Фаворит 2

— Ладно, раз так-то. Я что думаю-то. Негоже заставлять этих красавчиков ждать. Вот сегодня и подставишь нас. Только скажешь, что я не один, а вдвоем со своим сослуживцем. Мол бражничаем здесь, на постоялом дворе. Захотят, проверят. А домой пойдем известной тебе дорогой, потому как я всегда из Москвы ею возвращаюсь.

— Кхм.

— Чего?

— Ты это, Иван Архипович, оно ведь и впрямь, всегда по одной тропинке хаживаешь. Не дело, — теребя свою бороденку, выдал Кузьма.

— А ты откуда… Л-ладно, поправлю. Итак, самое удобное место, чтобы меня прихватить, это во рву. Вот там пускай нас и караулят. Как нам главного отличить?

— Те двое здоровые бугаи, этот вроде как тщедушен. Только, скажу я тебе, пусть он и рядится, под эдакую немочь телячью, и силы в нем достанет, и ловок шельма, и рука тверда.

— Учтем. Обломы твои пускай где нить с противоположного краю хоронятся, и как только завертится, сразу вступают в дело.

— Иван, — подал голос Фрол.

— Да.

— Ты тех обломов знаешь?

— Кузьма…

— Кузьма, Кузьмой, — покачав головой, не согласился казак, глядя на бывшего нищего, но я так разумею, что без душегубства тут не обойдется. Да еще ты поспрошать их главного захочешь. Я бы и Кузьму в сторону. Но без него тут уже никак. А вот этих двоих, не надо. Как оно дальше у вас сложится, бог весть, но пока пусть впотьмах побудут. Ты им сказывал, на кого работать будут? — Это уже к Овечкину.

— Нет пока, — отрицательно мотнув головой, ответил тот.

— Вот и не говори. Всему свое время, — подытожил Фрол. Потом взглянул на Ивана, и осуждающе покачал головой. — Я ить хотел пображничать, а не изображать из себя пьяного.

— Ну извини.

— Да ладно. Чего уж теперь-то, — безнадежно махнул рукой казак.

— Кузьма, а ты все же прихвати с собой твоих обломов, когда с вестью к немцу пойдешь, — задумчиво посоветовал Иван.

— Думаешь, порешат меня?

— Это дешевле, чем платить. Опять же, если удумают чего, то при виде мужичков побоятся.

Гаврила нашелся без труда. Стоило только спросить владельца постоялого двора, как тот сразу же оказал посильную помощь. И стол организовал в трактире при постоялом дворе. Посидели. Правда, Иван с Фролом все больше отлынивали. Ну и Гаврила не больно-то налегал на вино. Повзрослел, парень, что тут скажешь. Чувствует ответственность. Это не бесшабашное время в коллегиуме, где отвечать приходится только иссеченной розгами спиной.

Говорили в основном о делах. В основном о планах на будущее. У Ивана планов этих было громадье. Пока речь шла только о карбиде, железе и стали. Но ведь не вечно же мастерские будут выполнять казенный заказ. И когда они его выполнят, нужно будет думать о чем-то дальше.

Иван конечно обещал Ирине, что будет отгружать продукцию казне по заниженным ценам, не без того. Но он вовсе не собирался выдавать продукцию в долг. У казенной же кормушки народу хватало, так что, наверняка наметятся дыры в финансах. Вон даже за сегодняшний заказ, платят с задержкой. Поэтому никто его не попрекнет в том, что он торгует железо на сторону. Ну не может же он работать себе в убыток.

Пока вели беседу, Иван приметил как в трактир наведался эдакий детина, косая сажень в плечах, одетый в немецкое платье. Причем, ни на камзоле, ни на плаще, ни одного светлого галуна, только черные или темно-серые. В ожидании кружки вина, неизвестный осмотрел присутствующих, слегка задержав взгляд на столике за которым расположились стрельцы и купец. Точно, по их душу. Кузьма наверняка указал на то, что они в форме. В лицо этот ухорез знать Ивана никак не мог.

Неизвестный, неторопливо пил подогретое вино, искоса бросая взгляды на их компанию. Иван с Фролом, поддерживая легенду, опрокинули по паре кружек вина.

Правда, наливали не больше трети, но откуда тому разобрать, в полутемном помещении. Наконец расправившись со своей порцией, тот направился на выход.

— Ну что Фрол, нас срисовали, — наклонившись к товарищу, сообщил Иван.

— К гадалке не ходить. Будем заканчивать?

— Торопишься?

— Ну, во-первых, руки уже зудят, спасу нет. Во-вторых, сил нет глядеть на это застолье, зная, что пить нельзя.

— Согласен. Гаврила, ну что, будем заканчивать. Для начала, мы с тобой все оговорили.

Как оно сложится дальше, покажет время, — закругляя беседу, обратился к парню Карпов.

— Ты Иван Архипович не сомневайся. Род Ерохиных в прохиндеях никогда не был.

Слово наше, что булат каленый, — совершенно трезво и твердо, заверил молодой купец.

Хм. Вообще-то, пока только приказчик, при отцовском деле. У правильных купцов сыновья всегда снизу начинают. Но взгляды и суждения у парня верные. Так что, если на ком и закончится этот купеческий род, то точно не на нем.

О лошадях с хозяином постоялого двора договорились заранее. И тот отнесся к этому с полным пониманием. Ну куда на лошадях через рогатки и заставы. Лошадок уж обиходили. Так что, поутру подойдут и заберут. Поэтому они сразу же направились на выход.

Правда, выходить на улицу не спешили. Для начала задержались во дворе. Иван быстренько извлек новый револьвер, и насадил на ствол глушитель. Он еще не сошел с ума, чтобы состязаться с местными ветеранами в умении владеть холодным оружием.

А потому предпочитал иметь в своем распоряжении более весомый аргумент.

Ему все же удалось создать вполне удобоваримый револьвер, с курком двойного действия. Конечно, в угоду компактности пришлось пожертвовать емкостью барабана, ограничив его пятью каморами, и отказаться от развитой спицы на курке, скруглив ее и оснастив рифлением. Но тем не менее, Иван заполучил возможность скрытого ношения пары револьверов, и сделать десяток быстрых выстрелов.

Кроме того, памятуя о своем желании заполучить действенное, но компактное бесшумное оружие, он пошел несколько дальше. В том смысле, что изготовил патрон как у револьвера Нагана. Коническая оконечность гильзы частично входила в казенник ствола при подаче барабана вперед. Раздаваясь под действием пули, гильза обеспечивала полную обтюрацию, и как следствие выстрел превращался в тихий хлопок.

Жаль только, глушитель он успел изготовить только один. У его револьвера имелся тот же недостаток, что и у Нагана. А именно, долгая перезарядка, подчас сопряженная с выколачиванием каждой гильзы. Ничего не поделаешь, это плата за бесшумность. Зато бездымный порох, калибр в девять миллиметров и мягкая пуля, способны остановить любого противника. Даже защищенного кирасой. До реальных бронежилетов местным еще очень и очень далеко.

— Интересный пистоль, — обратив внимание на новинку, не без любопытства заметил Фрол.

Он уже привык относиться к своему товарищу со всей серьезностью. Карабины и боевые револьверы они предпочли оставить на хранение у трактирщика. До утра всяко разно не пропадут. А вот расхаживать вооруженными до зубов, возбуждать лишнее любопытство от патрулей. Ну не бегать же от них, в самом-то деле. Вот только, кроме тех револьверов, имел Фрол и парочку карповок.

— Еще бы. Под одеждой не видно, пять выстрелов. А с этой дурой, — Иван похлопал по трубе глушителя, — так еще считай и не слышно ничего.

— А отчего не шесть, как на боевых револьверах?

— Так для скрытного же ношения. Тут и калибр поменьше, и вишь, барабан не такой здоровый.

— Один?

— Пара. Второй под одеждой. Их даже взводить не надо. Знай себе дави на крючок, курок сам взведется, как и провернется барабан.

— Эка! И откуда ты только все это знаешь?

— Достанет того, что знаю.

— Согласен. Мне такие сделаешь?

— Сделаю. Только учти, один пистоль и полсотни патронов еще поднесу, а далее покупать будешь.

— Дорогие?

— Да уж не дешевые. Один порох чего стоит, а там еще и гремучая ртуть. Разориться можно.

— Ясно. Хм. Но с другой стороны, патроны-то эти не портятся, а пистоль тот только на самый крайний случай.

— Договорились. Но сейчас обходись клинком и руками. Шуметь нам никак нельзя.

Больно стрельцы на Москве шустрые. Чуть шумнул, так сразу же набегают, как кабаны на случку.

— Ну так с них три шкуры дерут, вот и бегают. Пошли, что ли?

— Пошли.

Если во дворе было просто морозно, и лишь легонько мело, то за воротами уже во всю куражилась метель. Вот ведь! Всего-то пару часов назад было просто морозно, а теперь, впору пожалеть, что на тебе кафтан стрелецкий, пусть и подбитый мехом, а не глухой тулуп, с высоким воротником. Впрочем, по сегодняшним делам, лучше уж померзнуть, чем в тепле с неповоротливостью черепахи.

Хотя у стен домов ветер был тише, шли придерживаясь середины улицы. Так оно куда сподручнее. Не то решат эти субчики приголубить клиентов, не дожидаясь пока они доберутся до рва. Мало ли. Вокруг-то все белым бело, но темных мест в подворотнях хватает. Да и на улицах в такую погоду ни души. Бр-р! И не удивительно. Холод собачий.

Немцы обнаружились именно там, где и должны были быть. Во рву. Вот только напасть на стрельцов они были не в состоянии. Двое здоровяков по причине безвременной кончины, ввиду образовавшихся у них на теле пары тройки лишних дырок. Рядом с третьим, связанным по рукам и ногам, притопывал замерший Кузьма.

— Ну слава тебе Господи, — едва стрельцы спустились со стены, обрадовался мужичок. Совесть-то поимел бы, Иван Архипович. Я ить чай, не в полушубке, а в кафтане латаном.

— Чего жалишься. Схотел бы, так давно уж обрядился бы в пристойное.

— Пристойное, мне для дела помеха, — вразрез логике, возразил Овечкин.

— Кузьма, ты зубы-то не заговаривай, — осматривая побитых и пленного, возмущенно произнес Фрол. — Это что ты тут такое учудил?

— Так то, Бориска и Емеля, — пожав плечами начал отнекиваться бывший нищий. Проводили меня, чин чином, помелькали значит, чтобы немчура их приметила, и меня живота не лишила. Апосля, мы втроем и ушли. Да только парни репы свои почесали, и решили значит пользу свою тебе Иван Архипович выказать. Взяли меня в оборотку, и уволокли прямиком сюда. Тех двоих порешили, этого повязали, а меня поставили его стеречь, да тебя дожидаться.

— А сами?

— Сами с глаз долой подались. Раз уж их в дело брать не хотели. Мол, нужны будут, нору их я знаю.

— Ин-нтересные ребятки, эти твои обломы, — надвинув шапку на глаза, и почесав в затылке, выдал Фрол.

Впрочем, практически сразу же. Вернул шапку на место. Холодно же, йолки!

— Я гляжу они трофеи с них не взяли? — Это Иван опять к Кузьме, обратив внимание на собранное в кучку имущество немцев.

— Сказали, что теперь они на службе, и ты сам определишь чего им положено, а чего нет, — пояснил Овечкин.

— Ясно. Тогда так. Деньги при них были?

— Всего десять рублей, — кивнул Кузьма.

— Передашь Борису и Емеле. Все остальное… Ну, не знаю, утопи, что ли. Чтобы за ограбление приняли.

— Да чего мудрить-то, Иван Архипович. Оставить их как есть, к утру они тут уже нагишом валяться будут. А то еще и бродячие псы покуражатся.

— Хм. И то правда. Ладно. Тогда свободен. Фрол, берем этого, и потащили. Нам бы с ним поговорить по душам.

— Догадался уж, — взваливая связанного себе на плечо, ответил казак. — Устану, подменишь. Куда пойдем-то?

— Давай окраиной, за околицу и в лес. Чувствую, тихо не получится.

— Эт точно. Нутром чую, тот еще упрямец. Ну да, и не таким языки развязывали.

ГЛАВА 8

Ну наконец-то! Иван легко соскочил на берег Дона, сделал несколько приседаний, и с наслаждением потянулся. Долгий переход остался позади, что не могло не радовать. И что с того, что они весь путь, от самого Белгорода, проделали по Северскому Донцу?

Легко все одно не было. Пусть по реке и получилось куда как споро.

Впрочем, река это вовсе не панацея. С одной стороны, оно и проще, и быстрее. Но с другой, основные части еще долго будут взбивать пыль сапогами, да копытами.

Несмотря на скорый марш, они сейчас едва преодолели половину пути. Тогда как измайловцы уже прибыли на место.

Николай не стал горячиться, и ломать все под себя, отринув детские бредни, сквозившие в его голове. Тому в немалой степени способствовали первый русский граф и великая княгиня де Вержи. Вот так. Вроде и супруги, а титулы у них разные. Правда, дети Ирины, а случись и их общее потомство, пойдут уже по графской линии.

Француз все же проникся словами Ивана. А может, тут сыграла роль и супруга. Кукушка ночная, она такая. Словом, в Воронеже был построен «Орел», двадцати пушечный корабль конструкции молодого корабельного мастера Афанасия Дробота. По своим размерениям он был схож с галеоном, но все же им не являлся. Хотя именно такое название этому типу и дал его создатель.

И это было пока единственное судно новой постройки. Остальные суда представляли собой многочисленные дощаники[2], речные и морские струги. Их в большом количестве строили в Воронеже и Белгороде. И задача у них была весьма прозаичной, доставить припасы и войска к Азову. Дощаники и вовсе должны были пойти на разборку и послужить материалом для осадных работ.

Что же до морской блокады Азова, то Николай решил использовать опыт казаков, и оставить решение этого вопроса им. Не сказать, что он проникся уважением к невзрачным суденышкам. Они не шли ни в какое сравнение с настоящими кораблями.

Но с другой стороны, при взятии морской крепости, без судов не обойтись. Опять же, это не должно было стоить казне ни копейки. Ну разве только боевой припас.

Конечно, молодой царь горячился, и хотел непременно, и в самое скорое время, бегом, вперед, скачками. Вот тут-то его пыл и поумерили супруги де Вержи. Было решено, что коль скоро решили строить флот, то делать это нужно обстоятельно, из сухого строевого леса, так, чтобы не платить дважды. А пока суд да дело, первый русский галеон походит по морю, да покажет себя.

Измайловской сотне полагалось мести пыль вместе со всеми. Но Иван решил иначе. В конце концов, Лизавета была несомненно права в одном — война это хороший шанс для того, чтобы выдвинуться и упрочить свои позиции. Именно свои, а не даруемые сомнительным положением любовника великой княгини. Вот и решил Карпов начать действовать.

Убедить де Вержи в том, что неплохо бы Измайловскую сотню отправить к месту по способности, не составило труда. Гастон вообще теперь к Ивану со всем уважением. На шею конечно не взгромоздит, ну да тот туда и не лезет. Ничего особенного в его просьбе не было.

Если уж, француз взял на себя труд поспособствовать с переводом сотни из одной армии в другую, то эта просьба ему вообще ничего не стоила. Хм. Как впрочем, и сам перевод. Ему достаточно только было намекнуть Николаю, что измайловцы не просто стрельцы, а эдакая особая сотня, вполне сопоставима с преображенцами. Хотя бы потому что, ничего подобного ранее ни на Руси ни в Европе не было. Ну и под чьим началом они должны отправляться в поход? Выбор был очевиден.

А все оттого, что Ивану совсем не понравилось то, что им с Фролом удалось вытянуть из того их пленника. На этот раз, его опасения относительно иезуитов оказались верными. Но до чего же оказались прозорливыми эти змеи. Хм. Вообще-то, считается, что змею отличает мудрость. Вот и эти оказались не дураками.

Во-первых, де Атталь, как и личный лекарь Голицына оказались иезуитами. Оставаться после этого под его командованием? Ага! Щаз-з! Вот и поспешил Иван с переводом.

Правда это была всего лишь полумера. Потому что было еще и во-вторых.

Ни в какую книгу полную загадочных познаний они не поверили. Зато уверились в том, что все то удивительное, что происходит вокруг мастерской Карповых, заслуга Ивана.

Не от мира сего паренек. Поэтому де Атталь приказал прибывшим в Москву головорезам, упаковать стрелецкого сотенного со всей возможной аккуратностью, и вывезти на территорию Польши, чтобы представить пред ясными очами провинциала.

Оно конечно, нет человека, нет проблем. Да только не в этом случае. Информация уже давно ушла наверх, и устранение низового звена ничего не решало. Ну разве только, можно было бы доподлинно выяснить, что именно стало известно иезуитам. Как оказалось, при наличии времени, Фрол умел качественно развязывать языки даже закоренелым упрямцам.