Американская разведка против Гитлера

На должность военных атташе обычно подбирались армейские офицеры с командным опытом, аналитическим складом ума и желательно еще и со знанием иностранного языка. В том, что касается европейских языков, особых проблем не было. Но беда, как и в случае с ВМС, была с японским и китайским. Для языковой практики офицеров направляли в Японию, где они могли 6 месяцев стажироваться в японских армейских частях. Поощрялись поездки практикантов по стране с тем, чтобы они могли лучше «вжиться» в менталитет японцев. В 20—30-е годы в Японию и Китай направляли по 6–8 офицеров в год.

В 20—30-е годы в наиболее технически продвинутые страны (Великобритания, Италия, Франция, Германия, Испания и Греция) были командированы и специалисты по авиации.

Самыми престижными постами военных атташе считались Париж и Берлин (для военно-морского атташе — Лондон), так как Германию и Францию считали законодательницами мировой моды в вооружении и тактике.

Начало Второй мировой войны в Европе заставило конгресс США увеличить в 1940 году численность военной разведки с 69 до 80 штатных единиц. Но по-настоящему радикальный рост начался лишь в 1941 году. К моменту нападения Японии на США в армейской разведке было уже 848 сотрудников, в том числе 200 офицеров[24].

О работе американской военной разведки дают представление, например, сообщения, поступавшие из Германии.

Там у американцев было гораздо больше возможностей для сбора самых разных сведений, чем в других странах, если учесть, что территория Германии после Версальского мира была частично оккупирована союзниками. Например, в июле 1919 года в Германии находилось 3543 офицера и 73 821 солдат и унтер-офицеров американской армии. И хотя численность оккупационных войск к декабрю 1922 года фактически сошла на нет (105 офицеров и 1060 солдат и унтер-офицеров)[25], всю территорию Германии бесконтрольно «бороздили» союзнические контрольные миссии, стремившиеся выявить и предотвратить тайное восстановление военного потенциала рейха.

Аппарат американского военного атташе информировал Вашингтон не только об общеполитической ситуации в Германии, но и о множестве частных вопросов: затрагивалось денежное довольствие рейхсвера, дислокация немецких войск в Восточной Пруссии, изменения в германских уставах, реорганизация армии при Гитлере и т. д. Но в целом бросается в глаза, что сведения почерпнуты из открытых источников и не носят аналитического, а тем более прогнозного характера.

Интересно, что посольство США в Берлине (включая военный атташат) было никак не встревожено приходом Гитлера к власти 30 января 1933 года. Временный поверенный в делах США в Германии Клифот обедал 1 февраля 1933 года с Ялмаром Шахтом[26] (которого Гитлер в марте 1933 года сделал главой рейхсбанка), и тот от имени фюрера заверил, что американскому бизнесу в Германии нечего бояться[27].

Для Вашингтона это было самым главным.

Ведущая американская газета «Нью-Йорк Таймс», комментируя 31 января 1933 года назначение Гитлера рейхсканцлером, писала, что никакого особого повода для тревоги нет[28].

В целом можно отметить, что американская разведка всех видов к началу Второй мировой войны находилась в зачаточном состоянии, не имела единого центра руководства, нелегальной сети за границей и даже членораздельной установки от политического руководства страны, что и где, собственно, «разведывать». Такое положение дел отнюдь не объяснялось лишь бюрократическим головотяпством различных ведомств или неопытностью США во «второй древнейшей профессии».

Просто в Вашингтоне считали, что воевать на своей территории никогда не придется (этому препятствовала сама география), а в случае возникновения очередного конфликта в Европе можно будет дать соперникам обескровить друг друга и вмешаться на финальной стадии с минимальными потерями и максимальным выигрышем.

Так и вышло. Почти.

Что касается американской контрразведки, т. е. структуры по борьбе с иностранным шпионажем на территории США, то до Первой мировой войны ее фактически не существовало. Тогда во всем мире шпионажем занимались дипломаты (как военные, так и гражданские), и это все знали. Полиция государств пребывания обычно следила за иностранными дипломатами, и если те попадались или просто были очень уж успешными, то их высылали.

Но в США до 1914 года никто из великих держав того времени шпионажем особо и не занимался. Вся мировая политика того времени делалась в Лондоне, Париже, Берлине, Санкт-Петербурге и Вене. США же были провинциальной державой среднего уровня, сторонившейся любых военно-политических союзов, которых с Вашингтоном никто, в общем-то, и не искал.

В Америке даже не было федеральной полиции, а полиция штатов понятия ни о каком шпионаже даже не имела.

Однако после начала Первой мировой войны (и особенно после вступления в нее США в апреле 1917 года) американские СМИ раздули массовую истерию относительно иностранных шпионов и саботажников. Фактов в этой шумихе было не более 10 %, остальное приходилось на слухи сплетни. Причем на роль шпионов «назначались» в основном иммигранты из Европы, обычно сторонники социалистических взглядов. Ведь социалисты США были ярыми противниками войны, а большинство членов соцпартии состояло из иммигрантов.

После революции в России шпионами стали коммунисты и «большевики» — т. е. все те в США, кто призывал к немедленному миру без аннексий и контрибуций.

С самого начала в США пытались представить коммунистические и социалистические идеи чужеродными, не подходящими «американскому образу жизни». Соответственно их носителей считали опасными иностранцами или «чужаками» (aliens), а после 1917 года — еще и русскими агентами. По этой логике «нормальный» американец не мог быть коммунистом.

Следует в принципиальном плане заметить, что с территории Российской империи в США эмигрировали до 1917 года примерно 3,5 миллиона человек, среди которых было много евреев, бежавших от погромов и антисемитской политики царского правительства. В социалистическом движении США эти люди, как правило, не участвовали. Тем не менее в американской соцпартии[29] наряду с другими национальными федерациями существовала и Русская (т. е. объединявшая членов партии, основным языком общения которых был русский). До 1917 года в ней состояло не более 750 человек, и никаких контактов с большевистской партией в России федерация не поддерживала.

15 июня 1917 года президент США Вильсон подписал первый в истории страны закон о шпионаже (Espionage Act). Согласно закону всем, кто организовывал в воюющей Америке акты неповиновения, мятежи и прочие «нелояльности», грозило 20 лет тюрьмы, а то и смертная казнь. Достаточно было, например, передать «оборонные секреты» лицу, «не имевшему права знать о них».

Президент Вильсон так обосновал принятие закона: «Есть граждане Соединенных Штатов, и я краснею, признавая это, которые родились под чужими флагами, но которых мы приветствовали здесь на основании наших щедрых законов о натурализации, и которым мы дали полную свободу и все возможности в Америке, и которые вылили яд нелояльности в самые сокровенные артерии нашей национальной жизни; которые пытались унизить авторитет и доброе имя нашего правительства, разрушить нашу промышленность… и подорвать нашу политику в интересах иностранных государств…

Эти существа, полные вражды, нелояльности и анархии, должны быть начисто сокрушены. Их немного, но они бесконечно злобны, и рука нашей мощи должна раз и навсегда разделаться с ними. Они образовали заговоры с целью уничтожения собственности, они вступили в конспиративный сговор против нейтралитета нашего правительства, они пытались проникнуть во все секретные дела нашего правительства для того, чтобы служить интересам чужих (держав). Надо разобраться со всем этим очень эффективно. Мне нет необходимости предлагать те меры, которые надо применить против них».

Согласно этому более чем странному и довольно истеричному (к тому же и бездоказательному) обоснованию высшего должностного лица в США (бывшего профессора, считающегося и поныне одним из самых образованных президентов Америки) получалось, что шпионами могут быть только родившиеся вне США американские граждане (!). Да и чтобы прослыть шпионом, достаточно было всего-навсего покритиковать правительство США. Такого драконовского определения шпионажа не было даже в нацистской Германии.

Функции контрразведки и политической полиции были возложены на министерство юстиции США и на основании закона о шпионаже власти немедленно обрушили репрессии против всех пацифистов в стране, особенно из рядов соцпартии.

Уже в сентябре 1917 года сотрудники министерства юстиции США провели синхронные облавы против сорока восьми местных организаций анархо-синдикалистского профсоюза Индустриальные рабочие мира (ИРМ) по всей стране. 165 членов ИРМ были арестованы за организацию политического заговора с целью препятствовать набору в армию, поощрение дезертирства и запугивание других лиц в связи с трудовыми спорами, в соответствии с Законом о шпионаже. Сто один человек предстал перед судом в 1918 году, и все были признаны виновными — даже те, кто не был членом профсоюза в течение многих лет, — получив тюремные сроки вплоть до двадцати лет.

С самого начала истории американской контрразведки большинство шпионов в США почему-то были «красными» и «русскими».

Между тем реальные контакты американских левых с Россией в 1917–1918 гг. были очень затруднены из-за бушевавшей на тот момент Первой мировой войны.

До Октябрьской революции в России практически никто в США, даже в левых кругах, не слышал имени Ленина. Русских левых в какой-то мере олицетворял живший в США Троцкий, который до августа 1917 года не состоял в партии большевиков. Соцпартия США полагала, что революция в отсталой России невозможна, и не уделяла этой стране никакого внимания. Сам Ленин (находившийся во время войны в эмиграции в нейтральной Швейцарии) также не знал лично ни одного американского социалиста. Правда, узнав из прессы об образовании в США Лиги социалистической пропаганды[30], Ленин направил в ее адрес материалы на немецком языке. Лидер большевиков просил наладить с ним постоянный контакт, но Лига письмо неизвестного ей русского проигнорировала. Когда соратницу Ленина Александру Коллонтай пригласили выступить с лекциями в США (в основном как известную феминистку), Ленин по возвращении засыпал ее вопросами. Например, он хотел знать, кто такой Юджин Дебс (лидер соцпартии) и какие у него взгляды.

В ноябре 1916 года в США бежал из Англии Николай Бухарин, ставший в Нью-Йорке редактором печатного органа Русской федерации соцпартии газеты «Новый мир». Троцкий прибыл в США в начале 1917 года и приобрел большую известность благодаря еврейской американской прессе. Характерно, что в своем первом интервью на набережной Нью-Йорка Троцкий подчеркнул, что он — не революционер[31].

Ленин всегда считал США самой прогрессивной страной тогдашнего капиталистического мира, противопоставляя «американскому пути развития капитализма» «прусский», отягощенный феодальными пережитками, по которому шла Россия. Уже став лидером России, Ленин неоднократно призывал русских рабочих учиться работать у американцев. В 1918 году он писал: «Америка заняла первое место среди свободных и образованных стран по высоте развития производительных сил человеческого объединенного труда, по применению машин и всех чудес новейшей техники»[32].

Высоко отзывался основатель Советского государства и об американской Войне за независимость: «История новейшей, цивилизованной Америки открывается одной из тех великих, действительно освободительных, действительно революционных войн, которых было так немного среди громадной массы грабительских войн, вызванных… дракой между королями, помещиками, капиталистами из-за дележа захваченных земель или награбленных прибылей. Это была война американского народа против разбойников англичан, угнетавших и державших в колониальном рабстве Америку, как угнетают, как держат в колониальном рабстве еще теперь эти “цивилизованные” кровопийцы сотни миллионов людей в Индии, в Египте и во всех концах мира»[33].

В любом случае никаких конкретных задач по свержению правительства США ни один советский лидер никаким своим спецслужбам никогда не ставил.

Мысли самого Ленина американская левая пресса впервые подробно осветила лишь 30 июня 1917 года, опубликовав еще дореволюционную лекцию вождя большевиков «О русской революции», прочитанную им в эмиграции в Швейцарии. Затем вплоть до Октябрьской революции в левой прессе США появились всего три заметки с упоминанием имени Ленина. Да и сама Октябрьская революция вызвала в печатных органах американской соцпартии самые противоположные комментарии — от восторженных до критических.

После Октябрьской революции госсекретарь США Лансинг приказал всем дипломатическим представителям США воздержаться от любых контактов с большевистским правительством, хотя военный атташе в Петрограде Джадсон рекомендовал наладить с новым режимом дружественные отношения. Просто Джадсон считал, что никакой альтернативы большевикам в России нет.

Правительство США по личному указанию президента Вильсона решило финансово поддержать белых донских казаков атамана Каледина, которые 15 декабря 1917 года захватили Ростов-на-Дону. 17 декабря Вильсон официально распорядился оказать Каледину и Корнилову помощь. В распоряжение формирующейся на Дону белой Добровольческой армии Корнилова — Алексеева американцами было передано несколько миллионов рублей. Это позволило Алексееву наладить выплату постоянного жалования бойцам армии.

Таким образом, подрывной деятельностью реально занимались не большевики в США, а американцы в России. Причем и здесь играл роль пресловутый «шпионаж».

4 февраля 1918 года посла США в России Фрэнсиса посетил правый петроградский журналист Евгений Семенов, попросивший денег для Корнилова и Каледина. Семенов предъявил Фрэнсису копии неких документов, из которых следовало, что Ленин согласовал состав советского правительства с германским Генштабом и регулярно получает от немцев указания.

Фрэнсис связал Семенова со специальным посланником президента США Эдгаром Сиссоном, и тот выразил желание купить сенсационные документы, которые Семенов в свою очередь обещал вынести прямо из Смольного. 2 марта 1918 года Сиссон пришел к Смольному, во дворе которого Семенов показал ему лежащие прямо на снегу взломанные ящики с какими-то бумагами. Мол, охрана уронила пару ящиков, они и разбились. Сиссон оптом купил ящики и через Финляндию вывез их в Норвегию. Когда 6 мая 1918 года Сиссон прибыл в Нью-Йорк, подготовленные газеты уже сообщали на первых полосах, что «советские лидеры разоблачены как германские шпионы». Вильсон познакомился с бумагами 9 мая, и они его «впечатлили». Но понимая, что это, скорее всего, фальшивка, президент пока запретил госдепартаменту публикацию «документов Сиссона».

Между тем американские власти без всяких реальных оснований продолжали «закручивать гайки» в собственной стране.

16 мая 1918 года президент США Вильсон подписал закон с красноречивым названием «О подстрекательстве к мятежу» (Sedition Act). Фактически это был набор поправок к «шпионскому закону», которыми в США, по сути дела, ликвидировалась свобода слова. Запрещались, например, все публичные выступления, на которых звучали «…в любой форме нелояльные, грубые, непристойные или оскорбительные слова о форме правления в Соединенных Штатах… или о флаге Соединенных Штатов, или о форме армии или флота».

Согласно этому закону американцы высылали из страны всех «подозрительных» иностранцев, к которым относили коммунистов и социалистов. Так, были вынуждены уехать из США родители будущего лидера Чехословакии Александра Дубчека. Но закон бил и по американцам — на 10 лет был осужден лидер социалистической партии США Юджин Дебс, который до этого пять раз баллотировался на пост президента США, набирая десятки и сотни тысяч голосов. Даже находясь в тюрьме, Дебс получил на президентских выборах 1920 года 913 664 голоса. Никаких контактов с Россией Дебс не имел, а Ленин не считал его зрелым марксистом.

15 сентября 1918 года (через две недели после покушения на Ленина в Москве) Вильсон распорядился опубликовать «документы Сиссона». Президент США объявил своему помощнику полковнику Хаузу, что опубликование документов означает «по сути объявление войны правительству большевиков»[34].

Однако уже на следующий день после опубликования многие американские журналисты охарактеризовали «документы» как грубо сработанные фальшивки. 19 сентября 1918 года американский посол в Лондоне сообщил в госдепартамент, что англичане еще раньше получили точно такие же документы и считают их «сомнительными». Например, документы из разных «источников» были напечатаны на одной и той же машинке. Посол сделал собственное заключение — все или почти все документы можно точно считать фальшивками.

Тем не менее Вильсон держал у себя «документы Сиссона» до своей смерти в 1924 году, после чего их следы затерялись. В 1955 году их обнаружили в Национальном архиве, и год спустя главный специалист по России в госдепартаменте (и идейный отец холодной войны) Джордж Кеннан официально признал их фальшивкой. Он легко установил, что все подписи сделаны одной рукой и абсолютно не совпадают с уже известными на тот момент подписями советских лидеров, например, Троцкого. Печати на «документах» тоже были грубо сработаны, причем явно в домашних условиях.

Однако «документы Сиссона» в 1918 году сыграли свою роль в развертывании новой волны антикоммунистической и «антишпионской» истерии в США.

19 сентября 1918 года сенат США образовал специальный комитет. У этого органа даже не было официального наименования, и его назвали по имени председателя — сенатора Овермана. Сначала комитет преследовал всех американцев немецкого происхождения, например пивоваров (еще шла Первая мировая война и Германия была противником США). Но в ноябре 1918 года война закончилась, и с февраля 1919 года тот же комитет стал плавно заниматься расследованием «…любых усилий направленных на пропаганду в этой стране (т. е. США. — Примечание автора) принципов любой партии, которая имеет власть или утверждает, что имеет власть в России».

Заметим, что в отличие от Германии Советская Россия никогда не находилась в состоянии войны с США.

В феврале — марте 1919 года комитет Овермана заслушал более 20 «свидетелей», большинство из которых призвали США усилить военную интервенцию в России. При этом американские войска и так находились на территории России с лета 1918 года, хотя их туда никто не звал.

Интересно, что комитет Овермана специально исследовал такую тему, как якобы решающую роль евреев в Октябрьской революции. Один из свидетелей (методистский священник) заявил, что 19 из 20 русских коммунистов — евреи. Другие на полном серьезе утверждали, что весь командный состав Красной армии — это евреи из нью-йоркского района Ист-Сайд (!)[35].

В итоговом заключении комитета советскую власть назвали «царством террора, беспрецедентным в истории современной цивилизации». Оверман даже предложил принять закон о запрете ношения на улицах красного флага.

В 1919 году американская полиция раскрыла заговор анархистов, которые планировали разослать по почте несколько бомб в разные государственные учреждения США. 2 июня 1919 года произошла серия взрывов в восьми городах Америки, включая Вашингтон, где одной бомбой был поврежден дом министра юстиции (генерального прокурора) США Палмера, а другая взорвалась недалеко от места, где в тот момент находился будущий президент США Франклин Рузвельт. На месте взрывов были найдены послания террористов, что позволило американским СМИ обвинить в организации терактов людей с левыми взглядами.

Ничего общего у этих террористов-анархистов (многие из которых были итальянцами) ни с коммунистами, ни с Советской Россией не было. Тем не менее министр юстиции США Палмер и американские газеты заговорили о «красной угрозе» (Red Scare). Были проведены так называемые «рейды Палмера», в ходе которых полиция картинно арестовала несколько сот «мятежных» иностранцев.

12 июня 1919 года полиция совершила налет на бюро советского торгового представителя в Нью-Йорке Людвига Мартенса. В комнатах бюро перерезали телефонные провода и стали изымать документацию. Однако никакого «компромата» при обыске так и не нашли. Газета «Нью-Йорк Таймс» 10 января 1920 года, тем не менее, писала: «Под предлогом коммерческой деятельности советское бюро в Нью-Йорке служит ширмой для распространения писем Ленина американским рабочим и пропаганды, направленной против нашего правительства». СМИ требовали немедленного выдворения Мартенса из США.

Сенатский комитет по внешним сношениям в начале 1920 года образовал подкомитет по расследованию «подрывной» деятельности Мартенса, но никаких доказательств подобной деятельности так и не нашел. Тем не менее в январе 1921 года Мартенса выслали из США.

Между тем часть левого крыла очередного съезда соцпартии США (82 делегата из 21 штата, в том числе Джон Рид) основала 31 августа 1919 года Коммунистическую рабочую партию Америки (КРПА). Другая часть левого крыла (128 делегатов), которая с самого начала хотела выйти из соцпартии, образовала 1 сентября 1919 года Коммунистическую партию Америки (КПА). Никаких идейных разногласий между обеими партиями не было. В КРПА (примерно 15–20 тысяч членов) преобладали англоязычные «коренные» американцы, а в КПА (25–30 тысяч человек) — бывшие национальные федерации соцпартии (плюс «англоязычная» мощная организация соцпартии из Мичигана). Примечательно, что сам учредительный съезд КПА прошел в здании Русской федерации соцпартии в Чикаго, а само это здание прозвали «Смольным».

Дело в том, что после Октябрьской революции в России авторитет всех русских в США сильно вырос. Хотя они долгие годы жили в Америке, их априори считали представителями их далекой революционной родины. Число членов Русской федерации соцпартии выросло к 1919 году почти до 4 тысяч человек — их называли «ноябрьскими большевиками» (т. е. вступившими в соцпартию после Октябрьской революции в России).

На конец 1919 года в КПА было 7000 «русских», 4000 украинцев (т. е. членов отдельной Украинской федерации бывшей соцпартии), 1200 латышей, 4400 литовцев, 1750 поляков, 2200 «южных славян», 1000 евреев, 100 венгров, 850 немцев, 280 эстонцев и примерно 3000 «англоязычных»[36].

Для министерства юстиции США все это было желанным доказательством русского следа во всей «красной подрывной деятельности» в Америке. И реакция власть предержащих не заставила себя долго ждать.

Американские власти стали преследовать коммунистов прямо с момента образования обеих компартий. Уже во время съезда КПА в зал ворвались полицейские и сорвали с трибуны кумачовые транспаранты. Лидеру мичиганской организации Батту предъявили обвинение в нарушении «закона о шпионаже» штата Иллинойс. Когда одна из женщин-делегаток попыталась протестовать против явно срежессированного ареста Батта, полицейский заорал на нее: «Заткнись — женщины и так виновницы всех бед!»[37]

На самом деле радикализация общественного мнения в США (да и во всем тогдашнем мире) имела своей причиной отнюдь не тайных большевистских эмиссаров или шпионов, а начавшийся после окончания Первой мировой войны экономический кризис. Правительство резко сократило свои заказы промышленности, и масса трудящихся осталась без работы. Естественно, что люди были этим крайне недовольны.

6 февраля 1919 года первая в истории США всеобщая забастовка полностью парализовала Сиэтл. Под лозунгом «Вместе мы добьемся лучших экономических условий» в ней приняли участие 100 тысяч человек — от пекарей до учителей. Хотя никаких контактов у бастовавших с Советской Россией не было, власти немедленно окрестили стачку «революцией». Мэр Сиэтла Хансон заявил, что все происходящее напоминает ему «революцию в Петрограде». Конгрессмен Ройял Джонсон отметил, что среди лидеров стачки много подозрительных людей с такими именами, как Иван Керенский. Видимо, малограмотный Джонсон считал Керенского опасным большевиком.

На улицы Сиэтла вывели усиленные наряды полиции с пулеметами, хотя бастующие вели себя мирно.

В 1919 году генеральный прокурор США Палмер заявил в конгрессе, что США находятся на пороге красного переворота, и попросил, естественно, увеличить расходы на федеральную полицию с 1,5 до 2 миллионов долларов. Эту традицию — пугать в целях наращивания ассигнований общественность «красными» и «русскими» — американские спецслужбы сохранили и по сей день. Не случайно, что перед каждыми выборами в США — президентскими и т. н. «промежуточными» — в Америке разоблачают «русских шпионов».

Таким образом, именно «красные» (а точнее, развязанная вокруг них истерия) фактически создали ФБР США — американскую политическую полицию и контрразведку. 1 августа 1919 года Палмер назначил 24-летнего клерка Эдгара Гувера шефом специального «политического» подразделения Бюро расследований — Отдела общей разведки (Division of General Intelligence). Именно с тех пор и до 1972 года Гувер считал основной своей целью борьбу с коммунизмом в США, утверждая при этом, что мафия (и вообще организованная преступность) — всего лишь выдумка газетчиков.

Гувер в чем-то походил на Ярдли — он страстно мечтал выдвинуться и для этого сделать своим «коньком» нечто, чего в американском правительстве еще не было. «Красные» и «русские шпионы» для этого пришлись весьма кстати. Как и Ярдли, Гувер позиционировал себя как трудоголика и честного госслужащего, и, как и в случае с Ярдли, за этим благопристойным фасадом скрывались тайные пороки. Если Ярдли не мог жить без покера и сильно пил, то Гувер брал взятки и был гомосексуалистом. Причем в то время в демократической Америке его «каминг аут» означал бы немедленное и позорное увольнение с госслужбы.

Как и Ярдли, Гувер происходил из весьма скромной семьи, и родители ничего не могли дать ему в плане карьеры. Джон Эдгар Гувер родился 1 января 1895 года в Вашингтоне, третьим ребенком в семье Дикерсона Нейлора Гувера, работавшего в ведомстве геодезии и картографии. Причем на госслужбе работал не только отец, но и дед Гувера. Предки отца и матери прибыли в США из Германии и Швейцарии. При этом на протяжении всей жизни Гувера ходили слухи, что у него есть и афроамериканские корни.

Отец часто страдал от депрессий, и его несколько раз направляли в психиатрические клиники. Вся семья была на плечах матери, которую Гувер нежно любил и жил вместе с ней до ее смерти в 1938 году. Он никогда не был женат. Всю свою жизнь Гувер прожил в Вашингтоне.

Все свое имущество Гувер позднее завещал своему помощнику в ФБР Клайду Томсону, которого многие считали настоящей «женой» Гувера.

В школе Гувера дразнили «маменькиным сынком» (как и Гитлера), и он сильно заикался, но преодолел этот недуг, научившись говорить быстро. Школьная газета отмечала его железную и холодную логику.

В 1917 году Гувер, работая в библиотеке Конгресса США, окончил вечерний юридический факультет университета Джорджа Вашингтона. В 1917 году он поступил на работу в министерство юстиции США и после Октябрьской революции в России возглавил бюро по регистрации «враждебных иностранцев». На самом деле на основании упомянутого выше закона о шпионаже бюро Гувера могло арестовывать и содержать в тюрьме любого подозрительного иностранца без санкции суда.

В 1918 году Гувер составил список из 1400 подозрительных немцев, из которых были немедленно арестованы 98, а еще 1100 были классифицированы как «подлежащие аресту».

В августе 1919 года рвение молодого клерка было замечено, и (как уже упоминалось выше) он стал шефом Бюро расследований в составе только что созданного Департамента общей разведки (General Intelligence Division) министерства юстиции. Департамент неофициально называли «департаментом по делам радикалов», так как он должен был следить главным образом за «красными».

Свою первую операцию Гувер наметил на 7 ноября 1919 года — вторую годовщину Октябрьской революции в России. Незаконно собрав досье на более чем 100 тысяч «красных», в этот день полиция штатов и люди Гувера в присутствии прессы и часто без санкции судов арестовали сотни «подозрительных», в основном опять-таки иностранцев. При этом почти всех жестоко били. Только в Нью-Йорке было задержано 650 «красных». Однако даже суды этого штата смогли признать виновными и депортировать из США лишь 43 человека.

Абсолютное большинство арестованных Гувером никаких законов США не нарушили.

На самом деле Палмер и Гувер провели рейды (которые получили название «рейды Палмера») для того, чтобы сорвать намеченную на ноябрь 1919 года забастовку шахтеров и железнодорожников, к организации которой Москва не имела ни малейшего отношения. Но депутаты конгресса от затронутых забастовкой районов потребовали от Палмера «проявить жесткость», что и было сделано. Депутатов же в свою очередь попросил вмешаться «большой бизнес».

В декабре 1919 агенты Палмера и Гувера арестовали 249 человек, включая известных радикальных активистов Эмму Голдман и Александра Беркмана, посадили их на пароход и выслали в Советскую Россию (пароход «Бьюфорд» американская пресса окрестила «советским ковчегом»).

Так как с точки зрения пиара успех арестов был сомнительным, то 2 января 1920 года началась новая серия полицейских рейдов против «красных». За 6 недель было арестовано более 4 тысяч человек, причем многих неделями держали в тюрьмах, не предъявляя никаких обвинений. Даже Гувер позднее признал «несколько случаев жестокости» по отношению к арестованным[38].

Для дальнейшего нагнетания антикоммунистической истерии весной 1920 года Палмер и Гувер предсказали, что 1 мая в стране начнется коммунистическая революция. Газеты запестрели аршинными заголовками типа «Грядет царство террора, говорит Палмер» и «Общенациональное восстание начнется в субботу». Некоторые штаты провели мобилизацию в Национальную гвардию. Полиция была приведена в состояние повышенной готовности. Например, в Нью-Йорке 11 тысяч полицейских непрерывно дежурили 32 часа. В Бостоне полиция установила на свои автомашины пулеметы.

29 апреля 1920 года Палмер истерически провозгласил, что в его руки попал список лиц, которых коммунисты обязательно убьют во время Первомая. Но 1 мая 1920 года в США не произошло ни одного инцидента, и газеты вовсю потешались над Палмером, советуя ему лечиться от галлюцинаций.

Гувер вынес из этих событий важный урок — надо было лучше «работать» с прессой. Следующие годы своей жизни этот человек посвятил созданию мифа о самом себе, и, надо признать, изрядно преуспел на этом поприще.

16 сентября 1920 года серия взрывов потрясла деловой центр Нью-Йорка — Уолл-стрит (так называемая бомбардировка Уолл-стрит). Погибло 38 человек и около 400 было ранено. Виновные в этом преступлении найдены не были, хотя его и пытались связать с анархистами, в основном итальянскими.

Палмер использовал свои «успехи» в борьбе с «красными» для выдвижения своей кандидатуры на пост президента США на выборах 1920 года, но предвыборный съезд демократической партии его не утвердил. Палмер позиционировал себя как «самый американский кандидат»: «Я сам американец и я люблю проповедовать свои взгляды лишь перед чистокровными и стопроцентными американцами, потому что моя платформа в одном слове — это чистый американизм и бессмертная лояльность по отношению к этой республике». Однако ксенофобская антииммигрантская истерия Палмера в стране иммигрантов выглядела нонсенсом.

Всего в 1919–1920 годах в ходе борьбы с «красной угрозой» в США задержали более 10 тысяч «подозрительных», из которых власти смогли депортировать лишь 556 человек. Более 2000 арестов впоследствии были признаны судами откровенно незаконными. Никогда ранее в истории США не было столь массовых репрессий.

Таким было начало славной деятельности американской контрразведки.

Если незадачливый Палмер «сгорел» в огне критики СМИ, то остававшийся в тени Гувер только наращивал свои позиции в госаппарате. В 1924 году его назначили исполняющим обязанности директора Бюро расследований[39], а 10 мая 1924 года президент США Кулидж назначил молодое дарование полноправным директором. Свой пост Гувер занимал до 1972 года (!), став самым главным долгожителем на американской политической сцене. С 1935 года ведомство Гувера официально называлось Федеральным бюро расследований (ФБР).

В 1924 году Бюро расследований насчитывало 650 служащих, в том числе 441 специального агента. К концу многотрудной деятельности Гувера штат ФБР перевалил за 30 тысяч.

Главной заповедью агентов ФБР была безусловная лояльность шефу — все знали, что Гувер может легко уволить человека хотя бы за то, что он не понравился ему внешне. Агента могли выставить на улицу, например, за то, что по мнению директора ФБР, он выглядел «глупым, как водитель грузовика».

Рецепт политического долголетия Гувера был довольно прост — с самого начал Гувер собирал досье компрометирующего характера на всех основных американских политиков (включая президентов), и с ним предпочитали не ссориться. К тому же с помощью СМИ Гувер исподволь, но неустанно создавал себе образ беззаветного идейного борца против всего «неамериканского» — главным образом против «красных» и «русских». Даже «знаменитую» мафию 30-х годов ФБР Гувера пыталось представить общественности как «неамериканскую» и «итальянскую» организацию, якобы совсем чуждую американскому образу жизни.

Заметим, что до 1940 года Гувер не мог похвастаться никакими успехами в борьбе против иностранного шпионажа.

Он занимался только тем, что приносило ему популярность. Например, в 20-е годы Гувер самозабвенно боролся с бутлегерами, нарушавшими сухой закон. При этом и тогда и потом шеф ФБР не сильно утруждал себя соблюдением американского законодательства. Например, люди Гувера ловили бутлегеров, незаконно прослушивая их телефонные разговоры. Но суд «деликатно» прикрыл ФБР, заявив, что права граждан США не нарушены, если при прослушивании агенты федеральной полиции не проникли в частное жилище человека (!).

«Сухой закон» отменили в 1932 году, и в 30-е годы газеты больше писали о мафии. ФБР немедленно объявило о «войне против организованной преступности». Скромный труженик Гувер не сходил с газетных полос и с экранов кинотеатров. Шпионаж в те годы был непопулярен и не давал газетным магнатам желанных тиражей.

Все изменилось, когда в 1939 году в Европе опять заговорили пушки. Как и в годы Первой мировой войны, шпионы опять стали «популярны», и Гувер не мог не оседлать этой благодатной темы.

Что касается реальной разведывательной деятельности СССР на территории США до Второй мировой войны, то следует подчеркнуть следующее.

И Ленин, и Сталин (последний особенно) были решительно настроены на установление и поддержание самых добрых отношений с США. Америка рассматривалась в Москве как источник прогрессивных технологий для модернизации и индустриализации Советского Союза. Исходя из этого, категорически запрещалась любая подрывная деятельность советской разведки (как политической, так и военной), а также Коминтерна на территории США.

Ленин, например, принял 15 июля 1921 года сенатора от штата Мэриленд Франса, который ходатайствовал об освобождении арестованной ВЧК своей землячки, сотрудницы американской военной разведки Маргарет Харрисон. Глава Совнаркома решил вопрос быстро, и Харрисон вышла на свободу уже 4 августа.

Сталин учитывал и особые интересы американцев в Латинской Америке. Например, когда между СССР и Мексикой в 1924 году были установлены дипломатические отношения, Сталин лично инструктировал первого советского полпреда в Мехико Пестковского насчет недопустимости поддержки любых антиамериканских революционных движений в Западном полушарии.

Что касается утверждения Гувера о том, что любой американский коммунист автоматически является агентом советской разведки, то как минимум начиная с августа 1923 года это было абсолютно неверно. Именно в этом году на совещании руководства Коминтерна[40], ИНО ОГПУ[41] и советской военной разведки[42] было решено не привлекать членов зарубежных компартий к работе на советскую разведку. Если Коминтерн и рекомендовал кого-нибудь из коммунистов для этих целей, то кандидат должен был выйти из компартии и прекратить всяческую связь с партийной организацией. Именно таким образом на работу в Разведуправление штаба РККА и перешел бывший немецкий коммунист Рихард Зорге.

Первая нелегальная резидентура НКВД в США появилась лишь в 1934 году, и ее возглавил бывший резидент в Берлине Б.Я. Базаров[43]. В созданную Базаровым сеть (работал в США до 1937 года) входил Исхак Ахмеров[44]. Ему удалось быстро легализоваться в Америке и приступить к разведывательной работе. Он завербовал ряд агентов в госдепартаменте, министерстве финансов, от которых в Москву стала поступать довольно важная информация.

Вместе с Ахмеровым работала его жена Хелен Лоури (псевдонимы «Ада», «Эльза»), племянница генерального секретаря ЦК компартии США Эрла Браудера.