От былины до считалки

Да в плечах-то Идолище всё косая сажень…

В этой былине уже довольно отчетливо проявляется мысль о Киеве, о государстве, это уже не простое столкновение двух сил, как в предыдущем случае.

Былина об Илье Муромце и Калине-царе. Это не переработка более старого сюжета. Былина возникла как прямой отклик на нашествие татаро- монголов. Калин-царь не имеет черт чудовища, великана. Он опасен не своей собственной силой, а как предводитель огромного войска (точно говорится: это конница). Со Змеем, с Идолищем русские богатыри бьются один на один. Побил Илья Идолище — и Киев освобожден. А тут Илья сражается с войском, с силой татарской.

Татаро-монгольское нашествие было таким потрясением для народа, что оно в народном сознании заслонило многие другие исторические события. И получилось так, что и более старые былины о единоборстве с чудовищем и Змеем, возникшие еще в родовом обществе, и те, что появились позднее, стали относиться к одному времени, к одному и тому же событию.

Во многих былинах, как и в былине об исцелении Ильи Муромца, об Илье Муромце и Соловье Разбойнике, показано, как герой собирается и едет в Киев служить князю Владимиру, защищать Русь. С помощью такого сюжетного добавления действие разных былин, возникших в разных княжествах, стало приурочиваться к Киеву. Так постепенно сложился круг (или цикл) Киевских былин.

Несколько былин — о Святогоре, о Вольге и Микуле и некоторые другие — не вошли в этот цикл.

Отдельно сохранились также новгородские былины, героями которых являются бедный гусляр Садко, ставший купцом, и городской богатырь, предводитель новгородской вольницы Василий Буслаев. Эти былины отражают своеобразную жизнь торговой республики. Здесь нет воинских подвигов, борьбы с оружием в руках за независимость. Речь тут идет о торговом могуществе Новгорода, о его богатстве, о его соперничестве с Москвой. Сохранились в новгородских былинах многие детали быта средневекового города, — например, изображаются кулачные бои — любимое развлечение древних новгородцев.

Жизнь народа — это основа, на которой создавались былины и все другие произведения народного творчества. Но история не закрепляется в былине, как в каком-нибудь научном сочинении. История здесь становится литературой, устной литературой. А у литературы* как и у всех видов искусства, свои цели и задачи. Искусство стремится не только рассказать о жизни, но и изменить жизнь в лучшую сторону, воспитать человека, сделать активным борцом за изменение жизни.

Именно этими особенностями искусства объясняются некоторые загадки фольклора. Важнейшие события и факты действительной истории фольклор как бы не желает знать, не замечает их. Почти не отразилось в фольклоре крепостное право. В былинах ни слова нет о трехвековом татаро-монгольском иге. Былины рассказывают только о двух моментах: о том, как страшные полчища завоевателей (или какое-то чудовище-Идолище) подошли к Киеву, и о том, как богатыри освобождают Киев, разгоняют, уничтожают татарскую силу (или чудовище-Идолище).

Большинство ученых считает, что былины о разгроме татаро-монголов создавались, жили в народе, исполнялись в самые страшные годы порабощения. Значит, былина, как и всякое художественное произведение, показывает не только то, что было, а и то, что должно быть.

Захватчики, насильники должны быть разгромлены!

В эпоху, когда Русь была ослаблена княжескими междоусобицами, а князья думали только о своих уделах, о своем куске земли, о своем городе, былины как бы не замечали этой раздробленности, не упоминали о ней. Былины воспевали единое, могучее Киевское государство.

Русь должна быть единой!

Красное солнышко — так называют былины князя Владимира. Это при

нем Русь была независима, а князья не смели затевать обременительных для народа распрей.

Княжеская власть всегда должна быть могущественной!

Конец X — начало XI века, время княжения Владимира Святославовича, — время независимости и славы Древней Руси. Именно к этому периоду, позднее приукрашенному, идеализированному, и стали относиться все былины — и те, что родились задолго до того, в недрах родового строя, и те, что возникали в последующие столетия.

И все вместе былины показывали, учили, какой должна быть Русь, какими должны быть князья и как народ должен отстаивать свой мирный труд и свободу.

В былинах, песнях и частушках, в сказках в художественной форме воспроизведены идеалы народа, его представления о чести, о справедливости.

Фольклор, по словам Владимира Ильича Ленина, выражает чаяния и ожидания народа…это многовековое творчество масс отображает их миросозерцание в разные эпохи».

П. Н. РЫБНИКОВ И А. Ф. ГИЛЬФЕРДИНГ

При слове «былина» в памяти сразу же возникают два имени: Рыбников и Гильфердинг. Эти два собирателя, ни в чем не похожие друг на друга, совершили равный научный подвиг: они спасли от забвения, сохранили для потомков величайшие художественные ценности.

Павел Николаевич Рыбников (1831–1885), еще будучи студентом Московского университета, проникся передовыми взглядами. Он стал одним из самых активных членов тайного кружка. Уже после революции в архивах было обнаружено дело «О сборищах на квартире студента Рыбникова». Рыбников попал в поле зрения полиции. За ним стали следить.

В 1859 году он, подобно многим другим революционно настроенным молодым людям, отправился «в народ», в деревню — отчасти для целей пропаганды, отчасти для изучения жизни народа, для записи произведений народной поэзии. Одет он был не так, как ходили господа, а по-крестьянски: старые сапоги, поддевка и рубаха с косым воротом — косоворотка. Да еще бороду отпустил.

Рыбников вел разговоры с крестьянами о прежних бунтах, интересовался песнями о Пугачеве, самое имя которого было_под запретом. Одну из таких песен со старинной картинки с изображением Пугачева он привел в письме, и это письмо прочитал, видимо, не только адресат.

…Ежели б он всю Россию уловил,

Много бы господ подавил;

Емельян господам был крестным отцом,

Жаловал жарким и холодцом.

Крестьянам было бы весело,

Когда бы рука их господ вешала.

Ценные материалы, собранные Рыбниковым в Черниговской губернии, в том числе много песен, были сожжены в доме, где его арестовали.

Вскоре П. Н. Рыбникова выслали в Петрозаводск.

Со времен декабристов почти все политические ссыльные изучали народный быт, обряды, народный календарь, приметы, собирали песни, легенды, сказки.

За 10 лет до Рыбникова в Карелию был сослан член революционного кружка петрашевцев А. П. Баласогло. И он записал большое количество песен, сказок, по-видимому, несколько былин. Когда его из Петрозаводска отправляли в Петропавловскую крепость, он захватил с собой два чемодана бумаг. Эти бумаги бесследно исчезли (может быть, они где-то еще существуют, в каком-нибудь архиве, ждут вот уже 130 лет своего открывателя?).

В Петрозаводске Рыбников стал чиновником и сразу же приступил к собирательской работе. Он занимался историей, отыскивал старинные рукописи, предметы древности (например, он передал в Археологическое общество каменный топор с изображением медвежьей головы — больше таких топоров в тех местах никто не находил).

Было бы неправильно сказать, что Рыбников первым узнал о сохраняющихся в Карелии древних былинах. В газете «Олонецкие губернские ведомости» еще до его приезда в Петрозаводск была напечатана былина с указанием: «Из бумаг А. П. Б.» — то есть Александра Пантелеймоновича Баласогло; полное имя узника Петропавловской крепости не решились упомянуть. Сам Рыбников отыскал несколько рукописей, в которых содержались былины. Но эти единичные тексты никому не были известны. Ученые знали русские былины главным образом по сборнику Кирши Данилова.

И вдруг стали выходить «Песни, собранные П. Н. Рыбниковым», чуть ли не каждый год по тому: в 1861-м, 1862-м, 1864-м, 1867 годах. Кроме песен, легенд, сказок, загадок, заговоров, причитаний, — 200 былин! И где — в двух шагах от столицы! От Аодейнопольского уезда, крайней точки Олонецкой губернии, где Рыбников и его помощники записывали былины (у него было много помощников из местной интеллигенции), до Петербурга — всего двести с небольшим верст.

Ученый мир был потрясен. На первых порах некоторые даже стали сомневаться— подлинные ли это записи? Но вскоре собиратель опубликовал свои заметки, объяснения к записям, и всякие сомнения отпали.

Рыбников совершил переворот в научных представлениях своего времени. Он показал, доказал, что эпическое творчество русского народа еще живет. Он по-новому подошел к собирательской работе, он первым стал указывать, где и от кого записано данное произведение. Рыбников предполагал расположить все былины не по сюжетам, а по исполнителям. Но петербургский издатель его мнением пренебрег. Только во втором издании, которое вышло в 1909–1910 годах в трех томах (под редакцией А. Е. Грузинского), былины распределены по сказителям.

Большая заслуга Рыбникова в том, что он открыл выдающихся певцов- исполнителей, замечательных знатоков русского эпоса.

В первую очередь здесь следует назвать Трофима Григорьевича Рябини- на (1791–1885), родоначальника знаменитой сказительской династии Ряби- ниных. От Трофима Григорьевича записано 26 былин, и все они отличаются высокими художественными достоинствами. С детства Трофим Григорьевич испытал величайшую нужду, нищенствовал. И в былинах его всегда подчеркивается социальное неравенство, он особенно подчеркивает ничтожество и слабость князя Владимира, возвеличивает крестьянских богатырей — Микулу Селяниновича и Илью Муромца. Самый лучший вариант былины о Вольге и Микуле записан от Трофима Григорьевича Рябинина.

Исполнителем былин был и сын Трофима Григорьевича, Иван Трофимович; пасынок Ивана Трофимовича — Иван Герасимович Рябинин-Андреев тоже был знаменитым певцом; ученые записывали былины от Петра Ивановича Рябинина-Андреева, сына Ивана Герасимовича; производились записи и от внука Трофима Григорьевича — Михаила Кириковича Рябинина. А Михаил Кирикович уже и сам сочинял, он был членом Союза писателей и скончался несколько лет назад.

…Интерес к народному творчеству проявляли в 50—60-е годы XIX века все деятели революционно-демократического лагеря, во главе которого стояли Чернышевский и Добролюбов. Особенное внимание уделял этим вопросам Добролюбов.

Крепостническая система стала невыносимой для народа. Россия бурлила, волновалась. Чтобы освободить народ, чтобы пробудить его к сознательной борьбе с крепостничеством, считал Добролюбов, нужно знать народ, знать его нужды, взгляды, идеалы. Это знание мог дать фольклор, причем только подлинный, не искаженный собирателями. Записывая песню или сказку, говорил Добролюбов, нужно обязательно отмечать, как относятся к ней слушатели и

исполнители, нужно показать среду, в которой она живет.

Деятельность П. Н. Рыбникова и следует рассматривать как практическое

осуществление идей Добролюбова.

В свою очередь, под влиянием П. Н. Рыбникова развернул широкую собирательскую деятельность петрозаводский учитель Ельпидифор Васильевич Барсов (1836–1917). Е. В. Барсов записывал и сказки, и былины, и песни — они напечатаны в разных сборниках. Но славу и широкое научное признание принесли ему публикации свадебных, похоронных и рекрутских причитаний, или плачей. В 1872–1885 годах Барсов выпустил «Причитания Северного края» в трех томах. В основе сборника — произведения, записанные от знаменитой вопленицы Ирины (Орины) Федосовой.

Александр Федорович Гильфердинг (1831–1872) придерживался весьма умеренных политических взглядов. Был он ученым, знатоком славянских языков и литератур. Сегодня имя его было бы известно только специалистам- славистам, если бы не четыре месяца, которые он провел в Карелии…

А началось все с того, что Гильфердинг необыкновенно заинтересовался работой, вернее, результатами собирательской работы Рыбникова. Как знатоку славянского фольклора, ему захотелось самому побывать в Олонецком крае, послушать и записать былины.

Успех Гильфердинга был не менее впечатляющим: он привёз из Карелии 318 былинных текстов!

Рыбников, Барсов, не говоря уже о собирателях XVIII века, все-таки были любителями. А Гильфердинг имел отличную филологическую подготовку. Его записи по точности превосходят записи всех других собирателей. Он более подробно и последовательно, чем Рыбников, описывал условия записи, дал содержательные характеристики всем без исключения исполнителям.

Как писал советский фольклорист Марк Константинович Азадовский, «экспедиция Гильфердинга до сих пор является одним из крупнейших событий в науке. Самому Гильфердингу она стоила жизни: во время работы в Олонецком крае он заболел и там и скончался. Сборник былин вышел в свет уже после его смерти, составив эпоху в изучении русских былин и вообще фольклора».

Потомки воздают должное не только научным результатам поездок Рыбникова и Гильфердинга, но и их мастерству собирателей, необыкновенной

работоспособности, умению вызывать доверие к себе и просто физической выносливости.

Современники пароходов и паровозов, они оказались на Севере в условиях весьма нелегких. Там, например, даже летом пользовались санями, а не телегами (полное бездорожье, болота!). Была в ходу еще и волокуша: две жерди, закрепленные как оглобли и свободно волочащиеся по земле, — отсюда и название. Крестьянин сидел верхом, а поклажа прикреплялась к обеим жердям где-то на середине их длины.

Это теперь каждая бабушка понимает смысл и значение собирательской работы. А прежде между собирателем и сказителем лежала настоящая пропасть. Крестьяне не доверяли собирателю, принимая его за чиновника, барина (чаще они и были чиновниками, господами; Гильфердинг, скажем, имел чин действительного статского советника, что равнялось генеральскому чину). Объясняя, почему не указана фамилия исполнителя одной былины, Рыбников пишет: не спросил фамилии, потому что не хотел пугать его, настораживать.

Невероятно трудным было и само записывание былин: нужно было ведь не просто изложить содержание, а сохранить, зафиксировать на бумаге все самые тончайшие особенности произношения, песенные частицы, растяжения слов, замечания, объяснения исполнителей в ходе пения, их отношение к содержанию былины. Пение продолжалось часами, и долгими часами, весь напряженный, боящийся упустить малейшую деталь, сидел и писал, писал со-, биратель.

Иван Аникиевич Касьянов, единственный из сказителей, оставивший воспоминания о встречах с Гильфердингом, рассказывает:

«…В понедельник поутру явился и размышляю так: что наши уездные господа становые пристава и разные служащие лица весьма гордые, и думал, как явлюсь я к генералу, берет страх и ужас. Затем, перекрестив глаза, и говорю:

«А что господи даст! Если чего и не знаю, да с мужика, так, думается, и не взыщет».

По-видимому, с такими же чувствами шли к Гильфердингу и другие певцы былин. Однако дальше их настроение менялось.

«…Александр Федорович принял меня очень ласково. Но я, видя такое важное лицо, стоял перед ним с дрожащим сердцем. И он, господин, видит во мне перемену и говорит Ефиму Ивановичу (Ефим Иванович — слуга Гильфердинга. — В. Б.): «Налей рюмочку хорошей водки!» Но от которой я отказался, потому что никогда не пивал». Александр Федорович предложил своему новому знакомому чаю. «Когда выпил я, Касьянов, стакан чаю, то поосвежился духом, как будто стало и посмелее. Тогда начал я петь былину о Добрыне Никитиче, а генерал начал сам писать, так очень скоро и успешно, что едва поспеваю я голосом пропевать».

Генерал оказался «человеком очень скромным, смирным и ласковым», и Касьянов вспоминает: «На другой день мне было очень весело».

ОКНО В ТЫСЯЧЕЛЕТНЕЕ ПРОШЛОЕ

«В некотором царстве, в некотором государстве…»

Эти слова — как позывные перед футбольным матчем: только услышишь— сразу знаешь, что дальше будет. Дальше будет сказка.

Сказки бывают разные. Есть волшебные, или фантастические. Тут действуют такие герои, как Баба-Яга, Кощей Бессмертный, чудесные предметы — дубинка-самобойка, скатерть-самобранка, гусли-самоигры. Есть сказки о животных, похожие на басни. Есть сказки бытовые (их еще называют новеллистическими; «новелла» по-итальянски — «рассказ», «история»). В них речь идет о жизни дореволюционной России: о барине и попе, о поповом работнике, о бедном мужике, о ловком солдате. Бытовая сказка, как показывают ее содержание, ее герои, самая молодая. Волшебная сказка зародилась так давно, что… ни в сказке сказать, ни пером описать.

Ну-ка посмотрим сначала: с какими верованиями связана былина и с какими — волшебная сказка. Специалист может найти в былине отголоски дохристианских, языческих представлений. Но в целом былина никаких религий, кроме христианства, на Руси уже не помнит (а христианство было принято в 988 году). В описании Киева всегда упомянуты церкви. Богатыри крест ведут по-писаному, поклон кладут по-ученому; в знак дружбы они меняются нательными крестами (и потому часто называют друг друга крестовыми братьями). В сознании творцов былин татары-язычники всегда противопоставлены киевлянам-христианам. Но не нужно думать, что былины прославляют религию. Когда Илья Муромец разгневался на князя Владимира, вот что он стал делать:

Скоро он натянул тугой лук,

Кладывает стрелочку каленую,

Стрелял он тут по божьим церквам.

По божьим церквам да по чудным крестам,

По тыим маковкам золоченым.

И это нисколько не осуждается былиной.

А сказка… В некоторых сказках есть такие персонажи, как Солнце, Месяц (Месяц Месяцович), Ветер. Как их нарисовать? Есть ли что-то человеческое в их облике?

Дедушка-Водяной, говорят ученые, — древний хозяин воды. Баба-Яга — хозяйка леса, хозяйка лесных зверей. Эти образы (как и образы былинного Святогора) ведут нас к представлениям первобытных людей, которые одушевляли, очеловечивали все стихии, все силы природы.

Первобытные люди почитали зверей и птиц. Они думали, что каждое племя, каждый род происходит от какого-нибудь животного предка. Такому животному (его называют тотемным, а такие верования — тотемизмом) поклонялись, приносили ему жертвы. Сами наименования племен и родов часто указывают на их тотемного предка, покровителя.

Коренное население Австралии сохранило в быту, в своей культуре много древнейших черт. Вот как начинается одна из австралийских сказок: «От племени к племени передавалась весть о том, что наступила хорошая пора и должно состояться великое собрание племен. Место собрания было намечено в Гугуревоне, месте деревьев…

Когда род за родом прибывал в Гугуревон, каждый из них занимал место на хребтах, окружающих открытую равнину… В одном месте расположился род воронов Ван, в другом — голубей Ду-мер, в третьем — род собак Мази и тому подобное. Здесь был Байаме со своим родом черных лебедей Байамул, род ящериц Убун с синими языками и много других. Каждый род расположился отдельным стойбищем».

По тотемным предкам — птицам и зверям — называли свои роды американские индейцы. Например, племя сенека состояло из восьми родов: род Волка, род Медведя, род Черепахи, род Бобра, род Оленя, род Кулика, род Цапли и род Сокола. К далеким тотемическим верованиям восходит и почитание коров в Индии, и изображение медведя на швейцарском гербе.

В некоторых русских сказках действуют Орел, Сокол, Ворон Воронович — это тоже воспоминание об очень далекой поре, воспоминание о тотемных предках.