Американская разведка против Гитлера

Руководителем секретного аппарата компартии США в 30-е годы был Шандор (Александр) Гольдбергер[45], использовавший такие псевдонимы, как «Петерс», «Стивенс», «Бурстейн» и т. д.

Свою сеть в США до войны создал и выдающийся советский разведчик Яков Голос[46]. В конце 1934 года с Голосом устанавливает связь оперативный сотрудник ИНО ОГПУ советский медицинский работник Григорий Львович Рабинович (известный в США как «доктор Грегори Рабинович»), направленный в Америку в качестве представителя Советского Красного Креста (оперативный псевдоним «Луч»). В 1938 году Голос стал фактически заместителем резидента ИНО Г.Б. Овакимяна[47] и активно занимался поиском источников научно-технической и политической информации среди американских коммунистов и им сочувствующих. Большинство источников Голоса оставались в неведении относительно конечного назначения их информации, считая, что они предоставляют ее компартии США или Коминтерну. «Крышей» Голоса с 1932 года было туристическое агентство, созданное при помощи компартии — «Уорлд Туристс. Инк.», занимавшееся отправкой групп и индивидуальных туристов в СССР.

Голос был исключением из упомянутой выше практики советской разведки не привлекать к оперативной работе членов иностранных коммунистических партий. На сей счет глава внешней разведки А. Слуцкий заметил: «Вообще мы, как правило, избегаем людей, активно работающих в партии, но так как со “Звуком” (псевдоним Голоса) мы связаны давно, можно осторожно его использовать».

Источники Голоса работали в аппарате президента Рузвельта, в министерстве финансов, департаменте военной промышленности и в других государственных учреждениях, крупных промышленных корпорациях. Среди источников Голоса было много журналистов, сотрудников иностранных организаций, действовавших в США, а также американских инженеров различного профиля, поставлявших высококачественную научно-техническую и военно-техническую информацию. При этом ничего, что навредило бы интересам самих США, организация Голоса не делала.

Например, резидент ИНО в США Гутцайт[48] смог привлечь к работе директора крупнейшей киностудии США Бориса Морроса, о котором он так сообщал в Москву: «…во время беседы с Морросом у меня сложилось впечатление, что его можно использовать для внедрения наших оперативников в офисы “Парамаунта”, расположенные в каждом графстве и в каждом большом городе».

Характерно, что в Москве решили использовать Морроса не для работы против США, а против нацистской Германии. Овакимян попросил Морроса внедрить советского агента в офис «Парамаунта» в Берлине. По сообщению Овакимяна, «Моррос заявил, что готов устроить это, как только представится возможность… и он порекомендует этого человека как своего хорошего знакомого». 21 августа 1934 года Моррос сообщил Овакимяну, что готов выполнить свое обещание при условии, что агент не будет евреем. Это было понятно, учитывая антисемитский характер нацистского режима. В результате пост получил видный советский нелегал Василий Зарубин.

Моррос считал себя не агентом, а политическим другом Советского Союза и предоставлял свои услуги совершенно бесплатно. Именно из таких, в основном искренних, друзей СССР и состоял в 30-е годы круг информантов нашей разведки (причем не только в США), которые не подписывали никаких документов о сотрудничестве, не получали жалованья, а действовали исходя из своих политических и нравственных убеждений. Главный мотив был весьма прост — многие в мире рассматривали СССР как единственный барьер на пути фашизма к мировому господству.

В Москве неоднократно указывали своим резидентам в США, чтобы их работа никоим образом не отягощала двусторонние отношения Москвы и Вашингтона. Например, Гутцайта предупредили 14 сентября 1935 года, чтобы он был очень осторожен в подборе агентов и источников информации: «Малейшие проблемы в этом направлении могут вызвать серьезные последствия международного характера, влияющие на отношения не только между нами и страной Вашего пребывания… Работа требует учета следующих оперативных характеристик: (a) максимальная осторожность; (б) соблюдение правил безопасности; (c) осторожность и целесообразность при отборе агентов»[49].

Москва настраивала Гутцайта на противодействие нацистскому влиянию в США, особенно среди большого бизнеса и тесно связанных с ним СМИ.

Одной из мишеней советской разведки в этой связи был крупнейший американский газетный магнат Уильям Рэндолф Херст. Когда Гутцайт сообщил в Москву, что, по его мнению, Херст находится под «германским влиянием», ему приказали «собрать компрометирующий материал на Херста в отношении его связей (особенно финансовых) с нацистами». Гутцайт ответил, что он «попытается найти внутренний источник (информации) в организации Херста, стоящий близко к главе концерна». В результате Москва получила искомые сведения со ссылкой на неназванного корреспондента газеты «Нью-Йорк пост».

Нечего и говорить, что такая деятельность Гутцайта и советской разведки в целом была и в национальных интересах самих же США, так как по крайней мере Рузвельт прекрасно сознавал, что мечты Гитлера о мировом господстве не ограничиваются Европой.

Надо сказать, что Москва пыталась бороться с нацистским влиянием в США и обычным, официальным путем.

В декабре 1937 года конгрессмен Сэмюэль Дикстейн встретился с советским полпредом в США Трояновским. Последний сообщил в Москву, что «…конгрессмен Дикстейн — председатель комитета палаты представителей по расследованию нацистской активности в США… сообщил, что, расследуя активность нацистов в США, его агенты вскрыли их связь с русскими фашистами, живущими в США». Дикстейн изъявил готовность предоставить информацию о русских фашистах, но не бесплатно, а за 5–6 тысяч долларов. Резиденту НКВД в Нью-Йорке Овакимяну дали задание собрать материал на самого Дикстейна — боялись провокаций с его стороны. Овакимян отрапортовал, что Дикстейн возглавляет целую преступную группу, замешанную в теневом бизнесе, продаже паспортов, нелегальном перемещении людей через границу и продаже всем желающим американского гражданства.

Тем не менее глава НКВД Ежов разрешил Трояновскому пойти на сделку с Дикстейном. Последний просил за свои услуги уже 2,5 тысячи долларов в месяц (большие деньги по тем временам), но НКВД был согласен поначалу лишь на 500. Наконец после длительных переговоров Дикстейн согласился на 1250 долларов в обмен на помощь, которую он, по его словам, был готов оказать исключительно из чувства симпатии к Советскому Союзу. В НКВД были в немалой степени раздосадованы таким очевидным лицемерием и дали Дикстейну характерный псевдоним Жулик.

Курировать Жулика поручили Гутцайту, и тот сообщал в Москву 25 мая 1937 года: «Мы полностью сознаем, с кем имеем дело. Жулик полностью оправдывает свое имя. Это беспринципный тип, жадный до денег, очень хитрый обманщик… Поэтому нам очень сложно гарантировать выполнение намеченной программы, даже в той части, которую он нам сам предложил»[50].

Между тем в 1938 году на смену комитету Маккормика — Дикстейна пришел комитет Дайса по расследованию антиамериканской деятельности, который сосредоточил свое внимание не на нацистах, а на коммунистах. Дикстейну в новом комитете даже не предоставили места.

Такой оборот дела подтвердил былые сомнения Гутцайта и разочаровал Москву. Гутцайт сообщал, что Дикстейн «не сможет выполнить намеченные совместно с ним меры». Он предоставил стенограммы заседаний своего комитета, списки американских нацистов и некоторые данные по военному бюджету США, но ничего секретного в этих сведениях не было. В НКВД чувствовали, что зря платят Жулику. Тот в свою очередь «обиделся» и высказал все Гутцайту: «Если мне нет доверия, то работать невозможно. Для сравнения он сказал, что несколько лет работал на Польшу, и все было ОК. Ему платили деньги без всяких вопросов. Пару лет тому назад он работал на Англию, и ему опять-таки платили хорошие деньги без всяких вопросов… А с нами одна морока… Видимо, ему и правда удалось одурачить поляков и англичан — т. е. пообещать им нечто существенное, а на самом деле отделаться мусором».

Гутцайт жаловался в Москву, что Дикстейну не удалось добиться осуждения судом (или хотя бы привлечения к суду) ни одного нацистского агента. Когда Гутцайт наконец сообщил Дикстейну в июле 1938 года, что тот не оправдывает свое жалованье, тот «возмутился и пригрозил порвать с нами, если мы перестанем давать ему деньги… (Он говорил) что на него якобы работают люди и он обязан им платить, а ему самому ничего не нужно». Гутцайту пришлось напомнить Дикстейну о том, что, по его же собственным словам, на другие страны он работал ради денег, а на СССР якобы ради идеологических соображений, «исходя из необходимости бороться против общего врага — фашизма».

Правда, по просьбе Гутцайта Дикстейн в сентябре 1938 года публично осудил то, что комитет Дайса вместо нацистов борется с коммунистами. Кроме того, он передал НКВД списки потенциальных полезных источников информации в американских фашистских организациях. Он даже предоставил расшифровки тайно записанных разговоров нацистского лидера США Фритца Куна[51] и его любовницы, которая якобы и работала на самого Дикстейна. Одновременно публично Дикстейн требовал прекращения работы комитета Дайса.

Между тем в 1937 году Голос приезжал с чужим паспортом в Москву на празднование годовщины Октябрьской революции. По рекомендации руководителя резидентуры ИНО в США Гутцайта он был принят начальником ИНО Слуцким. Обсуждались обстановка в США и перспективы дальнейшей работы. Заслуживает внимания характеристика резидента внешней разведки в Нью-Йорке Гутцайта[52], данная «Звуку»: «Когда резидентура нуждалась в проверенных и преданных людях, мы обращались к “Звуку”, и он подбирал нужных людей. Никаких провалов за все годы нашей связи с ним не было. Каких-либо подозрений или сомнений он никогда не вызывал… Жалованья от нас “Звук” не получал»[53].

Примечательно, что ФБР следило за советским резидентом Овакимяном практически сразу же после прибытия того в США. В досье американской контрразведки отмечалось: «Овакимян вербовал людей от Мексики до Канады… Американцы, которых Овакимян завербовал или контролировал, описывали его как приятного, серьезного и симпатичного, хорошо знакомого с английской (имеется в виду англоязычной. — Примечание автора) литературой, знакомого с наукой, и как человека, вызывавшего доверие у своих агентов…»

Стоит подчеркнуть, что ФБР не могло предъявить ни Овакимяну, ни кому-либо из его сети никаких обвинений, так как подрывной деятельностью против США советская разведка не занималась.

Лишь в октябре 1939 года ФБР произвело налет на туристическое бюро Голоса и обвинило последнего в нарушении закона о регистрации в качестве агента иностранной державы. Причем под словом «агент» имелся в виду не разведчик, а представитель. По законам США лица, легально действующие в интересах иностранных государств, должны регистрироваться соответствующим образом. Т. е. нелегальной деятельности Голоса ФБР так и не смогло доказать.

Люди Гувера обратили внимание на Голоса лишь тогда, когда его турфирма стала обеспечивать переезд американских добровольцев в Испанию, что никоим образом не противоречило американским законам. Все, что смогли инкриминировать Голосу, — так это то, что его фирма получала денежные средства от советской государственной компании «Интурист», что было абсолютно законно и логично, если учесть, что компания Голоса легально направляла американских туристов в СССР.

Опасаясь за ценного сотрудника, резидентура поставила перед Москвой вопрос о вывозе Голоса из США. Однако уезжать Голос отказался, а Центр также не настаивал на его отъезде.

В марте 1940 года по решению компартии США Голос предстал перед «буржуазным судом», который приговорил его к штрафу в 1000 долларов и 12 месяцам тюремного заключения условно. Нарушив, таким образом, конспирацию, Яков Голос начал жить со своей связной Элизабет Бентли (оперативный псевдоним «Умница»)[54]. Именно «Умница» взяла на себя все предыдущие обязанности Голоса, прежде всего связь с источниками информации. Но информация эта не носила кого-либо нелегального характера и, во всяком случае, не использовалась Москвой во вред самим США.

Следует отметить, что особого искусства убеждения советским разведчикам в 30-е годы в США не требовалось. Это время вошло в историю Америки как «розовая декада». Популярность СССР в США в то время была невиданной (прежде всего среди творческой интеллигенции) благодаря двум причинам:

— на фоне всеобщего мирового экономического кризиса (из которого США так и не вышли до начала войны) СССР демонстрировал невиданные темпы роста;

— СССР оказался единственной страной мира, словом и делом поддержавшей легитимное правительство Испании перед лицом интервенции фашстских Германии и Италии в 1936–1939 гг.

Общественное мнение США, к неудовольствию Гувера, явно симпатизировало Москве.

В 1930 году пионеры Нью-Йорка для своего слета сняли самый вместительный зал страны — Мэдисон-сквэр гарден. Во время первомайских демонстраций в школах города отсутствовало до 20 % учеников. В компартию США вступили видные деятели американской культуры, например писатель Теодор Драйзер.

Однако для американского истеблишмента и спецслужб (прежде всего ФБР) причины роста авторитета коммунистов и СССР были, конечно же, другими — вся компартия США была-де усеяна хитрыми советскими шпионами, которые вербовали доверчивых американцев на деньги из Москвы.

Для противодействия росту рядов компартии США (партия формально была абсолютно легальной с момента своего основания) решили прибегнуть к проверенному методу — запугиванию.

В мае 1930 года конгресс США создал специальный комитет по расследованию коммунистической деятельности. Его назвали по имени председателя — конгрессмена и ярого антикоммуниста Гамильтона Фиша. Фиш пытался представить угрозой для США даже обычный импорт советских товаров, например древесины.

Комитет стремился «раскрыть» гнездо коммунистического шпионажа в США — государственную советскую внешнеторговую компанию «Амторг», легально работавшую в Нью-Йорке с 1924 года. Сам «Амторг» был учрежден по предложению известного американского бизнесмена Арманда Хаммера, которое он в личной беседе высказал Ленину. В отсутствие дипломатических отношений между СССР и США компания выполняла фактически функции торгпредства, а также через СМИ вербовала в Советский Союз на работу страдавших от массовой безработицы американских специалистов.

Фиш вызвал повесткой на допрос главу «Амторга» Петра Богданова, но тот, естественно, отказался.

39 сотрудников «Амторга» обвинили в том, что они въехали в США по поддельным или неточным документам, например куратор американских коммунистов, «комиссар» «товарищ Лиза». Были даже изготовлены фальшивки, так называемые письма Амторга, призванные доказать вмешательство компании во внутренние дела США. Богданов в своих письменных показаниях комитету Фиша убедительно доказал сфабрикованность писем, что подтвердили и другие свидетели комитета.

Комитет Фиша потребовал также от военно-морской разведки США немедленно дешифровать примерно 3 тысячи радиограмм, которыми обменялись «Амторг» и Москва. Американские шифровальщики бились над телеграммами 5 месяцев, но успеха не достигли, заявив, что столкнулись с самым сложным шифром, который когда-либо видели. В комитете это тоже использовали против «Амторга» — мол, зачем коммерческой компании такой сложный шифр?

Комитет пытался представить советской агентурой чуть ли не всю американскую интеллигенцию, например, старейшую и самую авторитетную организацию по защите гражданских прав — Американский союз защиты гражданских прав (American Civil Liberties Union, ACLU)[55].

В январе 1931 года, заслушав 275 свидетелей в 14 городах США, комитет Фиша представил свой доклад на 66 страницах. Причем было признано, что «письма Амторга» являются фальшивкой. Гора родила мышь.

Фашистский мятеж в Испании и мощная волна солидарности с республиканцами в США еще более укрепили авторитет американских коммунистов. Ведь те активно собирали средства в фонд помощи Испании, а сотни добровольцев-коммунистов дрались против Франко в рядах «батальона Авраама Линкольна». Из 2800 американцев, сражавшихся в Испании против фашизма бок о бок с советскими танкистами и летчиками, 700 погибли в боях или умерли от ран.

В 1936–1938 гг. численность рядов компартии США выросла до 100 тысяч человек. Под влиянием партии находилась гильдия сценаристов Голливуда, союз американских писателей, многочисленные женские, молодежные и негритянские организации. В апреле 1938 года 150 видных писателей, деятелей искусств, композиторов США в открытом письме одобрили сталинские политические процессы в Москве.

Компартия США активно поддерживала политику Рузвельта и впервые не выставила своего кандидата на президентских выборах 1936 года. Рузвельт одержал невиданную доселе в истории США победу, выиграв в 46 штатах и набрав 523 голоса выборщиков. Его соперник-республиканец Лэндон, выступавший с антикоммунистических позиций, победил лишь в двух штатах (8 выборщиков). Такая «прорузвельтовская» политика компартии США была прямым следствием установок Коминтерна — в 1935 году Коммунистический Интернационал принял программу народного антифашистского фронта. Задачи социальной революции отходили отныне на второй план, и главной целью была объявлена борьба против фашизма в союзе со всеми силами, в том числе и с прогрессивной буржуазией.

Ни о какой подрывной работе против США советских разведслужб не могло быть и речи — Сталин рассматривал Вашингтон как важнейшего союзника в борьбе против мирового фашизма и японского империализма.

Однако Гувер не мог спокойно взирать на рост авторитета его заклятых врагов — «красных», на борьбе с которыми он и построил всю свою карьеру. Шеф ФБР решил задействовать свои отлаженные связи с реакционными конгрессменами-мракобесами.

26 мая 1938 года уже по «доброй традиции» нижняя палата конгресса США создала очередной «следственный» комитет — Комитет по расследованию антиамериканской деятельности, или «комитет Дайса». Председатель комитета Мартин Дайс был конгрессменом от самого реакционного американского штата — Техаса и как-то заявил, что господство белой расы на Юге США «столь же вечно и несокрушимо, как сама вечность»[56].

Дайс считал всех американских коммунистов либо иностранцами, либо шпионами, либо и теми и другими вместе. 1 мая 1935 года он «с целью сбора доказательств» лично присутствовал на первомайской демонстрации в Нью-Йорке и узрел там 100 тысяч коммунистов: «Я не видел ни одного американца в этой толпе, они открыто оскорбляли все то, что мы считаем святым. Если бы решал я, то я бы депортировал всех их и лишил гражданства тех, кто успел его получить»[57].

Заметим, что Дайс ненавидел не только коммунистов, но и президента Рузвельта (которого тоже считал скрытым коммунистом). Поэтому именно Дайс впервые поднял долгоиграющую тему о «засилье» коммунистов в госаппарате США, которую после Второй мировой войны сделал своим коньком еще более известный «борец против красных» сенатор Маккарти.

Например, Дайс призвал к импичменту министра труда в кабинете Рузвельта Перкинса за то, что тот потакает коммунистам в профсоюзах. Перкинс в ответ назвал Дайса идейным наследником разбитого в Гражданской войне 1861–1865 гг. рабовладельческого Юга.

Об уровне комитета Дайса свидетельствует расследование так называемого Федерального театрального проекта, основательницу которого Хэлли Флэнаган обвинили в том, что театры пропагандируют коммунистические ценности. При этом весь проект осуществлялся на деньги правительства США в рамках программы ликвидации безработицы в творческой среде. Целью проекта было создание в США престижного Национального драматического театра по образцу Франции («Комеди Франсэз») или Великобритании. В 1936–1939 гг. в рамках проекта были даны 60 тысяч представлений 1200 пьес, которые посмотрели более 30 миллионов американцев в 40 штатах.

Флэнаган вызвала ненависть американских правых тем, что хорошо отзывалась о советском театре, его новаторских тенденциях, и даже посетила СССР.

На слушаниях в комитете Дайса Флэнаган спросили, не является ли английский драматург Кристофер Марлоу (его пьесы тоже ставились в рамках проекта) коммунистом. Раздался смех — журналисты сообщили парламентариям, что Марлоу жил в XVI веке. Тем не менее член комитета Старнс (конгрессмен от расистской в то время Алабамы) живо рассуждал о том, что «мистер Еврипид проповедовал в своих пьесах классовую борьбу». То, что «мистер Еврипид» был современником Перикла и греко-персидских войн, борцов с коммунизмом не смутило.

На слушаниях комитета коммунистов обвинили даже в борьбе против Ку-Клукс-Клана — мол, они лишь заманивают тем самым наивных «негров» в свои ряды.

Заметим, что комитет Дайса по расследованию антиамериканской деятельности просуществовал до 1946 года и боролся с коммунистами в то время, когда они миллионами гибли на советско-германском фронте, спасая США от фашизма. В то время как Рузвельт публично воздавал должное героизму Красной армии и всего советского народа, Дайс все еще искал коммунистических агентов, ведущих в США подрывную деятельность.

Пока ФБР активно преследовала фантомных «красных», дела в США с реальной контрразведкой и защитой государственных секретов были весьма плачевными.

Например, государственный департамент считает и поныне, что до Первой мировой войны сфера безопасности дипломатической переписки посольств и миссий США с центром была «раем для дураков»[58]. Красноречивый пример этого рая приводит Аллен Даллес в своей известной (хотя и весьма неинформативной) книге «Искусство разведки».

В 1913 году посланником США в Бухаресте был один «достойный уважения политический деятель со Среднего Запада»[59]. Этот эвфемизм Даллеса нуждается в переводе на нормальный язык. В то время, да и во все послевоенные десятилетия, послами и посланниками США в незначительные страны часто назначались политики, лоббисты или бизнесмены, оказавшие финансовые услуги избранному с их помощью президенту США. Возможно, эти люди и впрямь были «уважаемыми», но как техасские скотоводы или нью-йоркские баскетболисты они ничего не смыслили в дипломатической работе.

Так вот, этот «уважаемый» посланник привез с собой код для шифрования дипломатической переписки (Даллес называет его «Розовым кодом»). В то время коды были весьма простыми и «книжными». То есть в шифровальной книге содержались слова (обычно бессмысленные), обозначавшие слова реальные. Это был своего рода словарь, в котором, например, слово «период» означало «пивир» и т. д. Вся сложность кода заключалась в том, что для одного и того же «реального» слова было несколько кодовых. Но любой, кто получал несанкционированный доступ к «словарю», мог без труда читать любые американские депеши.

«Уважаемый» посланник должен был хранить «розовый код» у себя в сейфе, но ему было лень каждый раз открывать и закрывать сложный замок. Поэтому дипломат просто держал кодовую книгу у себя на постели под матрацем. Так продолжалось несколько месяцев, пока книга не исчезла. Даллес считает, что код попал к русским в Петроград. Посланник решил ничего не сообщать о пропаже. Когда у него накапливалось несколько подлежащих отправке депеш (а их в принципе было не много — Румыния была периферией мировой политической сцены), он приезжал в посольство США в Вене. Там «уважаемый посланник» как бы между прочим говорил своему коллеге о том, что прихватил с собой пару телеграмм, которые не успел зашифровать, без проблем получал заветную «розовую книгу», шифровал свои депеши и отбывал восвояси.

Возможно, пропажа кода не всплыла бы вообще, но с началом Первой мировой войны ездить из Бухареста в Вену стало невозможно. Посланник признался в своем прегрешении и… спокойно вернулся к политической деятельности в Америке.

Первая мировая война ознаменовала превращение США в великую державу. Расширилась сеть американских дипломатических представительств и возрос интерес иностранных разведок к содержанию депеш американских послов. К тому же выяснилось, что во время войны многие государства были готовы легко нарушить иммунитет иностранных дипломатов. В Берлине, например, требовали, чтобы все исходящие из Германии международные телеграммы были на немецком языке. Немцы на улицах Берлина плевали в лицо американским дипломатам и угрожали избить их. Американцам было предписано носить на лацкане флаг США, чтобы их не путали с англичанами.

Британские телеграфные компании отказывались принимать любые шифрованные телеграммы. Российские власти отказывались пропускать дипломатическую почту посольства США в Петрограде непосредственно в США, и американцам приходилось направлять ее через Лондон.

Американские посольства за рубежом завалили госдепартамент шифрованными депешами без даты и номера, причем использовались абсолютно разные «книжные коды» без указания в депеше, какой именно «цвет» кода надо было применять при расшифровке.

Немцы и австрийцы активно использовали в своих целях полный хаос с выдачей американских паспортов. До 1914 года граждане США могли въезжать в большинство европейских стран без паспортов. После начала войны паспорта потребовались, но их выдавали часто людям просто по просьбе, без всяких подтверждений личности или гражданства. Германские и австрийские шпионы и саботажники могли, таким образом, с нейтральной американской «ксивой» свободно ездить по всему миру. Только в декабре 1914 года госдепартамент стал требовать предъявления трех фотографий, свидетельства о рождении и старый паспорт (либо справку о приобретении гражданства США). В 1915 году перестали выдавать паспорта тем, кто хотел получить американское гражданство, но происходил из воюющей страны. Заметим, правда, что неразбериха с выдачей американских паспортов продолжалась вплоть до событий 11 сентября 2001 года[60].

В связи с таким организационным хаосом госдепартамент принял решение наконец-то озаботиться проблемами безопасности. Госсекретарь Лансинг впервые ввел для прохода в здание государственного департамента пропускную систему. С посетителей начали требовать документы с фотографией. Визитеров стали провожать от входа до нужного им кабинета и обратно. Во время войны в госдепе была учреждена должность специальных агентов — сотрудников, профессионально обеспечивавших безопасность дипломатических представительств. Правда, в мирные 20-е годы численность этих агентов резко сократили.

Во время войны Лансинг учредил в госдепе и собственную «секретную службу» при офисе юридического советника ведомства. Эта весьма скромная структура должна была проверять касавшиеся госдепартамента сведения о шпионаже и иной противоправной деятельности, которые поступали от полиции, Бюро расследований и Секретной службы[61]. Однако Бюро расследований, министерство юстиции и даже почта воспротивились учреждению новой «разведслужбы», и президент Вильсон так и не дал ей «зеленый свет».

Тогда Лансинг создал 4 апреля 1916 года «Секретное разведывательное бюро» (Secret Intelligence Bureau) и поручил ему сбор и анализ сведений «секретной природы». Фактически бюро было незаконным, и Лансинг «спрятал» его в юридической службе госдепартамента. Шеф бюро должен был раз в день докладывать госсекретарю всю накопившуюся у него информацию. Сам шеф бюро получал сведения все от той же военной разведки, а также от союзников, в основном от англичан. Вместе с Секретной службой бюро занималось наблюдением за расположенным неподалеку от госдепартамента германским посольством (на основании секретного указа президента США от 14 мая 1915 года). С 1916 года Секретная служба стала еще и прослушивать телефонные разговоры немецких дипломатов и делилась сведениями с коллегами из госдепартамента.

В феврале 1917 года Лансинг назначил одного из агентов Секретной службы Джозефа Ная «специальным помощником госсекретаря», и в дипломатическом ведомстве США впервые появился свой главный разведчик. Чуть позднее Най стал «главным специальным агентом» госдепа.

Сначала специальные агенты госдепа охраняли членов военных миссий стран-союзников (в том числе и адмирала Колчака), которые приезжали в США. Причем охранников первоначально Най набирал в основном среди почтовых инспекторов, стороживших ранее ценные почтовые отправления. К тому же почта в то время в США имела собственные следственные полномочия — это ведомство могло самостоятельно расследовать случаи переправки по почте незаконных товаров. Помимо почтовиков в «специальные агенты» рвалось много «волонтеров», в основном юристов, тяготившихся скучной кабинетной работой, мечтавших о приключениях и готовых работать практически бесплатно (их назвали однодолларовыми агентами).

Скоро Офис главного специального агента открыл отделение в Нью-Йорке (причем оно было больше, чем штаб-квартира в Вашингтоне), так как именно через Нью-Йорк прибывало тогда в Америку большинство иностранцев.

Офис специального агента придумал множество крайне полезных мер, которые, впрочем, были давно в ходу во всех остальных мало-мальски уважавших себя странах. В пакеты с дипломатической почтой стали класть описание содержимого, чтобы понять, не пропало ли чего по дороге. Вместо одной печати конверты с диппочтой стали запечатывать двумя. Все шифрованные телеграммы (чтобы отличить их от обычных) стали распечатывать на бумаге с желтым ободком справа.

В марте 1918 года госдепартамент сменил свой самый секретный «зеленый код» на «серый», который, однако, был таким же несложным. Уже через год в госдепартамент дошли сведения, что как минимум одно из британских посольств имеет копию «серого кода». В то же время некоторым американским посольствам «серый» код почему-то забыли направить, и они продолжали пользоваться «зеленым». Другие дипмиссии США вообще шифровали свою секретную переписку кодами других цветов (например, «красным»), которые предназначались для не столь уж важных сообщений. Иногда шифровальщики госдепа просто не могли разобрать поступившую депешу, так как не знали, каким конкретно кодом она зашифрована. Пришлось просто от руки писать на телеграмме «цвет» соответствующего кода, что изрядно облегчало работу любому шпиону.

Первая мировая война впервые заставила госдепартамент нанять специальных курьеров для перевозки дипломатической корреспонденции. Первых кандидатов отобрали из числа дюжих морских пехотинцев, переодетых в гражданскую одежду и снабженных специальным паспортами. С тех пор морская пехота США охраняет все американские посольства за границей.

Но очень скоро ведомство Ная взяло на себя совсем уж никак не свойственные дипломатическому ведомству задачи. Например, начиная с 1918 года оно стало следить за «нелояльными» группами американской общественности, хотя «специальные агенты» госдепартамента не имели на это никаких законных полномочий. Особенно под плотным «колпаком» оказались индийцы и ирландцы — традиционные противники Англии, главного союзника США в Первой мировой войне. Например, люди Ная насобирали «доказательств» против тридцати индийцев, которым было предъявлено странное обвинение «организация революции против дружественной державы».

Конец войны опять привел к распространению в госдепе наплевательского отношения к безопасности, но руководство госдепартамента пыталось ему активно противодействовать. Иногда просто дурацкими методами, вызывавшими смех сотрудников. Например, было решено переносить все документы внутри госдепартамента в специальных закрывавшихся на замок ящиках.

Госдеп решил также создать совместный код с военным и морским ведомством, чтобы улучшить свой «серый код». В 20-е годы госдепартамент с помощью военно-морского ведомства менял своих коды через 2–3 года, и они теперь уже не имели «цветных» обозначений (А—1, В—1, С—1, Д—1). В шифровальные комнаты американских посольств стали пускать уже не всех дипломатов, а только тех, кто непосредственно работал с шифрованными документами.

Как уже упоминалось выше, госдепартамент принял непосредственное участие в создании «черной комнаты» Ярдли.

В 1921 году курьерская служба госдепартамента была упразднена, но уже в 1922 году ее опять возродили, так как обычной почте новых восточноевропейских государств в Вашингтоне не доверяли.

«Главный специальный агент» Най продолжал охранять госсекретаря и иностранные делегации, прибывавшие в США. Если в отношении иностранцев поступали угрозы, то люди Ная должны были обеспечить их фальшивыми документами на другие фамилии. Была у Ная и задача, связанная с царившими тогда в США неприкрытым расизмом и сегрегацией. «Специальным агентам» приходилось терпеливо объяснять белым гостям официальных мероприятий, что дипломатам-«неграм» из Либерии можно находиться в одном помещении с белыми. Собственно же «американским неграм» тогда это строго воспрещалось.

В 1920 году Ная на должности главного «разведчика» госдепартамента сменил Роберт Баннерман, который просидел на своем посту до 1940 года. Поначалу штат его службы сильно сократили, а самого Баннермана сделали уже помощником не госсекретаря, а помощником заместителя госсекретаря. Тем не менее полномочия Баннермана расширились, и он уже официально курировал связи госдепартамента со всеми другими американскими спецслужбами. С 1921 года офис Баннермана снова стали расширять, так как он вновь стал следить за подозрительными, на сей раз «радикалами». Спецагенты стали расследовать и внутренние преступления госдепартамента, например пропажу нескольких тысяч долларов из дипломатической почты.

Люди Баннермана проверяли также биографии тех, кто хотел поступить на дипломатическую службу. Офис сам искал себе полномочия. Например, спецагенты разоблачили нелегальный импорт британским посольством в Вашингтоне спиртных напитков после вступления в США в силу «сухого закона». Хотя иностранные посольства имели право ввозить спиртные напитки для официальных целей (например, дипломатических приемов), Баннерман организовал прослушку телефонов британского посольства и якобы выяснил, что выпить 83 ящика спиртного британские дипломаты хотели в «частном порядке»[62]. Стоит признать, что у руководства госдепартамента в отличие от Баннермана хватило ума не преследовать британских дипломатов, и собранные неутомимым «главным специальным агентом» доказательства остались невостребованными.

Тогда Баннерман переключился на более злачное с точки зрения пиара дело, решив взять пример с Гувера. Офис главного специального агента стал расследовать попытки въехать в США по поддельным паспортам и визам. Причем попытки эти, по версии Баннермана (за неимением германских шпионов), совершали конечно же «большевики» и прочие «красные». До 1931 года американцы вообще не выдавали никаких виз тем, кого подозревали в членстве в ВКП(б). Лишь только японское нападение на Китай вынудило госсекретаря Стимсона ослабить этот запрет — в Вашингтоне поняли, что реально остановить японскую агрессию может только «большевистская» Москва. А в 1933 году США наконец-то признали советскую власть и установили с СССР нормальные дипломатические отношения.

Пока же США упорствовали в своем признании давно свергнутого в России Временного правительства, люди Баннермана всю свою энергию тратили на слежку за советской компанией «Амторг». Как уже упоминалось, она была основана в 1924 году и занималась развитием советско-американской торговли. Однако Офис специального агента считал «Амторг» гнездом советского шпионажа и отслеживал все его закупки в США, такие как пшеница, трактора марки «Форд», различные цветные металлы. Следили и за теми американскими компаниями, которые осмеливались торговать с русскими, например за ведущим банком США «Чейз Нэшнл Бэнк».

Никаких шпионов ищейки Баннермана конечно же не нашли, но лишний раз показали свою нужность для дела американской национальной безопасности.

В 1924 году Баннерман подмял под себя и курьерскую службу госдепартамента, которая была ему ближе как бывшему почтовому работнику. Он набрал много своих людей вместо морских пехотинцев, но экономический кризис 1929 года заставил опять провести массовые сокращения. С деньгами стало настолько туго, что МИД Франции предложил за свой счет транспортировать дипломатическую почту США из порта Гавр до американского посольства в Париже.

В 1929 году была сделана первая попытка создать в Америке единую и постоянно действующую разведывательную службу. Нью-йоркский бизнесмен Джон Гейд, работавший в годы Первой мировой войны военно-морским атташе в Копенгагене, предложил, чтобы «различные разведывательные службы правительства были составлены в точности как они есть на сегодняшний день, но чтобы как у спиц у них появилось колесо — Центральная разведывательная организация. В эту организацию должна сходиться информация из различных “спиц” — военно-морской разведки, военной разведки, Секретной службы, министерства юстиции и министерства торговли»[63]. Гейд направил свое предложение в военную и военно-морскую разведку, оно было обсуждено и… оставлено без последствий. Ведомственный патриотизм оказался сильнее здравого смысла.

Таким образом, США встретили Вторую мировую войну с зачаточными органами разведки и контрразведки, которые либо вообще ничем путным не занимались (разведка), либо (контрразведка) активно разоблачали в Америке придуманных «большевистских агентов».

Глава 2. Американская разведка в годы Второй мировой войны (1941–1945 гг.): УСС «дикого Билла»

После начала Второй мировой войны президент США Франклин Рузвельт по инициативе англичан решил создать единую разведывательную службу по образцу британской МI-6. Президент поручил герою Первой мировой войны полковнику Уильяму Доновану (по кличке «Дикий Билл»)[64] составить меморандум с обзором угроз для национальной безопасности США и с предложениями по организации единой разведслужбы страны.

Хотя Донован был республиканцем и человеком откровенно правых взглядов, демократ Рузвельт ценил его внешнеполитический опыт (Донован много ездил по Европе и встречался с некоторыми лидерами Старого Света, например с Муссолини). Донован был, бесспорно, человеком харизматичным и умел вселять доверие подчиненным. Однако эти лидерские качества причудливо сочетались у него с ненавистью к любой организаторской или административной работе.

Обычно Донован ходил на работу в военной форме или в безупречно сидящем на нем костюме. В кабинете он появлялся, помахивая своим любимым кожаным чемоданчиком. Голубоглазый рослый ирландец поседел буквально в один день, когда его любимая и похожая на отца своим живым характером дочь Патрисия 8 апреля 1940 года погибла в автомобильной катастрофе. Сын Дэвид тяготел к матери и не видел своего будущего ни в качестве юриста на Уолл-стрит, ни как разведчика. В душе он был… фермером, чем и занялся после войны.

Жена «Дикого Билла» Рут происходила из одной из самых знатных (в Америке означает — богатых) семей Буффало, где еще до гражданской войны в США поселились и родители самого Донована. Отец Донована работал на железной дороге.

Во время Гражданской войны в России Донован некоторое время находился при штабе армии адмирала Колчака в должности офицера связи. С тех пор он люто ненавидел большевиков. В 1922 году Донован поступил в ведомство генерального прокурора, в 1924–1929 годах являлся его помощником. В 1929–1941 годах занимался частной юридической практикой в Нью-Йорке. Среди его клиентов был, в частности, Уинстон Черчилль.

Никакого опыта разведывательной деятельности Донован не имел, но мысль подвизаться на этой стезе прочно завладела им задолго до Второй мировой войны. Он прочитал уйму самой различной литературы о секретных службах. Она была разного качества, и с тех пор здравые мысли о разведке сочетались у Донована с самыми, мягко говоря, «смелыми» теориями и домыслами.

Например, он считал центром античного шпионажа Дельфийский оракул в Древней Греции[65]. Дельфы всегда поддерживали нейтралитет во внутригреческих конфликтах, и под видом обращения к оракулу туда стекались для тайных переговоров и обмена сведениями представители воюющих полисов. Именно прочитанный им материал о Дельфах заставил Донована позднее уделять наибольшее внимание резидентуре американской разведки в нейтральной Швейцарии.

Впечатлительный Донован даже своего отца-железнодорожника считал причастным к тайным операциям. Мол, именно через его родительский дом до гражданской войны в США беглые рабы-негры тайком перебирались из южных штатов в северные.

«Дикий Билл» увлекся разведывательно-диверсионными операциями (в ущерб чистой разведке как сбору информации тайными методами), прочитав воспоминания виргинца Джона Мосби («War Reminiscences»). Мосби командовал кавалерийским отрядом южан во время гражданской войны и умело действовал в тылу северян, уничтожая средства связи и склады с военным имуществом. Все в отряде восхищались своим командиром за ум и отвагу, и северянам так и не удалось напасть на след Мосби вплоть до поражения конфедерации в войне.

В 1940 году Донована командировали в Великобританию в качестве неофициального представителя секретаря по военно-морским делам Франклина Уильяма Нокса. На самом деле за командировкой стоял сам Рузвельт. Дело в том, что тогдашний американский посол в Лондоне Джозеф Кеннеди (отец будущего президента США) был ярым противником вступления США в войну против Германии, и Рузвельт решил послать на берега Темзы кого-нибудь со «свежим взглядом».

Англичане быстро раскусили впечатлительного Донована, который к тому же очень хотел стать «военным героем». Британцы предложили «Дикому Биллу» прекрасный рецепт для удовлетворения его тщеславия — Донован должен стать шефом первой полноценной американской спецслужбы, а британцы ему с удовольствием в этом помогут. Польщенный таким вниманием к своей персоне Донован слал Рузвельту из Лондона настоятельные призывы как можно скорее и как можно действеннее помочь Британии в войне.

18 июня 1941 года Донована принял Рузвельт, и «Дикий Билл» предложил создать в США полноценную разведку надведомственного характера по образцу британской. Президент США был сторонником вступления страны в войну, но был вынужден учитывать общественное мнение США, очень прохладно к этому относившееся.