Иерусалим. Биография

«В тот день, говорит Господь Саваоф, Я возьму тебя, Зоровавель, сын Салафиилев, раб Мой… и буду держать тебя как печать», — записал пророк Аггей, намекая на перстень-печатку Давида, потерянный дедом Зоровавеля. Иудейские князья прибыли из Вавилона с золотом и серебром старого Храма, и разве не мог Зоровавель (это имя в переводе означает «семя вавилонское») казаться иудеям «побегом», который «обретет величие и власть на своем престоле»?

Жители окрестностей города и лежавшей к северу Самарии теперь также захотели поучаствовать в богоугодном деле и предложили Зоровавелю помощь, однако возвратившиеся из Вавилона изгнанники исповедовали уже иной, новый извод иудаизма. Они смотрели на местных жителей с презрением, чуть ли не как на язычников, дикарей; прозвище ам-хаарец — «местные» (буквально «люди земли»), которым вернувшиеся изгнанники называли жителей Иудеи, довольно скоро приобрело новое значение: «неучи», «невежды, не знающие Писания». Тем временем опасавшийся возрождения былой славы Иерусалима (а возможно, и подкупленный «местными») персидский наместник снова приостановил строительство.

За первые три года царствования Дарий обуздал всех своих противников и показал себя одним из самых выдающихся правителей Древнего мира, создав мировую империю, впервые охватившую земли сразу трех континентов[32] — от Фракии и Египта до Гиндукуша — и объединившую десятки стран и народов. Новый Великий царь являл собой редкий для того времени тип правителя, сочетавшего таланты полководца-завоевателя и управленца-администратора. О том, как выглядел этот царь, мы можем судить по наскальной Бехистунской надписи, созданной по его приказу и увековечившей его победы. Дарий воплощал собой классический арийский тип: высокий лоб, прямой нос, рост почти 180 см. На барельефе он запечатлен в боевой золотой короне, усеянной овальными драгоценными камнями, его волосы завиты и собраны в пучок, усы подкручены, а четыре ряда завитков в окладистой квадратной бороде перемежаются прямыми прядями. Облачение царя приличествует триумфатору: длинная мантия ниспадает до самых пят.

Этому-то властному и внушавшему многим страх и трепет властителю Зоровавель напомнил об указе Кира. Дарий повелел просмотреть все царские свитки в вавилонском книгохранилище и, найдя указ, распорядился не останавливать строительство нового дома Божьего на месте разрушенного Храма: «Пусть иудейский областеначальник и иудейские старейшины строят сей дом Божий на месте его… Я, Дарий, дал это повеление; да будет оно в точности исполняемо!» В 518 году Дарий предпринял поход на запад, чтобы восстановить порядок в восставшем Египте. Скорее всего, путь его лежал через Иудею: возможно, царю пришлось не по душе чрезмерное рвение иудеев в восстановлении Иерусалима. И возможно, он казнил Зоровавеля, заподозрив того в измене; с этого момента строитель Второго Храма и последний правитель города из рода Давида бесследно исчезает из истории.

В шестой год царствования Дария, в марте 515 года, Второй Храм был «с великой радостью» освящен в присутствии всего народа. В жертву при освящении было принесено «сто волов, двести овнов, четыреста агнцев и двенадцать козлов в жертву за грех всего Израиля, по числу колен Израилевых». А после освящения Храма иудеи, впервые со времен Вавилонского пленения, справили Пасху. Но когда старики, помнившие Храм Соломона, увидели скромное здание нового Дома Господня, они не смогли сдержать слез. Святой Иерусалим был на самом деле крошечным и заброшенным городком.

Спустя 50 лет виночерпием при дворе царя Артаксеркса I, внука Дария, стал еврей по имени Неемия. Однажды к нему пришли несколько единоверцев и попросили о помощи, рассказав следующее: «…Оставшиеся, которые остались от плена, [находятся] там, в стране [своей], в великом бедствии и уничижении, и стена Иерусалима разрушена». Услышав это, Неемия сильно опечалился, «сел и заплакал». Наполняя кубок царю, он не смог скрыть своего подавленного настроения. Артаксеркс спросил его: «Отчего лицо у тебя печально?» Да живет царь вовеки! — ответил еврей-придворный. — Как не быть печальным лицу моему, когда город, дом гробов отцов моих, в запустении?.. «И, набравшись смелости, Неемия попросил Артаксеркса: „Если царю благоугодно… пошли меня в Иудею, в город, [где] гробы отцов моих, чтобы я обустроил его“».

Неемия: закат Персии

Артаксеркс назначил Неемию наместником Иудеи, снабдил его деньгами и отрядил воинов для сопровождения в пути. Самарянами в то время правил их собственный наследный князь Санаваллат. Он с недоверием отнесся к подозрительному гостю из далеких Суз и к планам возвратившихся из Персии изгнанников. Неемия, опасаясь покушения на свою жизнь, осмотрел разрушенные стены Иерусалима и сожженные ворота под покровом ночи. В Книге Неемии, единственной политической автобиографии в Библии, ее автор вспоминает, с каким презрением смеялся Санаваллат, узнав о его планах отстроить стены города, пока Неемия не представился ему как новый наместник Иудеи. Затем Неемия выделил каждому вельможе и священнику участок стены, за ремонт которого те должны были отвечать. А когда раздосадованный Санаваллат задумал напасть на Иерусалим, Неемия выставил стражу. Стена была восстановлена «в пятьдесят два дня».

Теперь Иерусалим, по свидетельству Неемии, «был пространен и велик», но «народу в нем было немного». И Неемия предложил иудеям, жившим за пределами города, бросить жребий, чтобы каждый десятый шел жить в Иерусалим. «И благословил народ всех, кто добровольно согласился жить в Иерусалиме». Так прошло 12 лет, и Неемия отправился в Персию доложить царю обо всем, что он сделал, а когда вернулся в Иерусалим, то узнал, что приближенные Санаваллата обустроили себе роскошные жилые покои непосредственно в Храме, а некоторые иудеи стали выбирать себе жен «из Азотянок, Аммонитянок и Моавитянок». Неемия распорядился, «чтобы очистили комнаты» в Храме, «и велел опять внести туда сосуды дома Божия»; он осудил смешанные браки с неевреями и стал проповедовать новый, пуританский иудаизм.

По мере того как персидские цари постепенно утрачивали контроль над провинциями, евреи упорно выстраивали собственное государство — маленькую Иудею. Это полузависимое государство раскинулось окрест Храма, богатело за счет все более многочисленных паломников, жило по законам Торы, и управляла им династия первосвященников — предположительно, потомков Цадока, священника царя Давида. Но храмовые сокровища снова соблазнили алчных, и один из первосвященников был убит прямо в Храме собственным братом по имени Иешуа. Наместник персидского царя в Сирии счел это святотатственное убийство, «гнусное и страшное преступление», подходящим поводом для того, чтобы двинуться карательным походом на Иерусалим и разграбить Храм.

Пока персидские вельможи все глубже увязали в смертоносных интригах, в далекой маленькой Македонии царь Филипп II создал и обучил огромную армию, завоевал с ее помощью греческие полисы и готовился к войне с персами — отомстить за былые вторжения Дария и его сына Ксеркса. После убийства Филиппа трон Македонии занял его 20-летний сын Александр. Могли ли подумать жители Иерусалима, что когда-нибудь увидят у стен своего города греков?

7. Македоняне

336–166 гг. до н. э

Александр Великий

Всего за три года, что прошли после гибели его отца и его собственного воцарения в 336 году до н. э., Александр Македонский дважды сумел одержать победу над персидским царем Дарием III, вынудив того отступить далеко на восток. Но преследовать персидского царя Александр в то время не стал, а вместо этого двинулся на Египет, потребовав по дороге, чтобы жители Иерусалима выслали ему провиант и предоставили подкрепление для македонского войска. Первосвященник поначалу отказался, но дальнейшие события заставили его изменить решение: славный финикийский Тир предпочел сдаче сопротивление, и Александр, взяв считавшийся неприступным город, приказал распять всех уцелевших жителей.

Затем Александр подошел к Иерусалиму, и иудейский историк Иосиф Флавий впоследствии так описал сцену торжественной встречи завоевателя у городских ворот: «Александр еще издали заметил толпу в белых одеждах и во главе ее священников в одеяниях из виссона, первосвященника же в гиацинтового цвета и золотом затканной ризе». Священники проводили Александра в Храм, где он «принес жертву Предвечному». Эта история, скорее всего, выдумана — такой ее хотели бы видеть. Более вероятно, что иерусалимский первосвященник вместе с вождями самарян выплатил Александру «отступные», причем произошло это не в Иерусалиме, а на побережье, в городе Рош-ха-Аин. В ответ македонский царь, не желая уступать в благородстве Киру, признал за иудеями право жить по их древним обычаям и прежним законам[33]. Затем Александр вторгся в Египет, завоевал его, основал на побережье Средиземного моря город Александрию, после чего двинулся на восток и никогда больше не возвращался в Иудею.

Уничтожив Персидское царство и покорив Азию вплоть до границ Индии, Александр приступил к воплощению в жизнь грандиозного политического замысла: создать персидско-македонскую элиту, которая могла бы управлять его мировой империей. Пусть македонский царь и не преуспел в этом, но он сумел изменить мир в такой степени, в какой это не удавалось ни одному другому завоевателю в истории. Александр заложил основы эллинизма — цивилизации особого типа, которая сложилась в результате насаждения греческой культуры (языка, искусства, религии, спортивных и административных традиций) на обширной территории от пустынь Ливии до предгорий Афганистана и сплавления ее с местными, восточными культурными обычаями. Греческая культура стала в ту эпоху такой же универсальной, какой станет британская в XIX веке или американская в XX столетии. Со времен Александра даже монотеисты-иудеи, для которых эта культура, построенная на языческой религии и философии, была совершенно чуждой, не могли уже смотреть на мир иначе как сквозь призму эллинизма.

13 июня 323 года до н. э., через восемь лет после завоевания мира, 33-летний Александр лежал в агонии в Вавилоне, умирая то ли от лихорадки, то ли от яда. Боевые товарищи царя, собравшиеся вокруг его смертного одра, спросили, кому он оставляет царство? Александр ответил: «Сильнейшему».

Птолемей: грабеж в субботу

Спор о том, кто же «сильнейший» из соратников Александра, вылился в двадцатилетнюю войну между ними. Иерусалим превратился в переходящий приз в борьбе македонских военачальников, что «умножали зло на земле». За все время противоборства Иерусалим шесть раз переходил из рук в руки. Пятнадцать лет он принадлежал Антигону Одноглазому. После его гибели в сражении (301 год до н. э.) у стен Иерусалима появился Птолемей, полный решимости завладеть городом.

Птолемей был сводным братом Александра. Ветеран македонских войн, он прошел с царем путь от Греции до Центральной Азии и командовал флотом во время экспедиции по реке Инд. После смерти Александра и первоначального раздела его империи Птолемей получил в управление Египет. Прознав о том, что тело Александра везут из Вавилона в Грецию, Птолемей стремительным броском пересек Палестину и захватил тело, чтобы похоронить великого завоевателя в египетской Александрии и тем самым символически утвердить ее в качестве столицы империи Александра, а себя — в качестве его преемника.

Птолемей был не просто полководцем. Его изображения на монетах, где особенно бросаются в глаза волевой подбородок и прямой нос, отражают выдающиеся качества этого мужа: волю и энергию в сочетании с изощренной мудростью и здравомыслием.

Птолемей заявил жителям Иерусалима, что хочет войти в город в субботний день, чтобы принести жертву иудейскому Богу. Уловка сработала: евреи ничего не заподозрили, и Птолемей «без труда овладел городом», не встретив «со стороны иудеев ни малейшего к тому препятствия». Неукоснительное соблюдение субботы обернулось утратой свободы. Правда, когда солнце субботы закатилось, евреи все же взялись за оружие и попытались отбить город. И тогда воины Птолемея начали неистовствовать. Было все так, как предрекал пророк Захария: «…и взят будет город, и разграблены будут дома, и обесчещены будут жены, и половина города пойдет в плен». Птолемей поставил македонский гарнизон в крепости Барис, которую Неемия построил чуть севернее Храма, и переселил тысячи плененных евреев в Египет. Так была основана знаменитая еврейская община Александрии.

В Египте Птолемей и его наследники почитались как фараоны; в греческой Александрии и в Восточном Средиземноморье они вели себя как греческие цари. Птолемей I, вошедший в историю под прозвищем Сотер, «Спаситель», признал египетских богов Исиду и Осириса и усвоил египетские традиции управления государством, и его династия позиционировалась одновременно как род египетских богов-фараонов и семейство богоподобных греческих царей. Владениями Птолемеев со временем стали Кипр, Киренаика (современная северная Ливия), часть Малой Азии и греческие острова. Птолемей I понимал, что легитимность и величие правителя определяются не только могуществом и богатством, но и культурой его державы. Он превратил Александрию в первейший из греческих городов, роскошный и утонченный, основал в своей столице музей и библиотеку, куда собрал греческих ученых и философов, построил Фаросский маяк, признанный одним из семи чудес света. Империя Птолемеев просуществовала три столетия, и последней правительницей этой династии была царица Клеопатра.

Птолемей Сотер, доживший до 84 лет, успел написать и историю Александра. Его сын и наследник Птолемей II Филадельф с большим уважением относился к евреям. Он освободил 120 тысяч еврейских пленников и послал в Иерусалим золото для украшения Храма. Филадельф знал, как сильно воздействуют на людей пышные и зрелищные церемонии, и использовал это знание в своих целях. В 273 году он устроил для небольшого числа особо важных гостей шествие в честь Диониса, бога вина и изобилия. В шествии принимали участие подданные Птолемея из всех уголков его государства, а также богато украшенные слоны, но более всего гостей поразили огромный мех для вина, сшитый из леопардовых шкур и вмещавший девять тысяч литров, и фаллос длиной 55 метров и толщиной около трех.

Птолемей II был страстным собирателем книг. По его просьбе иудейский первосвященник Елеазар прислал в Александрию экземпляр Танаха[34], состоявшего в то время примерно из двадцати книг, и царь повелел перевести священное писание евреев на греческий язык. Согласно преданию, Птолемей пригласил на пир александрийских иудеев, чью ученость он высоко ценил, и обсудил с ними вопросы перевода. «Все, что вам может понадобиться, — пообещал царь, — будет приготовлено, как подобает, и вместе с вами и для меня тоже». Говорят, что за семьдесят дней семьдесят ученых иудейских мужей закончили работу, и все переводы оказались идентичными. Септуагинта («перевод семидесяти толковников») изменила историю Иерусалима и впоследствии сделала возможным распространение христианства. Благодаря Александру Великому греческий к тому времени стал языком международного общения. Теперь Библию мог прочесть практически любой грамотный человек.

Иосиф, сын Товии

Иерусалим оставался частью империи Птолемея, однако сохранял некоторую степень независимости и даже чеканил собственную монету с надписью «Йехуд» (Иудея). Это было не просто политическое образование, но город Бога, которым управляли первосвященники, выходцы из семейства Тобиадов, «сынов Товии», возводивших свое родословие к древнему священнику Цадоку. Тобиады сосредоточили в своих руках большую власть и большое богатство, которое могли копить и сохранять при условии ежегодной выплаты податей Птолемеям. Однако в 240-х годах до н. э. первосвященник Хония II решил утаить у себя двадцать талантов серебра, которые он должен был выплатить Птолемею III Эвергету. Один молодой еврей с хорошим положением в городе решил, что наступил подходящий момент для того, чтобы низложить первосвященника и самому занять его место, став хозяином не только Иерусалима, но и всей страны.

Этим авантюристом был собственный племянник первосвященника по имени Иосиф бен Товия[35]. Он отправился в Александрию, где царь проводил откупные торги: аукцион выигрывал тот, кто предлагал наибольшую сумму ежегодных выплат в обмен на власть и право взимать налоги на определенной территории. Сирийские вельможи насмехались над юным Иосифом, но он переиграл их с невероятным нахальством. Иосиф прежде всего позаботился о том, чтобы получить аудиенцию у царя, и смог очаровать Птолемея. А когда начались торги, самоуверенный Иосиф перебил все предложения своих соперников, претендовавших, как и он, на откупа в Келесирии, Финикии, Иудее и Самарии. Птолемей III спросил Иосифа, каких поручителей, в соответствии с правилами, тот может представить, на что Иосиф ответил: «О царь! Никого иного, как тебя самого и твою царицу!» Юный наглец мог быть казнен за свою дерзость, но Птолемей рассмеялся и отдал Иосифу откуп без поручительства.

Иосиф бен Товия вернулся в Иерусалим с двумя тысячами египетских пехотинцев. Когда жители Аскалона отказались платить налоги, он казнил двадцать самых влиятельных горожан. И Аскалон заплатил.

Подобно своему тезке из Книги Бытие, Иосиф сыграл в Египте ва-банк — и выиграл. В Александрии, где он стал близким другом царя, Иосиф однажды воспылал страстью к одной актрисе. А когда он попытался соблазнить ее, его брат подсунул ему свою собственную дочь. Той ночью Иосиф был слишком пьян, чтобы заметить подмену, но когда он протрезвел, то влюбился в племянницу и взял ее в жены, укрепив таким образом семейные узы. Их сын Гиркан вырос хитроумным и ловким, под стать отцу. Иосиф бен Товия жил на широкую ногу, правил железной рукой и устанавливал неподъемные налоги, но тем не менее, по мнению Иосифа Флавия, заслуживал восхищения, поскольку был «человек прекрасный и великодушный, который успел поднять народ иудейский из его бедности и жалкого положения и поставить его в более благоприятные условия жизни».

Поддержка Иосифа была очень важна для египетских царей, поскольку они вели непрерывные войны с Селевкидами — еще одной македонской династией, соперничавшей с египтянами за контроль над Ближним Востоком. Около 241 года до н. э. Птолемей III после очередной победы над врагом выразил Иосифу публичную признательность за помощь, посетив Иерусалим и совершив жертвоприношение в Храме. Однако когда этот могущественный царь умер, египтянам бросил вызов юный и бесконечно честолюбивый предводитель династии Селевкидов.

Антиох Великий: битва слонов

Это был македонский владыка Азии Антиох III. В 223 году до н. э. этот 18-летний юноша унаследовал величественный титул и распадающееся государство[36], но он обладал всеми талантами и качествами, чтобы отдалить закат своей державы. Антиох считал себя наследником Александра и, как все македонские цари, отождествлял себя с Аполлоном, Гераклом, Ахиллесом, но прежде всего — с Зевсом. В череде стремительных походов он вновь отвоевал земли на востоке вплоть до Индии, которые раньше входили в империю Александра, но затем были утеряны, и заслужил прозвище Великий. Он несколько раз вторгался в Палестину, но Птолемеи отражали эти атаки, и стареющий Иосиф бен Товия оставался у власти в Иерусалиме. Его сын Гиркан предал отца и попытался захватить город, но Иосифу незадолго до смерти удалось одержать победу над сыном, и тот отступил за Иордан, решив создать собственное княжество на территории современной Иордании.

В 201 году до н. э. уже перешагнувший сорокалетний рубеж Антиох Великий вернулся из триумфального похода на Восток. В течение его войн с Птолемеями, пишет Иосиф Флавий, «на долю евреев выпало страдать одинаково как в случаях его победы, так и в случаях его поражения, так что они вполне уподоблялись тогда кораблю во время бури, когда он страдает с обеих сторон от волн».

Антиох и его войско являли собой впечатляющее зрелище. Он, вероятно, был увенчан царской диадемой; одеяние его состояло из шнурованных пурпурных сапог, расшитых золотом, широкополой шляпы и темно-голубой хламиды, затканной золотыми звездами и скрепленной под горлом пурпурной застежкой-фибулой. Иудеи доставили обильные припасы его многоязыкому войску, в которое входили македонские фалангисты, вооруженные длинными копьями-сариссами, критские горцы, киликийская и курдская легкая пехота, фракийские пращники, лучники из Мизии, копейщики из Лидии и иранские катафракты — закованные в латы всадники на огромных конях. Но самым престижным родом войск были боевые слоны, которых жители Иерусалима, возможно, увидели тогда впервые[37].

Антиох обещал иудеям отремонтировать Храм и стены города, а также подтвердил их право «управляться по собственным своим законам». Он даже воспретил иноземцам входить на территорию Храма или «ввозить в город мясо лошадиное, или свинину, или диких или домашних ослов, кошек, лисиц, зайцев и вообще всех запретных для иудеев животных». Первосвященник Симон (Шимон) явно сделал правильный выбор: никогда прежде не видел Иерусалим столь снисходительного завоевателя. В течение долгих лет эти события вспоминались как золотой век, когда правил идеальный первосвященник, подобный «утренней звезде среди облаков».

Симон Праведный: утренняя звезда

Когда Симон[38] выходил из Святая Святых в День искупления, это было весьма величественное зрелище. Облаченный в великолепную одежду, первосвященник «при восхождении к святому жертвеннику освещал блеском окружность святилища». Он был образцом первосвященника, лучшим из тех, что правили Иудеей как помазанные князья, сочетая функции монарха, верховного жреца и духовного вождя: он носил золоченые одеяния, сверкающий нагрудник и похожий на корону тюрбан, на котором сиял нецер, золотой цветок, символ жизни и спасения, священное украшение короны иудейских царей. Иисус, сын Сирахов, — автор библейской Книги Премудрости и первый из библейских писателей, отразивших священную драму пока еще процветавшего города, — сравнивал Симона с «возвышающимся до облаков кипарисом».

В Иерусалиме утвердилась теократия. Само это слово было изобретено Иосифом Флавием для описания государственного устройства крошечного вассального царства, «начальство и власть» в котором были вручены Богу. Жесткие правила регулировали все стороны жизни, поскольку никаких границ, отделяющих политику от религии, не существовало. В Иерусалиме не было ни статуй, ни высеченных в камне изображений. Идеей соблюдения шаббата (субботы) иудеи были буквально одержимы. Все преступления против религии карались смертью. Способов казни было четыре — побиение камнями, сжигание на костре, обезглавливание и удушение. Уличенных в прелюбодеянии побивали камнями, и в наказании участвовали все члены общины (правда, осужденных сначала сбрасывали с утеса, так что к моменту, как их забрасывали камнями, они обычно были уже без сознания). Сына, ударившего отца, как правило, казнили посредством удушения. А мужчину, вступившего в преступную связь одновременно с женщиной и ее дочерью, сжигали заживо.

Храм был центром еврейской жизни: там собирались на свои заседания первосвященник и его совет — Синедрион. Каждое утро трубы призывали к первой молитве — как много лет спустя к ней будет призывать мусульманский муэдзин. Четыре раза на дню громкие звуки семи серебряных труб призывали верующих пасть ниц в Храме. Ключевыми ритуалами иудейского культа были два ежедневных — утром и вечером — жертвоприношения на храмовом алтаре, когда закалывались агнец, телец или голубь без единого физического изъяна. Это всегда сопровождалось воскурением фимиама на особом алтаре — «жертвеннике благовонных курений». Город вдыхал запах, исходивший от храмового алтаря и курильниц: к витавшему в воздухе аромату корицы и кассии всегда примешивался неприятный запах сжигаемой плоти. Неудивительно, что из благовоний люди старались приносить побольше мирта, нарда и бальзамина.

Паломники отовсюду стекались в Иерусалим на праздники. У Овечьих (ныне Львиных) ворот, к северу от Храма, в больших загонах держали скотину, предназначенную для жертвоприношений. На Пасху закланию подвергались до 200 тысяч ягнят. Но самым ярким событием в иерусалимском календаре был семидневный праздник Кущей: мужчины и женщины в белых одеяниях танцевали во дворах Храма, пели песни с зажженными факелами в руках, а потом отправлялись пировать. На время праздника все жители покидали свои дома и поселялись в шалашах — «кущах», построенных из веток деревьев и пальмовых листьев на крышах домов или во дворах Храма[39].

Но даже в дни правления целомудренного Симона в городе было много светских, прагматичных иудеев, которые, наверное, с виду были похожи на богатых греков, что жили в новых дворцах, построенных на западном склоне горы — в Верхнем городе. То, что фанатичные консервативные иудеи полагали языческой мерзостью, эти космополиты рассматривали как достижения цивилизации. Именно в те времена в Иерусалиме наметилась новая черта: чем более священным он становился, тем сильнее разделялись горожане. Два образа жизни существовали в непосредственном соседстве, и это было чревато взаимной ненавистью и семейной враждой. К тому же теперь городу и существованию евреев как таковому угрожал самый ужасный монстр со времен Навуходоносора.

Антиох Епифан: помешанный бог

Благодетель Иерусалима Антиох Великий не удовлетворился достигнутым: ему требовалась вся Малая Азия с Грецией в придачу. Однако самоуверенный царь Азии недооценил растущую мощь Римской республики, только что разгромившей непобедимого карфагенянина Ганнибала и установившей свое господство в Западном Средиземноморье. Рим не позволил Антиоху захватить Грецию, вынудив великого царя не только отдать римлянам свой флот и боевых слонов, но и послать собственного сына в Италию в качестве заложника. Антиох двинулся на восток, рассчитывая пополнить казну, но был убит во время разграбления одного из персидских храмов.

К тому времени все иудеи, жившие на территории от Вавилона до Александрии, уже платили Храму ежегодную десятину. Иерусалим стал таким богатым, что его сокровища не только обострили конфликты между вождями различных городских группировок, но и привлекли алчные взоры вечно нуждавшихся в деньгах македонских царей. Новый царь Азии, носивший, как и его отец, имя Антиох, взял штурмом Антиохию, столицу царства, и захватил трон, истребив всех членов своей семьи, которые могли бы претендовать на престол. Воспитанный в Риме и Афинах, Антиох IV унаследовал необузданный нрав и выдающиеся способности отца, но своей склонностью к сумасбродствам, страстью пугать людей и любовью к пышности походил на таких экстравагантных безумцев, как более поздние Калигула или Нерон.

Как сын великого царя, павшего жертвой покушения, он должен был слишком многое доказать и самому себе, и окружающим. Столь же красивый, сколь и психически неуравновешенный, Антиох любил пышные церемонии и богатые пиры. При этом, откровенно пренебрегая придворным этикетом, он надменно злоупотреблял своими правами абсолютного монарха, поражая подданных эксцентричными выходками. В Антиохии молодой царь напивался допьяна на главной площади, публично совершал омовения и на глазах у народа приказывал массажистам натирать свое тело дорогими маслами, запанибрата общаясь с прислужниками и носильщиками паланкинов. А когда какой-то человек укорил его за расточительное использование мирры, Антиох повелел разбить горшок с миррой о голову зануды и принялся истерически хохотать над людьми, которые бросились собирать драгоценное масло. Антиоху нравилось переодеваться в чужое платье и разгуливать по улицам в розовом венце и золотой маске, но стоило какому-нибудь зеваке, разинув рот, уставиться на переодетого царя, как тот начинал швыряться в зеваку камнями. По ночам, переодевшись и загримировавшись, он слонялся по притонам Антиохии. Иногда он выказывал дружелюбие по отношению к чужеземцам, но его доброжелательность походила на добродушие сытой пантеры: совершенно неожиданно и без всякого повода он сменял милость на гнев, в котором также не знал удержу.

Монархи эллинистической эпохи обычно возводили свое родословие к Гераклу или другим героям или богам, но Антиох и тут перещеголял всех. Он велел называть себя Епифан, то есть «явленный со славой». Правда, современники за глаза называли Антиоха иначе: Эпиман, «помешанный». Впрочем, в его безумии была своя логика: он стремился консолидировать свою империю вокруг единого царя и единой религии. Антиох надеялся, что местные боги, которым поклонялись его подданные, растворятся в греческом пантеоне и его собственном культе. Но это было немыслимо для евреев, которых с греческой культурой связывали одновременно любовь и ненависть.

Иудеи воздавали должное греческой цивилизации, но отказывались признать ее превосходство. По свидетельству Иосифа Флавия, они считали греков никчемными людьми, распутными и легкомысленными. И все же многие жители Иерусалима уже вели модный, греческий образ жизни и носили одновременно греческие и еврейские имена, желая показать, что они могут быть такими же, как греки. Консервативные евреи, однако, придерживались иных взглядов: для них греки были идолопоклонниками, а обнаженные тела греческих атлетов вызывали лишь отвращение.

С воцарением Антиоха IV первым инстинктивным побуждением иудейских вельмож была попытка добиться для себя властных привилегий и возвыситься над соперниками. Смута началась с семейной распри за богатство и влияние. Когда первосвященник Ония III отправился к царю в Антиохию, чтобы предложить ему сумму ежегодных выплат, его брат Ясон предложил на 80 талантов больше и пообещал превратить Иерусалим в греческий полис. Ясон вернулся в Иудею в сане первосвященника, переименовал город в Антиохию-Иерусалим в честь царя, поставил под сомнение священный статус Торы и построил гимнасий — вероятно, на одном из холмов к западу от Храма. Реформы Ясона нашли поддержку в народе. Еврейские юноши во что бы то ни стало хотели появляться в модном месте — гимнасии, где и тренировались совершенно нагими, надев на себя лишь греческие шляпы. При этом они стремились скрыть следы обрезания — знака Завета, заключенного с Богом, — и даже каким-то образом вновь «делали себя необрезанными» (один из бесчисленных триумфов моды над соображениями гигиены и комфорта). Однако Ясон сам попал в ту же ловушку, которую уготовил ранее своему брату. Он послал своего приближенного по имени Менелай отвезти Антиоху дань. Но жестокий Менелай выкрал ценности из сокровищницы Храма и пообещал царю платить большую подать, чем платил Ясон. Так он перекупил сан первосвященника, хоть и не происходил из священнического рода и не был потомком Цадока. Менелай захватил Иерусалим. Когда же жители города послали к царю своих делегатов с протестом, Антиох казнил послов и даже организовал убийство бывшего первосвященника Онии.

Антиох был более всего озабочен тем, как изыскать средства для восстановления своей империи, и ему почти удалось достичь невозможного: объединить империи Птолемеев и Селевкидов. В 170 году до н. э. он завоевал Египет, однако и на сей раз жители Иерусалима омрачили его триумф, подняв восстание, которое возглавил изгнанник Ясон. «Помешанный» повел войско обратно через Синай и взял штурмом Иерусалим, учинив в городе зверскую резню и продав в рабство 10 тысяч евреев[40]. В сопровождении своего сообщника Менелая он вошел в Святая Святых и завладел бесценными реликвиями: «взял золотой жертвенник, светильник и все сосуды его, и трапезу [стол] предложения». Хуже того, Антиох повелел иудеям приносить ему жертвы как воплощению Бога, «со славой явленному», испытывая таким образом верность тех иудеев, которых, по-видимому, привлекала греческая культура. А затем, наполнив сундуки храмовым золотом, он вновь обрушился на египтян, безжалостно сокрушив все очаги сопротивления.

Антиох любил разыгрывать из себя римлянина: облачившись в тогу, он устраивал шутейные «выборы» в Антиохии. Одновременно он тайно строил флот и обучал боевых слонов, что было запрещено договором с римлянами. Однако Рим, твердо решивший завоевать господство в Восточном Средиземноморье, не намерен был терпеть новую империю Антиоха. Когда римский посол Попиллий Ленас встретился с царем в Александрии, римлянин тростью очертил круг на песке вокруг Антиоха и заявил, что царь не выйдет из круга, пока не пообещает уйти из Египта. Антиох, «тяжело вздыхая и с горечью в сердце», склонился перед мощью Рима.

Тем временем евреи отказывались приносить жертвы перед статуей обожествленного Антиоха. И чтобы Иерусалим не поднял восстание в третий раз, Помешанный решил искоренить саму иудейскую религию.

Антиох Епифан: новая «Мерзость запустения»

В 167 году до н. э. Антиох обманным путем овладел Иерусалимом «в святой день субботы», перебил тысячи его жителей, разрушил стены и построил для своей резиденции новую крепость Акра[41]. Управление городом Антиох передал греческому губернатору и «предателю законов и отечества» Менелаю.

Затем Антиох под страхом смерти запретил иудеям совершать любые жертвоприношения или богослужения в Храме, соблюдать субботу и Закон, а также совершать обрезание. И «стал закалывать на жертвенниках свиней, осквернил Храм жиром этих животных и тем надругался над установлениями иудеев и их древним благочестием». Шестого декабря Храм был переосвящен в честь верховного бога империи — Зевса Олимпийского. Опять воцарилась «мерзость запустения». На алтаре вне Святая Святых было совершено жертвоприношение богу Антиоху (скорее всего, в его же присутствии). «Храм наполнился любодейством и бесчинием от язычников, которые, обращаясь с блудницами, смешивались с женщинами в самых священных притворах». Менелай не препятствовал этому, и люди, надев на голову венки из плюща, приходили в Храм совершать языческие жертвоприношения, а после этого даже многие священники отправлялись в гимнасий посмотреть на состязания нагих атлетов.

Тех же, кто сохранял верность Субботе, сжигали заживо или предавали жестокой казни, позаимствованной у греков, — через распятие. Один старец предпочел смерть, когда его заставляли поесть свинины; женщин, обрезавших своих сыновей, сбрасывали вместе с младенцами со стен Иерусалима. Когда у кого-то находили Тору, ее «разрывали и сожигали огнем», а хозяина предавали смерти. И все же Тора, как и Храм, была для многих дороже жизни. Казни верных Закону иудеев породили новый культ мучеников и обострили мессианские настроения и ожидания Апокалипсиса[42]. Все больше иудеев верили, что «многие из спящих в прахе земли пробудятся… для жизни вечной» в Иерусалиме, зло будет повержено, а Добро восторжествует с пришествием Мессии — Сына Человеческого, облеченного во славу и величие.

Помешанный тем временем вернулся к себе в Антиохию, где отметил свои позорные победы пышным празднеством. Скифские конники в золотых доспехах, индийские слоны, гладиаторы и парфянские всадники на конях в золотой сбруе торжественной процессией прошли по городу. За ними шествовали юноши-атлеты в позолоченных венках. А за атлетами брели около тысячи откормленных жертвенных быков, катились повозки со статуями богов и героев и шли женщины, окроплявшие «благовониями из золотых кувшинов» толпу зрителей. В цирках сражались гладиаторы, из фонтанов текло красное вино, а царь принимал на пиру во дворце тысячу гостей. Помешанный сам был распорядителем на празднестве. Он верхом проносился вдоль процессии, одних погоняя, других сдерживая. Во время пира он самолично рассаживал гостей, присаживался то к одним, то к другим и перекидывался шутками с комедиантами. В конце пиршества царские музыканты внесли фигуру, задрапированную тканями. Как только они опустили ее наземь, фигура, едва послышались звуки музыки, внезапно сбросила покров, и глазам онемевших гостей предстал сам царь: «Он вскочил нагишом и, заигрывая со скоморохами, отплясывал смешные и непристойные танцы».

А на юге, вдалеке от этой неистовой вакханалии, военачальники Антиоха исполняли его приказы, продолжая гонения на иудеев, соблюдавших Закон Моисея. В селении Модиин близ Иерусалима старому священнику по имени Маттафия, отцу пятерых сыновей, повелели принести жертву царю Антиоху, чтобы он доказал тем самым, что он больше не еврей. Но Маттафия ответил отказом: «Если и все народы в области царства царя послушают его и отступят каждый от богослужения отцов своих… то я и сыновья мои, и братья мои, будем поступать по завету отцов наших». А когда вперед выступил другой еврей, готовый принести идольскую жертву, Маттафия «возревновал, и затрепетала внутренность его». Выхватив меч, он убил сначала вероотступника, затем греческого военачальника и сокрушил языческий алтарь. При этом он воскликнул: «Всякий, кто ревнует по законе и стоит в завете, да идет вслед за мною!» После этого Маттафия и пятеро его сыновей бежали в горы, где к ним присоединились многие благочестивые иудеи, «верные закону» — хасидим. Они были настолько набожны, что (на свою беду) неукоснительно соблюдали шаббат даже во время боевых действий, и греки, естественно, старались атаковать евреев именно по субботам.

Маттафия вскоре умер, но его третий сын Иуда стал «начальником войска» повстанцев в горах окрест Иерусалима и нанес сирийской армии три поражения подряд. Антиох поначалу не воспринял иудейское восстание всерьез: он пошел войной на Персию, поручив усмирение мятежников своему советнику Лисию. Но Иуда разгромил и Лисия.

Лишь тогда Антиох, воевавший далеко в Персии, осознал, что победы Иуды угрожают его империи, и отказался от политики террора. Иудеи, писал он в послании настроенным прогречески членам Синедриона, могут «есть мясо своих животных и соблюдать законы отцов своих». Но было уже слишком поздно. Вскоре у Антиоха Епифана случился удар, и Помешанный замертво упал с колесницы. Иуда к тому времени стяжал себе героическое прозвище, которое впоследствии дало название целой династии: Маккавей («молот»).

8. Маккавеи

164–66 гг. до н. э

Иуда Молот

Зимой 164 года до н. э. Иуда Маккавей[43] завоевал всю Иудею и подчинил себе Иерусалим, за исключением по-прежнему занятой греками крепости Акра. Когда Иуда и его воины увидели Храм Иерусалимский опустошенным и заброшенным, «он и все люди его начали плакать». Иуда очистил Храм, возжег благовония, заново освятил Святая Святых и принес жертву всесожжения. Масла для храмового светильника в разоренном городе нашли только на один день, но чудесным образом огонь в Храме горел целых восемь дней, пока не удалось пополнить запасы масла. Освобождение и очищение Храма евреи до сих пор отмечают восьмидневным праздником, который называется Ханука — «обновление».

Иуда Маккавей двинулся походом за Иордан, а своего брата Симона отправил освобождать евреев в Галилее. Но в отсутствие Иуды еврейское войско потерпело поражение. Маккавей стремительно вернулся назад, захватил Хеврон и Эдом и сокрушил языческий жертвенник в Ашдоде, а затем осадил цитадель Акра в Иерусалиме. Однако селевкидский наместник разгромил Маккавеев при Бет-Захарии, к югу от Вифлеема, после чего взял в осаду Иерусалим. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в этот момент не восстала Антиохия. Вынужденный отступить от Иерусалима, наместник даровал иудеям право жить «по собственным законам» и молиться в Храме. Через четыре столетия после Навуходоносора евреи наконец вновь обрели независимость.

Однако они не ощущали себя в полной безопасности. Селевкиды, поглощенные гражданскими войнами, ослабленные, но все еще грозные, не скрывали намерений со временем сокрушить иудеев и вернуть себе Палестину. Эта жестокая, трудная, нескончаемая война затянулась на 20 лет. Нет надобности описывать ее в деталях, подробно освещая деяния всех этих Селевкидов, имена которых столь похожи. Но стоит упомянуть, что случались моменты, когда Маккавеи были близки к полному уничтожению. И все же этому одаренному, обладавшему неиссякаемой энергией и верой семейству всегда удавалось перегруппировать свои силы и нанести ответный удар.

Крепость Акра, смотревшая на Храм, продолжала причинять жителям разделенного Иерусалима немало беспокойства. И хотя трубы Храма снова трубили, а священники снова совершали жертвоприношения, языческий гарнизон Акры и изменники-евреи иногда «внезапно вырывались из крепости», говорит Иосиф, и убивали тех, кто шел в Храм. Жители Иерусалима казнили Менелая, «корень греха», и избрали нового первосвященника[44]. Однако Селевкиды снова вмешались. Их военачальнику Никанору удалось в очередной раз захватить весь Иерусалим целиком. Указав на жертвенник, грек пригрозил священникам и старейшинам народа: «Если не предан будет ныне Иуда и войско его в мои руки, то, когда возвращусь благополучно, сожгу дом сей».

Иуда, сражаясь за свою жизнь, обратился за помощью к Риму — врагу всех греческих царств. И Рим поспешил подтвердить независимость иудеев. В 161 году Маккавей повел войско на бой с армией Селевкидов, разбил Никанора, повелел отрубить ему голову и руку и доставить их в Иерусалим. Рука и язык, некогда угрожавшие Храму, были изрублены и брошены на потребу птицам, а мертвая голова водружена на копье над крепостью. С тех пор жители Иерусалима в память о победе Иуды и своем избавлении несколько столетий праздновали День Никанора. Но и самому Иуде оставалось жить недолго. Селевкиды смогли разгромить его войско; в жестоком сражении Иуда Маккавей был убит и погребен в Модиине; Иерусалим пал вновь. Казалось, все потеряно. Но дело Иуды Молота продолжили его братья.

Симон Великий: триумф Маккавеев

По прошествии двух лет, проведенных в бегах, брат Иуды Ионафан вышел из пустыни, снова разбил Селевкидов и сделал своей резиденцией Махмас, город к северу от Иерусалима, который все еще удерживали греки. Однако Ионафан, обладавший незаурядным дипломатическим талантом, воспользовался соперничеством царей Египта и Сирии и смог завладеть Святым городом. Он восстановил городские стены и вновь освятил Храм. В 153 году до н. э. селевкидский царь Александр вынужден был даровать Ионафану титул «друга царя» и поставить его первосвященником. Маккавей был помазан елеем, украшен царским цветком и облачен в священнические одежды во время самого почитаемого из иудейских праздников — праздника Кущей. И все же Ионафан был всего лишь сыном провинциального священника, а не потомком Цадока. И по крайней мере одна из иудейских религиозных группировок считала его «нечестивцем».

Поначалу Ионафана поддерживал египетский царь Птолемей VI Филометор, который даже совершил поход вдоль побережья до Иоппии, ближайшего к Иерусалиму порта (ныне Яффо), где они встретились с Ионафаном и приветствовали друг друга с подобающим царю и первосвященнику почетом и величием. В Птолемаиде (ныне Акко) Филометор осуществил мечту любого греческого царя со времен Александра Великого: «возложил на свою голову два венца — Азии и Египта». Но в апогее его триумфа лошадь царя, испугавшись рева сирийских слонов, сбросила своего всадника, и Птолемей погиб[45].

Пока Селевкиды боролись за власть, все больше увязая в междоусобицах, Ионафан ловко лавировал между претендентами, принимая сторону то одного, то другого из них. Один из Селевкидов, осажденный в своем дворце в Антиохии, обратился к Ионафану за поддержкой, обещав за это полную независимость Иудеи. Ионафан привел из Иерусалима в Антиохию, пройдя через территорию современного Израиля, Ливана и части Сирии, три тысячи бойцов. Еврейские воины, осыпавшие горящий город дождем стрел, а потом, дом за домом, отвоевавшие его, спасли царя и вернули его на престол. Возвращаясь в Иудею, Ионафан захватил Ашкелон, Газу и Вефсур (Бет-Цур) и осадил крепость Акра в Иерусалиме. Но его новый греческий союзник Трифон хитростью заманил Ионафана в Птолемаиду. Как только Ионафан прибыл туда со своими людьми, жители города по приказу правителя заперли ворота; Ионафан оказался в плену, а все его товарищи были перебиты. Трифон же собрал войско и повел его на Иерусалим.

Но еще не все семейство Маккавеев было истреблено: оставался последний брат — Симон. Он заново укрепил Иерусалим и сплотил армию. И на этот раз евреям была послана помощь свыше: неожиданно «выпало много снегу, который занес все дороги, сделал их труднопроходимыми для лошадей и не дал Трифону возможности добраться до Иерусалима». Грек отступил, но все же отомстил, казнив брата Симона — плененного Ионафана, которого вез с собой в оковах. Весной 141 года Симон наконец взял штурмом иерусалимскую Акру и полностью разрушил ее, срыв даже до основания всю гору, на которой она стояла. Затем он отпраздновал победу в Иерусалиме «со славословиями, пальмовыми ветвями, с гуслями, кимвалами и цитрами, с псалмами и песнями». Так усилиями Симона были успешно «изгнаны из страны язычники», и потому «иудеи и священники согласились, чтобы Симон был у них начальником и первосвященником», и облачили его в царскую порфиру (пурпурную мантию), застегнутую на золотую фибулу (пряжку), как и подобает царю, пусть и не царственного происхождения. «И народ израильский в переписке и договорах начал писать: „первого года при Симоне, великом первосвященнике, вожде и правителе иудеев“».

Иоанн Гиркан: строитель империи

Симон Великий находился на пике популярности, когда в 134 году до н. э. его пригласил на пир его зять. Это был заговор: в разгар трапезы последний из славного поколения Маккавеев был убит, а его жену и двоих сыновей бросили в темницу. Убийцы охотились и за третьим сыном Симона — Иоанном (евр. Иоханан), но тот успел укрыться в Иерусалиме.

Катастрофа грозила Иоанну со всех сторон. Когда он осадил заговорщиков в их убежище, его мать и братья были умерщвлены врагами прямо у него на глазах. Третий сын Маттафии, Иоанн, не рассчитывал, что ему доведется царствовать, но обладал всеми фамильными талантами, позволявшими и ему стать идеальным еврейским правителем с мессианской харизмой, «удостоившись от Господа Бога, — как писал Иосиф Флавий, — трех величайших благ: властвования над своим народом, первосвященнического достоинства и дара прорицания».

Селевкид Антиох VII Сидет воспользовался иудейской междоусобицей, чтобы вновь захватить Иудею и осадить Иерусалим. Когда в городе начался голод, царь выказал готовность к переговорам, послав в город по случаю праздника Кущей «драгоценные жертвенные дары, а именно быков с вызолоченными рогами и серебряные и золотые чаши, полные благовонных курений». Иоанн отправил к нему своих посланцев с просьбой о мире, согласившись передать Антиоху все завоеванные Маккавеями земли за пределами Иудеи, выплатить 500 талантов серебром и снести городские укрепления. На этих условиях Антиох снял осаду.

Впоследствии Иоанн был вынужден принять участие в походе своего нового «союзника» против парфян, набиравших силу в Иране и Месопотамии. Поход закончился для греков катастрофически, но для евреев благополучно. Возможно, Иоанн вел тайные переговоры с парфянским царем, среди подданных которого было много евреев. Антиох погиб, но Иоанн каким-то образом избежал злой участи и вернулся назад с обретенной вновь независимостью[46].

Великие державы были заняты своими внутренними интригами, и Иоанну ничто не помешало приступить к военной экспансии поистине давидовых масштабов (кстати, великий древний царь, по иронии истории, «помог» Иоанну со средствами на ведения военных действий: Иоанн разграбил его богатую гробницу, находившуюся, вероятно, в древнем Городе Давидовом). Иоанн захватил Мадабу за Иорданом, на юге насильно обратил в иудаизм эдомитян (которые стали теперь называться идумеями), а на севере разрушил Самарию, а затем завоевал всю Галилею. В Иерусалиме Иоанн выстроил вокруг разросшегося города так называемую Первую Стену[47]. Его царство было региональной державой, но Храм — сердцем мировой еврейской жизни, хотя растущие иудейские общины в разных городах Средиземноморья возносили свои ежедневные молитвы в местных синагогах. Вероятно, именно в этот момент вновь обретенной уверенности в себе 24 книги Писания и стали каноническим текстом еврейского Танаха — Ветхого Завета.

После смерти Иоанна его сын Аристобул провозгласил себя царем Иудеи — первым еврейским царем с 586 года до н. э. Аристобул подчинил Итурею (современные Северный Израиль и Южный Ливан). Однако Маккавеи к этому времени до такой степени «огречились», что стали похожи на собственных врагов. Они носили как еврейские, так и греческие имена и управляли своим народом с жестокостью ничуть не меньшей, чем греческие тираны. Аристобул бросил в темницу собственную мать и приказал телохранителям умертвить своего младшего и более популярного в народе брата; однако чувство вины за это преступление настолько мучило Аристобула, что он помрачился рассудком. И все же, когда Аристобул умирал, «харкая кровью», он больше страшился не смерти, но того, что другой его брат — надменный Александр Яннай — окажется тем чудищем, которое разрушит дом Маккавеев.

Александр Фракиец: свирепый молодой лев

Едва укрепившись в Иерусалиме, царь Александр (Яннай — греческий вариант его еврейского имени Йонатан) женился на вдове своего брата и стал готовиться к завоеваниям — к созданию Иудейской империи. Александр был порочен и бессердечен, и уже скоро евреи возненавидели его за изощренный садизм. Однако Александр мог теперь вести войну против соседей совершенно беспрепятственно — греческие царства рушились, а римляне еще не пришли.

Александру удавалось избегать гибели в своих частых поражениях благодаря поистине дьявольскому везению[48] и неистовой жестокости: иудеи прозвали царя Фракийцем — синоним слова «дикарь» — за варварские бесчинства, которые чинил он при поддержке банды своих греческих наемников.

Александр завоевал Газу (на границе с Египтом) и Рафию (на Голанских высотах), однако потом попал в засаду, которую арабы-набатейцы устроили ему в Моаве, за Иорданом, и был вынужден бежать в Иерусалим. Но когда он был провозглашен первосвященником в праздник Кущей, народ забросал его гнилыми фруктами. Подстрекаемые фарисеями (членами одного из религиозных направлений в иудаизме), жители города заявляли, что коль скоро мать Александра была брошена в темницу, он не заслуживает звания первосвященника. В ответ Александр спустил с цепи своих греческих наемников, и те перебили прямо на улицах города шесть тысяч человек. Селевкиды воспользовались этой смутой, чтобы снова напасть на Иудею. Александр бежал в горы.

Там царь вынашивал план мести, и когда ему снова удалось вступить в Иерусалим, он истребил там 50 тысяч человек. Он праздновал победу, пируя со своими наложницами и наблюдая, как 800 человек распинают на склонах окрестных холмов, в то время как царские подручные перерезают у них на глазах глотки их женам и детям. «Свирепый молодой лев», как прозвали Александра его враги, умер от алкоголизма, оставив своей жене Саломее Александре Иудейскую империю, включавшую часть современного Израиля, Палестины, Иордании, Сирии и Ливана. Он посоветовал жене скрывать его смерть от солдат до тех пор, пока она не утвердится в Иерусалиме, а затем управлять народом, опираясь на фарисеев.

Новая царица была первой женщиной, правившей в Иерусалиме со времен дочери Иезавели. Но гений династии уже иссяк. Саломея (это греческий вариант еврейского имени Шалом Цион — «мир Сиону»), умная и прозорливая 60-летняя вдова двух царей, правила своей маленькой империей с помощью фарисеев, но ей постоянно приходилось держать под присмотром двоих сыновей. Старший, первосвященник Иоанн Гиркан II, был довольно вялым человеком, зато младший, Аристобул, «был как раз обратного нрава, человеком предприимчивым и смышленым».

К северу от Иудеи Рим уверенно расширял свое влияние в Средиземноморье, сначала поглотив Грецию, а затем Малую Азию, где римлянам оказал яростное сопротивление Митридат — греческий царь Понта. В 66 году до н. э. римский полководец Помпей разгромил Митридата и двинулся на юг. Рим пришел в Иерусалим.

9. Пришествие римлян

66–40 гг. до н. э

Помпей в святая святых

После смерти царицы Саломеи ее сыновья погрузились в междоусобицу. Аристобул II разгромил Гиркана II в битве под Иерихоном, но вскоре братья заключили перемирие, обняли друг друга в Храме на глазах у народа, и Аристобул стал царем. Было решено, что Гиркан сложит полномочия и будет «жить вне дел», но его коварный советник Антипатр полностью подчинил Гиркана своему влиянию. За этим властным идумеянином[49] и осталось будущее. Его сыну предстояло стать царем Иродом. Это одаренное, но порочное семейство будет владеть Иерусалимом почти столетие, именно оно придаст Храмовой горе (и Западной стене в том числе) ее современные очертания.

Антипатр помог Гиркану бежать в Петру, «город цвета красных роз, старый, как само время», — столицу арабов-набатейцев. Арабский царь Арета (араб. Харит) был сказочно богат благодаря прибыльной торговле индийскими специями и доводился родственником арабской жене Антипатра. Он помог беглецам одержать верх над Аристобулом, вынудив последнего укрыться после проигранной битвы в Иерусалиме. Арета двинулся за ним в погоню и осадил Аристобула на укрепленной Храмовой горе. Впрочем, весь этот «шум и ярость» не значили ровным счетом ничего, потому что севернее, в Дамаске, уже развернул свою ставку Гней Помпей — самый могущественный человек в Риме. Помпей, не занимавший в Римской республике никакого официального поста, командовал собственной частной армией, во главе которой побеждал в битвах гражданской войны в Италии, Сицилии и Северной Африке, дважды был удостоен триумфа и скопил несметные богатства. Он был весьма осмотрительным стратегом с лицом херувима, пухлым и розовощеким: «ничто не могло сравниться нежностью со щеками Помпея». Но внешний облик был обманчив: по словам историка Саллюстия, Помпей был «красив лицом, бесстыден сердцем» и прозвище Юный палач (adulescentulus carnifex) заслужил уже в молодые годы, во время гражданских войн, из-за жестокости, граничившей с садизмом, и алчности, не знавшей пределов. Ко времени описываемых событий Помпей уже утвердился в Риме, но положение самого могущественного человека в Республике требовало постоянного подтверждения. Его называли Помпей Великий, но это прозвище по крайней мере отчасти было ироническим. Мальчиком он преклонялся перед Александром Великим, чья эпическая империя, а также оставшиеся за ее пределами не завоеванные земли и сокровища Востока, с той поры неудержимо влекли к себе мысли каждого римского честолюбца-олигарха.

В 64 году до н. э. Помпей положил конец царству Селевкидов, захватил Сирию и предложил себя как посредника в иудейской междоусобице. К нему прибыли посольства не только от враждовавших братьев, но и от фарисеев, умолявших Помпея избавить их от Маккавеев. Помпей повелел обоим братьям ожидать его решения, однако Аристобул, недооценивший железную мощь Рима, имел неосторожность нарушить договоренности.

Разгневанный Помпей устремился к Иерусалиму. Он захватил и заключил под стражу Аристобула, но сторонники Маккавеев заняли укрепленную Храмовую гору, разрушив мост, соединявший ее с Верхним городом. Помпей, ставший лагерем к северу от Овчей купели (Вифезды), в течение трех месяцев осаждал Храмовую гору, осыпая святилище градом камней из катапульт. И вновь враги воспользовались иудейским благочестием: была суббота, и к тому же время поста, когда римляне пошли на штурм Храма с севера и захватили его, перерезав глотки священникам, охранявшим жертвенник. Не желая сдаваться, многие евреи «кидались в бездну или сгорали живьем, поджигая свои собственные дома, лишь бы не дожидаться угрожающей им гибели». Всего тогда погибло 12 тысяч защитников города. Помпей разрушил все укрепления, упразднил иудейскую монархию, присоединил к своим владениям большую часть царства Маккавеев и назначил первосвященником Гиркана, оставив ему в управление — под неусыпным контролем министра Антипатра — только Иудею.

Помпей не смог устоять перед искушением войти в Святая Святых. Римляне были заинтригованы восточными обрядами, хотя гордились пантеоном собственных богов и несколько свысока относились к примитивным суевериям иудейского монотеизма. Греки рассказывали издевательские истории, будто иудеи тайно поклоняются золотой голове осла или даже приносят в жертву людей, чтобы затем пожрать их плоть. Помпей со своей свитой вступил в Святая Святых, совершив тем самым немыслимое святотатство, ведь даже первосвященник мог входить туда только единожды в год. Этот римлянин, по всей видимости, был вторым язычником (после Антиоха IV), вошедшим в запретное святилище. Он увидел там лишь золотой стол и священный семисвечник, не обнаружил никакого изваяния Бога, но ощутил глубокое благоговение. Помпей ничего не тронул в Святая Святых.

Затем полководец поспешил обратно в Рим — отпраздновать триумф после азиатских побед. Гиркана тем временем терзали мятежники, сторонники Аристобула и его сыновей, однако истинный правитель, министр Антипатр, предусмотрительно заручился поддержкой Рима, который был отныне источником любой власти. Но даже самый искушенный политик не смог бы предугадать неожиданные повороты римской политики. Помпей был вынужден поделиться властью, заключив триумвират — тройственный союз — с двумя другими политическими лидерами, Крассом и Цезарем. Цезарь вскоре покрыл себя славой покорителя Галлии. А Красс, еще один римский олигарх, решив завоевать себе воинские лавры на Востоке и сравняться славой со своими товарищами по триумвирату, в 55 году до н. э. выступил в Сирию.

Цезарь и Клеопатра

Красс, носивший в Риме прозвище Dives («Богач»), имел репутацию жадного и жестокого человека. Он расширил составленные римским диктатором Суллой проскрипции (списки лиц, объявленных вне закона и подлежащих смерти), движимый единственной целью — прибрать к рукам конфискованное имущество жертв. А подавление восстания Спартака он отпраздновал, распяв шесть тысяч рабов вдоль Аппиевой дороги. Теперь он замыслил победу над молодым Парфянским царством, раскинувшимся на землях современного Ирака и Ирана, там, где когда-то располагались персидская империя, а затем сменившее ее государство Селевкидов.

Средства для военной кампании Красс раздобыл, ограбив иерусалимский Храм и похитив оттуда две тысячи талантов, которые не взял Помпей, и «шест из червонного золота» из Святая Святых. Но парфяне разгромили Красса и его войско. Отрубленную голову римского полководца парфяне принесли своему царю. Согласно легенде, Ород II смотрел в театре греческую пьесу, когда по сцене покатилась голова Красса. Ород приказал залить расплавленное золото в рот мертвой головы, сказав при этом: «Ты был ненасытен в жажде золота. Теперь, наконец, ты насытишься».

Отныне за власть в Риме соперничали лишь двое могущественных полководцев — Цезарь и Помпей. В 49 году до н. э. Цезарь, выступив из Галлии, перешел реку Рубикон и вторгся в Италию, а спустя 18 месяцев нанес сокрушительное поражение Помпею, вынудив того бежать в Египет. Получив должность диктатора[50], Цезарь ринулся в погоню за побежденным соперником, но прибыл в Египет через два дня после того, как египтяне убили Помпея. Цезарь пришел в ужас и в то же время испытал облегчение, когда ему принесли в качестве приветственного дара забальзамированную голову низвергнутого соперника.

Минуло уже 30 лет с тех пор, как Цезарь воевал на Востоке. Теперь он пришел в Египет, который раздирала жестокая борьба за власть Птолемея XIII и его сестры-жены Клеопатры VII. Последняя и принесла Риму самый ценный приз на Востоке — Египет. Однако Цезарь не мог предвидеть, как ловко эта юная царица, низложенная с трона и, казалось бы, находившаяся в отчаянном положении, подчинит его волю собственным целям.

Клеопатра потребовала тайной аудиенции с владыкой Рима. Эта искусная постановщица сексуально-политической пантомимы прибыла во дворец Цезаря завернутой в мешок для постельного белья (а не в ковер): возможно, учитывая восприимчивость и чувствительность римлянина к подобным театральным постановкам. Гаю Юлию Цезарю, потрепанному войнами, седовласому и уже плешивому полководцу, было 52 года. Он прекрасно знал, что остатки седых волос окружают весьма заметную лысину. Но поразительное, если не беспредельное властолюбие этого человека, искушенного в войнах, литературе и политике, никогда не могло устоять перед неуемной энергией, свойственной молодости. У Цезаря был обширный донжуанский список: в свое время он заводил романы и с женой Красса, и с женой Помпея. Клеопатре был 21 год, по словам Иосифа Флавия, «красота этой женщины была не тою, что зовется несравненною и поражает с первого взгляда, зато обращение ее отличалось неотразимою прелестью, и потому ее облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речей, с огромным обаянием», производил сильное впечатление, даже если она и унаследовала от предков, как позволяют предположить ее статуи и монеты с ее изображением, фамильный орлиный нос и заостренный подбородок. Она желала снова стать царицей и вести жизнь, подобающую несравненной древности ее рода. Оба, и Цезарь, и Клеопатра, были искушенными политическими авантюристами, и ставками в их игре оказались риск, опасность и любовь к приключениям. Клеопатра вскоре родила Цезарю сына Цезариона, и, что было куда важнее для царицы, Цезарь теперь был на ее стороне.