Андин. Исторические очерки об армянах в Китае

Следует отметить, что к таким изделиям не прилагалась крышка. Некоторые экземпляры китайских бронзовых чаш для воскуривания (но не относящиеся к серии 宣德香炉) действительно имеют крышку со специальными отверстиями, откуда выходил дым и меж которых устанавливались курительные палочки или свечи, однако ни один источник не предполагает использование крышки для чаш 宣德香炉.

Чаши для воскуривания свечей широко применялись в странах Дальнего Востока. Имущая часть населения средневекового Китая использовала аромат благовоний аналогично западному парфюму – над воскуренной чашей развешивали одежду, чтобы устранить неприятный запах. Также они служили религиозным целям во время обряда поклонения предкам или ставились перед домашними алтарями. Емкость наполняли песком, рисом либо ракушками – сакральным символом удачи в буддизме, куда затем погружались курительные свечи.

Изначально для изготовления чаш 宣德香炉 использовалась высококлассная желтая медь 风磨铜 [fēng mò tóng], привезенная из Сиама110 в 1426 году в качестве государственной дани. К 1430 году запасы желтой меди истощились, и официально принято стало считать, что выплавка оригинальных чаш 宣德香炉 для императора и его приближенных прекратилась. Различные источники сообщают разные цифры, отражающие общее количество изготовленных чаш 宣德香炉 по прямому заказу императорского дворца. Это число варьируется от 3365111 или около 5000 штук112 до 18000 штук (с другими изделиями)113.

Парадокс заключается в том, что после 1430 года, когда чаши перестали выпускать на официальном уровне, началось их серийное производство в виде подделок, т.е. единиц изделий, выплавка которых осуществлялась из более дешевых материалов и сбывались они на черном рынке.

Вместе с тем, однако, первые подделки мало чем уступали оригинальным чашам 宣德香炉. Одним из первых, кто начал подделывать чаши, был сам главный мастер-сталевар императорского дворца 吴邦佐 [Wú Bāng Zuǒ]114.

Существует несколько инвентаризационных каталогов, один из которых был составлен еще при династии Мин евнухом 呂震 [Lǚ Zhèn], где описаны все формы чаш 宣德香炉 существующие на тот момент115, однако найти в нем аналог, соответствующий по форме чаше из Гюмри, не удалось.

Для установления подделок принято опираться на физические характеристики, среди которых важное место занимает вес изделия – чем больше в сплаве высококачественной меди, тем оно тяжелее.

Если исходить из веса и отсутствия описания типа чаши в императорских каталогах и предположить, что чаша из Гюмри не была изготовлена в период правления императора Чжу Чжаньцзи [朱瞻基] (в промежутке 1425-1435 годов), то остается сосредоточить внимание на гораздо более позднем периоде, когда речь может идти о наследнице Минского Китая – династии Цин (1644-1911).

То обстоятельство, что чаши 宣德香炉 использовались для воскуривания, в частности в религиозных обрядах, к приверженцам которых относились жители Востока, почти исключает аналогичное практическое применение чаши на территории Армении или Ирана. Само название чаши 宣德香炉 [xuān dé xiāng lú] переводится как «чаша (сосуд) для возжигания курительных свечей». Такой порядок вещей позволяет с уверенностью предположить, что чаша из Гюмри была доставлена на Запад вместе с другими товарами в качестве декоративного заморского изделия.

Именно долголетним периодом правления императора Канси 康熙帝 [Kāngxī Dì] (1661-1722) обусловлен подъем китайской экономики. Новорожденный Цинский Китай начинает активно налаживать контакты с европейскими торговыми компаниями, в частности используя свои южные порты – Кантон (совр. Гуанчжоу) и Зайтон (совр. Цюаньчжоу), хорошо знакомые армянским купцам еще со второй половины XVI века и первой половины XVII века соответственно116.

Этот период совпадает с расцветом межконтинентальной армянской торговой сети, узловым центром которой до первой половины XVIII века оставалась Новая Джульфа117 – искусственно воздвигнутый очаг армянской торговли вследствие насильственного переселения армян шахом Аббасом I в 1604-1605 годах118. В поразительно кратчайшие сроки населенный армянами пригород Исфахана – Новая Джульфа сумел выйти на мировой рынок товарообмена, частью которого на другом конце света становился цинский Китай. Политика Аббаса I, ориентированная на централизации страны создало все условия, чтобы Исфахан превратился в крупнейший рынок товарообмена, стратегически связывающий Иранское плато с побережьем Персидского Залива119.

Возвращаясь снова к теме чаши из Гюмри, следует отметить одну любопытную деталь. Согласно историку 刘静敏 [Liú Jìng Mǐn], печати эпохи Сюаньдэ на внешней стороне дна чаш 宣德香炉 выполнены каллиграфическим стилем 楷书 [kǎishū], а дополнительная черточка в иероглифе 德 [dé] появилась намного позже, а именно в период правления императора Канси, т.е. между 1661 и 1722 годами и позже120 (Рис 6 и Фото 7).

рис 1121

Фото 6

Выставленная сегодня в Столичном музее Пекина [Beijing Capital Museum] чаша 宣德香炉 обделена дополнительной черточкой в иероглифе 德 [dé], в то время как чаша из Гюмри ее имеет. Эти данные всерьез позволяют усомниться в том, что чаша из Гюмри была отлита во время царствования императора Чжу Чжаньцзи.

Доктор Роза Керр [Dr. Rose Kerr], заведующая отделом Дальнего Востока при музее Альберта и Виктории (Victoria & Albert Museum), посвятившая свою жизнь исследованиям китайских бронзовых произведений искусства, просмотрев материалы, отправленные ей через электронную почту в начале 2013 года122, также пришла к заключению, что чаша из Гюмри скорее всего относится к раннему периоду династии Цин (1644-1911).

Исходя из полученных данных, можно заключить, что чаша из Гюмри действительно является поздней копией, выпущенной в период правления императора Канси (1661-1722).

В это время сефевидские порты вдоль берегов Персидского Залива вели успешную торговлю с Индией и странами Южной Азии, включая южные портовые города Китая. Среди иранских портов не последнее место занимал остров Хормуз123, как перевалочный центр торговли между Западом и Востоком. Захваченный в начале XVI века португальцами, этот важнейший оплот торговли не переставал манить персов. Лишь спустя почти век, благодаря стараниям Аббаса I, возвращение Хормуза в 1622 г.124 снова сделало этот порт важным торговым центром Сефевидского Ирана, чем не преминули воспользоваться армянские купцы.

Кантон стал привлекать джульфийских армян вскоре после того, как Китай открыл свои двери перед иностранцами в 1680-90-х гг.125. Армянские купцы помимо государственной торговли вели также частную сезонную торговлю с Кантоном126. Таким образом, вероятней всего, чаша попала в Иран или даже сразу на территорию современной Армении изначально морским путем, а не сухопутным.

Окончательная датировка чаши из Гюмри, даже ее приблизительное определение в историческом отрезке сыграет важную роль в понимании экономических связей армянского региона со странами Дальнего Востока. Важно помнить, что несмотря на то, что Армения на рубеже XVII-XVIII вв., когда предположительно была изготовлена чаша из Гюмри, не имела собственной государственности, торговая сеть, однако, поддерживаемая армянскими купцами, связывала многочисленные города, разбросанные в Азии от Индии127 и Китая128 до Филиппин129.

Изделия, изготовленные в Китае или под влиянием китайской культуры, и прежде встречались на территории Армении130, но чаша из Гюмри – первая находка, относящаяся к новому времени, по сей день не имеющая таких ярких аналогов.

CHINESE XUANDE BRONZE BOWL FROM GYUMRI

Summary

Discovered during the Sovietic period in the Armenian city of Gyumri the Chinese Xuāndé (宣德香炉) bronze bowl presents to us a key opportunity to understand the development of historical trade relations in the region. The bronze bowl found in Gyurmi is presumed to belong to a later time period than that of the reign of emperor Xuande, the rationale for this conclusion due to the preserved seal located on the lower surface of the bowl inscribed with the 楷书 (kǎishū) writing style, which contains an extra dash in the character – 德 (dé). This specific variation of the character appeared only during the reign of Emperor Kāngxī Dì (康熙帝) (1661-1722). His perennial rule was distinguished by the reestablishment of open trade with foreign countries with cities like Canton (idem. Guangzhou), Zayton (idem. Quanzhou) becoming a foothold for further international trade. This same period also coincided with the strengthening of the international Armenian trade network, which spanned the whole of Asia. The epicenter of this trade network was the suburb of Isfahan, the New Julfa which was established as a result of the forced relocation of the Armenian popularity by Shah Abbas I in the years 1604-1605. At an astonishing fast rate the New Julfa then quickly became involved in long-distance trade from Europe to the Far East.

The 宣德香炉 (xuān dé xiāng lú) designation can be translated as “the Xuande bowl for scented candles". As it is known that the inhabitants of Iran and Armenia rarely used scented candles during their the religious rites, it can be assumed that the bronze bowl came to Armenia, along with other commodities intended for trade.

ՉԻՆԱԿԱՆ ՍՅՈՒԱՆԴԵ ԲՐՈՆԶԵ ԹԱՍԸ ԳՅՈՒՄՐԻԻՑ

Ամփոփում

Խորհրդային տարիներին Գյումրիում հայտնաբերված Սյուանդե (宣德 香炉) բրոնզե թասը հնարավորություն է ընձեռում հասկանալ առևտրական հարաբերությունների պատմական զարգացումը տարածաշրջանում: Այդ գտածոն ենթադրաբար վերաբերվում է Սյուանդե կայսեր ուշ ժամանակաշրջանին, որը հիմնավորվում է թասի ստորին պահպանված կնիքի շնորհիվ` կատարված 楷书 (քայշու) գրավոր ոճով, որը հիերոգլիֆում ունի 德 (de) լրացուցիչ գծիկը: Այս հիերոգլիֆի հատուկ տարբերակումը սկսել է գործածվել միայն կայսր Կանգսիի (康熙帝) օրոք (1661-1722): Նրա երկարամյա թագավորությունը հատկանշվում է օտար երկրների հետ բաց առևտրի վերականգնմամբ, այնպիսի քաղաքների միջոցով, ինչպիսիք էին Կանտոնը (այժմ` Գուանճոու) եւ Զայթոնը (այժմ` Ծյուանճոու), որոնք դարձել էին հենակետ միջազգային առևտրի հետագա զարգացման համար: Այս նույն ժամանակահատվածը համընկավ նաև հայկական միջազգային առևտրային ցանցի ամրապնդման հետ, որը ձգվում էր ողջ Ասիայով մեկ: Նրա կենտրոնը Սպահանի Նոր Ջուղա արվարձանն էր` ստեղծված 1604–1605 թթ. Շահ Աբաս Ա-ի կողմից հայերի բռնի տեղաբաշխման արդյունքում: Զարմանալի արագ տեմպերով Նոր Ջուղան ներգրավվեց Եվրոպայից Հեռավոր Արեւելք ձգվող միջազգային առեւտրում:

Գյումրիում գտնված թասի 宣德香炉 [Սյուան դե սյիան լու] նշումը կարող է թարգմանվել որպես «Սյուանդե ժամանակաշրջանի թաս անուշաբուրված մոմերի համար»: Հայտնի է, որ Իրանի եւ Հայաստանի բնակիչները իրենց կրոնական ծիսակատարությունների ընթացքում հազվադեպ են գործածել անուշաբույր մոմեր: Կարելի է ենթադրել, որ բրոնզե թասը Հայաստան է հասել ի թիվս առևտրի համար նախատեսված այլ ապրանքների:

К БИОГРАФИИ ПРОФЕССОРА ЛАССАРА –

АВТОРА ПЕРВОЙ БИБЛИИ НА КИТАЙСКОМ ЯЗЫКЕ

Предисловие

Попытка воскресить человека из исторического небытия, как правило, сопряжена с многочисленными препятствиями. В большинстве своем, они относятся к фактам, на которые опирается хронологическая шкала – это, в первую очередь, аутентичные источники: дневники, письма, реляции и отчеты. Точное сопоставление этих данных, умение разглядеть исторический контекст и сделать правильное умозаключение, учитывая возможную субъективность авторов, чьи взгляды могут прямо противоречить друг другу, является краеугольным камнем в составлении биографического очерка.

Первая половина XIX века продолжала традицию колониальной экспансии в Азии. Здесь преуспевала британская Ост-Индская компания, которая после блестящей победы в Битве при Плесси утвердила свое влияние в Восточной Индии. Англичане стали играть заметную роль в политической, административной и экономической жизни региона. Стремительно увеличивалось количество христианских учреждений. К концу XVIII века в Бенгалии уже активно действовали церковные конгрегации – католики, протестанты131 и представители Армянской Апостольской церкви132, хотя последние никогда не занимались миссионерской деятельностью. В 1792 г. в британском Кеттеринге было основано Баптистское миссионерское общество133, а уже в следующем году один из самых ярких его представителей – преподобный Уильям Кэри, добрался до берегов Бенгалии.

С этого момента был запущен механизм, который, в конечном счете, привел к идее, подготовке и переводу первой в мире полной версии Священного Писания на китайский язык. Примечателен тот факт, что это событие произошло отнюдь не в Китае, а в Индии, в маленьком городке Серампор, и автором этого труда стал не представитель титульной нации и даже не азиат по рождению, а армянин по происхождению – мистер Джоаннес Лассар. С момента первых сведений о начале перевода Библии на китайский язык и вплоть до публикации самих Священных Книг в 1822 г. прошло более семнадцати лет. В августе 2012 г. автор статьи побывал в Серампоре, где ему посчастливилось отыскать миссионерский дом, в котором работал Лассар. Также был найден экземпляр Нового Завета на китайском языке в библиотечном архиве Серампорского колледжа. Самым важным открытием стало обнаружение пометок карандашом на армянском языке, сделанных рукой мистера Лассара.

Эта статья является данью уважения к труду человека, который посвятил значительную часть своей жизни реализации поистине удивительного проекта. Здесь рассматриваются не только факты из жизни Джоаннеса Лассара, но и некоторые важные исторические аспекты. Среди них:

1. Восстановление родословной и попытка понять, откуда происходила семья Лассар [Lazaro].

2. Хронологический порядок событий в Серампоре.

3. Мотивация Джоаннеса Лассара в работе над переводом.

4. Какая Библия послужила основой для перевода Священного Писания на китайский язык?

5. Взаимоотношения Лассара с соотечественниками в Калькутте и Серампоре.

6. Судьба Джоаннеса Лассара.

Начало: Форт Уильям и Серампорское Трио

“Этот язык, на котором говорит огромное количество – не меньше трехсот миллионов людей на земле, раньше считался недосягаемым для постижения европейцами” 134.

Как писал ректор колледжа Форт Уильям мистер Браун в своем письме от 13-го сентября 1806 г., “Из всех языков, пока что применяемых нами, самыми полезными оказались санскрит и китайский (те, что особенно трудно поддаются изучению) [sic] 135”.

Идея переложения Священного Писания на азиатские языки являлась логическим продолжением миссионерской деятельности в восточных колониях. Необходимо было как можно скорее донести слово Божье до ума и сердца туземного населения Индии. Первым, вместе со своей семьей, в этих краях появился преподобный Уильям Кэри136. 11-го ноября 1793 г. он добрался до Калькутты, где его ожидал далеко не радушный прием даже со стороны его соотечественников. Чиновники Ост-Индской компании в те дни были настроены крайне враждебно по отношению к любой некоммерческой активности в пределах своего влияния в Индии. Они опасались, что насаждение чужой веры и возможность приобщить местное население к классическому образованию спровоцирует общее недовольство и, в итоге, приведет к изгнанию британцев из Бенгалии137. Однако Кэри со всем ему присущим рвением натуралиста отдался изучению окружающего его мира. Он собирал неизвестные науке образцы индийских растений и пересылал их европейским коллегам, а также стал активно изучать языки бенгали и санскрит138.

Так продолжалось шесть лет вплоть до 1799 г. В октябре к берегам восточной Индии причалили на американском корабле “Criterion” два других миссионера – Джошуа Маршман и Уильям Уард139. С Маршманом приехала его недавно родившая супруга с маленькими детьми на руках140. На следующий же день миссионеры отправились в пригород Калькутты – город Серампор, расположенный на правом берегу реки Хугли. Так как им было запрещено оставаться в Калькутте, Маршман и Уард обратились к голландским властям с просьбой позволить им обосноваться в Серампоре. К их радости, прошение было удовлетворено. Вскоре Кэри присоединился к своим единомышленникам и таким образом родилось знаменитое “Серампорское Трио”.

Уже в 1800 г. в городе был установлен печатный пресс, которому за 32 года работы было суждено выпустить свыше 212 тысяч единиц священных книг и буклетов на более чем сорока азиатских и европейских языках141. В то же самое время в Калькутте, всего в 15 милях от Серампора, открылась школа для индийских мальчиков – колледж Форт Уильям. Почва была подготовлена. Коллегия поставила перед собой цель перевести Священное Писание на все доступные в тот период языки142.

Колледж имел следующий состав:

Маркиз Уэлсли143 – ревизор

____

преподобный Дэвид Браун – ректор

преподобный Клаудиус Бьюкенен – проректор

____

Профессорат:

преподобный У. Кэри – бенгали

капитан Джон Бэйли – арабский

преподобный Клаудиус Бьюкенен – греческий и латынь

мистер Дю Плесси – французский144

и другие.

В первоначальном списке еще не упоминается китайский язык, в связи с чем возникает закономерный вопрос – когда именно и кем была выдвинута идея создать также китайскую версию Священного Писания? И, почему китайский язык казался находившимся в Индии миссионерам не менее актуальным, чем остальные? Если верить тому же Клаудиусу Бьюкенену, мысль о переводе Библии занимала умы ректора и проректора с самого основания колледжа145. Чрезвычайно важно было отыскать эрудированного профессора, который не только взялся бы переводить тексты, но также смог бы обучать других китайскому языку.

Как выразился Бьюкенен, “…хотя китайские форты в Тибете следят за нашими территориями в Бенгалии, не существует ни одного человека на службе в Компании, который мог бы читать на китайском”146. Исследование Элмера Каттса выдвигает дополнительную теорию о том, что в стремлении напечатать китайскую версию Библии могла таиться политическая подоплека. С момента неудачной дипломатической миссии графа Макартни в Пекине147 Англия все еще стремилась включить имперские порты в свою торговую сеть. Каттс приводит ряд не очень убедительных примеров, среди которых – привлечение армянина Лассара для перевода Священных Текстов, рассматриваемое им в политическом контексте. Его утверждение базируется на том, что Лассара пригласили на работу даже невзирая на то, что недавним решением Совета директоров состав колледжа был порядочно сокращен148, и армянин приступил к своим обязанностям на неофициальной основе.

Однако, именно то обстоятельство, что за Лассара поручились лишь ректор и проректор колледжа Форт Уильям – Бьюкенен и Браун, показывает их личную заинтересованность, которая, скорее, напоминает энтузиазм первопроходцев в изучении такого сложного языка, как китайский.

Второе заключение Каттса обосновано тем, что сразу после учреждения в тот же период англо-китайского колледжа в Малакке преподобным доктором Моррисоном, о котором будет рассказано позже, интерес к Серампорской миссии со стороны британского правительства резко упал. Малакка располагалась ближе к Китаю, имела больше возможностей для продуктивной деятельности среди китайского населения, нежели Серампор, находившийся в сердце Бенгалии. Однако эти заключения не так важны, как другое обстоятельство – Цинское правительство под страхом смерти запрещало обучать китайскому языку иностранцев: португальцев на Макао, французов в Индокитае и голландцев в Ост-Индии149. Поэтому было жизненно необходимо найти человека, который мог бы помочь британцам преодолеть этот лингвистический барьер. И он нашелся. Им стал молодой армянин – Джоаннес Лассар, волею судьбы оказавшийся в нужный момент в нужном месте.

Подходящий учитель китайского языка

Деревянный печатный пресс или типографский станок впервые попал в поле зрения Уильяма Кэри в 1798-м году. Его друг, мистер Удни, оплатил стоимость машины в 40 фунтов150, и теперь уже ничто не могло остановить страстное желание миссионера издавать Священное Писание на азиатских языках.

Уже в декабре 1803 г. года Кэри писал: “У нас есть возможность, если только пожелаем, перевести слово Божие на все азиатские языки в течение ближайших пятнадцати лет. Наше положение позволяет заручиться поддержкой жителей всех стран. Здесь мы можем изготовить литеры на разных языках и выделить часть из ежемесячных 700 рупий для завершения этой работы. Языки следующие: хиндустани, маратхи, ория, телугу, бутанский, бирманский, китайский, кантонский, тонкинский и малайский151. На этом великом предприятии мы сконцентрировали все наше внимание”152.

Как видно из содержания письма, члены Серампорской общины твердо решили воплотить в жизнь свой план – включить китайский в список языков, на которые намеревались перевести Священные Тексты. Справиться с этой задачей вызвался Джошуа Маршман, которого с юных лет привлекал Китай со своей богатой историей и культурой. Но поскольку изначально было необходимо сконцентрироваться на бенгали и санскрите, то основные усилия уходили на усвоение этих языков, и понадобилось три года, прежде чем Маршман был готов бросить вызов языку Поднебесной. Однако его старания покорить язык в одиночку почти ни к чему не привели153.

И здесь следует, опираясь на эпистолярное наследие миссионеров, определить – с какого момента на арене появляется Джоаннес Лассар? В послании, адресованном Баптистскому миссионерскому обществу и датированном апрелем 1804 г., китайский упоминается среди прочих азиатских языков, на которые планировалось перенести тексты Священных книг154.

Вот небольшая заметка из миссионерского журнала “Паноплист”:“В течение последних восьми лет [статья от 1812 г.] ведется работа сразу над двумя переводами, один из которых опирается на предыдущую версию155, а второй совершенно новый. Перевод последней версии начался сразу после сентября, 1804 г., и автором является мистер Лассар, нанятый руководством колледжа Форт Уильям, скорее всего, самим доктором Бьюкененом”156.

Резюмируя вышеописанное, можно заключить, что с самого начала 1804 г. велись попытки изучения китайского языка. По всей видимости, эту миссию возложил на себя Джошуа Маршман. Однако через несколько месяцев стало ясно, что без посторонней помощи одолеть лингвистический барьер ему не удастся.