Русские распутья, или Что быть могло, но стать не возмогло

Правда здесь то, что поляки Киев действительно занимали.

Правда и то, что после смерти Владимира, шли междоусобные войны сынов Владимира за великокняжеский престол, и поляки, воспользовавшись этим, предприняли поход на Киев.

На этом правда заканчивается – не страсть к спокойной рыбалке Ярослава, а поражение Ярослава в битве открыло Болеславу дорогу на русскую столицу.

Между прочим, ни в какие Золотые ворота Болеслав ударять мечом в 1018 году не мог, поскольку они были выстроены Ярославом лишь в 30-х годах XI века. И уж не знаю, из какого пальца – большого или указательного, Галл Аноним высосал историю о якобы великой храбрости поляков и якобы беспримерной трусости русских.

Но зато ясно, что из хроники Галла Анонима высосал уже свою «историю» о «великих деяниях» Болеслава, «перед которыми и немой становится красноречивым, а красноречие славнейших немеет», более поздний польский хронист – магистр Винцентий Кадлубек. У Кадлубека Болеслав тоже «частыми ударами меча высек на Золотых воротах знак зависимости» и затем «поставил там королём какого-то (? – С.К.) своего родственника».

Родственника Болеслав действительно «поставил», но это был киевский великий экс-князь Святополк – его зять.

Магистр Кадлубек шествовал по стопам Галла Анонима и далее, бестрепетно повествуя:

«…Самого короля русского он (Болеслав Храбрый. – С.К.) одолел даже не в сражении, а лишь повергнув в жалкий страх. Ведь тому сообщили, что Болеслав угрожает, когда он забавлялся рыбной ловлей. Тот бросил удочку и королевство со словами “Мы попались на удочку тому, кто не учился ловить сомов”. Едва произнёс эти слова, как тут же со страхом обратился в бегство, будучи более удачливым в бегстве, чем в боевой схватке…».

Это – о Ярославе Владимировиче Мудром!

Что ж, подобному обращению с исторической правдой впору поучиться и Геббельсу!

Как уже сказано, в августе 1018 года Святополк и Болеслав заняли Киев, причём Болеслав повёл себя в городе, как в покорённой стране. Так, он сделал своей наложницей Предславу в отместку за то, что когда-то сватался к ней, но получил отказ.

В-общем, паны вели себя как паны – спесиво, нагло, жадно и недальновидно. Киевляне в ответ развернули против поляков настоящий уличный террор, и через месяц Болеслав бежал из Киева – от греха подальше, предварительно ограбив город, церкви и казну самого Святополка, и уведя много пленных.

Ярослав же, получив поддержку новгородского посадника Константина, вновь выступил против брата, и в 1019 году всё закончилось изгнанием Святополка из русской столицы – уже навсегда. Вначале Святополк укрылся у печенегов и в том же 1019 году привёл на Русь уже печенежское войско. Однако у реки Альта Святополк Окаянный был разбит и бежал в Польшу, а оттуда – в Чехию, где и умер.

Как отмечал в своём замечательно ёмком труде «Краткий Российский летописец» Михаил Васильевич Ломоносов: «злою смертью погиб в бегстве, в пределах чешских»…

В первые годы великого княжения Ярославу пришлось вести междоусобную войну ещё и с полоцким князем Брячиславом Изяславичем – собственным родным племянником, который напал на Новгород и забрал в полон много новгородцев. Ярослав быстрым марш-броском настиг уходящего в Полоцкую землю Брячислава и отобрал у него полон.

Подобные эксцессы были не редкостью – в 1022 году затеял спор с Ярославом из-за земель его родной брат Мстислав Владимирович Храбрый. Как писал тот же Ломоносов: «Ярослав …по жестоком сражении с братом своим Мстиславом Храбрым, и по примирении, сел на великом княжении киевском».

Ярослав и Мстислав действительно в примерно 1024 году помирились, разделили власть и управляли Киевской Русью сообща и дружно. В 1036 году бездетный Мстислав умер, и Ярослав уже полновластно княжил в Киеве до своей смерти в 1054 году.

Киевская Русь времён зрелого Ярослава, уже получившего прозвище «Мудрый», была могучим государством с огромной – для той эпохи – территорией. История знала до этого территориально и намного более крупные государства – ту же классическую Римскую империю. Однако Древний Рим был территориальным конгломератом, включающим в себя очень разнородные части. Киевская же Русь была естественно сложившимся агломератом, где составные части были родственны друг другу. И русский средневековый государственный агломерат был прочен и богат как экономической, так и духовной силой – достаточно единой от Волхова до Припяти.

Киевская Русь была полноправной участницей европейской политики, и не в сказке, а в реальной истории отправлялись «в тридесятые царства» XI века дочери Ярослава Мудрого – в жёны «заморским» королям… Анна Ярославна – во Францию к королю Генриху, Елизавета Ярославна – в Скандинавию к королю норвежскому и шведскому Гаральду, Настасья Ярославна – к венгерскому королю Андрею (Эндре I).

Ярослав, выдававший дочерей за европейских государей, и сам был государем европейского масштаба, оформителем мощного централизованного Русского государства. При этом он ревниво относился к самостоятельности Киевской Руси, и при нём в 1051 году киевским митрополитом был поставлен просвещённый и патриотически ориентированный Илларион, до избрания – пресвитер церкви святых Апостолов в летней княжеской резиденции под Киевом, селе Берестове.

Первый митрополит из русских, Илларион был впервые избран собором русских епископов без санкции константинопольского патриарха. Ярослав, стремящийся избавиться от патронажа Византии в делах церковных, заложил этим вполне достойную традицию, и Илларион был ему хорошей опорой. В написанном ещё в Берестове трактате «Слово о Законе и Благодати» будущий митрополит выражал уверенность в том, что Русь никогда не будет порабощена никем, развивал идею равенства народов, высоко ценил объединительную деятельность киевских князей Игоря, Святослава и Владимира и заявлял: «Не въ худе бо и невѣдоме земли владычьствоваша, нъ въ руське, яже вѣдома и слышима есть всеми четырьми конци земли» («Ведь не в бедной и неизвестной стране были владыками, но в русской, о которой знают и наслышаны во всех четырёх концах земли»)…

К слову, Илларион, прославляя крестившего Русь Владимира, писал: «Похвалимъ же и мы, по силѣ нашей, …нашего учителя и наставника, великого кагана нашеа земля Владимера, внука старого Игоря, сына же славного Святослава…».

Считается, что праславянское слово «князь» восходит к прагерманскому kuningaz (отсюда и скандинавское «конунг») и, фактически, означает «старший в роде»… В старину, к слову, «князем» называлась несущая балка в потолке.

В русской средневековой практике употреблялось и слово «князь», и «каган». Каган – слово хазарское, а не скандинавское, и русские славяне называли издавна своих вождей, в том числе, и каганами. Но это было свидетельством не подчинённости, а достаточно налаженных контактов с южными соседями – не всегда ведь всё ограничивалось войнами.

Обращаясь к усопшему Владимиру, Илларион писал: «Добръ же и зѣло вѣренъ послухъ сынъ твой Георгий (Георгий, Юрий – имя Ярослава в крещении. – С.К.), … не рущаща твоих уставъ, но утверждающа, ни умаляюща, но… учиняюща…».

Ярослав действительно не рушил и не «умалял» дела Владимира, а укреплял его и развивал, не искажал, а упорядочивал. При Ярославе был составлен первый свод русского права – «Русская Правда», а точнее – первая его часть «Правда Ярослава». При нём средневековое Русское государство достигло пика своего могущества…

Летописец дал великому киевскому князю такую характеристику: «Бяше же (был же. – С.К.) Ярослав хромоног, но умом совершен и храбор на рати…, чтяше сам книги». И Ярослава, эту гордую фигуру русской истории, польские хронисты изображали жалким полудурком и трусом.

Ярославу пришлось немало повоевать, однако войны он вёл по преимуществу оборонительные или в целях возвращения в состав Киевской Руси отторгнутых у неё поляками Червенских земель и городов Перемышль, Червень, и т. д.

Ярослав расширял и северные пределы Руси, утвердив власть Киева в восточной части Чудской земли и на западном берегу Псковского озера. Тогда же на реке Эмайыги в 30 верстах от её впадения в Псковское озеро он поставил крепость Юрьев – христианское имя Ярослава было «Георгий», «Юрий». Ныне это эстонский город Тарту, ранее – Дерпт.

Много сил Ярослав отдавал устройству внутренней жизни Руси и наведению порядка. За его пристрастие к строительству храмов, палат, монастырей, хором киевляне прозвали его «хоромцем». Он заложил в 1037 году знаменитый киевский Софийский собор и другие киевские церкви. В Новгороде собрал у старост и церковнослужителей 300 детей и отдал их учиться «книжному просвещению»…

Был внимателен Ярослав к проблемам летописного дела, приводил летописи в порядок, и деятельность Нестора-летописца прямо связана с деятельностью Ярослава.

При Ярославе Мудром авторитет Киевской Руси был настолько высок, что европейские дворы не только считали за честь породниться с киевским, но и брали заведённые Ярославом порядки себе в пример, а отчеканенные в Киеве серебряные монеты долгое время служили образцом для монет Швеции и Норвегии.

Ранее упоминался исландский скальд и летописец Снорри Стурлесон, автор саги о норвежском короле-изгнаннике Олафе (Улафе) Святом, бежавшем из Норвегии вместе с сыном Магнусом на Русь. Приютил Улафа с сыном, как и детей английского короля Эдмунда – принцев Эдвина и Эдуарда, именно Ярослав Мудрый. Венгерские королевичи Левенте и Эндре спасались от преследований тоже при дворе Ярослава.

Возможно, именно это могущественное хлебосольство Ярослава позволило ему обогатить составляемый при нём свод законов – «Русскую Правду», нормами и тогдашнего европейского права.

Карамзин – последовательный «норманист», приводя статью XIX этого кодекса о том, что если «кто не спросив у хозяина, сядет на чужого коня, тот платит в наказание 3 гривны» – цену лошади, далее восклицает: «Сей закон слово в слово есть повторение древнего ютландского и ещё более доказывает, что гражданские уставы норманов были основанием российских»…

Однако Ютский закон появился много позднее «Правды Ярослава», да и в целом русский кодекс вырабатывался как самостоятельный правовой акт. При этом акты других народов тоже, конечно, учитывались, а постоянное наличие при дворе Ярослава представителей высшей европейской знати давало широкие возможности для консультаций, которыми любознательный Ярослав не мог не воспользоваться.

В целом же «Правда Ярослава» опиралась на обычаи славян, а не на византийские или европейские нормы – это признаёт и профессор русской истории Хоскинг в своём новейшем исследовании о России.

Ярослав был вторым великим государем в истории Русского государства, причём – вторым подряд, приняв, хотя и не без эксцессов, княжение после первого великого государя – своего отца Владимира, получившего в русских былинах славное прозвище «Красное Солнышко».

Летописец тонко уловил это, записав:

«Подобно тому, как если б кто распахал землю, а другой посеял, а иные стали бы пожинать и есть пищу обильную, так и князь Владимир распахал и умягчил сердца людей, просветивши их крещением; сын его Ярослав, насеял их книжными словами, а теперь их пожинают, принимая книжное ученье»…

Так и было – Киевская Русь вышла на торную дорогу к всестороннему развитию, включая технологическое… Обширные её династические связи с Европой, связи культурные и торговые связи позволяли уверенно предполагать, что дальнейшее развитие Руси приведёт её к ещё большему могуществу, усилению влияния и сближению с новой, молодой чисто европейской цивилизацией, начинающей формироваться в Западной Европе.

Вот кто был в супругах у сыновей Ярослава (по «Краткому Летописцу» Ломоносова): у Изяслава – «польская королевна Мечислава Второго, сестра Кажимирова»; у Святослава – «Ода, графиня штадеская, сестра Бурхарда, епископа трирского»; у Всеволода – «царевна греческая Константина Мономаха»… Последняя была матерью Владимира Мономаха, но об этом – позже.

Уже этот перечень показывает уровень престижа Киева в эпоху Ярослава и сразу после него. Михаил Васильевич Ломоносов, описывая эпоху Ярослава с её блестящими брачными союзами, заключал рассказ так: «Знатные союзы, Ярославом утверждённые, купно с военными делами, соседам страшными, возвели Россию к великой знатности и славе».

Ярослав Владимирович Мудрый как бы подытожил своей деятельностью большую и насыщенную деятельность своих предков и предшественников на великом киевском столе. Карл Маркс в работе «Секретная история дипломатии Восемнадцатого века» писал:

«Старинные карты России будучи раскрыты перед нами, обнаруживают, что эта страна некогда обладала в Европе даже бóльшими размерами, нежели те, которыми она может похвалиться ныне»…

Маркс имел в виду то влияние, которое Киев имел на юге Европы, и продолжал: «Её (России. – С.К.) непрерывное возрастание с IX по XI столетие отмечают с тревогой. Нам указывают на Олега, бросившего против Византии 88000 человек и продиктовавшего, укрепив свой щит в качестве трофея на воротах этой столицы, позорные для достоинства Восточной Римской империи условия мира. Нам указывают также на Игоря, сделавшего Византию своей данницей, и на Святослава, похвалявшегося: “Греки доставляют мне золото, драгоценные ткани… фрукты и вина, Венгрия снабжает скотом и конями, из России я получаю мёд, воск, меха и людей”, и, наконец, на Владимира, завоевавшего Крым и Ливонию и принудившего греческого императора отдать ему дочь, подобно тому, как это сделал Наполеон с германским императором. Последним актом он сочетал теократический деспотизм порфирородных с военным счастием северного завоевателя и стал одновременно государем своих подданных на земле и их покровителем и заступником на небе».

Приводя это описание Марксом Киевской Руси, академик Б.Д. Греков сообщает, что профессор С.В. Бахрушин (1882–1950) считал, что Маркс высказывал не свои мысли, а ссылался на чужие, «не беря на себя за них никакой ответственности». Но далее Греков замечает, что С.В. Бахрушин прав в том, что Маркс не проверял приводимые им факты, но, во-первых, выводы из этих фактов делал сам Маркс; а во-вторых, сами факты «совершенно доброкачественны».

Олег и Святослав действительно ходили на Византию и в Болгарию… Олег заключал договор с Византией… Владимир осадил и взял Корсунь (Херсонес) в Крыму, где, по преданию принял крещение и женился на византийской царице Анне Романовне. Ходил Владимир походами и в будущую Ливонию – на древнепрусское племя ятвягов, родственных литовцам. Много позднее ятвяги были подчинены Галицко-Волынской Руси…

То есть, Маркс обрисовывал Киевское государство исторически достаточно достоверно, и это была характеристика вполне могучего европейского государства. Правда, у Маркса подчёркивается элемент завоеваний, но они, как уже сказано, были для Руси эпизодами, поскольку государство и так было обширно, а насущной военной задачей была извечная тогда русская задача нейтрализации напора степных кочевых народов.

Гоголь хорошо написал об этом:

«Славяне не могли слишком и действовать, потому что были разделены и расселены по всему пространству и от положения, от удобств и средств для жизни…

Не действовали оглушительно и стремительно всею массою, потому что так действует только народ-пришелец, который ушёл с места и, так сказать, на ногах ищет… добычи.

Оседлому народу трудно подняться.

Оттого немногочисленный народ, но могущий привести в движение всего себя, …производит стремительные нападения…».

Нейтрализации и отражению этих стремительных нападений и должен был служить военный потенциал киевского русского общества. Пример осады печенегами Киева в момент отсутствия Святослава, ушедшего в военную экспедицию, не мог не стать хорошей «информацией к размышлению». Да и сами такие экспедиции имели целью не только захват добычи, но и ослабление мощи потенциальных агрессоров – особенно со стороны востока.

Ярослав получил «на руки» уже сильное и территориально достаточно сформировавшееся государство.

Таким он его и оставил наследникам – но ещё более сильным и развитым, с хорошими перспективами безболезненного и естественного расширения на северо-восток, где с Киевским государством не соседствовали никакие устойчивые государственные образования.

Однако вскоре после смерти Ярослава Мудрого Русь вновь оказалась на распутье и встала перед выбором исторического пути – в ближайшей исторической перспективе надо было выбирать между или усилением централизации со всё большей передачей верховных прав Киеву, или развитием междоусобия и постепенным распадом единого государства.

Увы, тогдашние вожди Руси выбрали второе – феодальное раздробление на уделы… И перед тем, как перейти непосредственно к конкретной точке бифуркации, надо остановиться на системе управления и владения в Киевской Руси.

Ко времени Ярослава Мудрого Русское государство, позднее названное историками Киевской Русью, существовало под властью великих киевских князей примерно полтора века – срок достаточный для того, чтобы устойчиво сформировались как структура власти, так и её инфраструктура, то есть – «вертикаль» и «горизонталь» власти. И власть на Руси выстроилась иначе, чем в других государствах как Запада, так и Востока.

В Европе стандартная схема основывалась на прямом владении тем или иным знатным лицом вполне определённой территорией – феодом (в Германии также лен, во Франции – фьеф, в Англии – фи)… У короля был свой наследственный домен, за королём во владетельной феодальной иерархии следовали крупные владетели герцогств – герцоги, затем – графы и виконты… Были бароны – непосредственные вассалы короля.

Вассалом назывался более мелкий владетель, который получал от более крупного владетеля – сеньора, земельное владение (феод) и был обязан за это нести ряд повинностей, в частности – поддерживать сеньора оружием. Герцог был вассалом короля, но если виконт был вассалом герцога, то он не был вассалом короля – действовал принцип «Вассал моего вассала – не мой вассал». Имелись также многочисленные нетитулованные мелкие владетели…

В любом случае полученные владения были наследственными и, как правило, раз получив своё владение, европейский феодал закреплял его за собой и своими потомками. Имена европейских владетелей – это, по сути, названия территорий, которыми они владели… герцоги Ланкастерские и Нортумберлендские в Англии, герцоги Анжуйские и Бретонские во Франции, и т. д.

Немецкая частица «фон» (von) перед фамилией, указывающая на дворянское происхождение, это, собственно, предлог «из»… Георг фон Тадден – Георг из Таддена…

В Польше было так же – пан Збышек из Богданца, пан Повала из Тачева…

Так же было и во Франции… Мушкетёр Портос из романа Дюма, составивший себе вереницу имён: барон дю Валлон, де Брасье, де Пьерфон – это барон дю Валлон из Брасье и из Пьерфона (французская частица «де» аналогична немецкой «фон»).

Так было в Европе…

С учётом местных особенностей примерно так же обстояли дела и в азиатских средневековых государствах.

В Киевской Руси четкого наследственного права на земельные владения не усматривается, поскольку в пределах государства постоянно происходила своего рода «перетасовка» князей на региональных княжеских столах… Был великий киевский князь – верховный владетель государства, а младшие в роду получали от него те или иные области, чередуясь в рамках «лествицы» родства и «лествицы» областей. Великий киевский князь мог дать юному младшему сыну «в кормление» Углич, а когда он взрослел, мог перевести его в Новгород, а при том или ином недовольстве сыном – в Чернигов, и т. д.

Ключевский определял русского князя как «военного сторожа земли, её торговых путей и оборотов, получавший за это корм с неё». И князь, не устраивавший ту или иную область, тоже мог лишиться своего стола – его могли просто изгнать тем или иным образом – хотя бы жалуясь в Киев.

Обширность и протяжённость русских земель, насыщенность их городами – не такими крупными и развитыми, как на Западе, но многочисленными, позволяла производить перемещения со «стола» на «стол» если не безболезненно, то регулярно. К тому же у русского князя не было возможности предаваться роскоши, как это могли себе позволить европейские феодалы… Половцы, хазары и вообще племена Дикой Степи вынуждали быть постоянно настороже, а часто и вооружённой рукой отражать или предупреждать набеги. На сибаритство просто не оставалось времени…

Положение князей в Киевской Руси было и остаётся предметом дискуссий историков, причём одни исследователи полностью отказываются определять Киевское государство как феодальное, другие говорят о нём как о государстве со всеми экономическими признаками феодализма. Однако для общей подлинной картины Киевской Руси всё это не так уж и важно. Все сходятся на том, что и в Русском средневековом государстве была, как и на Западе, аристократия в виде боярства… Так, академик Греков приводит ряд имён географических, получивших свои названия от имён личных – очевидно, собственников этих мест: Тудор, Спирк, Лигуй… Но это мелкие владения – погосты, сёла… А в целом для зрелой Киевской Руси Ярослава Мудрого характерен высокий уровень и централизации власти, и возможностей этой власти. Верховенство великого киевского князя оказывалось бесспорным, и это-то и есть самое важное.

Знать, вельможи в Киевском государстве имели место, но они выступали – при всех, безусловно, неурядицах, недовольствах, распрях и накладках – как фон великокняжеской власти, а не как организованная оппозиция ей.

Таким было положение, определившееся при Ярославе Мудром. О том, как оно изменилось после его смерти, будет сказано в своём месте

Современные либеральные историки – собственно, «историки» в кавычках, сегодня поднимают на щит своих либеральных предшественников прошлого, вроде профессора древнерусского права В.И. Сергеевича, который на рубеже XIX и ХХ веков утверждал, что «наша древность не знает единого “государства Российского”, она имеет дело со множеством единовременно существующих небольших государств»… Это была генеральная концепция Сергеевича – ещё в 1867 году в предисловии к книге «Вече и князь» он писал, что в течение первого «княжеского» периода «Россия представляется разделённою на множество независимых одно от другого княжений…».

Подобная, с позволения сказать, «концепция» близка нынешних расчленителям Российского государства, существовавшего в форме Советского Союза, и поэтому они с удовольствием и сочувствием цитируют Сергеевича.

Ещё бы – ведь он уверял: «Трудно говорить о Древней Руси как едином государстве при отсутствии единой административной организации, единого экономического пространства и даже общего наименования, охватывающего все русские земли-волости, население которых, довольно резко отличавшееся хозяйственными и культурными обычаями, невозможно представить в виде “единой древнерусской народности”…».

По «логике» Сергеевича и его адептов, даже сегодня нельзя говорить о едином итальянском народе, например, поскольку население Северной Италии и Сицилии отличается одно от другого «довольно резко».

Не больше смысла и правды и в остальных псевдо-исторических «изысканиях» современных либералов. Отвечая им, академик Греков в своей монографии «Грозная Киевская Русь» почти семьдесят лет назад писал: «…период Киевской державы – крупнейший и важнейший факт истории народов нашей страны, и прежде всего народа русского, с его позднейшими разветвлениями на великоруссов, украинцев и белоруссов, факт, правильное понимание которого является непременным условием уразумения дальнейшей истории этих народов и потому требующий самого тщательного научного исследования».

Реконструкция истории Киевской Руси, безусловно, важна и этот процесс всё ещё продолжается, но сам факт исторического бытия Киевской Руси несомненен даже без тщательного исследования – достаточно знакомства с публицистикой тех лет (с теми же трудами Нестора, митрополита Иллариона, Владимира Мономаха и т. д.), чтобы увидеть, что эти и другие авторы оперируют понятием «Русская земля», тождественным для них понятию «Русское государство».

Несомненным факт единства русских земель под рукой Киева в домонгольский период был и для постмонгольских летописцев, и для постмонгольских владимиро-суздальских великих князей, а в более поздний период – для, например, Ивана Грозного, который хорошо знал предшествующую ему русскую историю. И можно лишь ещё раз согласиться с академиком Грековым, который заявлял, что он «самым решительным образом» расходится «с теми из современных (ему. – С.К.) историков, которые обнаруживают явную тенденцию недооценивать значение этого периода истории нашей страны».

Спору нет, даже в период наибольшего могущества Киевское государство действительно не имело официального названия, зарегистрированного в ООН, однако оно имело и достаточно централизованную административную организацию, обеспечивавшую взимание налогов («дани») с периферии в пользу центра, и уж – тем более – единое экономическое пространство, в том числе – в виде пути «из варяг в греки».

И мог ли бы Владимир и его преемники так быстро обеспечить повсеместную христианизацию на огромных пространствах, если бы на этих пространствах существовала не единая централизованная Киевская Русь, а «множество единовременно существующих небольших государств», «земель-волостей» с населением, «довольно резко отличавшимся культурными обычаями»?

Другое дело, что говорить о единой Киевской Руси можно лишь до определённого момента, начиная с которого в пределах Русской земли стали преобладать центробежные тенденции – мы о них ещё поговорим. Однако они потому и могли возникнуть, что до этого на Руси преобладали центростремительные тенденции, создавшие весьма централизованное для тех времён государство.

Иными словами, единое государство молодой русский народ к концу XI века имел, однако к началу XIII века он его утратил. А точнее – его утратили верховные русские вожди, отказавшиеся от централизующей политики предшественников.

И вот как этот процесс децентрализации и возврата к раздробленности происходил…

Вначале по смерти Ярослава Мудрого в 1054 году все разворачивалось достаточно нормально. Великим киевским князем стал Изяслав Ярославич – третий из семи сыновей Ярослава от брака с шведской королевной Ингрид (в православном крещении Ирина). При жизни отца Ярослав владел Туровом, а как у великого киевского князя в его личном владении оказались Киев, Новгород Великий, Туров, Овруч, Белгород и Вышгород… (Интересно, как прокомментируют такую географию владений либералы, толкующие о перманентной раздробленности средневековых домонгольских русских земель?)

По завещанию отца Изяслав должен был быть для младших братьев вместо отца, и достаточно долго согласие соблюдалось. В частности, было продолжено составление «Русской Правды» – второй её части, «Правды Ярославичей». Почти двадцать лет три Ярославича – Изяслав, Святослав и Всеволод, составляли своего рода триумвират, совместно решавший все государственные дела и совместно обеспечивавший внешнюю безопасность русских земель.

Тем не менее, время после смерти Ярослава оказалась, по сути, и временем первой Русской Смуты, когда тот же Изяслав то сидел на киевском столе, то изгонялся с него братьями или киевлянами, то опять мирился с ними. История Изяслава вполне достойна романа, в котором нашлось бы место и его четырёхлетним скитаниям по разным странам Европы после очередного изгнания из Киева…

С 1073 по 1076 год в Киеве правил Святослав Ярославич, а с 1078 года на великое княжение в Киеве сел Всеволод Ярославич, женатый на дочери византийского императора Константина IX Мономаха Анне.

Княжение Всеволода не было спокойным, причём его деятельность имела и явный общеевропейский аспект как в силу родства с византийским императором, так и по причине мощи Киева. Всеволод был хорошо образован, знал пять языков, однако государственные дела нередко доверял способному сыну – будущему великому киевскому князю Владимиру II Всеволодовичу Мономаху.

Владимир Мономах родился в 1053 году и с младых лет уже был вовлечён в государственные дела и военные походы. Почти подростком он обнаружил дипломатический талант, заключив в Сутейске (ныне село Сонсядка в Польше) мир с поляками. В конце жизни князь вспоминал, как ходил «на Сутейску мира творить с ляхы…».

В русской истории Мономах оказался фигурой, обладающей не только звучным прозвищем и отмеченной сочной апокрифической деталью – «шапкой Мономаха», но и личностью, выдающейся по своим человеческим и государственным качествам.