Андин. Исторические очерки об армянах в Китае

Это подтверждает также брат Фернандес, португалец, прибывший в Серампор из Макао, упомянутый в письме мистера Уарда к доктору Риланду от 5-го февраля 1804 г., где, в частности, говорится:

“Брат Ф. родился в Макао. Из-за запрета иностранцам посещать Китай ему об этой стране известно немного, за исключением рассказов тех китайцев, что живут в Макао… Брат Ф. обучился говорить на их языке достаточно хорошо, чтобы понимать общие вещи. Он не считает, что существует возможность овладеть языком без китайского учителя157”.

Таким образом, к середине 1804 г. начались, по всей видимости, активные поиски человека, который согласился бы перевести Библию на китайский язык. В августе (что наиболее вероятно) или в сентябре того же года Бьюкенен находит Джоаннеса Лассара в Калькутте:

“После долгих поисков удалось отыскать мистера Лассара – армянина, приверженца христианского вероучения, рожденного в Китае и овладевшего этим языком. Лассар был нанят португальцами в Макао для ведения официальной переписки с Пекинским двором. Он согласился отказаться от коммерческой деятельности и примкнуть к колледжу за 450 фунтов в год158. Из-за ожидаемого сокращения расходов ему не могли выплатить эту сумму. Однако задача была настолько важной, а мистер Лассар настолько соответствовал всем требованиям, что они решили оставить его и выплатить вышеуказанную сумму в частном порядке. Он немедленно приступил к переводу Писания на китайский язык и продолжает работать до сегодняшнего дня”159.

В первые месяцы Лассар работал при колледже Форт Уильям в Калькутте, затем переехал в Серампор, где под его руководством открылись классы по изучению китайского языка…

Теперь, прежде чем продолжить, необходимо сосредоточить внимание на личности самого Джоаннеса Лассара и попытаться выяснить не только его происхождение, но и откуда у него могли взяться столь уникальные на тот момент навыки восточных языков.

Профессор китайского языка

Макао на рубеже XVIII-XIX веков представлял собой торговую колонию, сосредоточенную в пределах небольшого острова. Цинская империя проводила политику строгого контроля над всей иностранной деятельностью в своих южных портах. Существовало всего несколько зарегистрированных компаний с китайской стороны, которым разрешалось вести сезонную торговлю с иностранцами, и за ними следили сотни чиновников, строго распределенных по рангам и обязанностям. Эта форма контроля получила название “Кантонской системы” и просуществовала вплоть до 1842 г. Среди многочисленных иностранцев преобладали португальцы – наследники первых европейцев в этих водах, но встречались представители и других народов. Владельцев суперкарго160 перечисляет брат Фернандес, отмечая также армян161 – выходцев из Новой Джульфы, Мадраса и Калькутты.

Среди армянских купцов встречается фамилия Джоаннес, происхождение которой представляет одну из самых интригующих и малоизученных страниц в истории торговых семей Макао. Достаточно сказать, что патриарху этой фамилии – Джоаннесу Матевосу удалось скопить за полвека достаточно личного капитала, чтобы соперничать с ежегодным доходом всего острова162. Джоаннес Лассар, который осенью 1804-го года приступил к переводу Библии в Серампоре, приходился ему племянником163.

Матевос впервые приехал в Калькутту из Новой Джульфы в начале 1760-х. Молодым человеком он начал вести успешную торговлю шелком между Калькуттой и Муршидабадом, а вскоре перенес свое предприятие на восток, при этом поддерживая контакты с армянами в Индии и курсируя между Калькуттой, Кантоном и Макао164.

В статье профессоров Карла Смита и Поля Ван Дайка из Гонконгского университета утверждается, что Матевос прибыл в Макао уже в 1761 году165. Это не был переезд на постоянное место жительства, так как иностранцам не позволялось находиться на территории Макао вне сезонного периода. Чтобы решить эту проблему, Матевос несколько раз подавал заявку на получение португальского гражданства. Наконец 5-го декабря 1783 г. его прошение было удовлетворено166. С этого момента он мог жить и работать в Макао круглый год. Матевос умер 10-го декабря 1794 г., будучи богатейшим человеком своего времени. Его пережили два брата – Хачик и Лазар167. Именно Lazaro является отцом молодого Джоаннеса Лассара. По армянской традиции патронимической системы передачи имен, сын получал имя отца в качестве фамилии168. Это означает, что в каждом следующем поколении фамилия отличалась от предыдущей. Таким образом, Джоаннес унаследовал имя отца – Lazaro, и представлен в британских архивах чаще как Lassar, или Lasser169.

Торговый контракт с подписью Lazaro – отца Джоаннеса Лассара,

датированный 1798 годом. (NL) Canton 60

Пока еще доподлинно не известно, когда именно отец Лассара прибыл в Макао. В опубликованных архивах острова встречается документ конца 1790-х, где указывается, что Lazaro вместе с супругой приехал в Макао восемнадцать лет назад – эта информация отсылает нас к 1780 или 1781 г.170. В других источниках также фигурирует имя Lazaro, однако речь идет о торговых сделках и невозможно определить, как долго он оставался на острове. Известно, что молодой Лассар родился вскоре после приезда родителей на остров в 1780-м или 1781-м году171. Большинство современных исследователей указывают приблизительную дату его рождения – 1781 г. Однако эти авторы никогда не ставили перед собой задачу исследовать биографию Лассара, поэтому нам придется исследовать глубже, чтобы понять, в каком возрасте Лассар начал работу над переводом Библии на китайский язык. Профессор Поль Ван Дайк отмечает, что Лассару было около 20 лет, когда тот впервые приехал вместе со своей семьей в Калькутту в 1802 г172.

В одном из писем Джошуа Маршмана, цитату из которого можно встретить в журнале “The Christian Observer”, говорится:

“В возрасте двадцати трех лет он [Лассар] решил посвятить себя торговле. Он приехал в Калькутту с грузом чая на большую сумму в несколько сотен фунтов. Провидению, однако, было угодно определить для него другое занятие, и первая торговая попытка закончилась неудачей. Количество импортированного чая в Калькутте в этот сезон оказалось таким высоким, что немедленно отразилось на цене, поставив нашего молодого торговца в трудное положение. Впрочем, благодаря этому обстоятельству и проведал о нем доктор Бьюкенен, высоко оценивший его способности, вызволил из трудного положения, наградив работой, которой он занят по сей день”173.

Опираясь на фрагмент из “The Christian Observer”, архивную запись в публикации AM, а также на заключение профессора Ван Дайка, можно сделать вывод, что Лассар, должно быть, родился не ранее 1781 г., соответственно ему было 23, когда проректор колледжа Форт Уильям Клаудиус Бьюкенен174 обратился к нему с предложением поработать над китайской версией Священного Писания во второй половине 1804 г.

Другой вопрос, который хочется задать – что заставило семью Lazaro покинуть Макао и перебраться в Калькутту?

Известно, что после смерти Матевоса социальное положение его близких ухудшилось. Правительство Макао отказалось предоставить им те же свободы, какими обладал Матевос, и семейству Lazaro не удалось получить португальское подданство175. Более того, попытки вырвать имение брата из рук Сиротского фонда настроили против Lazaro достаточно большое количество влиятельных лиц в Макао. В конечном счете, все притеснения вынудили его собрать семью и уехать в Калькутту176. Эти сведения кажутся более убедительными, чем записи из отчетов и дневников некоторых членов Баптистской миссии, которые утверждают, что Лассар приехал в Калькутту только в 1805-м году177. Если учесть, что он уже приступил к работе над Библией осенью 1804 г., наша версия развития событий кажется наиболее точной.

Справедливости ради, можно привести детали альтернативных сведений из ежегодного отчета Баптистской миссии, где рассказывается, как молодой Лассар приехал в Калькутту в 1805 г. и тщетно пытался найти среди учеников колледжа желающих обучаться китайскому языку. И что именно тогда его заметил Клаудиус Бьюкенен178. Однако кажется маловероятным, чтобы Лассар самолично объявился в колледже Форт Уильям в поисках заработка. Следует помнить, что Бьюкенен упомянул в своих мемуарах тот факт, что Лассар вынужденно оставил торговую деятельность и примкнул к колледжу за согласованные 450 фунтов годовых.

Правда, искушенного читателя может смутить одно обстоятельство – почему племянник такого богатого и влиятельного человека, как Матевос, согласился служить в британском колледже за столь небольшую, по тем временам, плату? Известно, что большинство купцов могли заработать на сезонной торговле намного больше, чем 450 фунтов в год. Возможный ответ на этот вопрос следует искать в одном любопытном документе. Это замечательный памятник межконтинентальной торговой истории – завещание самого дяди Матевоса. Оригинал этого документа на армянском языке хранится в архивах Собора Святого Христа Всеспасителя в Исфахане179, а копия на португальском языке – в Лиссабоне180.

Об отце Лассара там говорится в контексте общего дела, который они вели с Матевосом. В завещании упоминаются два сына Lazaro и дочь. По соглашению, прибыль от общего дела должна была быть поделена между сыновьями Lazaro, одним из которых, несомненно, является сам Лассар, а третья часть отходила его сестре – дочери Lazaro181. Завещание было написано в Кантоне за шесть дней до смерти Матевоса. Не похоже, чтобы Лассар или его близкие страдали от безденежья. Правда, они были вынуждены покинуть Макао, тем не менее, связи с армянской общиной в Калькутте, а также ценные торговые навыки позволили им сохранить семейные накопления. С учетом сведений из статьи “The Chrisitan Observer”, где говорится, что родственники Лассара в Калькутте достаточно богаты, а он сам обладает кое-каким имуществом182, сумма в 450 фунтов годовых не должна была его прельстить. Стало быть, только бескорыстный интерес к делу, присущий характеру этого человека, побуждал его к работе над Священными Книгами на протяжении стольких лет.

В отличие от многих своих сверстников, Лассар родился и провел детство в Макао – многонациональном сеттльменте, где преобладали выходцы из Китая. Его любознательность, видимо, проявлялась еще в детстве. Он тяготел больше к кабинетной тишине и размеренной жизни, нежели его привлекали шум и рискованные операции торгового мира. Его усидчивость раскрывает черты человека, обладающего всеми качествами, присущими ученым умам своей эпохи. Он сосредоточенно, год за годом, продолжает работать над одним и тем же проектом, несмотря на испытания, посланные судьбой на долю маленькой Серампорской миссии. Вряд ли человек мог пожертвовать семнадцать лет своей жизни на труд, который не привлекал бы его самого.

После года знакомства с Лассаром, Маршман писал своему другу – доктору Риланду:

“Он родился, как сам утверждает, в Макао, в богатой семье, и естественно, приобщился к китайскому языку еще с детских лет183. Отчасти владея этим языком, он желал усовершенствовать свои навыки, чему потворствовал его отец. В наиболее подходящем для этого возрасте его отправили в Кантон, где у него оказалось больше преимуществ в общении с местными жителями, чем у других иностранцев, лишенных права покидать пределы своих факторий. Здесь его поместили под опеку двух учителей: одного – по китайскому языку, другого – для [изучения] мандаринского184. Первый получал 30 долларов ежемесячно, второй – 35. Первый учитель был настоящим ученым, но, как истинный китаец, заставлял его [Лассара] запоминать огромное количество иероглифов, предоставляя ему самому разбираться в их значении. Однако второй, которого впоследствии оставили (так рассказывал мистер Лассар) [sic], был совершенно иного склада – страстно занимавшийся самообучением и с большим удовольствием передававший свои знания пылкому ученику, который, запомнив огромное количество иероглифов, стал делать большие успехи. И действительно, его искреннее желание учиться было так велико, что, отбросив все сомнения, он не ограничивался лишь дневными часами, но также посвящал часть ночи достижению цели. Проходя обучение у этого человека, он, подобно китайцам, запомнил почти сорок томов и после этого уже сам был способен продолжать, так как мог пользоваться теми прекрасными словарями, которыми владеют китайцы. Так, после нескольких лет обучения, с разрешения отца, он стал помогать португальцам в переписке с Пекинским двором. Я полагаю, это позволило ему приноровиться к чтению на китайском языке. Он питает больше страсти к китайским книгам, чем многие мои знакомые к английским.

Позже, по пути в Калькутту, я заметил, что он хранит под жилетом китайский томик точь-в-точь, как я предпочитаю хранить английские”185.

Таким образом, осенью 1804 г., с помощью армянина Джоаннеса Лассара, у миссионеров, наконец, появилась реальная возможность перевести и опубликовать первую в истории Библию на китайском языке.

Вначале Лассар работал при колледже Форт Уильям, не покидая Калькутту. Согласно официальным сообщениям колледжа от 1-го марта 1805 г., Джоаннес Лассар, а с ним китайский мунши, переводят Книгу Бытия и Евангелие от Матфея. Упоминается также, что работа эта финансировалась частными лицами186. Позже, по словам Клаудиуса Бьюкенена, обнаруживается, что в том же году некоторые части не только переведены, но уже и напечатаны187. Тогда же впервые Лассара называют профессором китайского языка.

Он оставался в Калькутте до конца 1805 г., пока не перебрался в Серампор, где было решено учредить классы по китайскому языку, чтобы его труды приносили больше пользы. Согласно общему решению, один из старших миссионеров и, как минимум, трое юношей приступили к изучению этого языка. Уильям Кэри сразу отказался от такой чести, и не удивительно, с какой готовностью Джошуа Маршман занял его место188. В письме доктору Риланду, датированном 14 марта, 1806 г., мистер Маршман восторженно отзывается о своей новой роли:

“Я начал изучать китайский язык и уже почти запомнил четыреста фраз. Мистер Лассар189 великолепный учитель и весьма квалифицирован. Я приступил к письменным занятиям. Джон Маршман и Джабез Кэри составляют мне компанию. Теперь я могу сказать, что он [язык] поддается изучению”190.

В Китайском классе Лассара было 4 ученика: отец и сын Маршманы, молодой человек по имени Дж. Ф. Сандис и сын Уильяма Кэри – Джабез191.

Первое время процесс обучения не казался легким предприятием. В классе не было ни словарей, ни других подручных книг. Еще труднее, видимо, миссионерам приходилось с переводом Священных Текстов. Сам Лассар привез с собой в Серампор двух китайцев, которые, по всей видимости, помогали ему справиться с объемом переводческой работы. Как сетовал Маршман, ему приходилось учить китайский сразу на китайском, а Лассар не владел английским в той же степени хорошо, как китайским192, чтобы они могли быстро находить общий язык.

Пока шла подготовка к печати в Серампоре, Лассар собственноручно составил три рукописных манускрипта на китайском языке и отправил их на рассмотрение преподобному доктору Брауну в Калькутту. Браун высоко оценил старания армянина, однако рекомендовал своим коллегам не относиться к работе слишком требовательно, ибо она написана в спешке. “Если Господь не призовет его [Лассара] к себе ближайшие пять или шесть лет, он закончит свой великий труд по изложению Священных Книг на китайском языке”193. Письмо преподобного Брауна было датировано 13-м сентября 1806 г. Следовательно, китайские литеры для печати еще не были готовы, и Лассару приходилось вручную писать образцы. Это было сделано для того, чтобы продемонстрировать, как далеко миссионеры продвинулись в изучении китайского языка.

На 10-е февраля 1808 г. был назначен первый экзамен, по счастью, детально задокументированный в анналах Серампорской миссии. В списке учеников числились: Джон Кларк Маршман, 13 лет, Джабез Кэри, 15 лет, Бенджамин Маршман, 8 лет и сам Джошуа Маршман. По окончании экзамена Лассар лично раздал премии ученикам от имени Клаудиуса Бьюкенена за успехи в учебе194. При этом не известно, присутствовал сам Бьюкенен во время экзамена или нет.

Через несколько дней, на ежегодном собрании членов колледжа Форт Уильям в Калькутте, генерал-губернатор Лорд Минто отметил:

“Три молодых человека, я бы даже сказал, мальчика, не только овладели разговорным китайским, что, как я понимаю, редко встречается среди европейцев, имеющих отношения с Китаем, но и научились – в степени, достойной восхищения – максимально корректно и широко пользоваться письменностью на китайском языке. Я не стану вдаваться в подробности экзамена, который прошел 10-го числа этого месяца в Серампоре, с результатами которого я, тем не менее, ознакомился с большим интересом. Достаточно сказать, что эти молодые ученики способны читать китайские книги и переводить их, а также они пишут собственные сочинения на этом языке. Печатный пресс под китайский язык тоже готов к использованию… Я должен также отметить усердие и настойчивость мистера Лассара и тех благочестивых людей, помогавших ему завершить на китайском языке Евангелия от Матфея, Марка и Луки, что, несомненно, принесет общее благо, как мы надеемся, для этого огромного и густонаселенного региона [Китая]…”195.

Речь генерал-губернатора показала важность работы, которой были заняты миссионеры в Серампоре. Можно также заключить, что весь 1807 год Лассар и его китайские помощники занимались переводом не только Евангелия от Матфея, но включили в ежедневный распорядок дополнительные книги из Нового Завета – Евангелие от Луки и Марка. А 19-го мая 1807 г. был наконец завершен перевод Евангелия от Матфея.

Я предполагаю, что предварительные варианты этих трех Евангелий были подготовлены в сентябре 1806 г. рукой Лассара для отправки в колледж Форт Уильям, но печатный пресс не мог быть задействован, так как еще не были изготовлены китайские литеры на деревянных блоках196. В итоге, рассматривая хронологический порядок работы, можно увидеть, что к концу 1807 г. перевод Писаний удалось довести до Евангелия от Иоанна включительно197.

Вскоре Лассар, с особым усердием, приготовил еще одну рукопись. Также он написал некое письмо на китайском языке, содержание которого, к сожалению, пока не известно. Эти материалы были отправлены в середине 1807 г. в Лондон, его святейшеству архиепископу Кентерберийскому198. В настоящее время рукописи хранятся в библиотеке Ламбета и, несомненно, заслуживают детального изучения.

В сентябре 1808 г. состоялся второй экзамен по китайскому языку. На этот раз внимание к событию было гораздо больше:

“В понедельник, 26 сентября, прошел экзамен по китайскому языку в присутствии Джона Харингтона – вице-президента Азиатского общества, доктора Джона Лейдена, мистера Лассара – профессора китайского языка, майора Л. Ф. Смита, секретаря из посольства Персии, капитана Кемпа, лейтенанта…, [sic] и прочих джентльменов. Председательствовал мистер Харингтон.

Экзамен начался с устного повторения Дж. Кэри и Б. В. Маршманом последних трех глав первого тома Lun-gnee199 – труда, который уже отправлен в печать. Эти три главы содержат около 4500 иероглифов. Пятьдесят страниц второго тома Lun-gnee сдавал Джошуа Маршман, и содержит он около 6000 иероглифов. Затем их проверяли на понимание смысла иероглифов, а после были написаны и сданы для проверки сочинения… Семь сочинений на китайском языке, составленных Джошуа Маршманом и четыре – Джабезом Кэри, также одной работой, выполненной Бенджаменом Маршманом200.

Экзаменационный диспут опирался на тезис:

“Лучший способ выучить китайский язык -

это запомнить труды классиков”.

Первый оппонент – Б. Маршман

Второй оппонент – Дж. Кэри

Ответчик – Дж. Маршман

Джентльмены, присутствующие на экзамене, выразили свое удовлетворение и убежденность, что только упорный труд лучше всего подходит для овладения китайским языком. После экзамена награду в 40 рупий от мистера Лассара получил Джошуа Маршман. Остальным двум полагалось по 30 рупий201.

Что касается прогресса в печатном деле, то в одном из писем профессора Брауна, посланном из Калькутты 28-го апреля 1808 г., можно встретить следующие любопытные строки:

“Вам, несомненно, будет интересно узнать, какие успехи были достигнуты в китайском языке. Прилагаю копию отчета о последнем экзамене, который привлек внимание лорда Минто, отметившего его в своей речи в колледже. Вы найдете ее в книге, которая сопровождает это письмо. Я также отправляю первый лист, прошедший через пресс, на китайском языке. Он выполнен в той же манере, что и работы Конфуция. Мастера по рисункам на ситцевых тканях вырезают иероглифы быстро, аккуратно и с минимальными затратами”202.

Печатный блок, вырезанный из цельного дерева.

Сторона А. Бодлианская библиотека, Оксфордский университет

Известно, что на расстоянии двух миль от миссии в Серампоре располагалась фабрика по производству ситцевых тканей, основанная европейцами более двадцати лет раннее от описываемых событий. Не имея возможности получить доступ к настоящим мастерам по изготовлению деревянных литер, Маршман пригласил двух индусов с этой фабрики, которые занимались тем, что вырезали фигуры на деревянных дощечках для последующей покраски ситца. Им было поручено изготавливать иероглифы на блоках из тамариндового дерева под присмотром Лассара и двух китайцев. Два листа с текстом из Евангелия от Матфея были вырезаны с большим усердием. Не сразу удалось справиться с задачей, однако, в конечном счете, печатные блоки были отправлены в пресс. По качеству Серампорские книги намного уступали тем, которые выпускались в Пекине, однако они были достаточно хороши, чтобы можно было продолжать работать в этом направлении203.

Теперь, когда на руках миссионеров имелись готовые листы – первые на китайском языке, когда-либо напечатанные европейцами, Маршман мог заручиться более весомой поддержкой со стороны руководства колледжа. Он немедленно отправился в Калькутту и, встретившись с лордом Минто, уговорил его профинансировать перевод и последующую печать Священных Книг.

Общими силами удалось собрать пожертвования на сумму 2300 гиней для этого предприятия204. Маршман занялся переводом трудов Конфуция на английский язык, а Лассар взял на себя ответственность за подготовку текстов Нового Завета. Но им нужно было спешить…

Роберт Моррисон и неожиданная находка в Британском музее

Настало время вернуться к миссии Роберта Моррисона и профессора Милна и обратить взор на конкурентов, начавших собственную деятельность по переводу Библии на китайский язык в Кантоне и Малакке.

Эта часть истории берет свое начало в 1798-м (или 1799) году, когда преподобным Уильямом Моузли в пыльных фондах Британского музея совершенно случайно был обнаружен испещренный иероглифами манускрипт, который, как выяснилось, представлял собой некий архаичный вариант Священных Текстов на китайском языке, озаглавленный как “Evangelia Quatuor Sinice”. Первая попытка перевода, кем бы она ни была выполнена, включала четыре Евангелия, Деяния апостолов и полные тексты послания Павла205. Вдохновленный своей находкой, преподобный Моузли стал активным пропагандистом идеи продолжить начатый, скорее всего, неким иезуитом, труд206, и с этой целью опубликовал трактат о важности изложения Священных Текстов на китайском языке207. Трактат разошелся по многим христианским учреждениям страны. Лондонское миссионерское общество уже в 1804 г. рассматривало возможность снарядить нескольких своих членов в Китай для изучения языка и последующего перевода Священных Текстов208. В том же году Моррисон, которым овладела жажда миссионерской деятельности, сделался членом этого общества. Ему предложили отправиться в Китай. Судя по его дневнику, перспектива Китая одновременно прельщала и пугала его. С одной стороны, ему предстояло уехать на край света, где свирепствовали болезни и угрожали другие опасности, но с другой стороны, спасение трехсот пятидесяти миллионов душ казалось ему самым великим деянием, на которое мог решиться человек.

В своем дневнике он писал:

“Это один из самых важных моментов в моей жизни. “О Господи! Если не пойдешь Ты Сам со мной, то и не выводи меня отсюда”209.

Общество рекомендовало молодому миссионеру пройти курс обучения по астрономии и китайскому языку. Его учителем стал китаец, уроженец Кантона, мистер Йонг-Сам-Так, живший в Лондоне – человек, как выражался Моррисон, наделенный властным темпераментом и чрезмерной гордыней210. Осень 1806 г. и раннюю весну 1807 г. Моррисон провел в компании этого человека, штудируя китайский язык. Но что самое важное, молодой миссионер тщательно поработал над изготовлением копии манускрипта из Британского музея, которая впоследствии стала лингвистическим фундаментом не только для перевода всей Библии, но и для ожесточенных споров между двумя конкурирующими миссионерскими общинами.

Титульный четвертый лист манускрипта из Британского музея, с дарственной надписью, 1739 год. Сегодня хранится в Британской Библиотеке. (BL) Ms. Sloane 3599. © Copyright held by British Library, Permissions T 020 7412 7755

Моррисон прибыл в Макао 4-го сентября 1807 г. на американском корабле “Trindent”. Три дня спустя он добрался до своей конечной цели.

В Кантоне молодой человек сразу же приступил к основной задаче – переводу Библии. Знал ли он о существовании аналогичного процесса в Серампоре? По всей видимости, не только знал, но и был бы счастлив сотрудничать с баптистами, если бы не критическое отношение Лондонского миссионерского общества к Серампорской миссии. И здесь мы подходим к чрезвычайно важному аспекту, проливающему свет на причину того, почему работа Маршмана и, главным образом, армянина Лассара в различных публикациях приводится крайне противоречиво. Казалось бы, обвинять баптистов в ущербной деятельности не было никаких причин – ведь, по большому счету, все стороны были заинтересованы распространить Священные Тексты на азиатских языках и привлечь к христианской вере как можно больше душ. Однако Лондонское миссионерское общество, впервые получив сообщение о начале работ над Библией еще в 1804 г. из письма Уильяма Кэри, сразу выразило озабоченность. И в первую очередь, их недовольство было направлено против Джоаннеса Лассара211.

Критически был настроен также сам Моррисон. Едва прибыв в Кантон, он в ноябре написал Джозефу Хардкаслу, мистеру Рейнеру и другим членам Общества в Лондон:

“Работа, которую вы желаете увидеть, дорогой сэр, пока недосягаема. Боюсь, наше братство в Индии введено в заблуждение Джоаннесом Лассаром, армянским джентльменом. Я полагаю, существует достаточно оснований сомневаться в его способностях в китайском языке, а также познаниях в Священных Писаниях. Я упомянул в своем дневнике, как был обманут человеком, который являлся его учителем. Его так называемый учитель – болтливый, невежественный и бесчестный человек”212.

Не проходит и нескольких недель, как Моррисон снова пишет:

“Без ведома, сколько времени мне будет позволено оставаться здесь [в Кантоне], я, тем не менее, приобрел несколько китайских книг, бумагу, карандаши и прочее. Не обошлось и без подвоха, которым я обязан так называемому учителю Джоаннеса Лассара. Ему удалось провести меня на сумму в двадцать восемь или тридцать долларов”213.

Такое отношение со стороны Моррисона, который ни разу не встречался ни с Лассаром, ни с результатами его работ, опиралось, в первую очередь, на общее настроение, царившее в Лондоне по отношению к Серампорской троице. И Кэри, и Маршман, равно как и Уард, были нонконформистами своего времени, выходцами из рабочего класса – обувщиком, типографом, простым учителем. Они не соответствовали формальным общепринятым и почитаемым стандартам в академических кругах214, снискав лишь презрительное отношение к себе и, соответственно, к своей работе по переводу Библии. А происхождение Лассара стало дополнительным поводом для критики со стороны тех, кто не разбирался в особенностях Армянской Апостольской Церкви. Для многих британцев на рубеже XVIII-XIX веков армяне казались такими же еретиками, как и приверженцы индуизма, возможно, лишь с той разницей, что у первых обряды выглядели более привычными и понятными.

Преподобный Медхарст стал одним из ярых противников Серампорской троицы. Он, в частности, писал: “Пока в Англии шла подготовка, такие же старания для достижения той же цели были приложены в Бенгалии. Мистер Джоаннес Лассар, армянский джентльмен, рожденный и обученный в Макао, был назначен профессором китайского языка при колледже Форт Уильям в Калькутте и наделен ответственностью за перевод Священных Книг с армянского на китайский. Эта работа была отмечена больше его национальным влиянием, нежели точностью изложения. Конечно, трудно было бы ожидать от человека без теологического образования способности подготовить одновременно идиоматически точную и заслуживающую доверия версию”215.

Несмотря на это, в первые годы отношения между Моррисоном и Серампорской троицей складывались неплохо. Обе стороны прилагали старания в изучении китайского языка и пробовали свои силы в переводе Священных Текстов. Моррисон обеспечивал баптистов в Бенгалии необходимыми статьями и книгами, к примеру, что примечательно, он предоставил им транскрипцию (или, скорее всего, часть) манускрипта из Британского музея216.

В 1809 году вышла из печати работа Маршмана – переводы трудов Конфуция, копию которой он отослал Моррисону в Кантон. Книга добралась до пункта назначения лишь два года спустя, а сам Моррисон нашел работу крайне отличающейся от своей («Особенности Китайской грамматики»), при этом считая, что его собственный метод восприятия китайского языка более верный, чем предлагают Маршман и Лассар217.

Моррисон, в свою очередь, послал копию рукописи “Особенности Китайской грамматики” лорду Минто в Калькутту в надежде, что его работа будет опубликована в Серампоре. Однако до 1815 г. ни одна страница этой книги не была отправлена в печать. И когда годом ранее появилась очередная работа Маршмана, озаглавленная похожим образом – “Clavis Sinica или Особенности Китайской грамматики”, Моррисон в бешенстве обвинил членов Серампорской миссии в плагиате218.

Один из основателей Британского и Иностранного Библейского общества преподобный Дэвид Боуг писал: “Я с сожалением узнал, что этот джентльмен в Серампоре повел себя таким образом, не выказав уважения к вашей “Грамматике”. Мистер Милн передал мне образец, выполненный ими, и, по всей видимости, он основан на вашей версии. Доктор М. [Маршман] не выказал ни толики такта в этом вопросе… Я считаю, что вы должны самым деликатным и мужественным образом отстаивать свои интересы, утвердить свои права на перевод и разоблачить все попытки плагиата. То, что они повторяют ваши ошибки и копируют те же пропуски, которые допустил ваш гравировщик, является неопровержимым доказательством их бесчестного поступка219”.

Кажется, все говорило в пользу того, что Маршман и, возможно, Лассар намеренно воспользовались работой Моррисона, чтобы написать собственную “Грамматику”. Однако, если взглянуть на вещи беспристрастно, становится понятно, что причиной всему является досадное недоразумение, обусловленное техническими проблемами девятнадцатого века. Свою рукопись Моррисон отправил в 1811 г. Понадобилось больше года, прежде чем она добралась, наконец, до Бенгалии. По утверждению Маршмана, он не видел рукописи вплоть до 1814 г., когда его собственный труд уже был давно завершен.

Заявление Маршмана подтверждается списками рекомендованных книг в колледже Форт Уильям. Первое сообщение о работе Моррисона появляется только 20-го июня 1814 г.,220 и те же источники содержат сведения о завершении Маршмановской “Грамматики” еще до 20-го сентября 1813 (!) года221.