Фаворит 2

Угрожающие крики, сменились выстрелами и яростью схватки. Побледневшие девушки переглянулись испуганными взглядами, и не сговариваясь нервно сглотнули.

Потом Даша выхватила стилет, и бросилась к Лизе, стараясь прикрыть ее собой. И именно в это мгновение двери кареты с обеих сторон открылись с такой синхронностью, словно нападающие старались специально подгадать момент.

— Х-х-а!!! — Раздался свирепый и в то же время довольный крик.

В этот момент, наряду со страхом, Лиза испытала вдруг такую злость на саму себя, что в сердцах оттолкнула от себя Рудакову, отлетевшую на противоположное сидение.

Развела в стороны руки, сжимающие пистолеты, отжала предохранители, и нажала на спуск. Пистоли грохнули одновременно. Карету тут же заволокло молочным дымом. И вторя выстрелам, раздались два истошных вопля.

В следующее мгновение на разбойников столпившихся справа от кареты, навалился верховой Рудаков. Он орудовал шпагой со смертоносной стремительностью, раздавая щедрой рукой раны и увечья. Слева вновь послышались злобные выкрики, и Лиза переключила свое внимание на эту сторону, вскинув обе руки с пистолями.

Сказывалась фамильная любовь к оружию. Царевна частенько пропадала в саду, где палила из ружей и пистолей. Надо ли говорить, что карповки стояли у нее в особом ряду. Так что, с пистолями она обращалась привычной легкостью человека, имеющего большую практику.

Очередной разбойник оказавшийся в дверном проеме, поймал пулю точно в лицо, и повалился на землю, безмолвным снопом. Последний заряд ушел мимо. Следующий нападающий едва встретившись с решительным и свирепым взглядом девушки, вдруг четко осознал, что смотрит в лицо своей смерти. Издав испуганный сдавленный вскрик, мужик присел, и едва только грохнуло, а смертоносный свинец просвистел над головой, порскнул в сторону.

Испуганная девушка, поспешила откинуть сидение, и извлечь оттуда футляр из под пистолетов. Открыла крышку, и дрожащими руками, начала лихорадочно перезаряжать оружие, все время бросая испуганные взгляды в распахнутые двери.

Окончательно пришедшая в себя Рудакова, вновь заняла место подле царевны, сжимая в руке стилет. При всем творящемся вокруг безобразии, девушка все же удосужилась взглянуть на то, как там обстоят дела у ее мужа. Как там говорят про любящих супругов? У дураков мысли сходятся? Вот, вот. Павел так же глянул в сторону жены, на мгновение встретился с ней взглядом, ободряюще улыбнулся, и тут же набросился на очередного разбойника.

Пока Лиза перезаряжала пистолеты, звуки схватки пошли на убыль. Затем послышались громкие и четкие приказы походя отдаваемые Поповым. Мольбы о пощаде, обрывающиеся на высокой ноте. Никто не собирался долго возиться с лихими.

До Дорофеево, где намечена очередная ночевка, порядка пятнадцати верст. То есть, половина дневного перехода. Так что, нечего терять время.

Наконец десятник заглянул в карету, оглядев обеих пассажирок цепким взглядом.

— У вас в се в порядке, Елизавета Дмитриевна?

— Все хорошо, Егор, — тут же ответила царевна, с деловитым видом убирая оружие. — Как дела у Анюты? — В свою очередь поинтересовалась она.

— Пока не дошел. Но на те повозки лихие вроде как не бросались.

— Вро-оде, — передразнила его Лиза. — Поди и глянь. Ну чего так смотришь. В порядке мы.

В порядке. Эвон, если что лекарь присмотрит, — кивнула она на Рудакова.

Тот уже спешился и с обеспокоенным видом загладывал во внутрь кареты. Причем взгляд его был прикован ни к царевне, а к молодой супруге. Да еще эдак недвусмысленно перебегал от бледного личика к все еще плоскому животу и обратно.

— Все в порядке, Павел, — сменив окрас лица с бледного, на румяный, ответила Даша.

Захар Крачкин, наблюдал за происходящим со стороны. Поначалу-то он решил, что там справятся и без него. А что такого? Один лекарь, десяток стрельцов да шестеро возниц и лакеев. Баб в расчет и брать нечего. Ватага же, на которую он вышел, насчитывала четыре дюжины заматеревших на большой дороге мужиков. В лихом деле не новички, что с успехом продемонстрировали когда сумели организовать внезапную атаку.

Вот только стрелки из них оказались никудышные. Из десятка мушкетов и трех пистолей, что имелись у разбойников, в цель не попал ни один. А вот добыча огрызнулась очень даже серьезно. Да и потом, когда уже сошлись накоротке, разбойничкам досталось изрядно. Причем настолько, что Захар тут же понял, ему вмешиваться уже поздно.

Как впрочем и атаману с его двумя ближайшими подручными. Влезь они сейчас в драку, и это ничего не изменит. Ну может на пару тройку побитых стрельцов прибавится. Но эти молодые волчата настолько ловко дрались, что эти потери не изменят главного. Результата боя. Причем, даже несмотря на вмешательство подручного купца Жилина.

Атаман с подручными были в стороне и присматривали за нанимателем, которого кроме них никто не видел. Тот должен был убедиться в том, что все люди из каравана убиты, после чего расплатиться и уйти восвояси. А вот светиться перед остальными, новгородец не хотел.

Осознав, что его ватага по факту разгромлена, атаман со злым видом обернулся к нанимателю. Угу. С разбойниками дела будут иметь либо дураки, либо уверенные в себе люди. Крачкин дураком никогда не был.

Не успел еще атаман бросить ему в лицо обвинение, как Захар выбросил по сторонам руки с зажатыми в них ножами. Клинки вошли точно в основание шеи, взрезая трахеи.

Мгновение, и двое мужиков хрипя и фонтанируя кровью, сложились у ног своего убийцы. Атаман хотел было спастись бегством, но едва обернувшись, тут же изогнулся дугой, поймав спиной нож.

Захар зло сплюнул отирая клинки, и наблюдая за окончанием схватки на дороге. Надо же. Опять ему не повезло. И снова эти клятые стрельцы, из коих потом выросла Измайловская сотня. Признаться он понадеялся на то, что тут нет тех умудренных опытом казака и боевого холопа великой княгини. Но оказывается, эти молодые стрельцы и без взрослых дядек на что-то годны.

Он-то грешным делом подумал, что на фоне неудачного похода Голицина, и наоборот, удачного у молодого царя, славу стрельцов сильно приукрасили. Опять же, где открытый бой, и где внезапное нападение в лесу. Но…

И главное, теперь ничего не поделать. До границы новгородских земель оставалось полтора дневных перехода. А приказ был недвусмысленный, сделать все в московских землях. Вот только времени совсем не оставалось, чтобы все обставить наилучшим образом. Н-да. Опять возвращаться к Игнату Пантелеевичу, как побитая собака. Ну да, чего теперь-то.

ГЛАВА 12

Меньшиков в изнеможении откинулся на подушку. Грудь вздымается высоко, но воздуха все одно не хватает. Даже после длительного спешного перехода и жаркой схватки не было ничего подобного. Все же, любовные утехи, это нечто. С одной стороны они возносят на вершину блаженства, с другой, выпивают все силы без остатка.

Конечно, этому можно и возразить. Но тут ведь все зависит от того с кем ты предаешься тем утехам. Сержанту гвардейского Преображенского полка доводилось быть с разными женщинами, как с многоопытными, так и с невинными. Вот только ничего подобного он с ними не испытывал. Возможно именно поэтому, он и лежит рядом с бабенкой которой уж под тридцать годочков. И пусть она выглядит все еще гладкой и статной, с молоденькими девками ей не сравниться.

Но то телом. А вот страстью и любовью к утехам… Глашка точно знала чего хочет. Она отдавалась этому со всем пылом и жаждой, на какую только была способна. А потому и мужчина с нею получал несравненное удовольствие. Отдаваясь вся без остатка, она невольно подвигала и мужчину выкладываться до самого конца.

— У-ух! — Встряхнула головой бабенка, приходя в себя после столь бурного завершения. Ох, Сашка, ну силен, — скорее выдохнула, чем произнесла она.

Потом повернулась на бок, и положила голову ему на грудь, обдавая ее горячим дыханием. Распущенные волосы разметались по подушке и пребывающему в истоме телу Меньшикова, легонько так, и невероятно приятно щекоча его. Хм. И, как бы это не было невероятно, пробуждая для новых подвигов.

— Ох Глашенька, и чертовка же ты, — осознав реакцию своего тела, не без восхищения произнес Меньшиков.

— Я такая, — не без удовольствия подтвердила она. — Погоди, еще отобью тебя у твоих знатных фифочек.

— Ну, это вряд ли, — хохотнув, возразил он. — Уж поверь, женюсь я если не на княгине, то уж точно на девице из древнего и славного рода.

— Да кто же спорит. Женишься конечно. Да только все одно, мой будешь. Станешь убегать от благоверной, чтобы забыться со мной.

— Ох и много же ты о себе мнишь, красавица.

— Не веришь? — Вскинулась бабенка.

— Я себе верю. И себя знаю.

— Знает он. Да я если хочешь знать, у самой царевны ухажера увела. Вот!

— У какой царевны, — с ленцой даже не поинтересовался, а отмахнулся Меньшиков.

— Знамо дело у какой. Одна она у нас была. Лизавета Дмитриевна.

— Брешешь, — все так же изображая ленцу, но внутренне напрягшись, подначил ее он.

— Собаки брешут. А я правду говорю. Еще годочка три назад, ее к нам на гулянье в Стрелецкую слободу, привела Анюта. Оглобля стоеросовая, из Огородной слободы.

Там-то царевна сразу и положила глаз на Ваньку Карпова. Да только, я его у нее из под носу и увела.

— Да он к тому времени уж с великой княгиней кувыркался, — усомнился Алексашка.

— Не-эт. Со мной он был. Та потом появилась, и взяла Ваню в оборот.

— А царевна-то что же?

— А что царевна. Она к нам еще цельный год ходила, пока ее Гришка Рыбин не раскусил.

Да кого хочешь спроси. Любой из слободской молодежи подтвердит.

— Так-таки и любой?

— Ну да. А стрельцы из первого Ванькиного десятка, так и того больше. Царевна их все о ладушке своем пытала. Ну, они-то не знали, кто она. А о том, что сохнет по нему, то все видели.

Меньшиков слушал Глашу, и боялся поверить в происходящее. Ну не мог он простить Карпову испытанного унижения. Как не мог ничего поделать и со своей ревностью к молодому сотнику. Пусть тот сейчас сидел в каком-то крымском захолустье, а Алексашка при царе, только на днях вернувшегося из удачного похода. Это ни о чем не говорило.

Подумаешь, Ванька в опале. Так и что с того? Царь-то вроде им и недоволен, и все же наградил щедро. Эвон, дворянином сделал, и в сотниках оставил, хотя тот уж и не полюбовник теткин. Алексашка же и любимец Николая, и уж не раз отличился, как при взятии Азова, так и в этом году, когда бились в Запорожье.

Да только особых наград он не имеет. Ну, получил он дворянство, и стал сержантом гвардии. И что с того? Подумаешь, звание гвардейское на две ступени выше чем в обычных полках, и он выходит вровень с Карповым. Тот-то в опале, Меньшиков же обласкан, а получаются они вровень.

Меньшикова даже затрясло от охватившего его возбуждения. Теперь-то он с этим выскочкой посчитается. Тут уж не его слово, против слова царевны. Тут все иначе выходит, потому как за ним видоки. И даже те, кто верой и правдой служит Лизавете, теперь будут свидетельствовать против нее.

Имея на руках показания слободчан, Николай непременно прикажет провести дознание с пристрастием. Тут много чего сойдется. Царь любит и тетку и сестру, а потому тот факт, что кто-то вертел ими как хотел, а за одно влиял и на него, государя сильно разозлит. И то, что он так же ревновал к успехам Ивана, послужит лишней гирькой, что потянет Карпова на дно. Не-эт. Не выплыть ему. Нипочем не выплыть.

По телу пробежала волна возбуждения, и им овладел такой азарт, что энергия в нем буквально вскипела. Вот только спешить тут не стоит. Нужно все хорошенько обдумать, чтобы не наломать дров. Опять же, на дворе стоит декабрьская ночь, и государь сейчас под бочком у любимой супруги.

А энергия и жажда действий…

Алексашка взял в ладони голову Глаши и оторвав от своей груди заглянул в глаза.

Потом жадно впился в губы жарким поцелуем, и под игривый смех в очередной раз опрокинул ее на спину.

Зима выдалась не такой уж и холодной. Или все дело в южных широтах. Очень даже может быть. Иван родом с Северного Кавказа, в Крыму же бывал только летом. А потому и судить не мог. Но если сравнивать с прошлым годом, когда в декабре на пару недель замерз пролив, то эта зима куда теплее. Море-то оно вроде как и студеное, но в то же время, несмотря на январь, никакого ледового панциря.

Н-да. С другой стороны, все в этом мире относительно. Оно может на улице и не лютый мороз, а так морозец, да только и ветер сырой промозглый присутствует. А уж если возвращаешься из похода, где под открытым небом провел почитай две недели, так и подавно оценишь все прелести южной зимы. Это еще хорошо, что дождь не случился.

А то и вовсе было бы весело.

Что за поход? А не получается с крымцами сидеть тихо. Одних казачьих рейдов явно недостаточно. Тех на суше осталось не так чтобы и много. Основная масса ушла с государем, отстаивать Запорожье. Другая подалась в каперы. И только незначительные остатки вошли в составы гарнизонов Таганрога, Азова и Керчи.

Умывшись под Перекопом, татары решили отыграться на Керчи. Тем более, что неприятностей от морских разбоев они хлебнули полной мерой. Вот и подступили к городу. Несколько дней гарнизон стойко держал оборону, нанеся татарам серьезные потери.

Признаться, Ивана посетила мысль о том, чтобы напустить на осаждающих оружие массового поражения. Имелось у него несколько колб с запертым в ней вирусом Черной оспы. Да только вовремя одумался. Оружие-то обоюдоострое. Ударит как по татарам, так и по русским. Потому как вопрос с прививками никак не решен. По хорошему привита только его сотня, ну и еще может десятка два человек.

Впрочем, с татарами разобрались, когда, несмотря на зимнюю пору, из Азова и Таганрога подошла подмога. Наподдали по сусалам под стенами города. А потом еще и прогулялись до Кафы[10], главного невольничьего рынка, чуть не во всем мире.

Город взяли сходу. Освободили более пяти тысяч невольников, которых увели в Керчь, и далее переправили в Азов и Таганрог, для пополнения тамошнего населения. Ивана удивил тот факт, что людей могло быть вдвое, больше, но крестьяне не захотели уходить с единоверцами, предпочтя остаться с крымцами.

Оказывается с крымцами не так все просто. Были пленники которые поступали прямиком на невольничий рынок, откуда переправлялись в разные регионы Турции.

Но была и другая категория, остававшаяся в Крыму. Эти пребывали в рабстве пять лет, после чего их отпускали и сажали на землю.

Благодаря этой политике татары, в основном ведущие кочевой образ жизни к настоящему моменту не знали проблем с обеспечением ханства зерном. Более того, они его экспортировали. Так что, разговоры о голоде у татар, не имели под собой никаких оснований. Хотя да, финансовые потери от разбойного промысла казаков, и фактического прекращения внешней торговли, для ханства были катастрофическими.

Так вот. Эти самые вольноотпущенные в большинстве своем и не думали покидать уже насиженные места. Жилось им тут ничуть не хуже, чем на Руси, и даже православные храмы стояли. Мало того, в Крыму существовала Готская митрополия, находящаяся в подчинении у Константинопольского патриарха. Нет, Иван не собирался обелять татар и их кровавые набеги на Русь. Но как говорится, из песни слов не вычеркнешь.

Кстати, Николай строго настрого запретил уводить таких крестьян силой. Пусть живут где хотят. Более того, имелся приказ, их хозяйства не трогать, ничего не рушить, посевам не вредить, а по возможности, так и оказывать помощь. И Иван полностью одобрял такой подход. Потому как, русская земля не там, где стоит сапог русского солдата, а там где землю пашет русский крестьянин.

Конечно процесс присоединения Крыма будет долог, но зато неизбежен. А главное, после присоединения, в эту землю не нужно будет вкладываться, она сама себя прокормит, да еще и прибыль принесет. Как результат, подобный подход себя полностью окупит. А потом, процесс ведь можно и ускорить.

К примеру, после подписания мира, обеспечить православным вполне приемлемую медицину. Глядишь, лет через двадцать христиан на полуострове станет куда как больше, в результате естественного прироста. К тому же, купцы пожелавшие вести торговлю с Крымом, освобождались от податей. Николай вовсе не желал упадка хозяйству ханства. Ему достаточно было его запереть.

Правда, с этой торговлей пока было все глухо. Старые связи рушились, и нужно было время для того, чтобы создались новые. А тут еще и война. Как ни крути, а она никак не способствует торговле. Скорее уж грабежу. Словом, далекие перспективы имелись. Вот только выглядели они совсем уж далекими.

— Ну что, Иван, в трактир? — Зябко поведя плечами, поинтересовался Фрол, наблюдая за расходящимися по казармам стрельцов.

— Можно. Артем, остаешься на хозяйстве. Разрешаю отправить в увольнение две трети личного состава. Детали уточнишь с сержантами.

— Слушаюсь, — разочарованно протянул Жабин.

— Не вешать нос, господин полусотник, будет и на твоей улице праздник, — подбодрил его Иван, потом обернулся к остальным офицерам.

Фрол, его заместитель, второй полусотник Кузнецов, и подлекарь Любимов. Этот сменил отбывшего по распоряжению царя Рудакова. Жаль было Ивану с ним расставаться, да ничего не поделаешь. Как следовало из его письма, тот женился на Рощиной, и отправился в Псков, вместе с царевной. Поправочка, теперь уже великой княгиней Трубецкой. Впрочем, Любимов показал себя как вполне знающий лекарь. Как ни крути, а в его лице Павел нашел настоящего единомышленника.

— Господа офицеры, предлагаю отметить удачное возвращение и испить по кружечке винца.

— А почему только по кружечке, и почему только вина? — С деланным возмущением произнес Фрол. — Я так и от водочки не отказался бы.

— Как лекарь, поддерживаю предложение Фрола Емельяновича, водка в данных обстоятельствах куда ка предпочтительнее, — авторитетно заявил Любимов.

— Вот за что я тебя уважаю, Сергей Пантелеевич, так это за понятливость, и догадливость, — хлопнув его по спине, довольно заметил Фрол.

Впрочем, осуществиться их планам было не суждено. Именно в этот момент на территории городка сотни, появился взвод солдат. Причем, ни Иван, ник то другой их тут увидеть не ожидали. А что тут делать целому взводу преображенцев, при полном вооружении, да еще и во главе с полковником де Вержи.

— Господа, — остановившись, перед офицерами, и изобразив головой поклон, поприветствовал их француз. Потом перевел взгляд на Ивана. — Господин Карпов, полусотник Жабин, именем государя нашего Николая Дмитриевича, вы оба арестованы.

Сдайте ваши сабли.

— Ин-нт-тересно девки пляшут, — в сердцах выдал Фрол, не зная как реагировать на происходящее.

Иван было отступил на шаг, положив руку на рукоять тесака. Ему конечно была положена сабля. Как как же иначе-то. Офицер. Вот только с ножичком он обращался куда как ловчее. Опять же, в походе всегда с карабином, к которому штык вовсе даже не лишний. Сабля же, пока все еще не давалась в руки. И чего тогда таскать тяжесть.

Фраза же де Вержи, скорее была ритуалом. Впрочем, Артем-то как раз сабельку носил.

Карпов встретился взглядом с полковником, и тот едва заметно качнул головой. Мол не стоит. Ситуацию не переломить. К тому же, преображенцы уже обступили стрельцов, лишая возможности что-либо предпринять. Надеяться на помощь сотни, нечего и мечтать. Да, они его боевые соратники, но не бунтовщики, а воины дававшие присягу на верность государю.

— В чем нас обвиняют? — Все же снимая с себя оружие, поинтересовался Иван.

Сейчас у него нет иного выхода. Но… Человек пока живет надеется. Вот и он надеялся.

А что еще остается. Конечно, перспектива дыбы не вдохновляла, но кто знает, может и удастся еще вывернуться. А порешить себя всегда можно. Было бы желание. Он конечно верующий, но не настолько, чтобы полностью отринуть самоубийство. Опять же, можно ведь и вынудить себя убить. Словом, пока стоит принять ситуацию так, как она есть.