Алешка и Аленка в Стране Шоколада (история вторая)

Алешка и Аленка в стране шоколада

1.

Была весна, но Алешке и Аленке было не до журчания ручьев и пения птиц — дети страдали.

Позавчера у них родился братик — крошечный малюсенький человечек, скрипучий писк-плач которого Алешка и Аленка слышали по телефону. Вроде бы и радость, но — увы! Мама с братиком лежали в больнице, и должны были пролежать там еще несколько дней. Эти несколько дней и были главным горем Алешки и Аленки — так долго не видеть маму! Даже в палате ее навещать было нельзя — только папа ездил к ней, да и то — не навещал, а просто передавал еду через медсестер.

Так долго не видеть маму! А ведь до этого она всегда была рядом…

К тому же и папу Алешка с Аленкой теперь видели меньше, чем привыкли — ведь он с утра уходил на работу, с работы бежал к маме в больницу, и только потом, когда уже начинало темнеть, забирал Алешку и Аленку из школы. Дома папе тоже было не до детей — он сразу же бежал на кухню и там долго громыхал тарелками и кастрюлями — готовил не вкусный, совсем не похожий на мамин, ужин. Некогда ему было пообщаться с Алешкой и Аленкой, некогда поговорить, поиграть, посмотреть по телевизору мультики…

Алешка и Аленка не привыкли к тому, что у родителей не хватает на них времени, и потому, с горя, то ссорились, то бузили, то просто капризничали.

— Папа, а ты купил шоколадку? — капризным тоном протянула Аленка, вяло ковыряя вилкой горячую, недосоленную, водянистую кашу.

— Сначала доешь кашу, — устало ответил папа.

— Ну, папа, ты сначала скажи — купил или нет?!

— Купил, — ответил папа нехотя. — И, наверное — зря!

— Почему — зря?! — возмущено закричали в один голос дети.

— Вы вчера ели шоколад, позавчера ели шоколад, сегодня просите опять — так много сладкого есть нельзя, — объяснил папа.

— А много каши есть можно? — уныло спросила Аленка, у которой кусок не лез в горло.

— Каши — можно, — ответил папа. — И молока — можно, и яиц. А вот если есть много конфет, то можно заболеть.

— Я бы лучше заболел, чем этой гадостью давиться! — сказал Алешка, отодвигая от себя тарелку, на которой еще оставалось много каши.

У Аленки глаза на лоб полезли — никогда еще ее брат не смел разговаривать с отцом так грубо.

— Ты как разговариваешь! — прикрикнул на Алешку папа. — Каша — гадость! Думаешь, у тебя бы получилось лучше?! Да ты хоть раз помог мне приготовить ужин или завтрак?!

— Я не умею готовить, — буркнул себе под нос Алешка.

— Мог бы научиться, не маленький уже!

— А я не хочу этому учиться, — заявил Алешка. — Я вообще, когда вырасту, ни разу в рот кашу не возьму. И суп тоже есть не буду!

— А что же ты будешь есть? — спросил папа насмешливо.

— Мороженое, — ответил Алешка.

— И бисквитный торт, — подержала Аленка брата.

— И шоколад! Каждый день — кило шоколада! — Алешка мечтательно закрыл глаза.

— И я, и я! — подхватила Аленка. — Я вообще люблю только шоколад! И мечтаю, чтобы вокруг меня был один шоколад и больше ничего!

Папа вздохнул — у него совсем не было сил спорить с детьми. К тому же он понимал, что приготовленная им еда не вкусна, а главное — что дети отчаянно скучают по маме.

— Вот вырастите, и будите кушать что захотите, — папа отрезал большой кусок хлеба и положил Алешке на край тарелки. — А сейчас доедайте вот эту кашу и вот этот хлеб. Я сейчас пойду готовить суп для мамы, и вам запрещаю вставать из-за стола, пока все не съедите! Иначе шоколада не будет ни сегодня, ни завтра!

Папа ушел на кухню, и принялся там стучать кастрюлями.

Дети еще долго ковыряли ненавистную кашу. Потом, все-таки, доели ее, получили на десерт шоколад, но времени на то, чтобы поиграть у них уже не осталось.

— А давай, когда вырастем, откроем вместе кафе-мороженое, — сказал Алешка сестре перед тем, как отправиться спать в свою комнату.

— Давай, — ответила Аленка, зевая. — И будем кормить вкусностями одних детей! А взрослых в свое кафе вообще пускать не будем. Пусть едят свои каши, если не понимают, что нужно детям!

Так дети разошлись спать. Они долго не могли заснуть: Аленка думала о том, что мама вернется не скоро, и от этого у нее на глаза наворачивались слезы; Алешке же было стыдно за то, что он нагрубил папе, который до сих пор возился на кухне.

Алешка хотел даже встать и пойти извиниться перед папой, но не пошел — поленился. Зато вместо этого он представил себе кафе, в котором были одни только дети, и они с Аленкой раздавали всем мороженое и шоколад. Он не знал, что в это же время Аленка, чтобы не думать о маме, представляет себе то же самое.

Так, в мечтах о вкусном, дети заснули.

2.

Когда Алешка проснулся, то ничегошеньки не понял.

Был жаркий день, и ярчайшее летнее солнце находилось в зените.

Алешка в своем любимом спортивном костюме стоял по середине огромного поля, и, щурясь от солнца, изумленно вертел головой из стороны в сторону, стараясь понять, где же он находится, и как здесь оказался. Вокруг не было видно ни домов, ни привычных асфальтированных дорог — только это поле.

На поле росла свекла, и между ровными, уходившими вдаль рядками было множество детей. Мальчики и девочки разного возраста пропалывали бурьян. Они работали сосредоточенно и молча — ни шуток, ни смеха не было слышно вокруг, и это было странно — ведь тишина и дети — вещи несовместимые! Именно из-за этой неестественной тишины Алешке сразу стало как-то не по себе.

Вдали что-то громыхнуло, застучало. Алешка вздрогнул и повернулся на звук. Приглядевшись, он увидел на горизонте укутанное грязным дымным облаком серое здание.

«Сахарный завод» — подумал Алешка, и тут же удивился своим мыслям — сахарного завода он не видел ни разу в жизни.

— Алешка! — донеслось издали.

Алешка обернулся — к нему бежала Аленка, одетая в свое любимое летнее платье.

— Алешка, где это мы? — не успев перевести дух, испуганно спросила сестра, как только добежала до него.

— Понятия не имею! — Алешка озадачено почесал вспотевший от жары лоб. — Я помню — мы ложились спать. Я еще хотел извиниться перед папой, но заснул… А теперь — мы здесь…

— Значит — мы спим! — обрадовалась Аленка. — Ух, — я так испугалась! А все просто — мы спим, и нам снится сон!

— Как-то уж очень… — Алешка запнулся, подыскивая подходящее слово. — Очень правдоподобно для сна, тебе не кажется?

Аленка огляделась, пытаясь оценить увиденное — и поле, и завод, и занятых работой, совершенно не обращающих на них внимания детей. Ничего не поняла, и просто махнула рукой, решив не ломать себе голову по мелочам.

— Мне и не такое снится иногда, — сказала она беззаботно. — Помнишь, я тебе рассказывала, что на прошлой неделе ко мне во сне прилетал Дед Мороз на Крокобряке? Тоже все как взаправду было!

— Да? — засомневался Алешка. — А я своих снов никогда не помню…

Алешка осекся и покраснел.

— Ну, то есть — почти никогда, — закончил он подавлено.

Аленка деликатно промолчала.

Это было большим семейным секретом — Алешке снились страшные сны.

Не часто — но бывало. Сюжет этих снов всегда был одинаковым — Алешка куда-то шел, и внезапно перед ним оказывался Великан. Как и подобает великанам, этот Великан был ростом с двухэтажный дом, у него была черная, косматая борода и злые глаза. Великан протягивал к Алешке огромные руки, и тогда мальчик поворачивался и пускался наутек. На этом месте сон неизменно обрывался, так как Алешка просыпался со страшным криком, и потом долго не мог заснуть.

Этих своих снов мальчик страшно стеснялся, так как кроме них не боялся в жизни ничего. Поначалу родители пытались как-то излечить мальчика от этих страхов — умные тети-психологи велели Алешке то нарисовать Великана, то посмеяться над его нечесаной бородой… Алешка послушно выполнял все, что велели, но от кошмаров это не помогало. Днем он Великана и так не боялся, а во сне забывал и о картинках, и о том, что совсем недавно представлял его смешным… В итоге родители перестали бороться с кошмарами сына и просто старались об этом не говорить, надеясь, что Алешка со временем перерастет.

Аленке страшные сны не снились никогда, поэтому брата она не совсем понимала, хотя и очень жалела.

— А как ты думаешь, — спросил Алешка, чтобы отвлечься от воспоминаний о ненавистном Великане. — Это ты в моем сне или я — в твоем?

— Не знаю, — ответила Аленка, которую такие сложности не интересовали. — По-моему — это все равно. Интересно даже — мне никогда не снилось поле со свеклой.

— А, новенькие, — раздался со стороны тяжелый и совершенно равнодушный голос.

Алешка и Аленка обернулись.

Перед ними стояли двое — мальчик и девочка. Мальчик был выше Алешки на голову, а девочка — выше Аленки на две. Алешку и Аленку поразили их странные лица — расплывшиеся, бесформенные, с совершенно равнодушными, пустыми, как будто стеклянными глазами и носами-пятаками, как у свиней.

— Простите, а вы кто? — спросила Аленка осторожно.

— Мы? — равнодушно и бесцветно переспросила странная девочка. — Мы охранники. Следим за порядком.

— За порядком — где? — уточнил Алешка.

Он исподволь наблюдал за мальчиком-охранником, и всем своим мальчишеским нутром ощущал — сейчас будет драка.

— За порядком везде, — ответил мальчик-охранник и железной рукой взял Алешку за шиворот. — Ты, — сказал он Алешке, — идешь на прополку, а ты, — это Аленке, — чистишь свеклу.

И он потянул Алешку к работающим детям.

Алешка пробовал было брыкаться, но охранник железной рукой приподнял его над землей, и так тряхнул, что стало ясно — сопротивление бессмысленно, потому что силы не равны. В это же время девочка-охранник потащила Аленку в сторону завода. Аленка не сопротивлялась, но зато поминутно оглядывалась, запоминая дорогу, и решая, как бы по быстрее отсюда сбежать.

3.

Минут через десять Аленке надоело идти молча. Никакой враждебности к девочке-охраннице она не испытывала, не смотря на то, что та довольно грубо волокла ее за собой. Аленке было даже интересно. В конечном счете — это же сон, а чего обижаться на кого-то во сне?! К тому же, во сне злые персонажи могут превращаться в добрых, и потому Аленка решила поговорить с охранницей — вдруг превратится во что-то более приятное?

— Послушай, а мы идем вот к тому огромному дому? — миролюбиво начала она.

Охранница молчала.

— Это завод, да?

— Завод, — ответила та неохотно.

— А мой папа тоже работает на заводе! — сообщила Аленка. — Он столяр.

— Да без разницы! — отрезала охранница. — По меньше болтай.

Аленка хмыкнула и пожала плечами. Не болтать — так не болтать!

Пять минут девочки шли молча. За это время они прошли первое поле, перешли узкий участок дикой травы и вошли на второе поле — тоже свекольное. На этом поле не пололи — там свекла была уже зрелой и мальчики со свиноподобными равнодушными лицами выкапывали корнеплоды лопатами и складывали в огромные корзины.

— Послушай, а в этом сне что — выращивают одну свеклу? — спросила Аленка, забыв о том, что ее просили не болтать. — Это скучно, наверное — все свекла да свекла!

Охранница не удостоила Аленку ответом.

Но та не унималась.

— Послушай, — заявила Аленка. — Я хоть и маленькая, но знаю, что на самом деле так не бывает — чтобы вот там свеклу пололи, а здесь — уже убирали. Должно быть так — сначала везде, на всех полях, свеклу садят… Или ее сеют? Ну, не важно! Потом — свеклу везде пропалывают, потом — убирают, но опять везде, на всех полях одновременно! А так, чтобы свекла была одновременно и большой и маленькой — не бывает! Или я не права?

Охранница тяжело вздохнула.

— Здесь — что видишь, то и бывает! — ответила она. — И еще — если ты скажешь хоть слово, я сниму с тебя пояс и им завяжу тебе рот!

Аленка посмотрела на свой поясок, который так украшал ее любимое платье, потом на суровую охранницу и решила — эта точно завяжет!

Даже во сне Аленке не хотелось ходить с завязанным ртом, и потому она решила помолчать.

До самого завода Аленка и охранница не сказали друг другу ни слова.

Через пол часа уже начавшая уставать Аленка стояла на большой площадке рядом с заводом. По середине площадки лежала огромная куча свежевыкопанной свеклы. Вокруг кучи находилось около двух десятков девочек, таких же маленьких, как сама Аленка.

Казалось бы, Аленке пора бы уже было привыкнуть к обитателям этого мира — к их расплывшимся

свиноподобным лицам и равнодушным, пустым глазам, но, оказавшись в компании свиноподобных сверстниц, девочка сразу же погрустнела.

«Если бы у меня было такое поросячее лицо — я бы ни за что не вышла на улицу!» — подумала Аленка.

Но девочек это, казалось, вовсе не волновало. Их вообще ничего не волновало. Лишь некоторые из них скользнули по Аленке равнодушным взглядом и не сказали ни слова.