композитором, немцем по национальности) были написаны немецкие тексты песен на музыку Гершвина, Керна, Роджерса, Харта, Берлина. «Солдатский передатчик» передавал эти песни в исполнении Марлен Дитрих, ее дочери Марии, Греты Келлер, Лотты Ленья, Греты Штойкгольд и других известных певиц того времени. Причем только Дитрих знала, что записывает песни для УСС.

Донован позднее написал Дитрих благодарственное письмо, в котором, в частности, говорилось: «Я глубоко благодарен лично Вам за Ваше великодушие, с которым Вы сделали для нас все эти записи»[76]. Дитрих в ответ попросила Донована помочь в коммерческом издании этих пластинок, первоначально предназначавшихся только для использования в Германии в военное время. Донован (как опытный юрист) взялся за дело, смог урегулировать вопрос с авторскими правами, и в 1951 году военный альбом Дитрих был выпущен в США.

После войны Марлен Дитрих была награждена Медалью свободы — высшей наградой для гражданских лиц в США.

Еще одной известной операцией пропагандистского отдела УСС (хотя оценки ее успеха разнятся) была «Операция кислая капуста»[77].

Когда в УСС узнали о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года, римская резидентура американской разведки решила его немедленно обыграть. Было принято решение послать за линию немецкого фронта в Италии завербованных немецких военнопленных, снабженных различными фальшивыми приказами и воззваниями высших военачальников рейха. Смысл этих сфабрикованных УСС документов состоял в том, что покушение увенчалось успехом и вся власть в Германии перешла к военным. Эта операция должна была посеять в германской армии панику и к тому же углубить возникшее после покушение недоверие Гитлера к своим генералам.

22 июля 1944 года сотрудники римской резидентуры УСС Барбара Лауэрс (чешка по происхождению) и Уильям Дьюэрт отбирали немецких военнопленных в лагере близ Неаполя, в то время как другие их коллеги обеспечивали подбор немецкого снаряжения, формы и документов. Среди пленных отобрали 16 человек, причем в основном тех, кто, судя по беседам, любил приключения или был заинтересован в денежном вознаграждении.

Через четыре дня после начала операции «Кислая капуста» (когда в рейхе уже давно была подавлена попытка неудавшегося военного переворота) снаряженных подготовленными УСС материалами пленных в два захода переправили через линию фронта на реке Арно. По легенде, эти одиночные немецкие солдаты отбились от своих частей и теперь к ним возвращались. Каждый нес по три тысячи заготовленных американской разведкой листовок от имени якобы вождей военного путча против Гитлера, а также от 2300 до 7000 итальянских лир для подкупа слишком любопытных патрулей.

Все шесть человек первой волны «Кислой капусты» благополучно вернулись и доложили, что все материалы были распространены (что, впрочем, никак нельзя было проверить). Один агент даже сообщил о местонахождении 18 замаскированных немецких танков «тигр» (союзники их очень боялись), и они были уничтожены авиацией.

В целом, хотя «Кислая капуста» считалась в УСС успехом (обратно ведь пришли все агенты-немцы, никто не стал возвращаться к своим) она не достигла главной цели — деморализации и по возможности сдачи в плен немецких солдат и офицеров на итальянском фронте.

Больше повезло УСС с чехами, служившими во вспомогательных частях вермахта в Северной Италии. После оккупации Гитлером Чехии в марте 1939 года там было сохранено мизерное марионеточное «правительственное войско»[78]. В мае 1944 года немцы, несмотря на протест марионеточного правительства «протектората Богемии и Моравии», отослали большую часть этого «войска» (11 батальонов) в Северную Италию. Там чехи должны были нести в тылу караульную службу и выполнять различные вспомогательные функции.

УСС решило (тем более, что Лауэрс, как уже упоминалось, была чешкой) побудить солдат и офицеров «войска» перейти к итальянским партизанам. Тем более, было ясно, что чехи и так не испытывали к немцам никаких особых симпатий. В Ватикане с трудом удалось найти пишущую машинку с чешскими буквами (некоторые из них отличаются от стандартного латинского алфавита), и Лауэрс составила текст листовки на чешском и словацком языках. В листовке, в частности, говорилось:

«Чехословацкие солдаты немецкой армии! В сентябре 1938 года в берлинском Дворце спорта Гитлер клялся перед всем миром, что ни один чехословак не будет служить в немецкой армии. А теперь нацисты используют наших солдат для обслуживания своей армии! На стороне союзников в немецком тылу борются в подполье вместе с итальянскими партизанами мужчины и женщины, покинувшие свою родину для того, чтобы в один прекрасный день вернуться в Чехословакию свободными людьми. Вас, мужчин, послали сюда для борьбы против этого подполья. Вы пришли на это поле битвы охранять немцев. Но судьба Германии уже предрешена. Гитлеровские армии разваливаются, они потерпели поражение в России, Италии и Франции, а сегодня отступают к своим собственным границам.

Воины! У вас есть только одно командование. Свергните это немецкое иго позора, переходите к партизанам. Делайте это немедленно. На вашу Родину ведет только одна дорога, дорога, которую некоторые ваши земляки выбрали еще четыре года тому назад….»[79]

Листовки сбрасывали с самолетов в немецком тылу, их текст по радио также передавала Би-Би-Си. На сей раз действительно удалось спровоцировать чехов на дезертирство — подготовленные Лауэрс листовки были обнаружены в карманах примерно 500 солдат и офицеров «войска», перешедших линию фронта.

Всего в боях против итальянских партизан на стороне немцев погибло 10 чехов, 15 было ранено. Примерно 800 бойцов «войска» перешло к партизанам. Некоторые бежали в Швейцарию. Но самый массовый случай перехода чехов на сторону партизан произошел 26 июня 1944 года без всякой помощи УСС — тогда близ Турина к партизанам (большинство из которых в Италии, кстати, были коммунистами) явилось сразу 52 чеха под командованием надпоручика Леопольда Враны. 11 августа этот партизанский отряд уже вместе с чехами напал на немецкую колонну численностью около 1500 человек и разгромил ее (по данным партизан, было убито примерно 300 немцев).

Перешедших на сторону союзников чехов (580 солдат и сержантов и 15 офицеров) отправили во Францию, где они влились в состав Чехословацкой самостоятельной бронетанковой бригады, которая в глубоком тылу до 9 мая 1945 года осаждала немецкий гарнизон французского порта Дюнкерк.

6 апреля 1945 года Лауэрс наградили за «чешскую операцию» Бронзовой звездой. Разведчица вспоминала, что пока офицер долго и нудно перечислял ее заслуги, она, стоя перед строем в парадной форме, мечтала лишь об одном — скорее бы вся церемония кончилась. Ей страшно хотелось в туалет, и она живо представляла себе, что будет, если ее героическому терпению придет конец.

Контрразведка УСС (Х 2) была призвана не столько бороться против иностранных разведок в США (этим занималось ФБР), сколько искать агентов среди сотрудников спецслужб противника, то есть «двойных агентов». Такая работа считается «высшим пилотажем» любой разведки.

Примером, как обычно, служили британцы, которые смогли после начала Второй мировой войны выявить несколько германских агентов в Великобритании и перевербовать их, после чего они продолжали работу на Берлин, но уже под контролем англичан. Правда, ключевым фактором успеха британцев на этом направлении была работа польских криптографов — они смогли расшифровать немецкий секретный код «Энигма» (операция «УЛЬТРА»), и англичане смогли читать переписку абвера со своими агентами в Великобритании.

Перевербованные британской контрразведкой MI-5[80] агенты абвера сыграли довольно важную роль в дезинформации военного командования Германии относительно главного места высадки союзных войск во Франции в 1944 году (Operation Fortitude)[81].

Собственно, англичане и потребовали от Донована (зная разгильдяйство последнего в работе с документами) создать единую службу в УСС, которая могла бы получать от англичан расшифровки немецких радиограмм в рамках проекта «УЛЬТРА». 1 марта 1943 года под давлением из Лондона Донован учредил контрразведку УСС (Counter Intelligence Division), которая через три месяца была переименована в Х 2. Именно туда и поступали материалы «Энигмы». Оперативники Х 2 проходили стажировку у британских коллег.

Собственно, и вся работа Х 2 шла с британских островов, где англичане формировали из присланных на стажировку американцев специальные группы контрразведки, призванные вскоре сопровождать союзные войска после их высадки в Европе. Но эти группы были американо-британскими и англичане играли в них первую скрипку, считая американских друзей «недорослями» на ниве разведки.

Людям Донована не доверяли и дома. Только в сентябре 1943 года высший орган военного руководства США — Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) — разрешил УСС работу с двойными агентами, и то «в сотрудничестве» с британской секретной службой. Англичане дали «добро» только в феврале 1944 года. После этого в марте того же года отдел Х 2 УСС создал Special Case Units (SCU, подразделения специальных вопросов), сотрудников которых начали тренировать британцы (MI-5). Англичане рассказывали, как «вести» двойного агента, проверять его надежность и психологическую устойчивость.

К моменту высадки союзных войск в Нормандии группа УСС по «двойникам» на Британских островах была скорее символической — три офицера и четверо призванных военнослужащих.

Главным делом SCU УСС стала операция «Драгоман».

Ее герой испанец Хуан Фрутос жил во французском порту Шербур и с 1935 года работал на абвер, сообщая немцам по радио о передвижениях французского флота. С 1943 года в Берлине уже не сомневались в предстоящей высадке союзников во Франции, и Фрутосу было приказано в этом случае остаться в Шербуре. В мае 1944 года абвер снабдил Фрутоса двумя радиопередатчиками. С 6 по 20 июня 1944 года Фрутос передал немцам 10 радиограмм о войсках союзников, высадившихся в Нормандии. После этого Фрутос сообщил, что работать стало опасно, и законсервировал передатчик.

УСС вышло на Фрутоса через «Энигму», а также завербовав в Португалии бывшего начальника Фрутоса в абвере Карла Айтеля (он же Конрад Эберле, Шарль Рене Гросс). Сам Айтель (уроженец Эльзаса) был завербован абвером в 1934 году, когда работал официантом на корабле «Бремен», курсировавшем между Германией и США. Айтелю тогда поручили добыть американскую техническую литературу и сообщить об увиденных им портах США с военной точки зрения. В 1943 году его направили в Лиссабон с заданием добыть данные о противолодочном оборудовании союзников. В ноябре 1943 года Айтель сам вышел там на оперативников УСС и предложил сдать трех агентов абвера в районе Брест-Шербур.

Подтвержденную «Энигмой» информацию Айтеля передали сотрудникам Х 2, и они арестовали Фрутоса 8 июля 1944 года. Фрутос сразу во всем признался и согласился работать на американцев. Британцы предложили направить его для тщательной проверки в Англию, так как опасались, что немцам могут сообщить о перевербовке Фрутоса его любовница или остававшиеся на свободе два агента абвера в данном районе. Но американцы сочли, что Фрутосу и так можно верить.

25 июля 1944 года Фрутос (теперь уже агент УСС «Драгоман») снова вышел на радиосвязь с абвером. Американцы даже фиктивно приняли его на работу переводчиком в центр армейской логистики, чтобы соседи Фрутоса поняли, чем он зарабатывает на жизнь. Для абвера новая работа Фрутоса должна была показаться весьма привлекательной.

В конце августа 1944 года Фрутоса навестил другой агент абвера, Габас, которого УСС тщетно разыскивала несколько недель. Габаса арестовали, и он выдал еще одного агента в городке Гранвиль. Третий агент абвера бежал из Шербура (его арестовали в декабре 1944 года), и разоблачение «Драгомана» стало маловероятным.

Всю осень 1944 года Фрутос медленно наращивал поток радиограмм с дезинформацией. «Дезу» для немцев должен был разрабатывать «Комитет 212», состоявший из оперативников Х 2 и офицеров штабов 21-й и 12-й армейских групп[82] армии США. Однако в армии воспротивились использованию «Драгомана» для введения противника в заблуждение (видимо, людям Донована не доверяли). Поэтому Фрутос «гнал» в Германию откровенное вранье, и ему пришлось оправдываться перед немцами за явную чепуху, которой он пичкал абвер.

В декабре 1944 года немцы начали успешное контрнаступление против англо-американцев в Арденнах, и Фрутосу полетели настойчивые приказы сообщать о прибытии в Шербур американских подкреплений. Но единственным доказанным случаем успешной «дезы», переданной через Фрутоса 27 и 28 декабря 1944 года (да и то по настоянию англичан), были преувеличенные данные о противолодочных сетях союзников. Эти сведения должны были отпугнуть германские субмарины. Но немцам тогда было уже не до подводной войны, что признавали позднее и сами американцы, пытаясь выявить полезность работы «Драгомана».

Хотя Фрутос радировал абверу до марта 1945 года, никакой реальной пользы его радиоигра не принесла. Тем не менее операция «Драгоман» стала самой успешной работой УСС с двойными агентами за годы войны.

В 1942–1943 гг. УСС открыла офисы в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Сиэтле и Гонолулу. Главной заграничной резидентурой на первых порах был Лондон, где американцы фактически работали под опекой англичан.

В Нью-Йорке (первым шефом тамошнего отделения УСС стал Аллен Даллес) занимались в основном так называемой «устной разведкой» (Oral Intelligence). В доме 630 на Пятой авеню был скромный офис на 25-м этаже с вывеской 3663. Там с января 1942 года люди Даллеса опрашивали иммигрантов из Европы, почти все из которых прибывали поначалу именно в Нью-Йорк. В этом же доме располагалась «Коммерческая корпорация Соединенного Королевства» — «крыша» для представительства британской разведки в США (British Security Coordination, BSC). Даллес, как и Донован, был очень высокого мнения о работе британских коллег, которых в Нью-Йорке возглавлял опытный разведчик, канадец по происхождению сэр Уильям Стивенсон.

На северном берегу озера Онтарио в секретном лагере Х площадью 250 акров англичане учили более 500 сотрудников УСС партизанской и диверсионной войне.

В отделении Х 2 нью-йоркского офиса УСС работала известная впоследствии писательница Мэри Маннес. Свой писательский талант она приобретала, читая тайно вскрытые письма чужих людей.

Люди Даллеса искали в Нью-Йорке агентуру среди греков-иммигрантов для возможной заброски в Грецию с территории Турции и вышли на греческий ресторан «Спартакус Клаб». Выяснилось (хотя можно было догадаться и по названию), что там собираются в основном греческие коммунисты. Причем греки согласились снабжать оперативницу УСС Берти Карп информацией, подчеркнув, что США являются союзником СССР.

Что касается опросов прибывавших из Европы иммигрантов, то многие из них шли на контакт неохотно, так как боялись, что люди из неизвестной организации могут быть агентами гестапо. В УСС разработали определенную методику бесед:

— Первый разговор не следовало вести с целью добычи информации. Главное было расположить к себе собеседника, выяснив, что его по жизни интересует. Ни в коем случае не рекомендовалось делать письменные пометки, так как это тревожило человека при первом контакте.

— Второй разговор следовало построить на лести, заверив собеседника, что его сведения представляют огромную важность. А для этого, мол, надо было эти самые сведения записывать, но так, чтобы визави смог прочесть, что пишется. Можно было даже предложить опрашиваемому поправить записанное. Разговор следовало вести наедине, чтобы подчеркнуть его доверительность.

Из бесед с иммигрантами были почерпнуты тысячи фактов, которые аналитики УСС пытались сложить в общую картину положения дел в Германии и в оккупированных нацистами странах.

Например, тот факт, что в Берлине, столице рейха, появились немецкие солдаты в трофейной чешской форме, интерпретировался как плохая работа немецкой текстильной промышленности.

Сообщения о том, что в рейхе на работе находится много итальянцев, главным образом парикмахеров, официантов и портных, следовало использовать для вербовки среди них агентуры. Ведь, по полученным сведениям, итальянцы плохо относились к немцам, но имели при этом как союзники Германии относительно свободный режим передвижения по стране. К тому же сам характер их профессий и природный шарм итальянцев делал их идеальными агентами для работы в женской среде.

Что касается настроений немецких женщин, то, как выяснили сотрудники УСС, больше всего поддерживали Гитлера богатые дамы бальзаковского возраста, проводившие от безделья много времени в кафе и ресторанах. Именно там их разговоры и могли слушать официанты, в том числе и итальянцы.

Работали сотрудники «устной разведки» нью-йоркского офиса УСС буквально на износ, не считаясь с рабочим временем и выходными днями. Только в июне 1943 — июне 1944 года было опрошено 2003 немца, 977 итальянцев, 706 австрийцев, 164 бельгийца и 252 француза. Из бесед с немцами были получены сведения на 5069 ключевых и важных лиц рейха: предпринимателей, врачей, священников, журналистов и т. д.[83]

Изначально предполагалось, что УСС будет действовать только на время войны и только против стран нацистской коалиции.

Но и Донован и Даллес (который с ноября 1942 года был резидентом УСС в Европе с дислокацией в нейтральной Швейцарии, Берн) считали, что США должны иметь полностью независимую разведслужбу, подчинявшуюся только президенту. И целью этой новой спецслужбы должны быть отнюдь не только военная разведка и тайные операции в тылу врага.

Одной из лучших операций УСС считается, с легкой руки ее организатора Аллена Даллеса, операция «Восход» («Sunrise»), второе ее название — «Кроссворд» («Crossword»). В связи с этим имеет смысл подробно остановиться на деятельности Даллеса — будущего директора ЦРУ и главного американского разведчика всех времен по версии СМИ — в Швейцарии.

2 ноября 1942 года Аллен Даллес покинул Нью-Йорк на борту самолета-амфибии «каталина», взявшего курс на Лиссабон. С собой он вез шифровальные блокноты (у Даллеса было несколько кодов на случай, если один из них «взломают» немцы) и 1 миллион долларов в аккредитивах. Из Лиссабона Даллес перелетел в Барселону (и Испания и Португалия были нейтральным странами), а там пересел на поезд до Женевы. На последней французской станции перед швейцарской границей вишистский жандарм проверил документы Даллеса и передал его паспорт находившемуся рядом сотруднику гестапо. Тот перенес все данные паспорта в свою записную книжку. Потом, по воспоминаниям Даллеса, жандарм объяснил ему, что поступило указание задерживать всех американцев и англичан и сообщать о них лично главе режима Виши маршалу Петену. В течение следующих 30 минут Даллес нервно прохаживался по платформе, и в голове его бродили тревожные мысли. Он уже подумывал о том, чтобы просто сбежать и найти в горах французских партизан. Но потом, когда поезд вот-вот должен был тронуться, к нему подбежал тот же жандарм и сказал, чтобы американец быстро вошел в вагон: «Наше сотрудничество с нацистами — лишь показуха!»[84]

Конечно, Даллес задним числом наверняка приукрасил грозившую ему опасность. Несмотря на то что Германия была в состоянии войны с США с 11 декабря 1941 года, немцы уважали нейтралитет вишистской Франции, которая с Америкой не воевала. Немцы оккупировали южную Францию лишь в конце ноября 1942 года, когда англо-американцы высадились во французской Северной Африке.

Аллен Даллес прибыл в швейцарскую столицу Берн в качестве резидента УСС в ноябре 1942 года[85], как раз когда союзники вторглись в Северную Африку, а немцы в ответ оккупировали юг Франции. В сферу деятельности резидентуры Даллеса входила вся захваченная немцами Европа, кроме Греции (ее курировала резидентура в Каире). После высадки союзников в Италии летом 1943 года в ведение тамошней резидентуры УСС перешли собственно Италия и Югославия.

Приезд Даллеса как «специального посланника президента Рузвельта» анонсировали основные швейцарские газеты. Только ленивый в нейтральной стране не знал, что приехал главный американский разведчик. В то время швейцарцы еще боялись Гитлера и аккуратно, в частности, возвращали в Германию на верную смерть сбежавших из нацистских концлагерей советских военнопленных. В то же время сбитых над территорией Германии и дотянувших до Швейцарии английских и американских пилотов немцам не выдавали. Но Берлин на этом особо и не настаивал: нейтральная Швейцария охотно поставляла немцам дефицитные товары и вооружение из тех же США в обмен на золото рейхсбанка. Берн ни капли не волновало, что это золото еще недавно было ювелирными украшениями и зубными коронками убитых нацистами узников лагерей уничтожения.

Швейцарская разведка вплоть до высадки союзников в Нормандии поддерживала официальные рабочие контакты с СД Шелленберга, причем Шелленберг не раз бывал в Швейцарии «по делам».

Стремясь и далее поддерживать взаимовыгодные отношения с нацистами (те не особо торговались, покупая в Швейцарии дефицитное сырье и оружие), швейцарцы предупредили Даллеса, что не потерпят с его стороны деятельности, нарушавшей швейцарский нейтралитет. Швейцарская полиция установила за особняком Даллеса постоянную слежку, но в целом его работе не мешала. Ведь отношения с Америкой для Берна тоже были выгодными.

Даллес в качестве «помощника посланника США в Швейцарии» жил в Берне в удобной элегантной вилле на Херренгассе 23, имевшей удобный задний выход к берегу реки Ааре. Привыкший к комфорту Даллес нанял в свой особняк XV века слугу, горничную и повара. Выделенные Донованом огромные деньги делали такой шик возможным.

Даллес был рад тому, что о нем так обширно писали газеты. Он говорил, что нет смысла скрывать то, что скрыть нельзя. Напротив, он полагал, что, будучи согласно СМИ представителем самого Рузвельта, да еще и со «специальными полномочиями», он легко будет находить источники информации от всякого рода «инициативников».

УСС не выделило Даллесу никаких помощников. Дело в том, что «Дикий Билл», ценя Даллеса как приятного собеседника и человека своего круга, невысоко отзывался о способностях того как разведчика. Поэтому многого от «110» (так проходил Даллес в шифровках) не ждали. Еще более низкого мнения о способностях Даллеса был его британский коллега в Берне. Англичане полагали, что неумелый Даллес как слон в посудной лавке разрушит кропотливо создававшуюся ими годами сеть осведомителей.

Поначалу техническую работу для Даллеса (шифрование и дешифрование сообщений) выполняли американские граждане, случайно оказавшиеся на тот момент в Швейцарии. Прежде всего, речь шла об интернированных пилотах американских ВВС.

Поддержание постоянной связи с Вашингтоном из Швейцарии поначалу осуществлялось Даллесом через посылку шифрованных телеграмм из американского посольства. После освобождения союзниками Корсики в октябре 1943 года Даллес стал отправлять материалы дипломатической почтой. Донесения микрофильмировались и передавались инженеру поезда Женева — Лион, который тайно перевозил их в специальном отсеке над паровозной топкой. Если бы немцы обнаружили тайное хранилище, то машинист мог бы незаметно открыть специальный люк и материалы исчезли бы в огне. В Лионе материалы передавались курьеру, который на велосипеде переправлял их в Марсель. Там они попадали к капитану рыболовного суда, доставлявшему их на Корсику. Оттуда самолетом все это перевозилось в Алжир. Конечно, в данном случае Даллес экономил силы на шифровке и дешифровке, однако никаких срочных данных таким способом передавать было нельзя — в среднем весь это сложный путь занимал 10–12 дней.

Что касается оперативных сотрудников, то Даллес решил поискать их в близких ему кругах — среди богатых и хорошо образованных юристов, светских бездельников и предпринимателей с международными контактами. Например, представитель крупнейшей американской нефтяной компании того времени «Стандард Ойл» передавал ему информацию о положении дел с нефтепродуктами в Германии. Это было несложно, если учесть что «Стандард Ойл» в обход американских законов поставляла Германии так остро необходимый ей бензин и смазочные материалы. В целом 80 % швейцарской торговли осуществлялось с Германией и Италией. Но Даллеса это не волновало — бизнес есть бизнес.

Еще одним информатором стал представитель «Нэшнл Сити Бэнк», через которого Даллес также тайно закупал иностранную валюту (в обход уже швейцарских законов) для вербовки людей за границей. Банки Швейцарии охотно снабжали рейх дефицитными долларами в обмен на золото, о кровавом происхождении которого упоминалось выше.

Кроме того, Даллес установил контакты с представителями немецких церквей — протестантской и католической, — которые передавали ему данные о положении в клерикальных кругах рейха.

В целом Даллес всегда стремился искать сотрудников и источники сведений среди людей своего круга — богатых людей из лучших частных университетов со светскими знакомствами по всему миру.

Уже в ноябре 1942 года он познакомился с человеком, которому было суждено стать его правой рукой (хотя официально на службу в УСС его так и не взяли).

Еще в 1920 году в Берлине Даллес познакомился с профессором и депутатом рейхстага Герхартом Шульце-Геверницем. Тот в свою очередь познакомил американца со своим сыном Геро (1901 года рождения), изучавшим тогда финансы в университете Франкфурта-на-Майне. После окончания ВУЗа Геро благодаря богатству матери мог заниматься, чем хотел. В 20-е годы он перебрался в Америку, чтобы поспекулировать на бирже, и там получил американское гражданство. Ни в чем толком он не преуспел. То Геро хотел делать деньги на бразильских кофейных плантациях, то на золотых рудниках в Гондурасе. Но симпатичного, высокого молодого Шульце-Геверница манила, прежде всего, светская жизнь, модные виды спорта и красивые женщины. Неудивительно, что он легко сошелся с Даллесом, у которого были в жизни те же приоритеты.

Сестра «антифашиста» Шульце-Геверница вышла замуж за сына немецкого магната Гуго Стиннеса, который одним из первых стал финансировать еще никому не известную нацистскую партию. Молодой Стиннес, правда, порвал с родителями, купил себе роскошную виллу в Швейцарии и уехал туда пережидать войну. Геро спокойно мотался из Германии в Швейцарию и обратно, собирая в Берлине среди таких же, как он, отпрысков богатых семей всякого рода слухи и сплетни.

Как и большинство представителей дворянства и богатого класса Германии, Шульце-Геверниц недолюбливал Гитлера как выскочку низкого происхождения, который, став канцлером по милости германских капиталистов, «отбился от рук». Однако пока «фюрер» вел войну против большевиков на Востоке, салонных берлинских оппозиционеров это вполне устраивало. Они всего лишь хотели каким-то образом примирить Гитлера с Западом, чтобы еще больше развязать ему руки в войне против СССР.

Геро жаждал какой-нибудь авантюрной и необременительной деятельности, которая могла бы спасти его от безделья в Швейцарии. Неудивительно, что еще до приезда Даллеса он вышел на американского военного атташе в Берне генерала Легге. 7 декабря 1941 года, находясь в Берлине с американским паспортом, Геро узнал о предстоящем объявлении Германией войны США и смог привезти в Швейцарию текст готовящегося выступления Гитлера по данному вопросу. Но Легге считал Шульце-Геверница бестолковым бездельником и от плотного контакта с ним уклонился.

Положение коренным образом изменилось с прибытием Даллеса. Будучи таким же сибаритом и любителем порассуждать на самые разные темы, Даллес легко сошелся с Геверницем. Геро стал постоянно бывать у Даллеса в его особняке и часто оставался на ночь. Это дало повод венгерской разведке заподозрить Даллеса в гомосексуализме.

Геверниц получил в УСС номер 476, но на службу его так и не приняли. Холодный и расчетливый, несмотря на свою добродушную улыбку, Даллес, который не имел друзей и определял человека только в параметрах «полезный — бесполезный», использовал Геверница для контактов с теми людьми, с которым сам он встречаться опасался. В этом смысле «неофициальный статус» Геро был как раз весьма кстати.

Правда, сам Геверниц все же должен был хотя бы как-нибудь представляться собеседникам, чтобы контакты с ним имели для них мало-мальский интерес. Поэтому Даллес сам «назначил» своего приятеля «атташе» Управления экономической войны госдепартамента США. В госдепе были взбешены появлением в Берне какого-то самозваного «атташе» и начали расследование. Но Донован вовремя предупредил своих коллег о «конфиденциальной природе» работы Геверница, и от него отстали.

Уже после войны министерство финансов США сильно подозревало Даллеса в растрате денежных средств, так как немалые суммы из фондов УСС оказались в распоряжении Геверница. И куда он их потратил, было неизвестно.

Со временем на Даллеса работала примерно сотня агентов самого различного профессионального уровня, на связи у которых в свою очередь были сотни информаторов в оккупированной Европе.

Даллесу удалось добыть сведения о разработке Германией ядерного оружия (хотя и очень фрагментарные), испытаниях ракет V-1 и V-2. Был Даллес в курсе и подготовки немецкими военными покушения на Гитлера. Правда, он абсолютно неправильно предсказал направление германского наступления на советско-германском фронте летом 1943 года — мол, немцы ударят на Москву. Трудно отделаться от мысли, что Даллес пал жертвой немецкой дезинформации, ибо Гитлер после Сталинграда уже никогда не отдавал даже предварительных приказов о наступлении на центральном участке фронта. Немцы, видимо, хотели через Даллеса передать «дезу» в Кремль, и, если бы Сталин поверил в это и перебросил войска с Курской дуги, исход немецкой операции «Цитадель» мог бы быть совсем другим.

Даллес был известным бабником, и его досуг в Берне скрашивала 38-летняя замужняя сотрудница УСС Мэри Банкрофт. Но вскоре она надоела ему тем, что была слишком умной и часто философствовала в постели.

В мае 1943 года Даллес приказал ей встретиться с Хансом Гизевиусом, сотрудником абвера в Швейцарии.

Гизевиус был немецким националистом, в июне 1933 года вступил в НСДАП и стоял у истоков создания гестапо, где работал до 1935 года. С 1936 года Гизевиус примыкал в разным правым оппозиционным группам (группа Бека, группа Остера), которые вяло пытались свергнуть Гитлера, в основном на словах. Вообще, при исследовании немецкого некоммунистического Сопротивления создается впечатление, что до июля 1944 года ни гестапо, ни СД просто не принимали его всерьез. Ведь в «оппозиционной» деятельности участвовал сам глава абвера адмирал Канарис, который был в принципе не против нацизма как такового, он всего лишь не хотел, чтобы Германия воевала против западных держав. Войну против СССР Канарис, как и вся правая оппозиция, всецело одобрял.

Именно Канарис взял в 1939 году Гизевиуса в абвер и в 1940-м направил его вице-консулом в Цюрих. В Швейцарии Гизевиус вышел на контакт с УСС и британской разведкой и активно писал книгу о своем героическом участии в немецком Сопротивлении. Он довольно часто ездил в Германию и привозил Даллесу сведения самого разного характера.

Британцы не верили Гизевиусу и считали его двойным агентом.

Немец увлекся Мэри Банкрофт и часто звал ее к себе домой. Та отказывалась, да и книгу Гизевиуса считала напыщенной и нудной. Когда она доложила об ухаживаниях Гизевиуса своему любовнику Даллесу, тот, к ее удивлению, ответил: «Ну и какого черта ты не поехала к нему? Это могло быть интересно!»[86] Мэри и не догадывалась, что Даллес специально «подложил» ее Гизевиусу, так как она ему просто надоела.

Между тем в январе 1943 года Рузвельт и Черчилль встретились в Касабланке и публично провозгласили, что никаких переговоров о мире с Германией никто вести не будет. Возможна лишь полная и безоговорочная капитуляция рейха. Сталин полностью присоединился к такой точке зрения. Буржуазно-националистическое немецкое Сопротивление (которое в Швейцарии представлял Гизевиус) считало такое решение Вашингтона и Лондона стратегической ошибкой. Мол, что толку свергать Гитлера, если все равно придется капитулировать перед русскими?

Даллес считал требование безоговорочной капитуляции «идеальным подарком» для нацистской пропаганды. Теперь, мол, у немецкого народа нет альтернативы верному служению Гитлеру. Кстати, в своей телеграмме Доновану от 31 января 1943 года Даллес не без сарказма отметил, что успехи русских на фронте произвели в Швейцарии гораздо более сильное впечатление, чем конференция в Касабланке.

Заметим, что ранее в своей телеграмме 5688 от 8 декабря 1942 года Даллес пришел к выводу, что никаких признаков возможного «коллапса» Германии не наблюдается, несмотря на «неудачи» (имелся в виду Сталинград) на восточном фронте[87].

Даллес настойчиво предлагал дать немецкому народу «надежду» на то, что поражение в войне не будет для него слишком «суровым». Одновременно шеф УСС в Берне «мистер Бернс» (еще один псевдоним Даллеса) советовал «Виктору» (Доновану) объединить движение Сопротивлении на Балканах, чтобы сделать его достаточно сильным для «противодействия неминуемым русским требованиям в этом регионе».

Настоящий смысл деятельности Даллеса в Берне отчетливо проступает в следующем пассаже телеграммы: «Главной причиной нерешительности антинацистских и антифашистских элементов, как в оккупированной так и не в оккупированной Европе, предоставить полную поддержку Объединенным нациям является их боязнь перед коммунизмом. Они чувствуют, что Америка слишком далеко, а Британия слишком слаба, чтобы помешать Советам использовать социальный хаос после войны в Европе и навязать Европе свой тип доминирования. Народы не видят много выгоды от того, чтобы сменить нацизм на коммунизм. Любое доказательство достижения взаимопонимания с Россией по данному вопросу, которое мы сможем предоставить, и любое проявление решительности Соединенных Штатов… чтобы добиться упорядоченного и свободного развития в Европе, очень сильно укрепит нас в ведении психологической войны»[88].

В своей телеграмме 278 «Виктору» от 13 января 1943 года со ссылкой на близкого к Антонеску румынского «промышленника» Даллес был вынужден признать огромное значение советского зимнего наступления. Разгром вермахта и его союзников под Сталинградом, Воронежем и на Дону, к радости Даллеса, побудил «круги стран Оси» «активно искать контактов с нами». На него вышел источник 476 (он же 474)[89], имевший связи с окружением бывшего министра экономики Германии Шахта. Шахт и ему подобные опять доводили до американцев мысль, что они готовы устранить Гитлера, если союзники не предъявят Германии слишком унизительных условий мира. В телеграмме Даллес пугал Донована явно бредовой теорией о том, что если Гитлеру не предоставить нормальных условий мира, то он «обратится к большевизму». Правда, осторожный Даллес в телеграмме выражал сомнение, существует ли в Германии вообще организованное движение Сопротивления.

Немецкое националистическое Сопротивление через Даллеса пыталось переубедить Рузвельта и Черчилля и заставить Запад снять требование о безоговорочной капитуляции Германии. Первым из Берлина прибыл дипломат старинного дворянского происхождения Адам фон Тротт цу Зольц. Он ранее познакомился с Донованом, и у них установились хорошие отношения. Ведь Адам был «свой» — богатый человек из хорошей семьи и стипендиат престижного университета Родса с прекрасными связями среди выпускников Оксфорда. Его отец был министром по делам культа Пруссии, а отец матери фон Тротта был прусским послом в Санкт-Петербурге. Бабушка по матери, американка, происходила из семьи Джона Джея, одного из отцов-основателей США, назначенного Вашингтоном первым председателем Верховного суда США.

Фон Тротт был убежденным противником войны Германии с англосаксами и еще в июне 1939 года вел в Лондоне тайные переговоры со Стаффордом Криппсом, будущим послом Великобритании в Москве. Вернувшись в Берлин, фон Тротт составил докладную записку на имя Гитлера, предупреждая его, что нападение Германии на Польшу приведет к вступлению в войну Великобритании.

В декабре 1939 года, несмотря на начало войны, фон Тротт выехал в США, где работал научным сотрудником Института тихоокеанских отношений. ФБР, естественно, заподозрило немца в том, что он нацистский шпион, но по результатам плотной слежки пришло к выводу, что фон Тротт, напротив, хочет свергнуть Гитлера. Фон Тротту предлагали остаться в США, но он предпочел активную борьбу против нацизма у себя на родине. В 1940 году через Японию, Китай и СССР фон Тротт вернулся в Берлин и благодаря своим обширным фамильным связям 1 июля 1940 года стал сотрудником Информационного отдела МИД Германии. Он отвечал за пропаганду и контрпропаганду на США, Великобританию и Дальний Восток. Фон Тротт продолжал свою оппозиционную деятельность, и для маскировки в июне 1940 года вступил в НСДАП (в МИД Германии членов партии было не так много).

С июня 1941 года фон Тротт отвечал только за Восточную Азию и за Индию, где немцы пытались организовать повстанческое движение местных националистов против англичан. В 1943 году за активную работу с председателем партии Индийский национальный конгресс (ИНК) Субхас Чандра Босом[90] фон Тротта повысили до советника МИД.

По делам МИД фон Тротт ездил в Швецию, Швейцарию, Турцию и Нидерланды, где пытался наладить связи с англичанами от имени немецкого националистического Сопротивления. В Швейцарии он имел контакты с генеральным секретарем находившегося в процессе становления Экуменического совета церквей Вилемом Адольфом Виссером т’Хоофтом. Еще в мае 1942 года т’Хоофт передал в Англии Криппсу меморандум фон Тротта о возможных условиях мира западных союзников с Германией. Криппс довел бумагу до сведения Черчилля, и тот счел ее «обнадеживающей». Тем не менее ответа не последовало. Британский премьер строго проводил политику «абсолютного молчания» по отношению к любым попыткам германских оппозиционных кругов наладить связь с Западом. Англичане (и не без оснований) опасались, что в немецком некоммунистическом Сопротивлении есть агенты гестапо и СД.

В марте 1943 года офицеры штаба группы армий «Центр» подложили бомбу в самолет Гитлера, возвращавшегося из Смоленска в свою Ставку «Волчье логово». Но взрыватель замерз в полете и не сработал. Тем не менее группа офицеров, среди которых к осени 1943 года самое активное и фактически лидирующее положение занял полковник фон Штауффенберг, продолжала готовить покушение на «фюрера».

Интересно, что, как и фон Тротт, фон Штауффенберг активно работал с коллаборационистами. Именно он принадлежал к числу активных сторонников использования Власова для борьбы против СССР.

Показательно, что Даллес встретиться с фон Троттом отказался. Но один из информаторов УСС в академических кругах, профессор Раппард, в Женеве быстро свел фон Тротта с Геверницем. Тот передал Даллесу главное послание эмиссара из Германии — декларация о безоговорочной капитуляции является тяжелейшим ударом по немецкому некоммунистическому Сопротивлению и ее надо бы отменить.

Даллес, по всей видимости, сообщил Доновану взгляды фон Тротта в своей телеграмме 314 от 14 января 1943 года. В ней говорилось, что немецкая оппозиция разочарована нежеланием западных держав установить с ней постоянный контакт и может прекратить свою деятельность. Если так будет продолжаться, то дойдет до «братания» между русским и немецким народами (но не правительствами). Оба народа много страдали и порвали с «буржуазным образом жизни». Они постепенно возвращаются к христианским традициям. «Немцы не ненавидят русских солдат, наоборот, они их уважают». Дальше Даллес транслировал уж совсем дикий прогноз, что и Германия и Россия стоят на пороге социальной революции. Они вот-вот свергнут свои режимы и объединятся для построения новой Европы. Интересно, что такую же мысль о заговоре как в Москве, так и в Берлине со стороны военных шеф СД Гейдрих пробросил Сталину через Прагу в 1936 году, что привело к массовым репрессиям в Красной армии.

Но и эту телеграмму «Виктору» Даллес подытожил своим мнением, что не видит в Германии серьезного оппозиционного движения. Воистину «мистер Бернс» был мастером перестраховки.

23 января 1943 года, опять-таки со ссылкой на военные успехи русских (теперь «мистер Бернс» уже именовал их «катастрофой немцев на восточном фронте»), Даллес предлагал Доновану дать Германии некие «гарантии» на случай ее выхода из войны:

— будущее немцев будет в их руках и им дадут «почетный мир» и место «в международной семье народов»;

— само по себе членство в НСДАП не будет означать в послевоенной Германии обвинение человека и его преследование;