Фаворит 2

— Вот и я о том же. Забирай своих. И спасибо за услугу.

— Так, не за что. Одно ведь дело делаем, — задорно подмигнув, ответил Иван.

Покинув полковника, Карпов задержался в Преображенском ровно настолько, чтобы повидаться с Егором. Предал, чтобы десяток возвращался в Измайлово, а потом на пару недель по домам, отдыхать от трудов праведных. Что не говори, а им за прошедшее время досталось изрядно. Одно дело, ежедневные занятия, и повторная отработка уже изученного. И совсем иное, когда приходится учить самому. Разница, йолки!

До Измайлова, с денщиком добрались быстро, пусть особо и не погоняли. Лошадки и без того, особо замориться не успели. А тут еще и передохнули. Опять же, если сравнить с теми переходами, что у них случались меньше недели назад, так и вовсе расстояние плевое.

— Господин сотенный, за время твоего отсутствия в сотне происшествий не случилось.

Сотня занимается по распорядку. Десятник второго взвода, каплунов.

— Вольно, десятник.

Не долго думая, Иван ввел у себя в сотне армейские порядки из своей прошлой жизни.

А что, оно и привычно, и порядок. Опять же, чего отмахиваться от школы которая доказала свою жизнестойкость, хвататься за седину старинную.

— А теперь по полочкам, кто и где.

— Десяток Попова в Преображенском.

— Пометь у себя. Сегодня к обеду должны будут подтянуться. Да в столовую сообщи, чтобы парни без обеда не остались.

— Слушаюсь.

— Дальше, давай.

— Второй взвод в наряде. Мой десяток на хозяйстве. Остальные в патруле, второй на тракте, третий по проселкам.

Было такое дело. Сотня не просто квартировала в Измайловском. Кроме этого поддерживала порядок на участке проходящего неподалеку тракта, и прилегающей территории.

— Третий взвод в увольнении, до послезавтра.

Угу, на денек отпускать нет смысла. Тут до Москвы почитай десять верст будет. Вот так, на денек не набегаешься. Потому и отпускают минимум на двое суток. Чтобы и отдохнуть, и погостить в родительском доме. Ну и на гулянье душу отвести.

— Первый, занимается боевой подготовкой. Проводит полусотник Гуляев. Четвертый на медицинской подготовке. Проводит полусотник Кузнецов.

— Не понял. А где лекарь Рудаков? Это же его епархия.

— Его еще с ночи, из Москвы вызвала великая княгиня. Там какая-то беда приключилась.

Подробности мне не ведомы.

— Ладно, десятник, иди, — отпустил Иван дежурного по сотне, невольно встревожившись.

Что такого могло случиться, чтобы Павла вот так, среди ночи выдернула княгиня.

Паника и эта женщина были совершенно несовместимы. И если уж она погоняет…

Отчего-то сжало сердце. Испугался? Признаться, есть такое дело. Отчего-то сразу же стало тревожно за Софью, уже отданную в дворянскую семью, и проживающую в подмосковном имении.

— Дозволь, господин сотенный? — Заглянув в приоткрытую дверь, спросил дворовый княгини.

— Заходи, — тут же бросил Иван.

— Ирина Васильевна просила, чтобы ты немедля пришел к ней.

Мужичок еще не успел договорить, а Иван уже выметнулся из-за стола. Побоку все дела! Тревога на сердце стала настолько нестерпимой, что в груди поселился холодный комок, скачущий то к животу, то под горло. Вот так и не заметил, как добежал до усадьбы.

Плевать на все условности. Он буквально ввалился в гостиную. Впрочем, его никто и не пытался остановить. Впрочем, он и сам замер как вкопанный, едва только увидел Ирину с полуторогодовалой дочкой на руках. Девочка сейчас вроде как спала. Но что то был за сон.

— Тихо, Ваня. Софьюшка просто спит, — передавая ребенка служанке, успокоила Хованская.

— Г-господи, — у Карпова едва не подогнулись ноги, а взгляд прямо-таки прикипел к дочери.

Именно поэтому он не сразу сообразил, что делает великая княгиня. Или, если быть более точным, то женщина и мать. А Ирина, меж тем, отвесила ему земной поклон.

— Спаси тя Христос, Ваня, за твердый и непокорный нрав, за то что ты есть таков, каков есть, и не желаешь гнуться больше меры. И за Софью особо благодарствую.

— Н-не понял. И что это значит? — Опешил Иван.

— Ночью сегодня весть принесли, что в усадьбе Репниных оспа. Я едва рассудка не лишилась. Тут же послала за Рудаковым. Вот он-то меня и успокоил, мол девочке ничего не угрожает, потому как она привитая.

— Кхм. Ты это… Ирина Васильевна, я просто… — Не зная, что ответить, замялся Иван.

— Как узнал-то, что девочка у Репниных? — Вздохнув, поинтересовалась Ирина.

— Случайно, — упрямо буркнул Иван. — Потом взял с собой Павла. Пока он прививку делал, поставил супругов под стволы, и пригрозив смертью, велел помалкивать.

— Насчет того, что случайно, врешь. Ну да, пытать тебя не стану. Отдай девочку этому охламону, — велела она служанке, а потом Ивану, — Гляди не разбуди. Да помни.

— Да помню, я. Помню. Я ей никто, и звать меня никак, — принимая дочь, ответил Иван. Кстати, а тебе разве в Москву не надо?

— У де Вержи был? — С пониманием, спросила она.

— Был.

— Ясно. Ничего, страшного. Николай посольские грамоты и без меня примет. А о помолвке и после объявить можно, — глядя на парня внимательным взглядом, произнесла она, а потом не выдержала, — И что, вот ни чуть, сердечко не екает?

— Служить и голову при том сложить, я готов. А вот оказаться меж жерновов ни за понюх табаку, желания нет никакого, — отрываясь от созерцания личика спящей дочери, твердо ответил он.

— Я не о том спрашивала, — покачав головой, возразила Хованская.

— Ирина Васильевна, — со вздохом, осуждающе произнес он.

— Л-ладно, о том, — вдруг дрогнувшим голосом, произнесла женщина.

Втроем они пробыли до самого вечера. Иван наплевал на все планы. В конце-концов ничего такого, что нельзя было бы отложить на завтра намечено не было. А вот дочку в руки взять доводится далеко не каждый день.

Павел с докладом появился только когда уже стемнело. Дела у Репниных были плохи.

Муж с женой, как и половина слуг, слеги с болезнью, и вполне могло статься, что им не выжить. Вообще, известие о болячке, дошли слишком поздно. Глава семейства справедливо полагая, что девочке благодаря прививке ничего не грозит, решил лишний раз не тревожить княгиню. И только, когда заболел сам, послал весть.

— А ведь мы предлагали и им привиться, — со вздохом произнес Иван.

— Это был их выбор, — пожал плечами Павел.

— Ты сможешь их поднять?

— Ну чего ты от меня хочешь, Ваня? Я ведь тебе говорил, что не знаю, как лечить оспу.

Нужны средства, лаборатория, изыскания. Я конечно же сделаю все возможное, но…

Словом, вилами по воде писано.

— Понятно.

Иван взглянул на стоящие у стены часы. Нет, не новинка брата и Рябова. А самые обычные, с одной часовой стрелкой. Итак, примерно половина седьмого. В принципе, время детское, и он вполне еще может поспеть навестить постоялый двор, да поговорить с Гаврилой.

— Ирина Васильевна, а не выпишешь ли мне на сегодня пропуск через заставы? Попросил карпов.

— В Москву решил прокатиться? — Поинтересовалась Ирина.

— Есть еще дела. Думал засветло управлюсь. Да вот, не вышло.

— Выписывать-то на одного?

— На двоих. Денщик со мной будет.

— Денщик, — искоса бросив на него взгляд, уточнила она.

— Ну не самому же управляться с лошадьми. Так-то, я чай еще не забыл, где в стенах прорехи.

Это да, сапоги дорогу помнят. Но тащиться в подпитии до дома, не было никакого желания. Как не хочется и самому управляться с лошадкой. Расслабился, йолки.

Впрочем, едва только въехали в Земляной город, как денщика все же пришлось отправить домой. Пока тот седлал лошадей в расположении сотни, Ивана нашел осатаневший от службы Фрол. Старый казак, тут же подхватился, едва только узнал о том, что Иван собрался в трактир.

Правда, Гаврила, в его планы ну никак не входил. Подумаешь, посидели как-то пображничали. Так и что с того? Но вот Карпову этот паренек понадобился. С одной стороны, он хочет вызнать все о Вильно. С другой, ему вишь ли, нужно обрастать связями среди купцов, и лучше бы сближаться с молодыми, да ранними, а не матерыми и закостенелыми.

Заставы миновали без проблем. Стоило только предъявить бумагу с восковой печатью, как и ворота отворились, и рогатки разнеслись в стороны. Но беда пришла с той стороны, откуда не ждали. Они уже спешились возле постоялого двора, когда перед ними будто из под земли вырос Кузьма.

— Иван Архипович, дело есть, — покосившись, на нахмурившегося Фрола, произнес бывший нищий.

— И что, вот так невтерпеж? — Переглянувшись с казаком, поинтересовался Иван.

Вообще-то, он, на секундочку, уже настроился на добрую попойку. К тому же, еще и стресс от волнения за дочь наложился сверху. Ну и намерзлись в дороге. С темнотой морозец крепко так придавил, будь борода, так вся сосульками покрылась бы.

— Знаешь, Иван Архипович, я уж начал привыкать к сытой жизни подле тебя. А потому, мне желательно поберечь твою шкуру.

— Эвон как. А поподробнее? — Насторожился Иван.

— Можно. Но не здесь же, — недоверчиво оглядевшись вокруг, произнес Кузьма.

Его смущало именно место, а не Фрол, всем своим видом выражавший недовольство.

В конце, концов, Карпов ему полностью доверяет. Ведь Копытов был в тот день, когда они прихватили Овечкина.

— Ты не перегибай, Кузьма, — покачав головой, возразил Иван, но потом все же пошел на попятную. — Ладно, давай отойдем вон туда, — наконец указал он в сторону совершенно глухой стены, шагах в двадцати от входа на постоялый двор.

— Я насчет того ухаря германского, обсказать хотел, — когда они отошли, начал пояснять Кузьма. — Передал я ему все слово в слово, как ты сказал. И про книгу мудреную, и про то, что бережешь ты ее пуще глаза.

— Но тебе что-то не понравилось. Так?

— Не понравилось, — подтвердил Кузьма. — Перво-наперво, он не сам по себе. Встречался с одним господином, французом, что раньше при Голицыне пробавлялся. Атталь, этот.

— Уверен?

— Ты, своих стрельцов учи из пищали палить. А я свое дело знаю туго, — даже обиделся Кузьма, а потом продолжил. — Говорили они долго, и по всему видать добрые знакомцы.

Вот значит как. Де Атталь, отправляет сотню Ивана на опасное направление, что едва не стоит ему головы. Потом появляется некий немец, в смысле германец, который интересуется Карповым младшим. А на поверку, они оказываются чуть не приятелями.

Совпадение? Да к ляду такие совпадения!

Нет, конечно очень может быть, что это и не орден вовсе. Ну мало ли. Что не говори, а Иван за последние три года, прямо-таки фонтанирует идеями. Вроде и не планировал выделяться, и высовываться, да оно само как-то получилось. Вот и приметил его кто-то.

Тот же новгородский купец, сразу ведь углядел, и хотел умыкнуть батю. А как разъяснили ему, что от таких замашек и беда может приключиться, тут же изменил тактику. Решил просто секрет выкрасть.

Вот и здесь та же песня. Разве только умыкнуть решили не отца, а сына. Потому как задались справедливым вопросом, какого ляда взрослый мужик разродился идеями под старость лет. Может быть такое? Да легко. Вот только, верилось в подобное слабо.

Вообще не верилось, если честно.

— Так вот, встречались они вчера вечером. Ну чего ты так на меня смотришь, Иван Архипович? Мне что, после каждого его чиха бегать к тебе с докладами?

— Извини. Продолжай.

— А поспешил я оттого, что этот германец, сегодня мне отдал двадцать рублей. Теперь выходит он мне уплатил уже половину от оговоренной суммы. Сказал, что вторую половину получу, как только сообщу ему, где и когда тебя можно будет подкараулить одного. А еще, у него на квартире появились два бирюка. Слово через губу не выплюнут. Но по всему видно, что калачи тертые. Я эту породу знаю. Таким палец в рот не клади.

— А вот это уже интересно. То есть, не просил тебя подобрать каких ухарей, а призвал своих бойцов. Ох как мне это нравится. Кузьма, ты парней-то уже прибрал к рукам?

— Ты про тех двух быков стоялых?

— Про них. Они как, быки быками, иль в драке чего стоят?

— Стоят, не сомневайся. Доведется и против клинка с голыми руками выйдут, и медведя заломают.

— Экий у нас лихой народец.

— Говорил же, в лихих они по случаю. А так, раньше княжьими боевыми холопами были.