Зона бабочки

Зимин отреагировал не сразу — таких слов он никак не ожидал. А потом произнес чуть ли не с облегчением:

— Ах, вот как… Так вы что, хлеб у Ажажи отбираете?

Осипов едва заметно поморщился:

— Ажажа имеет дело с иллюзиями, Дмитрий Алексеевич. А мы — с фактами.

— Значит, есть и факты?… — задумчиво протянул Зимин.

Ему показалось, что повеяло вдруг каким-то чужеродным космическим холодом, и окружающее превратилось лишь в подделку под реальность, как в старых «Секретных материалах» и прочих кинотворениях про пришельцев. «Факты», — сказал эфэсбэшник. ФСБ занимается именно фактами. Это было и страшновато, и интересно. Все равно что зайти в какой-нибудь засекреченный ангар, где обитает настоящий динозавр.

— Да, фактов хватает, — подтвердил Осипов (майор? подполковник? полковник?) и вновь повел рукой в сторону распахнутой задней дверцы.

— Ну, что ж, — сказал Дмитрий. — Побеседовать-то я согласен. Только, боюсь, пользы от этой беседы вам никакой не будет. Я ведь ничего не помню. Понимаете?

Лысоватый слегка поднял брови, а черноволосый, уже докуривший сигарету, повернул голову и внимательно посмотрел на Зимина. У него было приятное добродушное лицо любителя застольного хорового пения.

— Понимаю, — сказал Осипов и осторожно потрогал кончик своего мясистого носа. — Это нам знакомо. Давайте, так, Дмитрий Алексеевич: я вам кое-что расскажу, а потом мы все вместе подумаем, что делать и как быть. Шансы на свет в конце тоннеля есть.

— Хорошо, — не стал возражать Зимин и сделал шаг к машине.

Лысоватый тут же ловко нырнул в салон, скользнул по сиденью к противоположной дверце и развернулся чуть ли не боком к спинке. Зимин присел с краешку и положил пакет на колени.

— Дверь не закрывайте, — сказал Осипов. — Запаримся.

Черноволосый, видимо, ни представляться, ни показывать свою корочку не собирался. Он так и остался сидеть за рулем, демонстрируя Зимину крепкий затылок.

— Ничего не помню, — повторил Дмитрий, словно ему не верили, а он пытался убедить в том, что говорит правду. — Так что это вы меня очень обяжете, если объясните, что со мной стряслось. Зачем я пришельцам понадобился? Никаких важных секретов я не знаю, да и не важных тоже. Уж если кого и похищать, так это вас, наверное, а не меня. — Зимин с улыбкой посмотрел на Осипова.

Тот скупо улыбнулся в ответ:

— Видите ли, Дмитрий Алексеевич, речь не идет о неких космических рейнджерах, с какой-то целью похищающих людей, а потом заставляющих их забыть о самом факте похищения. Подавляющее большинство таких историй не соответствует действительности. Неадекватных личностей у нас всегда хватало, и чем дальше, тем их больше.

Зимин недоверчиво хмыкнул и спросил:

— То есть как — о пришельцах речь не идет? Вы же сами говорили: фактов хватает. Я этой темой довольно давно интересуюсь, и, по-моему, свидетельств более чем достаточно. Есть же фото, видеосъемка, следы…

— Безусловно, много чего есть, — согласился Осипов. — Но о космических пришельцах я не говорил. А говорю я, напротив, о том, что никакие внеземные существа к этому никоим образом непричастны. Ну, нет у нас — во всяком случае, пока — убедительных доказательств существования внеземной разумной жизни. Мы склонны считать, Дмитрий Алексеевич, что у всех этих так называемых «аномальных явлений» сугубо земные корни. Может быть, это покажется вам совершеннейшей фантастикой, пофантастичней внеземного разума, но есть вот такое допущение: вся совокупность аномальных явлений — это порождение Коллективного Разума нашей с вами планеты. Коллективный Разум — это не простая сумма составляющих его индивидуумов, это нечто большее. Иное качество, понимаете?

— Понимаю, — помолчав, медленно ответил Зимин. — Закон перехода количества в качество. Гегель, кажется.

— Вот-вот, — покивал Осипов. — Этот Коллективный Разум нельзя ни увидеть, ни услышать, ни пощупать, ни сфотографировать. Он не существует как обычное физическое тело. Но он — есть. И может оказывать влияние на свои собственные составляющие, то есть на нас с вами. В собственных целях, о которых пока приходится только догадываться.

Зимин усмехнулся:

— Судя по тому бардаку, что творится в мире, цель у него одна: разрушить самого себя…

— Возможно, — сказал Осипов. — Но совсем не обязательно. Итак, что мы имеем? Хотим мы этого или не хотим, но нами управляют. И это нужно принять как данность, как неизбежность рассветов и закатов. Наш мозг, как известно уже довольно давно, принимает решения раньше, чем мы можем это осознать. Мозг решает сам, без участия сознания, а мозг — это одна из клеточек Коллективного Разума.

— Значит, свобода воли — пшик?

— Это уже философия, Дмитрий Алексеевич, а у нас чистая конкретика. Богу, как говорится, Богово, а кесарю кесарево. Для нас главное то, что аномальные явления порождаются Коллективным Разумом Земли — мы его прозвали Кразом, как украинский самосвал, — причем их содержание претерпевает изменения в зависимости от исторического периода.

Дмитрий кивнул:

— Я в курсе. Раньше ангелов видели, фей или дирижабли, а теперь — «летающие тарелки» хайтековские и гуманоидов в комбинезонах и с бластерами. — Он посмотрел в затылок черноволосому и вновь перевел взгляд на Осипова. — Простите, а почему этим ваше… учреждение занимается, а не Академия наук?

— И Академия наук занимается, и мы, — ответил эфэсбэшник. — И еще кое-кто. У нас богатейшая база данных, Дмитрий Алексеевич, поверьте. И, как и во всяком множестве, проглядывают некие закономерности. Кое-что даже можно предвидеть.

— Потому вы меня и вычислили? — догадался Зимин. — Заранее знали, что занесет меня к Московскому морю.

— Где-то так, — сказал Осипов.

Черноволосый достал новую сигарету, щелкнул зажигалкой — и Дмитрий ощутил восхитительный запах табачного дыма.

— А можно и мне сигаретку? — попросил он. — Свои дома оставил, стараюсь курить поменьше. Но от ваших «кразов» не только закурить, но и запить можно.

— А вы думаете, мы не пьем? — хохотнул черноволосый.

Он, полуобернувшись, протянул Зимину пачку «Мальборо». Дмитрий прикурил, сделал затяжку и с удовольствием выпустил струю дыма в открытую дверцу, так что прыгавшие у колес воробьи чуть не попадали в обморок. Осипов молча наблюдал за ним, и лицо его было вполне благожелательным.

— Существование Коллективного Разума точно установлено? — поинтересовался Дмитрий, взглянув на него. — Или это все из области предположений?

Он пока еще всерьез не осознал всю необычность и фантастичность этого разговора — работали внутренние предохранители.

— Есть факты, Дмитрий Алексеевич. Достаточное, так сказать, количество. И все они точно укладываются в схему. Не приходится их под эту схему подгонять, как это сплошь и рядом бывает. Примеры приводить не буду, вы уж поверьте на слово.

— Поверю, — сказал Зимин. — А если и не поверю, вы, думаю, не очень расстроитесь.

Осипов вновь скупо улыбнулся.

— Ну, хорошо, — продолжал Дмитрий. — И что дальше? Я ничего не помню, а вы, так я понимаю, очевидцами не были. Ну, ваши люди, спецагенты. Просто сопровождали, да?

Осипов кивнул и поводил рукой перед собой, разгоняя дым. Зимин выбросил недокуренную сигарету под колесо.

— Вы говорили, что цели Краза неизвестны, о них можно только догадываться. То есть вы можете хотя бы предположительно сказать, зачем он меня… э-э… привлек, и почему стер воспоминания. Так?

— Так, Дмитрий Алексеевич, — в очередной раз кивнул Осипов. — И догадки наши не на песке построены, а, опять же, на фактах. Повторяю, мы нашли общее объяснение всем сортам и видам аномальщины. Под словом «мы» я подразумеваю не только нашу структуру, и не только нашу страну. Сотрудничество налажено очень тесное, причем никакой политикой тут и не пахнет. Общее дело, Дмитрий Алексеевич. И мы, как частички единого целого, которое, как вы помните, хоть и состоит «из» — в кавычках, — но стоит «над» — тоже в кавычках, — понимаем цель этого сверхобразования. А в отличие от нас, у Краза цель есть. Мы так полагаем.

— И… какая же? — спросил Зимин дрогнувшим голосом.

У него просто захватило дух, и опять повеяло вокруг чем-то космическим, запредельным, головокружительным, какими-то величественными бездонными безднами.

— Краз стремится к совершенствованию.

— Уф-ф… — с облегчением выдохнул Зимин. — А я-то уж подумал… Так ведь и люди к тому же стремятся…

— Отдельно взятый человек — возможно, да и то не каждый. А человечество в целом — вряд ли. Совершеннее ли мы стали со времен Христа? Коллективный Разум старается улучшить самое себя путем перестройки своих составных частей. Частиц. Отдельных частиц. По каким критериям идет отбор этих частиц, с полной уверенностью сказать трудно — пока. Хотя и прослеживаются, опять же, некоторые закономерности. Но точно можем сказать, что не по уровню интеллекта и не по цвету волос. Краз передает «избранным» — назовем их по-киношному — фрагменты информации, если можно так выразиться. Эта информация внутренне меняет человека. Причем фрагменты самые разные. Ну, чтобы нагляднее было: знаете эту притчу про слепцов, которым дали потрогать слона и предложили определить, на что он похож?

— Да, — кивнул Зимин. — Будда рассказывал своим ученикам.

— Возможно, и Будда, — согласился Осипов. — Один потрогал хвост, и сказал, что слон похож на веревку, другой — ногу, и сказал, что слон подобен столбу… И так далее. Применительно к нашей ситуации: «избранные» трогают кто ногу, кто хвост — и у каждого появляется свое представление. Оно не ошибочное, но далеко не полное. Отдельный человек составить общую картину никак не может, да ему и в голову такое не придет. Мы же эти фрагменты собираем, как мозаику, и начинает вырисовываться какой-то определенный узор. Во всяком случае, что-то уже видится, хотя бы в первом приближении. Становится понятно, что это именно нога, а не столб, а значит, перед нами не какая-то конструкция, а существо. Улавливаете мою мысль, Дмитрий Алексеевич?

— Улавливаю… — пошуршав пакетом, задумчиво отозвался Зимин. — Интересная получается история: частицы пытаются определить замысел целого. Сжавшиеся пальцы пробуют понять, что намерен сделать кулак…

— Где-то так, — повторил Осипов. — И у нас есть значительное преимущество перед пальцами. — Он прикоснулся рукой к виску. — У нас есть мозги. Плохие ли, хорошие, — но есть. Человек ведь не просто тростник, а тростник мыслящий, если вспомнить Паскаля.

Дмитрий сосредоточенно покусывал губу. Осипов смотрел на него. Черноволосый докурил, сложил руки на руле и навалился на них грудью.

С утреннего неба наблюдал за ними незримый Коллективный Разум.

— Ну, хорошо, — сказал Зимин. — Если вы меня не разыгрываете, и не снимает нас скрытая камера…

Он умолк, потому что Осипов сделал гримасу и отрицательно качнул головой.

— Это я так, на всякий случай, — смутился Дмитрий. — Как-то уж все это слишком… — Он замялся.

— Неправдоподобно? — подсказал Осипов.

— Нет. Скорее, слишком неожиданно. Как если бы я домой пришел, а там уэллсовский марсианин: «Привет, я с Марса»…

— А как по-другому, Дмитрий Алексеевич? В любом случае получилось бы неожиданно.

— Да я понимаю… А насчет неправдоподобия: если бы со мной такое не приключилось — может, и не поверил бы. Во всяком случае, отнесся бы довольно скептически. А так — много чего уже передумал. Билеты на электричку непонятно откуда… Кроссовки в грязи… Провал в памяти… Да! — вскинулся он. — Почему Краз одной рукой дает информацию, а другой рукой тут же ее стирает?

— Не стирает, — заметил Осипов. — Блокирует. Дабы человек не ощущал дискомфорта. Потому что иногда это плохо кончается. Не всякому ведь приятно будет ощущать себя какой-нибудь «летучей кошкой», если вспомнить Владимира Семеныча…

Была в его словах какая-то нестыковка, но Зимин не мог определить, в чем тут дело. Он опять покусал губу и сказал:

— Коллективный Разум ставит блокаду, и человек ничего не помнит, и рассказать ничего не может. Как я. Но вы этой информацией все-таки располагаете. Значит, вы… — Он замолчал и выжидающе посмотрел на Осипова.

— Да, Дмитрий Алексеевич, совершенно верно. Мы эти фрагменты умеем извлекать.

— Регрессивный гипноз?

Осипов неопределенно повел плечом:

— Скажем так: и регрессивный гипноз тоже, хотя это штука не очень надежная. Есть методы более эффективные. Нейропсихология, как раньше было принято говорить, идет вперед семимильными шагами.

— Но в Сети, кроме регрессивного гипноза, ни о чем другом не говорится.

— Разумеется, — вкрадчиво сказал Осипов. — То, что появляется в СМИ о результатах, которые якобы дает регрессивный гипноз, — в основном, полнейшая ерунда. Даже, где-то, шарлатанство. «Утки» и прочие пернатые. Ни методы, ни результаты не афишируются, и это как раз тот случай, когда секретность идет только на пользу делу. Предай все огласке — и мы захлебнемся в потоках фантазий и спровоцируем неуравновешенных на нежелательные действия. Все очень тщательно просчитано и продумано, Дмитрий Алексеевич, измерено и взвешено — дело-то очень и очень серьезное. Мы фрагменты извлекаем, а блокаду на прежнее место ставим, а потому «избранный» так ничего и не помнит. И не отдает себе отчета в том, что несколько меняется. — Осипов поднял палец. — До поры. А мы это определить можем.

— Телепатию применяете, что ли?

— Нет, до этого пока не дошли, — серьезно ответил Осипов. — Если опять прибегнуть к сравнению, — а всякое сравнение условно, — то можно представить человека как некий файл с информацией. Скажем, текстовый файл, где записано все содержание данного человека. Не забывайте: это всего лишь сравнение, не более. Коллективный разум вносит в текст некоторые изменения. Ну, скажем, вставляет какие-то новые слова или фразы. Но вставляет другим шрифтом. Жирным или курсивом. И мы эти изменения при чтении файла видим. Где-то так.

Видимо, «где-то так» было приставучим репьем эфэсбэшника.

— Занятно, — протянул Зимин. — Очень занятно…

По спине у него пробежал озноб. Он уже знал, зачем затеян весь этот разговор, и знал, какое предложение поступит ему сейчас от этого вполне обходительного интеллигентного человека в штатском. И что-то внутри твердо сказало ему:

«Не соглашайся».

«Почему?» — молча спросил Дмитрий.

«Не соглашайся — и всё».

В машине повисло молчание, и молчание это было напряженным. Зимин уставился на свой пакет, но чувствовал, что Осипов выжидательно смотрит на него, и черноволосый тоже как бы смотрит на него, хоть и сидит к нему спиной. Они и спиной умели смотреть… Он разглядывал пакет, а в голове теперь почему-то вертелось: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Хотя эти двое данайцами не были и троянских коней с собой не имели.

Но — кто знает?…

Дмитрий поднял голову и повернулся к Осипову:

— Я читал, что никакое вмешательство в мозг не проходит бесследно.

Осипов снисходительно улыбнулся и явно собрался возразить, но Зимин ему не дал.

— Даже если это и не так, — продолжал он, — рисковать я не хочу. Кто-то зарабатывает себе на жизнь руками, а кто-то мозгами. Мозги — мой рабочий инструмент, и хотелось бы, чтобы они служили мне подольше. Спасибо за то, что просветили, но помочь вам ничем не могу, уж не обессудьте.

— То есть «не хочу», — бесстрастно произнес Осипов.

«Где-то так», — хотел сказать Зимин, но сказал другое:

— Да.

Это «да» было произнесено таким неожиданно металлическим голосом, какого он у себя не мог и припомнить.

Черноволосый повернулся всем своим грузным телом, так, что машина закачалась, и окинул Дмитрия странным взглядом.

— Поверьте, в наших методах нет ничего опасного для здоровья, — попытался убедить Зимина Осипов, прижав руку к груди. — Ровным счетом ничего!

— Нет! — отрезал Зимин.

Видно, было что-то сверхубедительное в его ответе, потому что Осипов сразу опустил руку, а черноволосый отвернулся.

Как ни странно, Зимин не испытывал ни малейшей неловкости, которая обычно бывает, когда приходится кому-то в чем-то отказывать. И менять свое решение не собирался ни за какие коврижки.

Судя по всему, Осипов понял, что торг здесь неуместен и бесполезен.

— Ну что ж, Дмитрий Алексеевич, — сказал он, глядя куда-то мимо Зимина, — ваше право, как говорится. Хотя опасения ваши совершенно беспочвенны, ей-богу. Через нас прошли уже не десятки — сотни, и никто из них инвалидность не получил. Мы же не копаемся в чужих головах, а просто снимаем информацию. Но на нет и суда нет. Ничего страшного. Картина нарисуется, даже если каких-то кусочков и не будет хватать. Вон, Венера Милосская, — он перевел взгляд на Дмитрия и улыбнулся, — хоть и без рук, но вполне понятно, что это женщина, а не экскаватор. Натурщица позировала скульптору голая и, пресекая возможные домогательства, предупреждала: «Только без рук!» Он понял это буквально — и так и изваял.

Осипов вновь улыбнулся, явно ожидая, что Зимин оценит, но Зимин никак не отреагировал.

Эфэсбешник убрал с лица улыбку и задумчиво добавил:

— Жаль, конечно, но… — Он развел руками.