Алешка и Аленка в Стране Шоколада (история вторая)

Они сидели на корточках, сосредоточено работали, и не обращали никакого внимания друг на друга. У каждой из девочек был небольшой нож и алюминиевая кастрюля с водой. Девочки брали из кучи свеклу, ножом отделяли листья, мыли корнеплод в кастрюле, после чего очищали с него кожуру. Очищенные корнеплоды бросали в огромный чан, из которого корнеплоды по движущейся ленте попадали на завод.

Лента шумела, стучала и скрипела — должно быть ее давно никто не смазывал. Трещали отрезаемые от свеклы листья, но больше звуков не было — здесь, как и на полях, никто не с кем не разговаривал. Даже охранница не сказала Аленке не слова, только выдала ей нож и кастрюлю, жестом показала на кран, где можно было набрать в кастрюлю чистую воду, и равнодушно отошла в сторону.

Аленка набрала в кастрюлю воду, повертела в руке нож. Дома ей еще не разрешали пользоваться ножами — хлеб резала мама, овощи чистила тоже она, а Аленка лишь иногда мыла ножи, когда приходила ее очередь мыть посуду. Тем не менее, девочка была уверена, что справится. Присев на корточки, она взяла из кучи свеклу, и быстро, одним движением (чик — и готово!) отхватила от плода листья. Листья отрезались очень легко, и Аленка подумала, что надо быть осторожнее — так не долго и порезаться. Она была уверена, что спит, и, конечно же, порезаться во сне не опасно, но боль и во сне — боль, поэтому, вымыв корнеплод в кастрюле, она начала обрезать с него кожуру уже более осторожно. Листья и кожуру она бросила себе прямо под ноги — другие девочки делали точно так же. Через минуту корнеплод был вполне прилично очищен, хотя мама, конечно, чистила овощи куда более аккуратно — никогда шкурка не бывала у нее такой толстой!

Подражая баскетболистам, на которых так любил смотреть по телевизору папа, Аленка, не сходя с места, бросила очищенную свеклу в чан — и попала! Потом очистила еще корнеплод, потом еще…

Где-то на десятом корнеплоде девочка поняла, что чистить свеклу ей ужасно надоело.

Она встала, с удовольствием расправив начавшие затекать ноги, и отошла от кучи, которую уже начала ненавидеть. Девочка несколько раз тяжело вздохнула — этот долгий сон ей наскучил. Пора было просыпаться! С Аленкой такое случалось — погружаясь в сон, она переживала различные приключения, но то, что это именно сон — знала наверняка, и при желании могла проснуться. Для этого было нужно просто резко открыть глаза.

Аленка плотно зажмурила глаза, затем резким движением открыла их — и не проснулась. Перед ней были все тот же завод, и все та же куча свеклы. Аленка вздохнула и решила, что нужно быть решительнее. Собрав в кулак всю свою волю, девочка что есть духу, ущипнула себя за ногу.

— Ай! — воскликнула она. — Ай, ай, ай!!!

Наверное, будет синяк, подумала Аленка, когда первый, самый острый приступ боли, прошел. Девочка вытерла тыльной стороной ладошки выступившие слезы. Обидно было то, что ущипнула она себя зря — проснуться и оказаться в своей уютной, такой знакомой спаленке не получилось.

— Новенькая, — раздался рядом тусклый голос охранницы. — Работу прекращать нельзя.

— Мне надоело! — воскликнула Аленка, ничуть охранницы не испугавшись — в конечном счете, это ведь она, охранница была в Аленкином сне, и значит именно Аленка здесь настоящая хозяйка!

Без лишних слов охранница влепила Аленке звонкий подзатыльник.

— Ай! — воскликнула девочка возмущенно — ни мама, ни папа ее никогда не били! От Алешки ей, конечно, изредка доставалось (надо признать — чаще всего за дело!), но и он никогда не бил ее по настоящему сильно.

— Работу прекращать нельзя, — монотонно, как автомат, сказала охранница. — Все работают до часа раздачи шоколада. Потом — сон. Потом — утренний шоколад. Потом — опять работа. Это все.

— Понятно, — буркнула Аленка.

Ей, честно говоря, было совершенно не понятно, но злить охранницу расспросами девочка не решилась.

Аленка пошла к ненавистной куче и взяла себе самую маленькую свеклу.

— Ну и порядки тут у вас, — сказала Аленка, обращаясь к сидящей рядом девочке в грязном платье, которое когда-то было розовым и, скорее всего, даже нарядным. — Настоящее гестапо!

Наверное, девочка в розовом не знала, что такое гестапо. Она лишь покосилась на Аленку и ничего не сказала.

Аленка очистила один корнеплод, затем второй. Ей было грустно и обидно. К тому же долго молчать она была не приучена.

— Эй, девочка, как тебя зовут? — спросила она девочку в розовом.

— Снежанна, — ответила та, не отрывая взгляда от своей свеклы.

— А меня Аленка!

Снежанна молча дочистила свою свеклу, бросила ее в чан и потянулась за следующей.

— Меня Аленка зовут, — повторила Аленка, подумав, что Снежанна ее не услышала.

— Это не имеет значения, — ответила та.

— Почему?! — удивилась Аленка.

Девочка повернула к ней свое свиноподобное лицо.

— Это ты сейчас, пока новенькая, красивая, и не остальных не похожая, — ответила она. — Пройдет несколько дней, и ты станешь такой же уродливой как они, — Снежанна указала рукой на работающих рядом девочек. — И тогда никто не отличит тебя от других — будь ты хоть Аленка, хоть Света, хоть Марина.

Аленка с удивлением всмотрелась в лицо Снежанны, потом в лица других девочек — действительно, все лица были удивительно похожими, вот только лицо самой Снежанны не показалось Аленке хоть чуточку красивее других лиц!

— Прости, Снежанна, — начала Аленка осторожно. — А ты их, — она указала рукой на девочек, работающих рядом, — не любишь?

— А за что их любить? — пожала плечами Снежанна. — Свиньи уродливые.

— А… — Аленка запнулась, — А ты сама себя считаешь красивой?

— Ты что слепая? — спросила Снежанна, и в ее голосе Аленка наконец-то услышала что-то похожее на живое чувство — тень возмущения. — Я была самой красивой в садике, и самой красивой в первом классе!

На это Аленка не нашлась что сказать — если Снежанна и была когда-то красивой, то теперь от ее красоты ничего не осталось, но девочка об этом явно не знала.

— А… А ты давно здесь? — спросила Аленка, уходя от щекотливого разговора — не говорить же девочке, с которой только что познакомилась, что она — записная уродина!

— Не знаю. Наверное.

— А что это за место?

— Это страна шоколада, — ответила Снежанна, и при слове «шоколад» ее равнодушные глазки блажено закрылись.

— Страна шоколада! — изумленно повторила Аленка.

— Здесь самое лучшее место на свете, — сказала Снежанна тусклым голосом. — Перед восходом солнца и на закате, мы все едим шоколад. Каждый съедает столько шоколада, сколько сможет. Это счастье.

Равнодушная, в грязном платье, с расплывшимся свиноподобным лицом Снежанна вовсе не казалась Аленке счастливой, и потому Аленка спросила робко:

— А что еще вы делаете? Ну, в смысле, когда не едите шоколад?

— Работаем, — ответила Снежанна. — Здесь сахарный завод, ниже, — она указала куда-то вдаль и как будто вниз, — рощи какао. Из какао и сахара получается все нужное для шоколада. Шоколад делают во Дворце Короля.

— Короля? — недоверчиво переспросила Аленка.

— Короля, — подтвердила Снежанна.

Аленка пожала плечами и решила, что про Короля — это, конечно, интересно, но не главное, и об этом можно расспросить потом.

— А что еще вы делаете? — не унималась Аленка. — Вы играете, ходите с родителями на карусели, читаете книжки?!

— Нет, — ответила Снежанна. — Зачем нам все это? Мы едим по утрам и вечерам шоколад, а днем работаем, потому что без этого шоколад кончится. И больше ничего. Не приставай больше ко мне — ты мешаешь мне хорошо работать.

Снежанна отодвинулась от Аленки и больше не сказала ей ни слова.

«Вот так сон — подумала Аленка. — Наверное, мы с Алешкой действительно едим слишком много сладкого, поэтому и сниться всякая глупость!»

После этого она чистила свеклу и представляла то, как проснется, как разбудит Алешку и скажет, что ей приснилось что-то круче его Великана, как они вдвоем посмеются и решат есть по меньше сладкого на ночь…

Между тем наступил вечер. Как только солнце начала садиться за горизонт, из-за завода вышли несколько больших мальчиков, которые несли две большие, тяжелые корзины. Мальчики поставили одну из корзин на землю, перевернули ее набок, и из корзины выпала огромная темно-коричневая глыба.

В воздухе разнесся запах шоколада. Тут же равнодушные ко всему на свете девочки как будто ожили — с криками и визгом они бросились к глыбе и начали своими ножами отрезать от нее огромные куски и жадно пожирать их. Маленькие свиные глазки девочек теперь светились каким-то лихорадочным блеском.

Внезапно Аленка почувствовала, что очень голодна. Она тоже подбежала к глыбе, и отрезала от нее кусок весом не меньше килограмма.

Никогда еще Аленке не попадалось в руки столько шоколада! И никогда шоколад не казался ей таким вкусным. Жадно, чуть ли не давясь, она уплела весь шоколад и побежала к крану с водой, чтобы запить невыносимо сладкий вкус во рту. Затем вернулась к шоколадной глыбе, чтобы отрезать еще, но почувствовала, что очень устала.

Вздохнув, она опустилась прямо на землю, и легла на кучу свекольной кожуры и отрезанных листьев. Дома она всегда спала на чистых простынях в удобной кроватке, но здесь не было кроватей, а спать так хотелось! Другие девочки тоже валились где попало и мгновенное засыпали.

«Интересно, можно ли заснуть во сне?» — подумала Аленка, но ответить себе самой на этот вопрос не успела — уставшая и объевшаяся шоколадом девочка заснула.

4.

— Аленка, Аленка вставай!

Голос брата доносился до Аленки как будто издалека.

— Аленка, проснись!

«Наконец-то я просыпаюсь, — подумалось девочке. — Мне снился какой-то странный сон!»

Она открыла глаза, ожидая увидеть свою кроватку, свою книжную полку, своих кукол, освещенных веселым солнечным лучом, пробивающимся в комнату сквозь шторы.

Вместо этого девочка увидела, что утро еще не наступило — была глубокая ночь, не горел ни один фонарь, и если бы не луна со звездами, было бы совсем темно. У Аленки болели бока — видимо, она долго пролежала на чем-то твердом… Девочка осмотрелась вокруг — огромная свекольная куча, образки листьев и кожуры вокруг, девочки, с перемазанными шоколадом лицами, спящие прямо на земле… Маленький шоколадный комочек, оставшейся от давишней глыбы…

Аленка вздрогнула и закрыла ладошкой рот, чтобы не закричать от ужаса — она все вспомнила.

— Ну, ты и спишь, сестренка, — сказал Алешка. — Поднимайся, скоро утро — я долго тебя искал. Нужно бежать отсюда.

— Бежать? — переспросила Аленка растерянно. — Зачем? Ведь это — сон.

— Может, и сон, но только мы с тобой попали в серьезную передрягу!

Алешка повернул голову, на его лицо упал лунный луч, и Аленка увидела, что бровь у брата разбита, а под глазом огромный синяк. И еще что-то нехорошее почудилось ей в лице Алешки, но что именно — девочка не поняла.

— Что у тебя с глазом? — спросила она.

— Подрался, — сказал Алешка, усмехаясь. — Не хотел работать на свекольном поле.

— И как успехи?

— Как видишь — накидали мне по полной программе. Здесь охранники сильные.

— А другие мальчики за тебя не вступились?

— Еще чего, — вздохнул Алешка. — Не только не вступились, но даже и не посмотрели что происходит. У них тут, совершенно никого не трогает — бьют кого-то или нет. Бежать отсюда надо.

— Чтобы больше не били?

— Чтобы не стать такими как они.

Лицо Аленки вытянулось.

— А мы можем такими стать?! Мы ведь просто заснули…

Глаза Алешки сверкнули — это Аленка увидела даже в темноте.

— Здесь все — просто заснули! Я пытался разговорить нескольких ребят, и вот что узнал — все они больше всего на свете любили шоколад, и каждый из них однажды заснул и оказался здесь. Это какой-то очень долгий сон, сестренка! Все те, кто сюда попал, так и живут здесь — работают на этих долбанных полях, жрут этот гадский шоколад, ночами засыпают, а по утрам просыпаются, но опять же — здесь, а не дома! А какими здесь становятся те, кто пробыли долго — ты видела!

— Да уж! — вздрогнула Аленка, вспомнив свиноподобное лицо Снежанны. — Это что же получается — если ребенок пробыл здесь месяц, то где там, у себя дома, он весь этот месяц спит, не просыпаясь? Вот так — лежит и лежит в кровати?!

— Не знаю, — ответил Алешка зло. — Мне до этой чепухи дела нет! Главное — надо отсюда выбираться…

Тут Аленка тихонько вскрикнула — она поняла, что не так у Алешки с лицом, если не считать синяка и разбитой брови.

— Алешка, — сказала девочка дрожащим голосом. — У тебя нос как пятак…

Алешка ойкнул и схватился за нос.

— Нет, ничего подобного! — сказал он с ужасом, ощупывая свой нос. — Вечно ты все выдумываешь!

— Нет, Алешка, нет! — зашептала Аленка горячо. — Ты повернулся и тебя лунный луч осветил немного. У тебя кончик носа стал круглее и все лицо как-то шире! Точно говорю! Все еще не так, как у них, но уже начинает напоминать! Ой! — голос Аленки задрожал. — А со мной — не так?! Алешка, посмотри на меня внимательно! Вдруг у меня тоже!..

— Поверти-ка головой! — сказал Алешка, и принялся пристально вглядываться в лицо сестры. — Да, так и есть! — сказал он через минуту. — Твое лицо тоже поменялось.

Девочка закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

— Не реви! — сказал Алешка, обнимая сестру за трясущиеся плечи. — Может все еще можно поправить! Нам нужно только понять, почему это все происходит!

— Это из-за работы! — крикнула Аленка в полный голос, забыв о том, что она может разбудить других девочек, а главное — охранницу. — Они все целый день работают, и из-за этого превращаются в свиней!

— Тише ты! — одернул сестру Алешка. — Это надо спокойно обдумать!

Он замолчал, сосредоточено морща лоб. Аленка всхлипывала — она силилась не плакать, но когда представляла свое личико с носом-пятаком, слезы сами лились с ее глаз.

— Это не из-за работы, — сказал, наконец, Алешка. — Папа работает по десять часов в день — и не похож на свинью. С ним работают другие столяра — и тоже на свиней похожими не становятся. Еще я видел по телевизору передачу про трудоголиков — это болезнь такая, когда человек работает, работает и не может остановиться; так вот — даже они не похожи на свиней!

— Это из-за шоколада, — прошептала Аленка, поражаясь своей догадке. — В нашем мире никто и никогда ни ест шоколад килограммами. А здесь едят, и притом постоянно. Это из-за него они такие!

Между тем, небо на востоке начало сереть.