Иерусалим. Биография

Однако вскоре Цезаря осадили в его александрийском дворце египтяне, восставшие против Клеопатры и ее римского покровителя. И в этот момент старый союзник Помпея, Антипатр, увидел шанс оказать услугу Цезарю и добиться его расположения. С трехтысячным войском он вторгся в Египет, призвав местных евреев поддержать его, и атаковал врагов Цезаря. Римлянин одержал верх над египтянами и отдал египетский престол очаровавшей его Клеопатре. Прежде чем вернуться в Рим, благодарный Цезарь восстановил Иоанна Гиркана в чине первосвященника и этнарха — правителя области — и позволил ему отстроить разрушенные стены Иерусалима, однако всю реальную власть (под римским контролем) вновь отдал Антипатру, назначив его прокуратором римской провинции Иудея. Старший сын Антипатра, Фазаель, получил в управление Иерусалим, а младший, Ирод, — Галилею.

Ирод, которому тогда было всего 15 лет, сразу же показал свою доблесть, выследив и уничтожив группу фанатичных религиозных иудеев. Иерусалимский Синедрион пришел в ярость из-за несанкционированной расправы, учиненной Иродом, и вызвал его на суд. Но римляне отлично понимали, что именно такие союзники, как Антипатр и его сыновья, требуются им для управления этим беспокойным народом. Римский наместник Сирии приказал оправдать и освободить Ирода, после чего наделил его еще большими полномочиями.

Ирод был незаурядным человеком. Словно рожденный для того, чтобы стать героем, он был достаточно изощрен, порочен и изыскан, чтобы суметь очаровать и впечатлить самых выдающихся римлян той эпохи. Сексуально ненасытный, Ирод был, как выразился Иосиф Флавий, «рабом своих страстей», но при этом отнюдь не являлся грубым невеждой. Ирод разбирался в архитектуре, чрезвычайно хорошо знал греческую, латинскую и еврейскую культуру и в свободное от политики и порочных удовольствий время охотно принимал участие в диспутах на исторические и философские темы. Однако жажда власти всегда была у него на первом месте и отравляла все его отношения с другими людьми. Внук обращенного в иудаизм идумеянина и сын арабки (почему его брата и назвали Фазаель — араб. Фейсал), Ирод был подлинным космополитом и умел разыгрывать из себя и римлянина, и грека, и иудея. Но иудеи никогда не могли забыть его нечистое, смешанное происхождение. Ему, воспитанному в богатом, но разъедаемом подозрительностью безжалостном семействе, суждено было видеть гибель близких и рано осознать хрупкость власти и преимущества террора. Он рос, используя убийство как политический инструмент; параноик, «человек высокой степени бесчувственности», равно как и страстной чувственности, он интриговал, чтобы выжить и властвовать любой ценой.

После гибели Цезаря в 44 году до н. э. один из его убийц по имени Гай Кассий Лонгин, ранее служивший наместником Сирии, вернулся на Ближний Восток, чтобы (вопреки решению Сената) вновь занять свою прежнюю должность. Антипатр, отец Ирода, попытался снова вести двойную игру, но крутые повороты интриг в конечном итоге погубили его: Антипатра отравил один из соперников, которому удалось завладеть Иерусалимом и удерживать город, пока Ирод не убил его самого. Вскоре после того Кассий и Брут, еще один соучастник убийства Цезаря, потерпели поражение в битве при Филиппах в Македонии. Победителями этой битвы стали двоюродный внук и приемный сын Цезаря — 22-летний Октавиан и головорез Марк Антоний. Они поделили между собой римское государство, и Антоний получил Восток. И когда он выдвинулся в Сирию, на встречу с могущественным римлянином поспешили два молодых правителя с совершенно противоположными интересами. Один хотел восстановить Иудейское царство, другая — поглотить его, присоединив к своей наследственной империи.

Антоний и Клеопатра

Клеопатра пожаловала к Антонию как царица, во всем блеске своего величия — истинная наследница Птолемеев, самой уважаемой династии той эпохи — и одновременно как Афродита-Исида, явившаяся на свидание к своему Дионису, который мог вновь даровать ей земли ее предков.

Встреча Антония и Клеопатры стала судьбоносной для обоих. Антоний был на 14 лет старше Клеопатры, но в самом расцвете сил: он невероятно много пил, имел толстую шею и бочкообразную грудь, но при этом впалые щеки. Особенно он гордился своими мускулистыми ногами. Его ослепила красота Клеопатры, он горел желанием обвенчать греческую культуру и рафинированную роскошь Востока и считал себя преемником Александра, потомком Геракла и, конечно же, бога Диониса. Но при этом ему было нужно египетское золото и продовольствие, ведь он также собирался воевать с парфянами. Иными словами, Антоний и Клеопатра нуждались друг в друге, а такая зависимость часто сводит людей. Антоний и Клеопатра отпраздновали свой союз и манифестировали общие интересы, убив сестру царицы (своего брата Клеопатра к тому моменту уже умертвила).

Ирод также поспешил к Антонию. Отец Ирода Антипатр был соратником Антония, когда тот еще служил начальником кавалерии в Египте, и оказал ему значимые услуги. Антоний не забыл этого. Он отдал Ироду и его брату реальную власть в Иудее, сохранив, правда, номинальное главенство за Гирканом как первосвященником. Ирод отметил свое возвышение помолвкой. Его невестой стала Мариамна из рода Маккавеев, которая в результате внутрисемейных браков приходилась внучкой обоим царям. Тело ее, по словам Иосифа Флавия, было столь же прекрасно, как и лицо. Однако этот союз обернулся катастрофой.

Антоний последовал за беременной Клеопатрой (скоро она родит ему близнецов) в ее столицу Александрию. Тем временем, не дав Ироду толком утвердиться в новом статусе, в Сирию вторглись парфяне. Антигон, князь из рода Маккавеев, приходившийся Иоанну Гиркану племянником, предложил парфянам тысячу талантов и гарем из пятисот дев в обмен на Иерусалим.

Пакор: парфянский выстрел

Иудейский город вновь восстал против римских марионеток — Ирода и его брата Фазаеля. Осажденные в царском дворце напротив Храма, братья сумели подавить мятеж. Но совсем иное дело парфяне. Иерусалим был наводнен паломниками — иудеи отмечали Пятидесятницу, — когда сторонники Маккавеев отворили городские врата перед парфянским князем Пакором[51] и его ставленником Антигоном[52]. Иерусалим праздновал возвращение Маккавеев.

Парфяне изображали из себя честного посредника в споре между Иродом и Антигоном. На деле же они заманили брата Ирода, Фазаеля, в ловушку и захватили его. Ирод был отстранен от власти, а парфяне разграбили город и возвели на престол Антигона, провозгласив его царем Иудеи и первосвященником. Антигон тут же изувечил своего дядю: он отрубил Гиркану уши, чтобы тот «никогда больше не мог принять сан первосвященника, ибо только беспорочные (и в физическом отношении) могут занять эту должность». Что же касается Фазаеля, брата Ирода, то он был либо убит, либо сам разбил себе голову о камень.

Так Ирод потерял и Иерусалим, и брата. Он сделал ставку на римлян, но не они, а парфяне оказались владыками Ближнего Востока. Человек впечатлительный, он был явно неуравновешенной личностью, страдая резкими перепадами настроения от возбуждения до депрессии. Однако его воля к власти, честолюбие, острый ум, жажда жизни и инстинкт самосохранения были еще сильнее. Ирод чуть было не повредился рассудком, но сумел взять себя в руки. К ночи он собрал своих приверженцев, чтобы пуститься в бегство. Но он ни на секунду не оставлял мысли когда-нибудь вернуться за властью.

Ирод: бегство к Клеопатре

В сопровождении большой свиты — 500 наложниц, мать, сестра и (самое ценное, его невеста) княжна Мариамна из рода Маккавеев, — Ирод стремительно ушел из Иерусалима в пустынные Иудейские горы. Царь Антигон, взбешенный тем, что Ирод прихватил с собой своих наложниц (явно тех самых, которых он предлагал парфянам в качестве платы за воцарение в Иерусалиме), послал конницу в погоню. Уже в горах Ирод снова потерял присутствие духа и хотел даже покончить с собой, но стража отняла у него обнаженный меч. Вскоре всадники Антигона настигли караван Ирода. Перед лицом опасности мужество вернулось к царю, и он разгромил преследователей, после чего оставил свою свиту в неприступной горной крепости Масада, а сам направился в Египет.

Антоний уже отбыл в Рим, но Клеопатра, надеявшаяся уговорить Ирода стать ее военачальником, оказала ему блестящий прием в Александрии. Однако упрямый Ирод отправился в Рим в сопровождении юного брата своей невесты, Ионафана, — маккавейского князя, которого он мыслил посадить на иудейский престол. Но Антоний, теперь планировавший войну с целью изгнания парфян из Сирии, понимал, что царствование — не детская забава и требует именно тех качеств, которыми обладал сам Ирод.

Антоний и его соправитель Октавиан привели Ирода в Сенат, где его провозгласили «царем-союзником и другом римского народа» — rex socius et amicus populi Romani. Новоявленный царь вышел из Сената в сопровождении двух самых могущественных людей в мире — Октавиана и Антония. Это ли не звездный час для полуеврея-полуараба из эдомских гор? Отношения Ирода с этими двумя владыками заложили фундамент его 40-летнего правления, которое будет исполнено террора и великолепия. Впрочем, до реального царствования было пока далеко: земли Востока все еще находились под контролем парфян, Антигон властвовал в Иерусалиме. Для евреев Ирод был римской марионеткой, жалким полукровкой-идумеянином. Предстояло отвоевать каждую пядь своего царства, а затем — Иерусалим.

10. Иродиады

40 г. до н. э. — 10 г. н. э

Падение Антигона: последний из Маккавеев

Ирод отправился в Птолемаиду, собрал там армию и приступил к завоеванию своего будущего царства. Когда его противники укрылись в неприступных пещерах Галилеи, он спустил своих воинов со скал в ящиках, висевших на канатах, и те, вооруженные крюками, выуживали врагов из отверстий пещер, вынуждая их бросаться в зиявшую пропасть. Но для взятия Иерусалима Ироду требовалась помощь Антония.

Римляне в этот момент успешно наступали на парфян. В 38 году до н. э. Антоний лично возглавил осаду парфянской крепости Самосата на западном берегу Евфрата. Туда-то и двинулся Ирод: предложить помощь и попросить о помощи для себя. Парфяне подготовили Антонию засаду, но Ирод пошел в контратаку и спас римский обоз. Грубовато-добродушный Антоний встретил Ирода как старого товарища, стиснув его в объятиях на глазах у всего войска, приветствовавшего молодого правителя Иудеи. Благодарный Антоний выделил 30 тысяч пехотинцев и шесть тысяч всадников для осады Иерусалима именем Ирода. Римляне расположились лагерем чуть севернее Храма, а Ирод между тем сыграл свадьбу с 17-летней Мариамной. После сорокадневной осады римляне пошли на штурм внешней стены, еще через две недели они ворвались в Храм и пустились разорять Иерусалим, как «шайка безумцев», нещадно истребляя мирных жителей на узких улочках. Ироду пришлось даже заплатить союзникам, чтобы остановить кровавую бойню. Плененного Антигона он отослал к Антонию, который, не раздумывая, обезглавил последнего царя из рода Маккавеев. Затем могущественный римлянин двинулся со 100-тысячным войском на Парфию. Впрочем, военный талант Антония был сильно преувеличен — его экспедиция едва не кончилась катастрофой, и он потерял треть армии. Уцелевшие воины спаслись только благодаря тому, что Клеопатра своевременно доставила в войска Антония провиант. Репутация Антония в Риме была подорвана навсегда.

Царь Ирод отпраздновал взятие Иерусалима казнью 45 из 71 члена Синедриона. Срыв крепость Барис, находившуюся к северу от Храма, он воздвиг на ее месте колоссальную прямоугольную в плане цитадель с четырьмя башнями, которую назвал крепость Антония — в честь своего римского покровителя. До наших дней от мощной крепости, некогда доминировавшей над городом, сохранились лишь фрагменты скального основания, но мы можем составить о ней представление благодаря другим, лучше сохранившимся крепостям Ирода: каждая из этих горных цитаделей была построена таким образом, чтобы сочетать абсолютную неприступность с чрезвычайной роскошью[53]. И все же Ирод никогда не чувствовал себя в безопасности, тем более что теперь ему предстояло защищать свое царство еще и от интриг двух цариц: его собственной жены Мариамны… и Клеопатры.

Ирод и Клеопатра

Ирода, возможно, боялись многие, но он и сам опасался Маккавеев, тем более что с самой опасной представительницей этого рода он делил ложе. Царь, которому уже исполнилось 36 лет, был без ума влюблен в свою Мариамну — воспитанную, сдержанную и величавую. Но ее мать, Александра, подлинное воплощение стереотипа адской тещи, сразу же начала при участии Клеопатры плести интриги за спиной Ирода, чтобы уничтожить его. Женщины из рода Маккавеев очень гордились своим происхождением, и надменная Александра не могла смириться с тем, что ее дочь вышла замуж за плебея-полукровку. Но Александра не поняла, что даже по зверским стандартам I века Ирод был таким чудовищным психопатом, что ей с ним было не сладить.

Поскольку изувеченный старый Гиркан уже не мог отправлять обязанности первосвященника в Храме, Александра хотела, чтобы этого сана (на который Ирод, этот выскочка-идумеянин, этот полуараб, разумеется, рассчитывать не мог) был удостоен ее сын, подросток Ионафан, младший брат Мариамны. Ионафан не только имел все права на царский престол, но и отличался необыкновенной, влекущей к себе красотой, а в ту эпоху верили, что внешняя красота свидетельствует о расположении богов. Куда бы он ни шел, его всюду окружала толпа. У Ирода были все основания остерегаться этого мальчика, и он решил проблему, назначив первосвященником никому не известного еврея из Вавилонии. Александра тайно призвала на помощь Клеопатру. Антоний к тому времени присоединил к владениям египетской царицы Ливан, Крит и Северную Африку, а также передал ей одно из самых ценных владений Ирода — рощи бальзамовых деревьев и финиковых пальм под Иерихоном[54]. Ирод взял их у нее в аренду, но было очевидно, что она жаждет обладать Иудеей, которой некогда владели ее предки.

Используя красавчика Ионафана как наживку, Мариамна и ее мать послали портрет мальчика Антонию, который, как и большинство мужчин той эпохи, в равной степени ценил и женскую, и мужскую красоту. Клеопатра, в свою очередь, обещала поддержать притязания Ионафана на власть. И потому, когда Антоний пригласил подростка к себе, Ирод серьезно встревожился и отказался отпускать его. Он установил за тещей строжайший надзор в Иерусалиме, но Клеопатра посоветовала ей тайно бежать с сыном в Египет, обещав укрыть их. Александра подготовила два гроба, в которых ее с сыном должны были тайно вынести из дворца.

В конце концов Ирод, который ничего не мог поделать с популярностью Маккавеев, не в силах противостоять мольбам жены, в праздник Кущей поставил Ионафана первосвященником. Когда юноша «в полном первосвященническом облачении приступил к алтарю, чтобы принести жертву и совершить все по установленному ритуалу, и при этом обнаружилась его необыкновенная красота и статность, явный признак его родовитого происхождения, собравшуюся толпу народа охватил экстаз». Люди стали «громко и бурно выражать свой восторг кликами и пожеланиями всякого благополучия». Видя все это, Ирод решился привести свой замысел в исполнение и сделал это в присущем только ему стиле. Он пригласил Ионафана в свой роскошный дворец в Иерихоне; он был подозрительно ласков; ночь выдалась влажной и жаркой, и первосвященнику предложили искупаться. В бассейне подельники Ирода схватили юношу и удерживали его под водой, пока он не захлебнулся. Тело Ионафана обнаружили только утром, Мариамна и ее мать обезумели от горя и негодования; Иерусалим погрузился в глубокую печаль. На похоронах Ионафана разрыдался и сам Ирод.

Александра сообщила об убийстве Клеопатре, чье сочувствие было продиктовано исключительно политическими интересами: египетская царица сама убила по меньшей мере двух, а возможно, даже трех своих братьев. Клеопатра потребовала, чтобы Антоний вызвал Ирода в Сирию и чтобы тот оправдался в гибели юноши. Ирод понимал, что если ей удастся настоять на своем, то домой он не вернется. Ирод готовился к опасной встрече, а перед отъездом выказал свои чувства к Мариамне в характерной для него зловещей манере: отдал жену под надзор своему дяде Иосифу, наместнику на время его отсутствия, тайно наказав в случае, если Антоний убьет его, Ирода, немедля умертвить ее. Иосиф постоянно рассказывал Мариамне, как любит ее Ирод и как предан ей, а однажды в своем рвении показать ей расположение царя даже проговорился, что Ирод любит ее настолько сильно, что скорее убьет, чем допустит, чтобы их разлучила смерть. Мариамна была в ужасе. Между тем по Иерусалиму поползли слухи, будто Ирод уже мертв. В отсутствие мужа Мариамна вовсю помыкала его сестрой Саломеей — одной из самых порочных и злобных интриганок в этом змеином гнезде.

Между тем прибывший в Лаодикию Ирод — мастер в обхождении с римскими вельможами — сумел вернуть расположение Антония, и тот простил его. Два боевых товарища пировали сутками напролет. По возвращении Ирода Саломея рассказала брату, что дядя Иосиф якобы спал с Мариамной, а теща замышляла в его отсутствие мятеж. Ирод и Мариамна все же помирились. Жена убедила его в своем целомудрии, и он, раскаявшись в том, что готов был поверить навету, стал уверять ее в пылкой любви. «Оба расплакались и заключили друг друга в объятия». Но тут Мариамна обмолвилась, что она знает о его замысле убить ее. Иродом вновь завладела подозрительность: дядя не проговорился бы о столь тайном поручении, не будь у него с Мариамной близких отношений. Снедаемый ревностью, он поместил жену под домашний арест, а Иосифа казнил.

В 34 году до н. э. Антоний восстановил престиж Рима, поколебленный его предыдущим неудачным походом, успешно вторгнувшись в принадлежавшую парфянам Армению. Клеопатра сопровождала его до Евфрата, а на обратном пути нанесла визит Ироду. Эти два коварных монстра не расставались несколько дней, флиртуя и одновременно прикидывая, как бы им покончить друг с другом. Ирод утверждал, будто Клеопатра пыталась соблазнить его: похоже, это был ее обычный способ общения с любым мужчиной, который мог принести ей выгоду. Но, сознавая, что это смертельная западня, Ирод устоял и решил убить эту красивую, но смертельно ядовитую нильскую змею. Однако его советники решительно выступили против этого.

Египетская царица вернулась домой в Александрию. Там Антоний устроил для нее пышную церемонию, во время которой провозгласил Клеопатру «царицей царей». Сын Клеопатры от Цезаря, Цезарион, которому исполнилось 13 лет, был объявлен ее соправителем в Египте, а трое ее детей от Антония стали царями Армении, Финикии и Киренаики. В Риме все эти восточные церемонии были восприняты как неримские, недостойные зрелого мужа и попросту недальновидные. Антоний пытался оправдаться, написав свое единственное (из известных нам) литературное сочинение «О его пьянстве», в котором обращался к Октавиану: «Почему ты переменился? Не потому ли, что я люблю царицу? И разве имеет значение, где и в кого ты вонзаешь свое копье?» Но это имело значение. В Клеопатре видели fatale monstrum («чудовище, ниспосланное судьбой», говоря словами Горация). Октавиан лишь выиграл от того, что его партнерство с Антонием прекратилось. В 32 году до н. э. Сенат отозвал у Антония империй (imperium) — полномочия верховной власти, а затем Октавиан объявил войну Клеопатре. Враги встретились в Греции: Антоний и Клеопатра объединили римское войско и египетско-финикийский флот против Октавиана. То была война за власть над миром.

Август и Ирод

Ироду необходимо было угадать будущего победителя. Он предложил Антонию свою помощь в Греции, но вместо этого получил приказ напасть на арабов-набатейцев в землях современной Иордании. К тому времени, когда Ирод возвратился, Октавиан и Антоний уже сошлись в битве при мысе Акций. Антоний-полководец уступал военным талантом командующему Октавиана Марку Агриппе. Морское сражение стало для него полной катастрофой, и Антоний с Клеопатрой бежали в Египет. Не уничтожит ли Октавиан и сторонника Антония — иудейского царя?

Ирод вновь готовился к смерти. Он поручил все дела своему брату Ферору и — просто на всякий случай — удавил престарелого Гиркана. Свою мать и сестру он отправил в Масаду, а Мариамну и Александру — в Александрион, еще одну горную крепость. И опять повелел умертвить Мариамну в случае его гибели. После чего отправился на самую важную встречу в своей жизни.

Октавиан принял его на Родосе. Ирод вел себя во время встречи благоразумно и достойно. Он смиренно положил свою царскую диадему у ног Октавиана. Затем, не отрекаясь от Антония, призвал Октавиана задуматься не над тем, чьим другом он был, а над тем, каким он был другом. Октавиан в ответ «вновь венчал Ирода царским венцом и просил его об одном лишь: быть с ним столь же дружным, как прежде с Антонием». Ирод с триумфом возвратился в Иерусалим, а затем отправился с Октавианом в Египет; они прибыли в Александрию практически сразу после того, как Антоний и Клеопатра покончили с собой: он — с помощью клинка, она — дав себя укусить ядовитой змее.

Так Октавиан стал первым римским императором, приняв (вторым человеком после Цезаря) титул август («священный»). В свои 33 года этот педантичный администратор, вежливый, бесстрастный и требовательный, стал самым верным покровителем Ирода. Император и его помощник, а точнее сказать, почти равноправный партнер, прямой и открытый Марк Агриппа, стали столь близки с Иродом, что тот, по свидетельству Иосифа Флавия, «мог считать себя любимцем Августа после Агриппы и любимцем Агриппы после Августа».

Август расширил царство Ирода, прибавив к нему части современных Израиля, Иордании, Сирии и Ливана. Как и Август, Ирод был расчетливым и компетентным правителем: когда случился голод, он распродал собственное золото и на вырученные деньги закупил египетское зерно, чем спас население Иудеи от голодной смерти. Он царил в окружении своего наполовину греческого — наполовину еврейского двора, где ему угождали красивые евнухи и наложницы. В его свите было много вельмож, перешедших к нему от Клеопатры: его секретарь Николай Дамасский[55] был в свое время воспитателем ее детей, а 400 телохранителей-галатов прежде были личной гвардией египетской царицы: Август подарил их Ироду, и они присоединились к его германцам и фракийцам. Эти белокурые варвары готовы были запытать насмерть любого, на кого укажет их повелитель, самый космополитичный царь того времени: ведь Ирод был финикийцем по происхождению, эллином по воспитанию, идумеянином по месту рождения, иудеем по вере, иерусалимлянином по месту жительства и римлянином по гражданству.

Иерусалимская резиденция Ирода и Мариамны располагалась в крепости Антония. Здесь Ирод был настоящим иудейским царем, каждые семь лет декламировавшим Книгу Второзакония в Храме и назначавшим первосвященника, чье облачение он хранил в Антонии. Но за пределами Иерусалима Ирод представал величественным греческим монархом, чьи новые языческие города, особенно Кесария на побережье Средиземного моря и Севастия на месте разрушенной Самарии, представляли собой великолепные ансамбли храмов, ипподромов и дворцов. Даже в Иерусалиме он выстроил театр и ипподром в греческом стиле, где проводил Акцийские игры в честь победы Октавиана при Акции. Когда это языческое действо подвигло группу иудеев к заговору, заговорщики были казнены. Но его любимая жена не радовалась успеху мужа. Двор Ирода был отравлен борьбой между княжнами из дома Маккавеев и Иродиан.

Мариамна: Ирод в любви и ненависти

В отсутствие Ирода Мариамна снова попыталась очаровать своего стража, чтобы выпытать у него планы мужа относительно нее в случае его гибели. Вернувшийся Ирод нашел ее совершенно неотразимой, но политически крайне опасной: она открыто обвинила мужа в убийстве своего брата. Иногда она намеренно оскорбительным образом давала понять всему двору, что отказывает ему в близости. Но потом подпускала его к себе, и отчуждение между супругами сменялось страстным примирением. Мариамна родила Ироду двух сыновей, но не рассталась с замыслом извести мужа. Она откровенно насмехалась над его сестрой Саломеей и ее заурядностью. Ирод страдал, «обуреваемый и ненавистью и любовью к ней», и его одержимость становилась день ото дня сильнее, ведь замешана она была на еще одной страсти, всецело владевшей им, — жажде власти.

Саломея приписывала влияние Мариамны над ним магии. Она представила брату доказательства, что маккавейка подмешивала ему любовное зелье. Евнухов Мариамны пытали, пока они не подтвердили ее вину. Стражник, присматривавший за Мариамной в отсутствие Ирода, был казнен. Саму ее по приказу Ирода заключили под стражу в крепости Антония, а затем предали суду. Саломея предвкушала отмщение, настаивая, что Мариамна должна умереть.

Мариамну осудили на смерть, а ее мать Александра публично отреклась от дочери в надежде спасти себя. Но толпа освистала ее. Мариамна же, «этот высочайший идеал женской целомудренности и великодушия», по мнению Иосифа Флавия, «лишь с презрением посмотрела на эту гнусную женщину, очевидно показывая ей все ее жалкое ничтожество». Сама она, по всей видимости, была удавлена, но, как истинная представительница Маккавеев, до конца держалась «совершенно бесстрашно и не изменившись в лице, даже в последнюю минуту являя всем доказательство своего благородства». Ирод страшно горевал по жене, уверовав, что любовь его к Мариамне была божественным отмщением, ниспосланным ему на погибель. Он запустил государственные дела, искал Мариамну по всему дворцу, приказывал слугам звать ее, будто она была живой и могла явиться на зов, и пытался забыться в пирах и попойках. Но все его пирушки заканчивались стенаниями по Мариамне. Он тяжело заболел, покрылся гнойными язвами, и в этот момент Александра решилась на последнюю попытку захватить власть. Ирод распорядился тотчас же казнить ее, а затем умертвил еще четырех своих самых близких друзей, которых подозревал в том, что они были слишком близки с его очаровательной тещей. Он так и не оправился до конца после утраты Мариамны — проклятия, обернувшегося позднее уничтожением следующего поколения его рода. Согласно Талмуду, Ирод пытался сохранить ее тело в меду, и это похоже на правду: извращенная сладость этой затеи была бы вполне во вкусе Ирода.

Вскоре после казни Мариамны Ирод начал работать над своим шедевром: новым, преображенным Иерусалимом. Дворец Маккавеев напротив Храма уже казался недостаточно величественным для него. А в крепости Антония, казалось, блуждал призрак Мариамны. В 23 году до н. э. Ирод расширил западные укрепления строительством новой Цитадели и дворцового комплекса — своего рода Иерусалима в стенах Иерусалима. Цитадель была окружена стеной высотой около 14 м; при наречении трех ее башен Ирод дал волю сентиментальным чувствам. Самая высокая башня (высота почти 40 м, толщина у основания примерно 15 × 15 м) получила имя Гиппик (так звали друга юности Ирода, впоследствии павшего в бою). Две другие башни были наречены Фазаель (в честь покойного брата Ирода) и Мариамна[56]. И если Антония доминировала над Храмом, то Цитадель владычествовала над всем городом.

Южнее цитадели Ирод выстроил свой дворец — величественное здание, в котором, помимо прочих, были два роскошных покоя, названные в честь его римских покровителей, Августа и Агриппы: с мраморными стенами, балками из кедрового дерева, изысканными мозаиками, золотым и серебряным декором. Вокруг дворца были устроены дворы, колоннады и портики, оживленные зелеными лужайками, пышными рощами, прохладными прудами и каналами с каскадами, эффектно сверкавшими на солнце, а в портиках гнездились голуби (у Ирода, вероятно, была налажена голубиная почта, связывавшая его с провинциями). В это великолепие Ирод вложил свое несметное состояние, достойное Крёза: после римского императора царь Иудеи был самым богатым человеком в Средиземноморье[57]. Дворцовая суета, звуки храмовых труб и гул лежавшего чуть поодаль города, вероятно, умиротворяли воркование птиц и журчание фонтанов.

Однако двор Ирода отнюдь не стал умиротворенным. Его братья были завзятыми интриганами, сестра Саломея оставалась редкостным чудовищем, а наложницы в его гареме все без исключения были столь же честолюбивы, сколь психически неуравновешенны, — как и он сам. Неуемный сексуальный аппетит Ирода только усложнял его политику; он был, как писал Иосиф Флавий, «человеком страстей». Мариамна стала его второй женой, до нее Ирод уже был женат на Дорис. А после смерти Мариамны он женился еще по крайней мере восемь раз, выбирая себе в жены красавиц исключительно для удовлетворения похоти, ни разу больше не прельстившись именитым родословием. Помимо 500 наложниц в гареме, он, в соответствии с греческими вкусами, держал в доме пажей и евнухов. Его разросшееся семейство, его избалованные и в то же время обиженные пренебрежением сыновья, за каждым из которых стояла его охочая до власти мать, стали поистине дьявольским выводком. И даже такому виртуозному кукловоду, как Ирод, приходилось прилагать усилия, чтобы умерять все это кипение ненависти, зависти и подозрительности. И все же двор не мог отвлечь его от воплощения в жизнь самого заветного проекта. Сознавая, что престиж Иерусалима определяет его собственный престиж, Ирод задумал сравняться с царем Соломоном.

Ирод: храм

Ирод полностью разрушил Второй Храм и воздвиг на его месте одно из чудес света. Иудеи очень боялись, что, разрушив старый Храм, он не доведет до конца строительство нового. Поэтому Ирод созвал городское собрание, чтобы переубедить горожан, и в мельчайших деталях рассказал о своих планах. Тысяча храмовых служителей была обучена строительному искусству. В Ливане вырубались кедровые леса, и бревна сплавляли на юг вдоль побережья. В каменоломнях окрест Иерусалима размечались и вытесывались массивные каменные блоки из ослепительного желтого и почти белого известняка. Для транспортировки их на стройплощадку подготовили тысячу телег, но некоторые блоки были поистине гигантского размера. Один такой блок можно увидеть в туннелях близ Храмовой горы: в 14 м длиной, 3,5 м высотой и около 600 тонн весом[58]. Ни звон тесла, ни стук молота не нарушали священную тишину при строительстве Соломонова Храма, и Ирод также позаботился о том, чтобы все элементы конструкции его Храма были подготовлены вне Иерусалима, а затем тихо установлены на место. Святая Святых была готова через два года, но весь комплекс не дождался окончательного завершения еще и через 80 лет.

Ирод срыл вершину Храмовой горы, чтобы получить ровную площадку, на которой и предстояло воздвигнуться его Храму. При этом, скорее всего, были уничтожены все следы храмов Соломона и Зоровавеля. Не имея возможности расширить площадку на восток, где она круто обрывалась в Кедронскую долину, Ирод продолжил ее на юг, соорудив там субструкции из 88 мощных опор и 12 арок, которые теперь зовутся Соломоновыми конюшнями. В результате площадка Храмовой горы расширилась до гектара с лишним — вдвое больше, чем Римский форум (Forum Romanum) в столице империи. И по сей день в южной подпорной стене Храмовой горы, примерно в 30 м от юго-западного угла, виден стык, разделяющий кладку Ирода (слева) и кладку Маккавеев (справа, из блоков меньшей величины).

Анфилада дворов Храма, последовательно уменьшавшихся в размере, вела в святилище. Войти в обширный первый двор — Двор язычников, или Мирской двор, — имел право любой, в том числе и иноверец, а вот Двор женщин окружала стена, на которой были помещены таблички со следующим предупреждением:

Чужестранец! Не входи за решетку и в пределы ограды, окружающей Храм Тот, кто будет схвачен, Сам будет повинен в своей смерти

Пятьдесят ступеней вели к воротам, открывавшимся во Двор Израиля, куда могли входить лишь евреи-мужчины. Отсюда можно было пройти во Двор священников, на котором стоял собственно Храм, заключавший в себе в том числе и Святая Святых, что находилась над той самой скалой, где, по преданию, Авраам едва не принес в жертву своего сына Исаака и где впоследствии Давид поставил свой жертвенник. Перед ступенями, ведущими в Храм, стоял Жертвенник Всесожжения, обращенный, таким образом, в сторону Двора женщин и Масличной горы.

Построенная Иродом крепость Антония защищала Храм с северной стороны. Из крепости в Храм вел потайной ход. С южной стороны к Храму можно было подняться по монументальной лестнице, которая приводила к Двойным воротам, а далее паломник шел через крытые переходы, украшенные изображениями голубей и цветов. С запада через долину к Храму был перекинут монументальный мост, служивший также акведуком, по которому вода наполняла огромные подземные цистерны. Ворота в почти отвесной восточной стене назывались Шушан (Сузскими), так как на их бронзовых створках была изображена старая персидская столица Сузы — знак признательности персидскому царю, освободившему народ Израиля от вавилонян. Этими воротами мог пользоваться только первосвященник, чтобы подняться на Масличную гору для обряда освящения месяца или принести редчайшую и самую святую жертву — не имеющую порока рыжую телицу[59].

Со всех сторон храмовый комплекс окружали портики величественных сооружений, самым прекрасным из которых была Царская стоя — обширная базилика, доминировавшая над всей горой. В Иерусалиме времен Ирода было около 70 тысяч жителей, но в праздники в город стекались сотни тысяч паломников. Как и любой популярной паломнической святыне, Храму было необходимо место для общих собраний, где могли бы встречаться друзья и где совершались бы те или иные ритуалы. Таким местом и служила Царская стоя. Прибывавшие в город паломники могли купить все необходимое на оживленной торговой улице, проходившей под величественными арками вдоль западных стен. Прежде чем войти в Храм, паломники совершали ритуальное омовение в многочисленных миквах — бассейнах, устроенных подле южных входов. Затем они поднимались по одному из монументальных пролетов ступеней в Царскую стою, откуда перед ними открывалась панорама священного города, которой они могли любоваться в ожидании начала молитвы.

В юго-восточном углу стена и утес над Кедронской долиной образовывали отвесный обрыв, гору Искушения (одно из мест, где, согласно Евангелиям, дьявол искушал Иисуса). В юго-западном углу священники, обратившись лицом к богатому Верхнему городу, возвещали о наступлении и окончании праздников и дня субботы, трубя в трубы, звуки которых, вероятно, эхо разносило далеко окрест по пустынным ущельям. Археологами был найден камень с надписью «К трубному месту для… [провозглашения]», вероятно, сброшенный со своего места легионерами Тита в 70 году.

Проект храма, созданный при ближайшем участии самого царя его безымянными архитекторами (был найден лишь один оссуарий — погребальная урна — с надписью «Симон, строитель Храма»), демонстрирует прекрасное понимание пространства и законов зрелищности. Ослеплявший своим великолепием и внушавший благоговейный трепет, Храм Ирода, «покрытый со всех сторон тяжелыми золотыми листами… блистал на утреннем солнце ярким огненным блеском, ослепительным, как солнечные лучи». Странникам, прибывавшим в Иерусалим на поклонение со стороны Масличной горы, он «издали казался покрытым снегом». Именно этот Храм знал Иисус Христос, именно этот Храм разрушил Тит. Площадка, на которой стоял Храм Ирода, сохранилась до наших дней и сегодня, помимо еврейского, имеет еще и арабское, мусульманское название — Харам аш-Шариф, «благородное святилище». Ее по-прежнему поддерживают с трех сторон каменные блоки подпорных стен Ирода, и сегодня мерцающие своим желтоватым блеском, особенно в Западной стене, почитаемой иудеями всего мира.

Когда святилище и площадь перед ним были закончены (а по преданию, работы не прерывались ни на секунду, так как за все время строительства днем не выпало ни капли дождя), Ирод, который не имел права вступать в Святая Святых, поскольку не был священником, отметил завершение строительства, принеся в жертву 300 волов. Это был апогей его царствования, но безраздельному величию царя уже готовились бросить вызов его собственные дети: преступления прошлого вернулись бумерангом, разящим наследников будущего.

Дети Ирода: семейная трагедия

У Ирода было не меньше двенадцати сыновей от десяти жен. И ему, казалось, были безразличны все они, за исключением Александра и Аристобула — двух сыновей от Мариамны Первой. Наполовину Маккавеи, наполовину — потомки Ирода, они должны были стать его наследниками. Ирод отправил их в Рим, где Август лично приглядывал за их образованием и воспитанием. По прошествии пяти лет Ирод вернул обоих царевичей домой — им пора было жениться. Александр справил свадьбу с дочерью царя Каппадокии, а Аристобулу в жены была отдана племянница Ирода[60].

В 15 году до н. э. в Иерусалим с инспекцией прибыл Марк Агриппа в сопровождении своей жены-нимфоманки Юлии, дочери Августа. Агриппа, соратник Августа и победитель в битве при Акциуме, к тому моменту уже давно сдружился с Иродом, и теперь царь с гордостью показывал римлянину свой Иерусалим. Агриппу поселили в цитадели, во дворце, названном в его честь, и он задавал там пиры в честь Ирода. Август и так уже выделял средства на ежедневные жертвоприношения Яхве в Храме, но Агриппа принес в жертву еще сотню волов. Он вел себя с таким тактом, что даже самые придирчивые иудеи выказывали ему почтение, выстилая пальмовыми ветвями его путь, а сторонники Ирода называли в честь него своих детей. Затем Ирод с Агриппой отправились в путешествие по Греции — каждый в сопровождении собственной флотилии. Когда представители одной из еврейских общин в Греции пожаловались Агриппе на притеснения со стороны греков, Агриппа публично подтвердил права иудеев. Ирод поблагодарил его за это, и они обнялись как равные. Но когда Ирод вернулся домой, ему бросили вызов его собственные сыновья.

Царевичи Александр и Аристобул полностью унаследовали взгляды на жизнь и надменность обоих родителей, лишь слегка замаскировав их лоском римского воспитания. Вскоре они обвинили отца в трагической гибели своей матери и, подобно ей в свое время, стали выказывать подчеркнутое презрение полукровкам из дома Ирода. Александр, женатый на дочери настоящего царя, вел себя особенно заносчиво; оба юноши высмеивали иродиадку-жену Аристобула, а это приводило в ярость ее мать — их опасную тетку Саломею. Царевичи бахвалились, что когда они сами станут царями, то заставят Иродовых жен трудиться наравне с рабами, а других сыновей Ирода сделают своими слугами.

Саломея передала это все Ироду. Тот не только пришел в бешенство из-за неблагодарности испорченных мальчишек, но и сильно встревожился, поскольку усмотрел здесь опасность возможного предательства. Он долгое время не обращал ни малейшего внимания на Антипатра, своего старшего сына от первой жены Дорис. Но теперь, в 13 году до н. э., Ирод приблизил его к себе и попросил Агриппу взять Антипатра в Рим, дав сыну с собой запечатанное письмо, адресованное лично императору: это было волеизъявление Ирода, согласно которому он лишал права наследования двух заносчивых юнцов и завещал престол Антипатру. Однако его новый наследник, которому тогда было около 25 лет, был озлоблен многолетним отцовским пренебрежением и снедаем завистью к братьям. Он тайно сговорился со своей матерью извести и уничтожить лишенных наследства братьев. Антипатр и Дорис обвинили Александра и Аристобула в измене.

Ирод попросил Августа, пребывавшего тогда в городе Аквилея на берегу Адриатики, рассудить трех царевичей. Август примирил отца с сыновьями; Ирод отплыл домой и по прибытии в Иерусалим созвал народ во двор Храма и объявил о разделе царства между тремя своими сыновьями после его смерти. Дорис, Антипатр и Саломея попытались использовать это примирение в своих собственных интересах, и самонадеянность их юных врагов была им только на руку. Александр пустил слух, будто бы Ирод красит волосы, чтобы выглядеть моложе, а он сам намеренно промахивается на охоте, чтобы не унижать отца. Он также приблизил к себе трех евнухов царя, и те выдали ему тайны Ирода. Царь арестовал слуг Александра и пытал их до тех пор, пока один не признался в том, что его хозяин замышлял покушение на отца во время охоты. Царь Каппадокии, как раз в это время навещавший в Иерусалиме дочь, смог снова помирить отца и сыновей. Ирод выразил свою признательность в типично иродиадском стиле — подарил свату наложницу по имени Паннихия («Вся ночь»).

Перемирие длилось недолго: кто-то из истязаемых слуг сообщил о письме Александра к коменданту крепости Александрион, содержавшем следующие строки: «Если мы, с Божьей помощью, совершим все то, что имеем в виду, то мы прибудем к вам». Из-за этого письма, будто бы доказывавшего, что комендант Александриона намеревался принять его сыновей и выдать им хранившуюся в крепости царскую казну, Ирод совершенно уверился в злодейских планах своих чад. Во сне ему привиделось, будто Александр замахивается на него мечом, и этот ночной кошмар был столь ярким и отчетливым, что царь заключил под стражу обоих сыновей, сознавшихся в том, что они планировали бежать из Иерусалима. Ирод вновь обратился за советом к Августу, однако тот уже слегка устал от непрерывных эксцессов в жизни его старого друга — хотя и сам не понаслышке знал, что такое своенравные дети и распри из-за престолонаследия. Август решил, что если юноши и в самом деле затеяли заговор, у Ирода есть полное право наказать их.

Ирод созвал суд в Бейруте, находившемся за пределами его юрисдикции и потому, вероятно, считавшемся самым подходящим местом для разбирательства. Оба юноши были приговорены к смерти, как того и желал Ирод, и это совсем неудивительно, поскольку перед началом суда царь щедро одарил город. Советники Ирода предлагали царю помиловать сыновей, но когда один из них обмолвился, что юноши пытались взбунтовать армию, Ирод тут же казнил 300 офицеров. Царевичей привезли обратно в Иудею и там задушили. Круг замкнулся: после трагедии их матери Мариамны вновь исполнилось проклятие Маккавеев. Августу все это совсем не понравилось. Зная, что евреи не едят свинины, он заметил: «Я бы предпочел быть свиньей Ирода, чем его сыном». Но это было лишь начало падения Ирода Великого.

Царь, гниющий заживо

Царь, разменявший уже шестой десяток, был болен и физически, и психически. Антипатр оставался его официальным наследником, но, кроме него, были и другие сыновья, имевшие право на царство. И Саломея, сестра Ирода, начала плести интригу против Антипатра. Она отыскала некоего слугу, который поклялся, будто тот намеревался отравить Ирода каким-то таинственным ядом. Антипатр, бывший в тот момент в Риме у Августа, поспешил домой, но не успел переговорить с отцом, так как был схвачен в Иерусалиме прямо на пороге дворца. Тем временем злосчастному слуге в ходе следствия дали выпить тот самый подозрительный напиток, и он тут же упал мертвым. Во время пыток других слуг выяснилось и новое обстоятельство: еврейка-рабыня императрицы Ливии, супруги Августа, которая сама была тонким знатоком ядов, подделала письма, чтобы очернить Саломею.

Ирод послал эти свидетельства Августу и написал третье завещание, оставив царство еще одному из своих сыновей — Ироду Антипе, — которого история сведет позже с Иоанном Крестителем и Иисусом Христом. Болезнь Ирода подорвала его способность к адекватному восприятию происходящего и ослабила узду, в которой он удерживал иудейскую оппозицию. На главных воротах Храма он поместил позолоченного бронзового орла — символ Рима. Но иудейский закон воспрещал установление статуй и вообще изображения живых существ, так что некие ученики религиозной школы «отправились к Храму, сорвали на глазах у множества бывшего в Храме народа золотого орла и разрубили его на куски». Солдаты из крепости Антония вломились в Храм и арестовали юношей. Приведенные к Ироду, который лежал на одре болезни, юноши не признали вины, но, напротив, исповедовали верность Торе. Ирод приказал сжечь бунтовщиков заживо.

Между тем мучительная болезнь Ирода прогрессировала и становилась все более ужасной. Он чувствовал зуд по всему телу и страшное жжение в кишечнике. Он гнил заживо, «ноги его были наполнены водянистой, прозрачной жидкостью; такая же болезнь постигла и низ его живота». Затем жидкость начала сочиться из его тела, царь едва мог дышать, и мерзкая вонь исходила от него. Его гениталии чудовищно раздулись, а затем в паху у него началась гангрена и вся нижняя часть тела покрылась массой копошащихся червей.

Заживо разлагающийся царь надеялся, что ему полегчает в тепле его иерихонского дворца, но, поскольку страдания с каждым днем усиливались, врачи посоветовали ему лечение в горячих ключах Каллирои, чьи воды и поныне текут в Мертвое море. Там лекарям показалось, будто Ирод поправляется[61]. Но когда он сел в ванну с горячим маслом, то чуть не умер.

Царя отвезли обратно в Иерихон, и он приказал вызвать к себе всю знать из Иерусалима. Когда же влиятельные иудеи явились к нему, он приказал запереть всех на ипподроме. Маловероятно, что он намеревался учинить над ними бойню. Скорее всего Ирод хотел обойти каким-то образом порядок наследования, удерживая всех способных воспрепятствовать ему сановников под стражей.

Примерно в это время на свет появился младенец, которого назвали Иешуа бен Иосеф. Его родителями были плотник по имени Иосиф и его жена-подросток Мария (Мариам) из галилейского города Назарет. Они были немногим богаче обычных крестьян, но оба считались потомками царя Давида. Однажды Иосиф и Мария отправились в Вифлеем, где и родился Иешуа (Иисус): «Вождь, Который упасет народ мой, Израиля». Совершив на восьмой день обряд обрезания, родители, по свидетельству евангелиста Луки, «принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа» и принести полагающуюся в этом случае жертву в Храме. Богатая иудейская семья принесла бы в этом случае агнца или даже вола, Иосиф с Марией могли позволить себе только двух горлиц или двух голубиных птенцов.

Согласно Евангелию от Матфея, лежавший при смерти Ирод проведал, что в Вифлееме родился потомок Давида, но поскольку не знал, как его найти, приказал на всякий случай перебить в Вифлееме всех мальчиков младше двух лет. Однако Иосиф с Марией укрылись в Египте, где и оставались, пока не узнали о смерти Ирода. В то время постоянно появлялись все новые мессианские слухи, и Ирода, вероятно, действительно встревожила бы весть о рождении мальчика из рода Давида — потенциального претендента на трон Иудеи, — но нет никаких исторических свидетельств о том, что Ирод что-то слышал об Иисусе или учинял избиение младенцев. Есть некая историческая ирония в том, что этого чудовищного злодея запомнили именно за то единственно преступление, которого он не совершал. Что же касается мальчика из Назарета, то мы услышим о нем снова лишь примерно через 30 лет.

Архелай: мессии и кровавые бойни

Император Август прислал Ироду свое решение: сам он приказал забить до смерти еврейскую рабыню Ливии, а Ирод волен казнить Антипатра. Но Ирод к этому времени испытывал уже такие муки, что даже порывался заколоть себя кинжалом. Поднявшаяся суматоха заставила Антипатра, темница которого находилась неподалеку от царских покоев, подумать, будто Ирод уже умер. Он позвал тюремщика и велел отпереть замок. Неужели он, Антипатр, наконец — царь иудейский?! Но тюремщик также слышал крики и беготню. Поспешив к царским покоям, он увидел, что Ирод жив, но в состоянии полного помешательства. Слуги только что отобрали у царя кинжал. Тюремщик рассказал Ироду об изменнических словах Антипатра. Царь, уже живой труп, ударил себя кулаком в голову, завыл и приказал стражам немедля убить ненавистного сына. Затем он продиктовал новое завещание, поделив царство между тремя своими сыновьями-подростками; Иерусалим и Иудею он отдал Архелаю.

По прошествии пяти дней, в марте 4 года до н. э., Ирод Великий, процарствовавший 37 лет и переживший «десять тысяч опасностей», умер. Восемнадцатилетний Архелай плясал, пел и веселился так, будто умер не его отец, а коварный враг. Даже извращенная родня Ирода была шокирована. Тело царя, перевезенное из Иерихона в Иерусалим, положили на парадный золотой катафалк, задрапированный пурпуром. «На голове его покоилась диадема, поверх которой был надет золотой венец, в правой руке находился скипетр». Возглавлял погребальную процессию Архелай, за катафалком шли германские и фракийские воины, пятьсот слуг несли курильницы с благовониями (от трупа, должно быть, исходило страшное зловоние). Мертвого и уже не страшного царя провезли 24 мили до горной крепости Иродион. Там Ирод и был погребен, и память о его гробнице[62] была утеряна на две тысячи лет.

Архелай вернулся в Иерусалим, воссел на золотой трон в Храме и объявил, что будет править мягче, чем его жестокий отец. Приближалась Пасха, город был полон паломников, и многие из них, убежденные, что смерть царя возвещает обещанное пророками искупление, впали в Храме в состояние неистовства. Стражей Архелая забросали камнями. Архелай, только что пообещавший ослабление репрессий, выслал конницу, и всадники перебили три тысячи человек.

Новый деспот-подросток поручил государственные дела брату Филиппу, а сам отправился в Рим, к Августу, чтобы император подтвердил его право на престол. Но в то же самое время в Рим спешил и Антипа, младший брат Архелая, также решивший побороться за престол Иудеи. Как только Архелай покинул город, римский чиновник Сабин, местный представитель императора, двинулся на Иерусалим и разорил дворец Ирода, пытаясь найти сокровища, по слухам, спрятанные там, и это вызвало новую волну мятежей. Вар, римский наместник Сирии, попробовал навести порядок, но шайки галилеян и идумеян, пришедших в Иерусалим на праздник Пятидесятницы, захватили Храм и стали убивать всех римлян, которых могли найти. Сабину пришлось укрыться в башне Фазаеля.

За пределами Иерусалима трое мятежников — все трое бывшие рабы — провозгласили себя царями; они жгли дворцы Ирода и разбойничали «с дикой яростью». Эти самозваные цари к тому же объявили себя пророками, и это лишний раз доказывает, что Иисус родился в эпоху чрезвычайно интенсивных мессианских ожиданий и спекуляций. Иудеи, которые в течение всего правления Ирода напрасно ожидали явления пророка, вдруг обрели сразу троих, однако Вар скоро разгромил и казнил всех трех самозванцев[63]. Но с этих пор пророки стали объявляться с завидным постоянством, а римляне с тем же постоянством преследовали и убивали их. Вар распял вокруг городских стен Иерусалима две тысячи мятежников.

Тем временем в Риме шестидесятилетний Август терпеливо выслушивал споры наследников Ирода. Он утвердил завещание их отца, однако не стал объявлять ни того, ни другого царем, а вместо этого назначил Архелая этнархом (наместником) Иудеи, Самарии и Идумеи, Антипу же — тетрархом Галилеи и Переи (часть современной Иордании). Их единокровный брат Филипп стал тетрархом всех остальных Иродовых земель[64].

При Архелае выстроенные в римском вкусе виллы иерусалимских богачей пользовались чрезвычайно дурной славой. Их обитатели вели распущенный, греческий, совершенно нееврейский образ жизни; они погрязали в пороках и разврате. На серебряном кубке, пролежавшем в земле два тысячелетия, пока в 1911 году его не обнаружил американский коллекционер древностей, подробнейшим образом изображены сцены однополого секса. В одной из них мужчина опускает себя при помощи блока на мальчика-партнера, в то время как раб-вуайерист подглядывает в приоткрытую дверь; в другой на ложе сплетаются тела двух гибких подростков. К тому же Архелай показал себя таким жестоким, глупым и сумасбродным правителем, что спустя 10 лет старый Август низложил его и сослал в Галлию. Иудея отныне стала одной из римских провинций, которой правили назначавшиеся из Рима прокураторы — чиновники не слишком высокого ранга, имевшие резиденцию в Кесарии Приморской. Именно тогда римляне провели перепись иудейского населения с целью установить точное число налогоплательщиков. Это полное подчинение римской власти было достаточно унизительным, чтобы спровоцировать очередные беспорядки. Евангельская же перепись, ставшая причиной путешествия Иосифа и Марии в Вифлеем, вероятно, упомянута Лукой по ошибке.

Ирод Антипа уже 30 лет правил Галилеей, не в силах забыть о царстве своего отца, которое ему почти удалось унаследовать, когда из пустыни явился Иоанн Креститель, новый харизматический пророк, чтобы обличить правителя и бросить ему вызов.

11. Иисус Христос

10–40 гг. н. э

Иоанн Креститель и Лисица Галилейская

Родители Иоанна — священник Захария и его жена Елизавета — жили в селении Эйн-Керем, к западу от Иерусалима. Захария был, вероятно, одним из тех скромных священнослужителей, чьи каждодневные обязанности в Храме определялись жеребьевкой. От элиты храма таких клириков отделяла целая пропасть. Зато мальчиком Иоанн, вероятно, часто бывал в Храме. Путей стать праведным иудеем было множество, но он избрал отшельническую жизнь в пустыне во исполнение призыва Исайи: «Приготовьте пути Господу».

В конце 20-х годов у Иоанна появились последователи — сначала в пустынях неподалеку от Иерусалима («народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он»), а затем дальше на север, в Галилее Ирода Антипы, где у Иоанна были родственники. Мария, мать Иисуса, приходилась кузиной матери Иоанна и во время беременности жила у его родителей. Повзрослевший Иисус пришел из Назарета послушать проповедь своего троюродного брата, и Иоанн крестил его в Иордане. Этот новый обряд покаяния и очищения от грехов восходил к иудейской традиции ритуального омовения в микве. Иоанн вскоре начал публично изобличать и осуждать Ирода Антипу.

Тетрарх Галилеи жил в роскоши: его казну исправно пополняли сборщики податей, которых простой народ ненавидел. Антипа постоянно пытался уговорить нового императора Тиберия, угрюмого пасынка Августа, отдать ему в полную власть все царство Ирода. Он назвал свою столицу Ливией в честь вдовы Августа и матери Тиберия, которая не раз выказывала дружеское расположение его семейству. Затем в 18-м году он основал новую столицу на берегу Галилейского озера и назвал ее Тивериадой — в честь самого императора. Иоанн Креститель относился к Антипе как к продажному распутнику и римской марионетке, а Иисус называл его «лисицей».

Антипа взял в жены дочь набатейского царя Ареты IV: этот брак был призван укрепить мир между соседями — иудеями и арабами. Но просидев 30 лет на скромном троне Галилеи, уже немолодой Антипа без памяти влюбился в свою племянницу Иродиаду. Она была дочерью Аристобула, казненного сына Ирода, и уже побывала замужем за своим единокровным братом. Теперь она требовала от Антипы, чтобы тот развелся со своей арабкой-женой. Антипа опрометчиво согласился. Однако набатейская царица не захотела расстаться с ним мирно. Перед огромными толпами народа Иоанн Креститель уличал в прелюбодеянии Антипу и Иродиаду, этих новоявленных Ахава и Иезавель; разгневанный царь приказал схватить его. Пророка заточили в построенной Иродом Великим крепости Махерон (Махер) за Иорданом, стоявшей на высоте чуть более 700 метров над Мертвым морем. Иоанн томился в мрачной темнице не один: в крепости оказалась еще одна знаменитая пленница — арабская жена Антипы.

По случаю своего дня рождения Антипа устроил для вельмож пышный пир в Махероне, на котором присутствовали также Иродиада и ее дочь Саломея, жена тетрарха Филиппа. (Мозаичные полы трапезной в этой крепости частично сохранились до нашего времени, как и отдельные камеры подземной темницы.) Саломея «вошла, плясала и угодила Ироду», возможно, исполнив эротический танец семи покровов[65]. Царь сказал ей: «Проси у меня все, чего хочешь, и дам тебе». По наущению матери Саломея попросила голову Иоанна Крестителя. Через некоторое время в трапезной появился оруженосец Антипы с головой Иоанна на блюде «и отдал ее девице, а девица отдала ее матери своей».

Иисус, сознавая, что ему тоже угрожает опасность, удалился в пустыню. Но он — единственный из основателей трех авраамических религий — постоянно посещал Иерусалим. Город и Храм занимали центральное место в его учении о себе и своей Миссии. Жизнь еврея того времени была основана на учениях пророков, соблюдении Закона и регулярных паломничествах в Иерусалим, который Иисус называл «городом великого Царя». Хотя нам ничего не известно о первых трех десятилетиях жизни Христа, абсолютно очевидно, что он знал в совершенстве еврейскую Библию и что все, что он делал, было точным исполнением древних пророчеств. Поскольку Иисус был евреем, Храм являлся частью его жизни, и он был просто одержим судьбой Иерусалима. Когда ему было 12 лет, родители взяли его с собой в Храм на Пасху. Когда же, по свидетельству Луки, они по окончании праздника тронулись в обратный путь, Иисус, не сказав им об этом, остался в Иерусалиме. Обеспокоенные родители — они думали, что сын вернется домой с их друзьями, — возвратились в город и «через три дня нашли Его в Храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их». А когда Иисуса искушал Дьявол, он перенес его в Иерусалим и «поставил Его на крыле Храма, и сказал Ему: если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз…».

Когда же Иисус раскрыл свое призвание ученикам, он предрек, что его участь решится именно в Иерусалиме: «С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать… и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Но Иерусалим заплатит за это: «Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его… и Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников».

Вместе с двенадцатью учениками (в том числе со своим братом Иаковом) Иисус вернулся в родную Галилею и, двигаясь на юг, продолжал проповедовать то, что он называл «Благой вестью» в изысканной и вместе с тем доступной манере, часто прибегая к аллегорическому языку притчей. Но его свидетельство было прямым и драматичным: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Иисус не оставил записей, и его учение с тех пор бессчетное число раз анализировалось, но четыре Евангелия подтверждают, что сутью его служения было предупреждение о неотвратимом Апокалипсисе — конце света, последнем Страшном суде и приходе Царствия Небесного.

Это было потрясающее, радикальное учение, и Иисусу предстояло стать его центром в качестве полумессианского Сына Человеческого, о котором говорили еще Исайя и Даниил: «…пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их». Христос провидел разрушение всех человеческих связей: «Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей, и умертвят их… Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч».

Это не была социальная или националистическая революция — Иисус более заботился о том, что будет после Страшного суда: он проповедовал истину и справедливость не столько для этого мира, сколько для мира грядущего: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Покаявшиеся сборщики податей и блудницы вступят в Царствие Божие прежде вельмож и священников. Иисус шокировал правоверных иудеев, заявив, что прежний Закон уступает место новому: «Предоставьте мертвым погребать своих мертвецов». Когда наступит конец света, «сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей», и все народы предстанут пред Ним на суд. И постигнет мука вечная злых, а праведники обретут вечную жизнь.

Однако Иисус в большинстве случаев старался оставаться в рамках иудейского Закона, и все его служение доказывает, что он исполнял библейские пророчества: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Однако строгого соблюдения иудейского закона теперь было недостаточно: «…если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». Иисус ни разу не сделал выпада в адрес римского императора или хотя бы Ирода. И если в центре его проповеди был Апокалипсис, собственную святость Иисус доказывал делами: исцелял немощных и калек, воскрешал мертвых, и «следовало за Ним множество народа».

По свидетельству евангелиста Иоанна, до последнего своего входа в Иерусалим Иисус бывал здесь не менее трех раз на Пасху и другие праздники и дважды избегал смерти. Когда он молился в Храме в праздник Кущей, одни, слыша его слова, называли его пророком, другие видели в нем Мессию, хотя некоторые снобы презрительно усмехались: «Разве из Галилеи придет Мессия?» Когда же он спорил с фарисеями, иудеи из толпы «взяли каменья, чтобы бросить на Него, но Иисус скрылся и вышел из Храма, пройдя посреди них, и пошел далее». Он снова пришел в город на праздник Посвящения (Хануки); но когда объявил, что «он и Отец — одно», иудеи снова начали подбирать камни, но Иисус «уклонился от рук их». Он знал, на что идет, возвращаясь в Иерусалим.

Между тем в Галилее отвергнутая жена Антипы бежала из темницы в Махероне и явилась ко двору своего отца, Ареты IV, — богатейшего царя набатейцев, строителя величественного храма-мавзолея Эль-Хазне и царской усыпальницы в «розовом городе» Петре. Взбешенный оскорблением, нанесенным его дочери, Арета вторгся во владения Антипы. Сначала Иродиада стала виновницей смерти пророка Иоанна, а теперь — арабо-еврейской войны, которую Антипа в результате проиграл. Римляне предпочитали не вмешиваться в фамильные склоки на Востоке: император Тиберий, живший теперь на острове Капри и пустившийся на старости лет во все тяжкие, был недоволен недальновидностью Антипы, но все же поддержал его.

Тем временем до Ирода Антипы наконец дошли слухи об Иисусе. Люди вокруг обсуждали, кто же он такой на самом деле. Одни принимали его «за Иоанна Крестителя, другие же — за Илию, а иные — за одного из пророков». А Петр, ученик Иисуса, верил, что Иисус — Мессия. Иисус был особенно популярен среди женщин, и некоторые из них имели отношение к дому Ирода — например, жена бывшего царского мажордома. Антипа подозревал, что Иисус как-то связан с Иоанном: «Это Иоанн, которого я обезглавил, он воскрес из мертвых». Царь грозился схватить Иисуса, но некоторые фарисеи, видимо, доброжелательно относившиеся к Иисусу, предупредили его: «Выйди и удались отсюда, ибо Ирод хочет убить Тебя».

В свою очередь, Иисус бросил прямой вызов Антипе, прося фарисеев передать «этой лисице», что он будет исцелять и проповедовать еще два дня, а на третий день удалится в то единственное место, где Сыну Человеческому суждено исполнить Свое предназначение: «…потому что не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима». Его возвышенное поэтическое обращение к сыну строителя Храма проникнуто любовью к обреченному городу: «Иерусалим! Иерусалим! Избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели. Се, оставляется дом ваш пуст!»

Иисус из Назарета: три дня в Иерусалиме

На Пасху 33-го года[66] Иисус и Ирод Антипа прибыли в Иерусалим почти одновременно. Иисус в сопровождении своих последователей пришел в Вифанию на Масличной горе, с которой открывался величественный вид на белоснежный Храм. Он послал апостолов в город, чтобы они привели ему осла — не одного из наших скромных осликов, а животное, которое в те времена считалось вполне достойным первосвященника. Евангелия, наш единственный источник, предлагают несколько версий того, что происходило в последующие три дня. «Сие же все было, да сбудутся писания пророков», — поясняет Матфей.