Американская разведка против Гитлера

Англичане сразу же отказались от этой затеи. Они прекрасно понимали, что Германия — это не Франция, и там никто не встретит англо-американских агентов с распростертыми объятиями. К тому же британцы не понимали смысла операции — по их мнению, мощь Германии и так подорвана на поле боя, поэтому ее поражение — дело считаных месяцев. Зачем при этом зря рисковать людьми и материалами?

Когда англичане наотрез отказались «проникать в Германию», «Дикий Билл» был просто на седьмом небе от счастья. Наконец-то все лавры достанутся УСС. А в успехе операции Донован и ее духовный отец Кейси не сомневались ни на минуту. В их представлении гестапо и СД уже развалились, а немецкое население сплошь и рядом ненавидело нацистов.

Даллес, который знал немцев гораздо лучше Донована, не разделял оптимизма своего босса и сделал все, чтобы отвертеться от почетного задания. «Сто десятый» (как и англичане) верно полагал, что нет никакой нужды забрасывать в Германию «чужаков», которым понадобится масса времени, чтобы наладить необходимые для сбора мало-мальски ценной информации контакты. Лучше уж вербовать источники на месте (типа Кольбе), тем более, что к конце войны таких «инициативников» явно прибавится.

Но «дикому Биллу» была нужна не столько информация, сколько громкая отчетность типа «Германия пронизана диверсионными группами УСС от Берлина до Мюнхена». Чем эти группы будут заниматься конкретно, не играло собой роли. Как и то, что в отличие от не совсем трезвых и совсем безопасных геройств Донована, людей отправят на почти верную смерть.

Весной 1944 года англичане (Управление специальных операций, Special Operations Executive, SOE) еще обсуждали с американцами проникновение в Германию. Даже наименование будущей операции уже придумали — «Кент». Британцы хотели вызвать в Германии внутренний хаос и по возможности даже восстание. Но после провала заговора 20 июля 1944 года они окончательно разуверились в немецкой консервативной оппозиции.

Одно время и американская и английская разведка хотели «активировать» потенциал немецких военнопленных, но Верховное военное командование обеих держав категорически запретило любые действия в данном направлении.

В сентябре 1944 года Донован решил поручить «проникновение» в Германию управлению специальных операций УСС[113]. Он убеждал Рузвельта, что сможет накрыть всю Германию «агрессивной» сетью диверсантов и саботажников. До этого, мол, УСС только тренировало и обучало диверсантов из рядов движения Сопротивления, но теперь оно само покажет, на что способно.

Продумать операцию поручили главе центрально-европейского отдела Управления специальных операций УСС, бывшему теологу Стюарту Херману, который считал Гитлера антихристом.

Оставалось найти подходящих немцев для заброски в Германию. Еще до освобождения Франции Даллес через своего бывшего сослуживца по госдепартаменту Ноэля Филда (человека левых убеждений) установил контакты с коммунистической организацией немецких эмигрантов — Комитетом Свободная Германия на Западе (Comite de l’Allemagne Libre pour l’Oest, CALPO). Филд поддерживал контакты с членом КАЛПО, немецким коммунистом Вилли Крайкемайером, и иногда посылал для нужд организации деньги из фондов УСС и христианских благотворительных организаций[114]. О том, что деньги идут от американской разведки, знали глава КАЛПО Отто Нибергалль и секретарь комитета Хаузер.

После освобождения Франции КАЛПО безуспешно добивался от оккупационных властей официального признания и возможности работать в лагерях для немецких военнопленных. Но с точки зрения штаба Эйзенхауэра коммунистам доверять никак не следовало. Однако отдел анализа УСС рекомендовал использовать потенциал КАЛПО против рейха. Ведь немецкие коммунисты были активными и принципиальными противниками Гитлера.

К тому же в УСС завидовали активной работе советской стороны с немецкими эмигрантами и военнопленными. Ведь КАЛПО был создан как филиал Национального комитета «Свободная Германия». А сам этот комитет возник 12 июля 1943 года в зале городского совета подмосковного Красногорска. Президентом Национального комитета был избран немецкий поэт-эмигрант Эрих Вайнерт. В руководство комитета входило 38 человек, в том числе лидеры КПГ Антон Аккерман, Вильгельм Флорин, Вильгельм Пик и Вальтер Ульбрихт, а также немецкие офицеры из военнопленных, в том числе граф Генрих фон Айнзидель (потомок Бисмарка)[115]. Комитет должен был соединить коммунистов-антифашистов с представителями немецкого национализма, порвавшими с Гитлером. С середины августа 1943 года Национальный комитет «Свободная Германия» обосновался в Доме отдыха железнодорожников в Лунёве. В Москве работа Национального комитета сосредоточилась в городском комитете в здании в Филипповском переулке, официально именовавшемся «Институт № 99».

КАЛПО был учрежден в ноябре 1943 года во Франции (работал также в Бельгии) и при поддержке компартии страны занимался пропагандой среди немецких оккупационных войск. Одно время через одного солдата вермахта КАЛПО смог наладить контакты с коммунистической группой Сопротивления в Лейпциге и Берлине. Численность КАЛПО оценивалась в 2 тысячи человек.

Немецкие коммунисты были готовы по каналам УСС пробираться в Германию, чтобы там бороться против нацизма.

Между тем к «проникновению в Германию» подключилась и еще одна структура УСС, до середины 1944 года влачившая жалкое существование и находившася под негласным наблюдением ФБР. Речь идет о созданном в 1942 году Рабочем отделе (Labor Division) УСС. Этот отдел возглавлял видный юрист Артур Голдберг, сын еврейских эмигрантов из Украины[116]. До войны он прославился как активный адвокат на службе Конгресса производственных профсоюзов (КПП) США, левой и довольно боевой в то время рабочей организации. Некоторые отраслевые профсоюзы КПП в 30-е годы возглавлялись коммунистами.

В УСС Голдберг должен был собирать информацию из профсоюзных и социал-демократических кругов в Европе (его отдел подчинялся Управлению информации). В основном вокруг Голдберга собирались социал-демократы с довольно явно выраженными антикоммунистическими настроениями. И тем не менее многие в УСС считали Рабочий отдел чуть ли не гнездом коммунистов и относились к нему с недоверием. Про ФБР и его шефа Гувера нечего и говорить.

Когда Кейси поручили «проникнуть в Германию», он вдруг понял, что у него для этого ничего нет — ни людей, ни явок в рейхе, ни контактов. Вот тогда-то он и вспомнил про Голдберга. Идею поддержал Даллес, который вообще был готов работать с кем угодно, если этот человек был «полезным».

Когда «мистер 110» еще руководил подразделением УСС в Нью-Йорке, он, как мы помним, отвечал в том числе и за опросы прибывавших из Европы эмигрантов. Среди тех, кто предложил американской разведке свои услуги, были и видные немецкие социал-демократы, например Альберт Гржезински[117].

Но самое большое впечатление на склонного к авантюризму и великим проектам Даллеса произвел Карл Франк (он же Пауль Хаген, Вилли Мюллер). Хаген был австрийцем, изучал в 20-е годы модную тогда психологию и даже состоял в компартии. Правда, по его собственным словам, он уже в 1930 году переметнулся к социал-демократам. Когда Хаген эмигририровал в США, за ним установило наблюдение ФБР. Дело в том, что люди Гувера выяснили: Хаген отбывал в Германии небольшой срок за похищение видного социал-демократа, которому он таким образом хотел воспрепятстсвовать выступить по радио в поддержку военного бюджета.

Даллесу понравилось в австрийце «богатство идей», пусть и на первый взгляд бредовых. В апреле 1942 года Хаген в меморандуме на имя Даллеса изложил план работы УСС с подпольным движением в Германии. Даллесу импонировало главным образом то, что в период максимальных военных успехов Германии Хаген анализировал внутренние слабости нацистского режима и советовал, как подорвать его изнутри. Контакты следовало наладить, прежде всего, с рабочим движением, которое до 1933 года было главным противником нацистов. Именно Хаген первым предложил забрасывать в Германию агентов с парашютом, что в 1944 году так понравилось стремившемуся к любым «героическим» действиям Доновану.

Позднее Хаген подготовил меморандум уже для Голдберга, в котором предлагал через заброску агентуры УСС разжечь в Германии восстание 6 миллонов иностранных рабочих. Мол, их надо только снабдить оружием, а немецкие социал-демократы им помогут. Магическая цифра 6 миллионов, конечно, производила на авантюристов в УСС должное впечатление.

Однако в то же время верхушка УСС не верила Хагену, который считался слишком левым. Ходили слухи, что он с помощью УСС хочет устроить в Германии социалистическую революцию[118]. Тем более, что формально политическая группа Хагена «Начать заново!» состояла из левых немецких социал-демократов, презиравших капитулянтскую политику СДПГ образца 1933 года. В группе много говорили о марксизме и социализме, хотя все время подчеркивали и свой антикоммунизм.

В любом случае именно после первого меморандума Хагена и появился Рабочий отдел Голдберга. Сам этот отдел в начале 1943 года учредил филиал в Лондоне, где в эмиграции жило много немецких социал-демократов и профсоюзных деятелей. Голдберг рассказыал им, что он, прежде всего, рабочий активист, а уж потом представитель американского правительства. Вторую мировую войну он называл «войной народов» и отводил в этой войне рабочему классу ключевую роль.

В октябре 1943 года Рабочий отдел подготовил первую программу заброски агентуры в Германию — операция «Фауст». Агенты УСС (в том числе и из КАЛПО) должны были в рамках этой операции пробираться в Германию, устанавливать там контакты с антинацистским подпольем и передавать союзникам важную информацию военного и стратегического характера.

Однако Верховное военное командование союзников заинтересовалось «Фаустом» лишь после разгрома немцев во Франции. 16 августа 1944 года план операции был представлен на утверждение Эйзенхауэру, и через три дня ему дали «добро». В то же время был подтвержден запрет на работу с немецкими военнопленными и коммунистами из КАЛПО. Правда, УСС обошло этот запрет в последнем случае — члены КАЛПО проходили в делопроизводстве как бойцы французского Сопротивления.

Даллес к тому времени уже охладел к идеям Хагена и Голдберга. После контактов с Кольбе, Гизевиусом и другими чинами абвера он понимал, что народ Германии пока еще предан Гитлеру и восстание там вряд ли возможно. Тем более, Даллес был очень удручен той легкостью, с которой СС и гестапо разгромило заговор 20 июля 1944 года. А ведь в нем участвовали высшие офицеры вермахта.

Первоначально «ФАУСТ» начал воплощаться в форме незамысловатой операции «Брэддок». В рамках этого проекта планировалось сбрасывать над Германией в местах предположительного скопления иностранных рабочих простые зажигательные устройства и инструкции по их применению. Остальное, мол, рабочие (считалось, что в основном готовы к решительным действиям поляки и французы) сделают сами. Перед этим начали операцию «Троянский конь» — с самолетов сбрасывались листовки и пропагандистские материалы для иностранных рабочих. Последних призывали к саботажу и замедленным темпам работы. К иностранным рабочим обратился сам Эйзенхауэр.

25 сентября 1944 года в районе Франкфурта-на-Майне было сброшено 250 000 зажигательных капсул.

Однако, хотя гестапо немного и напряглось, никакого восстания, или даже массовых актов саботажа, отмечено не было. В конце 1944 года УСС было вынуждено признать полный провал операции «Брэддок».

В 1928 году от Социал-демократической партии Германии (СДПГ) откололась группа, принявшая название Международный социалистический боевой союз. Формально члены союза выступали за социализм, но мотивировали его необходимость не маркистской экономической теорией неизбежного краха капитализма, а этическими, квазирелигиозными воззрениями. На определенном этапе к союзу примыкал Альберт Эйнштейн. Отличительной чертой членов союза был отказ от курения, алкоголя и потребления мяса. В работе союза участвовали известные немецкие интеллектуалы — Эрих Кестнер, Кэте Кольвиц, Генрих Манн, Арнольд Цвейг.

В силу своего интеллектуального снобизма и странных норм повседневной жизни союз никогда не был массовой организацией. Но после 1933 года группа активно работала в Сопротивлении, причем в отличие от консервативных друзей Даллеса отличалась склонностью к конкретным действиям. Например, перед одной из поездок Гитлера по стране члены союза разрисовали антинацистскими лозунгами мосты, через которые должен был проезжать кортеж. Геббельсу пришлось резко сократить снятый об этой поездке фильм, чтобы «вредные» лозунги не попали в кадр.

В эмиграции члены союза жили в основном в Лондоне, где на них и вышли сотрудники Рабочего отдела УСС. Американскую разведку привлекала в членах союза решимость бороться с нацистами любыми методами. Именно поэтому среди них и были отобраны первые агенты-парашютисты для «проникновения в Германию».

Первый агент УСС (операция Downend) Юпп Каппиус («Джек Смит») был сброшен с английского самолета над Германией (район Папенбурга) 2 сентября 1944 года.

Каппиус, бывший инженер-строитель, был в Международном социалистическом боевом союзе фигурой известной и когда-то отвечал в нем за молодежь. После прихода Гитлера к власти он занимался подпольной работой, его искало гестапо, и в 1937 году вместе с женой Каппиус через Австрию перебрался в Англию. УСС начало готовить его для заброски в Германию еще в марте 1944 года. Причем саму тренировку (работа со взрывчаткой, оружием, методы конспирации) взяла на себя британская разведка.

УСС так оценивало Каппиуса: «Обладает интеллектом выше среднего, рассуждает четко, расчетливо и быстро. Думает ясно и логически и соответствующим образом выражает свои мысли. Вполне способен навязать другим свою волю, располагает фантазией и инициативой… Производит впечатление психической и моральной силы, надежен. Серьезен, обладает спокойным юмором и способен как лидер вызывать доверие. Прилежен, много работает и окончил курс (подготовки УСС. — Примечание автора) с отличием…»[119]

Каппиус успешно приземлился, но его неожиданно сморил сон (хотя он спал и во время полета из Лондона). Выспавшись, агент УСС двинулся по обычной дороге, приветствуя прохожих. В городке Зегель он без проблем купил билет до своего родного Бохума, но в поезде едва не «засыпался», предъявив кондуктору билет со словами «Do you want this?» К счастью для Каппиуса, кондуктор не обратил внимания на англоязычного пассажира.

В Бохуме Каппиус жил у одной пары, знавшей его еще по совместной работе в Международном социалистическом боевом союзе. На улицу он выходил ненадолго только вечером. Когда хозяев не было дома, агент ходил по квартире в носках, не открывал воду в кране и не смывал воду в туалете. Понятно, что ни о какой активной подпольной работе при таком режиме нелегального проживания не могло быть и речи.

Главное, что потрясло Каппиуса в Германии — это нормальная жизнь большинства населения, несмотря на войну. Даже питались немцы (особенно рабочие) лучше, чем в Англии. Например, Каппиус был поражен, что на карточки давали настоящее сливочное масло, а не маргарин. Конечно, в массе немцы уже не верили в победу, но и к активной борьбе против нацизма были не готовы. Они просто работали и ждали, что произойдет.

С помощью легально приехавшей из Швейцарии жены Энне (она использовала «крышу» медсестры Красного Креста) Каппиус организовал в Руре сеть информаторов с опорой на бывших деятелей профсоюзов. Ячейки группы, по данным Каппиуса, простирались от Берлина до Ульма и Гамбурга. Всего в группу входило примерно 15 человек, лично знавших Каппиуса. У них на связи были другие люди. Примечательно, что Каппиус отказывался от сотрудничества с коммунистическими группами Сопротивления, якобы потому, что в них работали агенты гестапо.

Проблема была в том, что Каппиус никак не мог регулярно передавать собранные сведения в Лондон. Ему удалось сделать это только два раза с помощью жены, которой изначально и отводилась роль курьера. Рацию британцы сбрасывать в район Бохума побоялись.

Каппиус был готов к развертыванию настоящей вооруженной борьбы, хотя и непонятно, кто бы в ней участвовал. Его люди смогли похитить с оборонных заводов 250 винтовок, а завербованный начальник полиции городка Виттен обещал в случае чего передать Сопротивлению и свой арсенал. По плану Каппиуса, его люди должны были взять власть в Бохуме и окрестностях в тот момент, когда немцы отступят, а союзники еще не займут город.

Хотя Каппиус запросил через курьеров оружие (100 автоматов, 50 пистолетов, 50 ручных гранат) и взрывчатку для организации саботажа на железных дорогах и оборонных предприятиях, в этом ему было отказано. Англичане посчитали, что выбранное Каппиусом место выброски груза слишком близко от зенитной батареи с прожекторами. Бедный Каппиус целыми днями прослушивал всякую белиберду по ВВС (типа «У Марии удалили гланды», «Розы зацветут весной» и т. д.), напрасно ожидая нужного ему сообщения «У бабушки трое детей» (это означало бы согласие на сброс оружия в указанном Каппиусом месте).

В январе 1945 года Энне Каппиус привезла от мужа донесение на 13 страницах мелким почерком. В частности, Каппиус сообщал, что электростанция под Кельном, обеспечивавшая две трети производства электроэнергии в Руре, не пострадала от бомбежек. После этого авиация союзников сравняла электростанцию с землей.

В целом группа Каппиуса могла поставить себе в заслугу то, что при освобождении Западной Германии ей удалось предотвратить уничтожение некоторых предприятий и складов с продовольствием. Однако к тому времени (апрель 1945 года) немцы и сами игнорировали на Западе приказы Гитлера о «выжженной земле». Причем заслугу в том, что этот приказ толком не выполнялся, приписывал себе после войны министр вооружения нацистской Германии Альберт Шпеер.

Каппиус и его жена успешно пережили войну, чего нельзя было сказать о другом члене Международного социалистического боевого союза молодой женщине Хильде Майзель. В начале 1945 года ее перебросили из Швейцарии в Австрию, гда она должна была наладить такую же инофрмационную сеть, как Каппиус в Руре. При возвращении в Швейцарию прямо на границе эсэсовский патруль прострелил ей обе ноги. Не желая попадать в руки к нацистам, Майзель проглотила ампулу с цианистым калием.

Через два месяца после Каппиуса в Голландии был сброшен второй агент Рабочего отдела УСС Антон Бернард Шрадер («Бобби», операция TYL). Он должен был наладить безопасный канал перехода агентов из Голландии (где население в целом сочувствовало Сопротивлению) в Германию. В отличие от Каппиуса «Бобби» снабдили новейшим разработанным УСС радиопередатчиком «Джоан/Элеанор»[120]. С помощью этого устройства можно было поддерживать контакт с самолетом союзников, барражировавшим на высоте до 10 километров (вне досягаемости немецких зениток). Так как сигнал шел практически вертикально, его не могли запеленговать немецкие наземные службы. С помощью прибора можно было говорить открыто, не пользуясь шифром или азбукой Морзе. На самолете был смонтирован магнитофон, записывавший все, что передавал агент. Таким образом, за 20-минутный сеанс связи можно было передать примерно столько же информации, сколько за несколько дней работы на обычном радиопередатчике.

Наконец, «Джоан/Элеанор» был очень компактным: размеры прибора у агента были 20 см в длину, 7 см в ширину и 2,4 см — в толщину. В то время основные радиопередатчики были такого размера, что едва помещались в чемодан (поэтому их и называли «чемоданное радио»). Любой человек с чемоданом в рейхе вызывал повышенное внимание патрулей. Новый же прибор УСС мог быть спрятан среди вещей в небольшой сумке. Вес принимающей аппаратуры в самолете достигал 18 килограммов.

В качестве самолета связи УСС использовало британский скоростной истребитель «москито». С целью снижения веса машины (а значит, для увеличения радиуса действия) оттуда убрали все вооружение и даже прибор «свой — чужой».

Пару недель «Бобби» действительно информировал УСС о передвижениях немецких войск, но потом его схватило гестапо, и он стал работать под контролем. Ему, правда, удалось предпредить об этом, но своей главной задачи — организации массовой переброски агентов с территории Голландии в Германию — «Бобби» так и не выполнил.

Еще больше не повезло участникам операции «Рубенс», которых выбросили 30 января 1945 года под Штутгартом. Передатчик разбился при приземлении, а обоих агентов схватили немцы.

С января 1945 года УСС активизировало сотрудничество с КАЛПО. Коммунисты передали американской разведке списки своих явок в Германии в обмен на деньги, радиопередатчики и оружие для своих агентов (8 групп в районе Трира — Саарбрюкена — Кобленца). Кроме того, с помощью УСС коммунисты добивались освобождения своих сторонников из американских лагерей для военнопленных. К середине апреля 1945 года подготовку для разведывательно-диверсионной деятельности прошли по линии УСС 22 члена КАЛПО.

Правда, между Кейси (он отвечал в Лондоне за специальные операции против Германии) и Голдбергом (Рабочий отдел) возник спор относительно целесособразности работы с коммунистами[121]. Госдепартамент и ФБР также были против того, чтобы «вооружать красных». Вопрос передали на решение Донована. Хотя «Дикий Билл» был республиканцем и юристом ведущих коропораций с Уолл-стрита он встал на сторону Голдберга. УСС срочно нужны были успехи в Германии — акты саботажа, террора, убийства высших руководителей НСДАП. А на этот смертельный риск были готовы идти только коммунисты. Других кадров для специальных операций в Лондоне Кейси предъявить так и не смог. 22 февраля 1945 года Донован отдал Кейси формальный приказ использовать в работе немцев из движения «Свободная Германия», то есть коммунистов. Сам Кейси, в свою очередь, 1 марта 1945 года приказал начать заброску коммунистов и социал-демократов в Германию.

2 марта 1945 года в рамках операции «Молот» («Hammer») в 50 километрах северо-западнее Берина с парашютом были сброшены два немецких левых социал-демократа Пауль Линднер[122] и Антон («Тони») Ру. Это была самая глубокая и наиболее близкая к столице рейха заброска, произведенная силами УСС. Оба разведчика были простыми рабочими, близкими друзьями и работали ранее в подполье в Германии. Группу снабдили передатчиком «Джоан/Элеанор» и документами, удостоверявшими освобождение от воинской службы как ценных рабочих оборонного завода.

Закопав оружие и передатчик, Ру и Линднер на поезде приехали в Берлин. Поезда ходили переполненные и затемненные, так что на них никто не обратил внимания. На согласованную с УСС конспиративную квартиру вечером они идти не решились и воспользовались чрезвычайным вариантом — просто зашли к родителям Линднера, которых он не видел с 1935 года. Сначала отец Линднера (опасавшийся провокаций гестапо) допрашивал подозрительного посетителя через дверь, но, убедившись, что на некоторые вопросы мог ответить только сын, впустил разведчиков в квартиру.

После этого целую неделю Линднер и Ру осваивались в Берлине. Они решили не использовать документы УСС и предпочли остаться на нелегальном положении. Их главной задачей был сбор информации и передача ее по радио в Лондон. Установив контакт с сестрой Ру, агенты 8 марта откопали передатчик и оружие. УСС снабдило их запасом кофе и сигарет, которые можно было легоко обменять на продукты (и тем самым обойти карточную систему, которая предполагала регистрацию). Каждый день разведчики слушали кодированные соообщения ВВС, чтобы понять, когда для приема их радиограмм в район Берлина вылетит самолет.

Информацию «миссия Молот» собирала через знакомых, например, от отдого из учителей Линднера. По Берлину агенты старались ходить вместе с отцом Линднера, у которого были безукоризенные документы. Первый радиоконтакт с самолетом союзников был установлен 26 марта. Была передана информация о передвижениях германских войск, падающем моральном духе населения. Была высказана рекомендация разбомбить главную берлинскую электростанцию в Клингенберге и городскую железную дорогу (S-Bahn), которая доселе работала бесперебойно. Были также переданы координаты двух оборонных заводов. Агенты просили сбросить им оружие и взрывчатку для организации диверсий[123].

Кейси оценил информацию «Молота» как крайне важную.

Однако непредвиденный случай едва не стоил агентам жизни. Во время эмиграции Линднера его сестра вышла замуж за некоего Ханса Готвальда, и шурин (солдат вермахта) неожиданно пришел домой — ему дали краткосрочный отпуск (плюс Железный крест) за уничтоженный советский танк. Дома солдат увидел Линднера (первый раз в жизни), о котором ему было известно, что он антифашист и живет в эминграции. Началась интенсивная перепалка, но Линднеру и Ру удалось убедить Готвальда, что дни нацизма сочтены и ему лучше дезертировать. Линднер изготовил для Готвальда поддельный документ о продлении отпуска, который не вызывал сомнений у проверяющих.

Агенты вышли на некоторые явки, которые им предоставил комитет «Свободная Германия» во Франции, и получали там необходимую информацию. Вся она была передана во время второго сеанса связи 8 апреля 1945 года.

В начале апреля агенты получили информцию о месте сброса им продовольствия под Берлином. Прибыв на место (поле), они передали установленный сигнал, но самолет почему-то не отреагировал. Линднеру и Ру пришлось заночевать прямо в поле, и утром их обнаружил патруль дивизии «Герман Геринг». Линднер предъявил членский билет НСДАП и удостоверение рабочего оборонного завода. Но начальник патруля захотел проверить вещи Ру, среди которых был передатчик. Тогда Линднер высокомерно заявил, что его попутчик — «тупой чех»[124] (оба агента со времен эмиграции говорили по-чешски) и он ему ничего переводить не будет. Между тем Ру постепенно извлекал из сумки грязные носки, якобы не понимая, что от него нужно «господину офицеру». Начальнику патруля все это надоело, и он отпустил бестолковых рабочих.

Когда советская артиллерия стала обстреливать Берлин, группа «Молот» получила 22 апреля странное задание. Один из ее участников должен был перейти фронт и установить контакт с Красной армией, второй должен был дожидаться прихода в Берлин американцев[125]. Однако вырваться из Берлина не было никакой возможности, и группа «Молот» дождалась прихода в берлинский район Нойкельн советских войск. Там Линднер, Ру, Готвальд и отец Линдера с помощью полученного от УСС оружия помогли советским солдатам в бою за мост Баумшуленбрюке, который немцы хотели взорвать. Группа «Молот» обезвредила взрывчатку на мосту и получила за это благодарность советского командования.

Рут и Линднер сами явились к советским властям (некоему капитану Мартову) и представились агентами УСС. Но им не поверили и держали под стражей несколько недель. Только 16 июня 1945 года в районе Лейпцига их передали американцам.

Таким образом, всего с 1 сентября 1944 по 1 марта 1945 года УСС направило в Германию четыре разведывательных группы — «Downend», «Tyl», «Rubens», «Hammer». Но уже с 18 марта в Германию забрасывали до четырех групп в день. Те из них, которые носили названия коктейлей, должны были собирать информацию военного и политического характера («Martini» — район Аугсбурга, «Daiquiri» — Ашаффенбург, «Eggnog» — Ханау, «Cuba libre» — Геттинген, «Pink lady» — Эрфурт, «Hot punch» — Пассау).

Те группы, которые назывались по имени рабочих инструментов, состояли из коммунистов и социал-демократов и должны были установить связь с левым подпольем в Германии («Hammer», «Chisel» — Эссен, «Pickaxe» — Ландсхут, «Buzzsaw» — Лейпциг, «Mallet» — Берлин).

Одноврменно глава Рабочего отдела в Берне Герхард ван Аркель смог переправить несколько агентов через швейцарско-немецкую границу. Он хвалился тем, что завербовал даже начальника гестапо пограничного немецкого городка Фельдкирх. Да и, кроме того, у него, мол, есть много «окон» на границе.

На практике все оказалось не так радужно. После успешного начала немецкого наступления против англо-американцев в Арденнах (16 декабря 1944 года) боевый дух немецев (как военных, так и гражданского населения) окреп, и многие стали думать, что еще не все потеряно.

31 декабря 1944 года агент УСС 37-летний Вилли Друкер успешно перешел швейцарскую границу. Друкер был полицейским в Дортмунде, но был уволен в 1933 году после того, как отказался вступить в НСДАП. В 1935 году он эмигрировал во Францию. УСС характеризовало его следующим образом: «У него средний уровень интеллекта, он медленно усваивает новые идеи, но как только он понимает их, можно быть уверенным в том, что он осуществит их на практике. У него нет особого воображения или изобретательности, но он предусмотрителен, хитер и решителен. Он кажется надежным и лояльным и обладает чувством собственного достоинства. Прямая и обходительная личность. Он был прилежен, работал напряженно, хороший средний уровень (подготовки на курсах УСС. — Примечание автора)»[126].

Друкер должен был выйти на связь с Каппиусом, который уже приготовил для него надежное жилье в Дортмунде. Его миссию назвали RAGWEED («АМБРОЗИЯ»).

Друкер удачно добрался до Фельдкирха и встретился с тамошним шефом гестапо Кринером, якобы завербованным УСС. Тот должен был подготовить ему командировочное удвостоверение гестапо до Дортмунда. Но Кринер за обедом вдруг стал рассуждать на тему, что война отнюдь еще не проиграна, и очень интересовался контактами Друкера в Германии. Хотя Кринер пообещал выдать документы на следующий день, Друкер решил не рисковать и в тот же день уехал на поезде во Фридрихсхафен. Он специально познакомился на вокзале с симпатичной женщиной и уговорил ее стать его попутчицей, считая, что таким образом будет привлекать меньше внимания. Но когда пара ожидала на вокзале Фридрихсхафена поезд в Рурскую область, к Друкеру подошли трое мужчин и со словами «Мы тебя ждали» защелкнули на его запястьях наручники. Женщина упала в обморок.

Помимо заброски агентов с парашютом и через Швейцарию УСС наладило так называемые «туристические миссии» через линию фронта в Эльзасе. Вопреки запрету военного командования для «туризма» использовались немецкие военнопленные. Их снабжали документами, формой и проводили через линию фронта. В немецком тылу они собирали информацию и возвращались обратно. Но проблема была в том, что командиры армии США на местах наотрез отказывались ради каких-то там «краут»[127] снимать минные поля. И от американских мин погибло до половины агентов. К тому же американцы стреляли в темноте по всему, что движется (немцы экономили боеприпасы), и никакие увещевания УСС не могли удержать их от этого.

Поэтому УСС пришлось забрасывать «туристическую» агентуру через линию фронта на парашютах (80—100 километров за фронтом). А оттуда агенты уже добирались обратно до фронта пешком, собирая по пути информацию.

В целом Уильям Кейси, который курировал заброску агентуры в Германию, признавал, что единственным успехом «проникновения в Германию» в 1944 году было то, что большинство агентов выжило: «Те немногие агенты, которые были заброшены в Германию в 1944 году без связи, не только выжили, но и хорошо устроились»[128]. Те, кто попал в Германию в 1945 году, по мнению Кейси, вообще «неплохо обосновались, свободно передвигались, находили друзей и помощников… Они находили рабочие места… жилище». Так как бомбежки союзников, с точки зрения Кейси, нарушили нормальное течение городской жизни в Германии еще в 1943 году, то агенты без проблем передвигались среди толп беженцев и разбомбенных переселенцев, «несмотря на гестапо. Вывод, что Германию надо было пронизать агентурной сетью гораздо раньше, кажется неотвратимым»[129].

Донован признавал особые заслуги именно немецких рабочих как наиболее ценных и решительных агентов, направленных в Германию. В своем выступлении в честь Дня труда[130] 1945 года шеф УСС признавал героизм «немецких и австрийских рабочих, которые без военной формы и без громкой славы внесли большой вклад в победу союзников»[131].

Тем не менее, несмотря на бесспорный героизм разведчиков УСС, «проникновение в Германию» не принесло союзникам никаких особых результатов. Тем более, что из 21-й группы, заброшенной в Германию с передатчиками, на связь вышла только одна. Все остальные вопреки мнению Кейси были либо обречены на бездействие, либо обнаружены гестапо.

К тому же «Дикий Билл» ждал от агентуры в рейхе в основном не информации, а «агрессивного саботажа» и диверсий. Именно поэтому «проникновение в Германию» и было поручено начальнику резидентуры Управления специальных операций в Лондоне Кейси. Но ничего подобного так и не произошло. Немцы в рейхе были готовы делиться сведениями (да агенты могли многое увидеть и собственными глазами), но к вооруженной борьбе против нацизма были не готовы. Вопреки расчетам союзников массированные бомбардировки немецких городов вызвали среди населения не отчание и стремление скорее покончить с войной, а апатию и чувство безысходности по принципу «будь что будет» и «от судьбы не уйдешь».

Тем не менее до самого конца войны «Дикий Билл» все же никак не мог отказаться от мысли провернуть в Германии «нечто эдакое».

УСС планировало использовать немецких коммунистов для своей самой смелой операции на территории рейха, получившей кодовое наименование «Железный крест».

В феврале — марте 1945 года в основном через Даллеса в УСС стали приходить сведения о том, что Гитлер приказал устроить на территории западной Австрии и южной Германии так называемый Альпийский редут. Якобы туда свозят продовольствие и боеприпасы, а затем прибудут и сами нацистские главари. В Альпах они будут способны сопротивляться по меньшей мере год. А за это время будет организовано мощное партизанское движение по всей Германии. Все это обещало союзникам большие потери.

Управление анализа УСС пришо к выводу, что Альпийская крепость — это реальность, там якобы даже можно наладить производство оружия и боеприпасов. СД к марту 1945 года расшифровало код американского посольства в Берне и читало сообщения Даллеса. Настоящий психоз вокруг несуществовавшего Альпийского редута был немцам на руку, ибо отвлекал мощные силы союзников от направления на Берлин в сторону южных Альп, не имевших для исхода войны никакого значения.

В конце марта 1945 года командующий союзными войсками в Европе Эйзенхауэр принял судьбоносное решение отказаться от прямого удара из Рура на Берлин и двинуть американские танковые дивизии на юг, в Баварию, чтобы не допустить создания Альпийского редута. Командующий британско-канадским войсками Монтгомери резко протестовал — англичане всегда считали «редут» фикцией. Однако Эйзенхауэр настоял на своем, после чего его всю жизнь упрекали в том, что он позволил русским первыми взять Берлин.

Тем не менее, убедив самих себя в реальности «редута», оперативники УСС решили взорвать его изнутри. Для этого планировалось высадить прямо в долине реки Инн (между Куфштайном и Иннсбруком) целую роту подготовленных амеиканской разведкой немцев. Донован немедленно загорелся — именно такой мощной операции в тылу врага и не хватало УСС для создания героического имиджа «крутых парней».

Немцев оперативник УСС Аарон Бэнк начал подбирать в Тулузе среди немецких коммунистов, большинство из которых участвовали в гражданской войне в Испании, оттуда попали во Францию и там также активно боролись в рядах французского Сопротивления. Вообще южную Францию освободили отнюдь не американцы, и тем более не сотрудники «Дикого Билла», а отряды партизан «маки», состоявшие в подавляющем большинстве из коммунистов (французов, испанцев, немцев и бежавших из лагерей советских военнопленных).

К концу 1944 года Бэнк отобрал 175 человек, самому молодому из которых было 20, а самому старому — 45 лет. В конце подготовки (март 1945 года) в рядах «Железного креста» было 100 бойцов. С ротой должны были высаживаться всего трое американцев, один из которых был радистом. На вооружении коммунистического спецназа были американские и немецкие винтовки, пулеметы, базуки и немецкие «панцерфаусты». В предместье Парижа Сен-Жермен бойцов учили обращаться с немецкой и американской взрывчаткой (большей популярностью пользовалась первая).

Правда, парашютная подготовка так и не вышла за пределы начальной фазы — бойцы прыгали из дверей стоявшего на земле самолета.

Донован был в восторге и поставил «Железному кресту» главную задачу — захватить живьем Геринга, Геббельса и самого Гитлера. Шеф УСС нисколько не сомневался, что нацистские лидеры обоснуются в «альпийском редуте». После этого приказа Донована коммунистов стали учить брать штурмом укрепленные здания, нейтрализовывать охрану и отходить вместе с задержанными пленниками.

В конце апреля 1945 года первая группа роты была готова к выброске и собралась в районе Дижона. С ней должны были высаживаться сам Бэнк и радист-американец. На всякий случай они решили прыгать в американской форме — в противном случае их согласно приказу Гитлера расстреляли бы на месте. После передовой группы повзводно должна была выпрыгнуть вся рота. Место высадки находилось всего в 90 километрах от альпийской резиденции Гитлера в Оберзальцберге.

Однако еще 6 апреля американский агент донес со ссылкой на откровения подвыпившего немецкого офицера, который еще две недели тому назад находился в имперской канцелярии в Берлине: «Адольф находится в рейхсканцелярии… Адольф устал от жизни… Новый вариант его Ставки в Ордруфе, Тюрингия. Это не Оберзальцберг. Источник информации — австрийский штабной офицер, покинувший Ставку 21 марта». В Ордруфе силами СС действительно строилась подземная штаб-квартира для фюрера, но Гитлер по принципиальным соображениям отказался покинуть столицу.

Высадка «Железного креста» шесть раз переносилась из-за плохой погоды. Наконец раздался звонок от начальника группы специальных операций в Лондоне полковника Джерри Миллера: «Я знаю, что ваши люди из “Железного креста” много поработали и что им не терпится начать операцию, но мы считаем, что Германия и так разгромлена. Зачем же сейчас нам рисковать жизнями этих людей? Я думаю, что нам лучше вообще отказаться от этой затеи»[132].

Но самом деле УСС заботили отнюдь не жизни немецких коммунистов. Наоборот, руководство разведки пришо к выводу о политической нецелесообразности иметь в южной Германии сотню до зубов вооруженных и прекрасно подготовленных коммунистов. Ведь они могли взять власть в свои руки на довольно большой территории, и оккупационным властям пришлось бы с этим считаться.

Немецких коммунистов опять перевели на положение военнопленных, но обещали выпустить их первыми после окончания войны.

После провала покушения на Гитлера и исчезновения Гизевиуса с осени 1944 года резидентура Даллеса приступила к практическому поиску старших офицеров вермахта на Западном фронте, которые согласились бы на локальную капитуляцию подчиненных им сил в обмен на личную безопасность. Для этого были подробно допрошены пленные немецкие генералы, а для налаживания контактов предлагалось инсценировать побег из плена нескольких младших офицеров и переправить их за линию фронта. Руководство УСС не одобрило эту инициативу Даллеса, считая это чистой воды авантюризмом.

К концу войны попытки немцев вступить в контакт с Западом еще более активизировались, и теперь за ними стояли высшие чины СС, включая рейхсфюрера СС Гиммлера. В ноябре 1944 года Даллес, находясь в Швейцарии, получил от начальника СД в Италии группенфюрера Харстера предложение начать сепаратные переговоры об условиях прекращения военных действий в Западной Европе и даже возможном объединении сил для продолжения войны против СССР. Посредниками при этом были крупные итальянские промышленники Маринетти и Оливетти.

Вильгельм Харстер работал в политической полиции Штутгарта еще с 1931 года, а после прихода нацистов к власти получил повышение и стал заместителем начальника политической полиции земли Вюрттемберг. В 1933 году он вступил в СС и НСДАП. С 1937 года работал в гестапо в Берлине, после оккупации Польши возглавил СД и политическую полицию в Кракове. В 1940–1943 годах руководил СД и политической полицией Нидерландов и нес прямую ответственность за депортацию и уничтожение около 100 тысяч голландских евреев.

С сентября 1943 года Харстер возглавил репрессивный аппарат СД и СС в Италии с резиденцией в Вероне. Несмотря на то, что руки у этого человека были по локоть в крови, Даллес не видел ничего зазорного в переговорах с ним[133].

Германский консул в Лугано Александр фон Нейрат, сын Константина фон Нейрата[134], встречался с Геверницем и предлагал свои услуги: молодой фон Нейрат был лично знаком со многими военачальниками вермахта, включая главнокомандующего войсками на Западе фон Рундштедта, командующего в Италии фельдмаршала Кессельринга и командующего войсками СС и полиции в Италии обегруппенфюрера СС Вольфа, и был готов был передать им условия капитуляции.

9 февраля 1945 года на основе сообщения Даллеса Донован проинформировал президента США Рузвельта о начале сепаратных переговоров с немцами: «…Фон Нейрат заявил, что на встрече у него не сложилось впечатление, что планируется немедленный вывод германских сил из Италии. Согласно фон Нейрату даже высокопоставленные германские официальные лица армии в Италии несколько удивлены тем, что основная масса немецких подкреплений на Восточный фронт идет с запада, а не с юга. Нейрат думает, что объяснением этому факто является то обстоятельство, что германская армия в Италии содержится в основном в полном порядке для того, чтобы в случае необходимости защитить южный фланг немецкой «внутренней крепости», опирающийся на баварские и австрийские Альпы…»[135]

Из сообщения Донована Рузвельту можно понять, что на встрече обсуждалась возможная переброска немецких войск из Италии на восточный фронт. Это было прямым предательством со стороны США в отношении своего советского союзника.

Таким образом, через фон Нейрата Даллес вышел на обергруппенфюрера СС Карла Вольфа, который с июля 1943 года занимал пост высшего руководителя СС и полиции в Италии. Вольф был доверенным лицом Гиммлера, личный штаб которого он возглавлял с ноября 1935 года. Вольф был толковым «менеджером» нацистской машины истребления. При уничтожении Варшавского гетто он «устроил» дополнительные поезда для транспортировки евреев в лагеря смерти. Был он в курсе и бесчеловечных экспериментов над советскими пленными в концлагере Дахау[136].

С июля 1944 года Вольф сосредоточил в своих руках примерно 100 тысяч человек (различные части вермахта, СС, итальянских фашистов) для борьбы против итальянских партизан, но не сильно в этом преуспел. В начале 1945 года Вольф понял, что главное для хорошего «менеджера» — вовремя оказаться на стороне победителей.

Операция Даллеса «Восход солнца» началась 24 февраля 1945 года, когда итальянский предприниматель и камергер папы римского барон Луиджи Парилли через швейцарского профессора Макса Гюсмана и швейцарского разведчика Макса Вайбеля вышел на контакт с Геверницем. Парилли приехал в Швейцарию конвертировать в швейцарские франки марки сотрудников штаба Кессельринга. Донован сообщил 24 февраля Рузвельту: «…маршал Кессельринг и Рудольф Ран (германский посол при режиме Муссолини в Северной Италии) готовы капитулировать и даже сражаться против Гитлера, если союзники это соответствующим образом оценят…» Кессельринг намекал, что если союзники не договорятся с ним, то он отступит в Альпы и будет сражаться до последнего. «Но пока Кессельринг находится в Италии, он чувствует, что у него есть сила и желание использовать эту силу, чтобы капитулировать в обмен на уступки»[137]. Уступки эти эмиссар Кессельринга пока не уточнил.

Переход границы немецкими эмиссарами в Швейцарию и обратно обеспечивал Макс Вайбель. Вайбель с 1939 года руководил отделением швейцарской разведки в Люцерне. В 1940 году он создал тайную организацию Офицерский союз для борьбы против немецкого вторжения, если Швейцария капитулирует. Вайбеля арестовали, но быстро выпустили и повысили до майора. После этого Вайбель возглавил отделение армейской разведки Швейцарии (Nachrichtendienstliche Sektion 1, NS-1) и поручил своим сотрудникам передавать СССР сведения, касавшееся Германии.