Русские распутья, или Что быть могло, но стать не возмогло

Наоборот, хищная, голодная варяжская грабительская ухватка быстро растворилась в русско-славянском миролюбии. Не варяги преобразовали Русь под себя, а Русь преобразовала под себя получивших княжескую власть варягов. К тому же Рюрик при внимательном рассмотрении оказывается не типичным варягом – ещё до его появления в Новгороде он был, скорее, более близок по духу к русским славянам, чем к викингам, почему и был приглашён в Новгород.

Полное отсутствие варяжского влияния на жизнь раннесредневекового русского общества подтверждается и отсутствием в русских былинах героев варяжского происхождения: герои былин – чисто русские люди.

При знакомстве с русскими летописями (их называют древними, однако точнее назвать средневековыми) возникает устойчивое впечатление того, что по мере развития Русского государства – ещё в дорюриковский период, а тем более – после Рюрика, политическая ситуация оказалась своеобразной.

Все основные тенденции общественного развития определяла славянская масса, объединяемая при необходимости вечем. И это были тенденции мирной жизни – за меч русские славяне, как национальная общность, брались лишь в крайнем случае государственной (а точнее – общественной) нужды.

Текущие же, сиюминутные акты политики определял князь, имевший в своём распоряжении дружину, основу которой составляли наёмники. А поскольку профессиональными воинами в тогдашней Европе были скандинавы, которым по бедности родных мест легко было сниматься в чужие земли на грабёж, то и в дружинах русских славянских князей, особенно в послерюриковский период, было много варягов и т. д.

Пока война была делом князя, ходившего во внешние походы, князь войной с дружиной и занимался, привлекая к участию в походах наиболее воинственную часть жителей. И лишь в случае угрозы насущным интересам простого народа, княжеские силы мгновенно разрастались до массовых размеров за счёт берущейся за оружие народной массы, к оружию привычной.

Однако обилие иностранцев-наёмников при великокняжеском дворе и дало много позже основание для версии об определяющем «норманнском» влиянии на формирование и развитие русской государственности.

В действительности все основные факторы, определяющие суть общественной и государственной жизни Киевской Руси и до-киевских государственных русско-славянских объединений, были исключительно национальными, не имеющими никакого отношения к «норманнскому» образу мыслей и действий, к «варяжскому» мировосприятию.

Скажем, тот же Олег закрепился в народной памяти как «Вещий» – именно так написал о нём Пушкин («Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»). Но что показательно – летописная легенда сообщает о смерти Олега, ужаленного змеёй, выползшей из конского черепа, а до этого (и по летописи, и по Пушкину, следовавшему за легендой) Олег проигнорировал предсказание славянского жреца, волхва о своей кончине. Легенда явно не проявляет к Олегу симпатии, и не исключено, что так отразилось в летописи народное неприятие завоевательных склонностей нового киевского князя.

И вот этот момент в ранней средневековой русской истории – в отличие от мнимого «выбора» пути при «призвании» Рюрика – действительно следует рассматривать как точку бифуркации, как важнейшее и первое подлинное историческое распутье русского народа в летописный период.

Впервые в своей уже тогда тысячелетней истории формирующийся русский народ оказался перед судьбоносным историческим выбором – идти по «варяжскому» пути перманентных внешних завоеваний, расширяясь в сторону богатого и тёплого Юга, соединяясь с уже обосновавшимися на Балканах южными славянами, или же, как и ранее, заниматься внутренним обустройством на собственной земле, развивая и укрепляя национальное государство под рукой Киева?

Образно говоря, надо было выбирать между концепцией Кузнецов-Змееборцев, использующих силу для защиты, и концепцией Викингов-Берсерков, делающих силу орудием разбоя и грабежа.

К чести наших предков, они сделали выбор в пользу мирного развития. Придя в Киев из Новгорода, куда его вначале «посадил» отец Святослав, внук Игоря – великий киевский князь Владимир, действовал когда жёсткой силой, когда хитростью и коварством, но вёл непрерывно централизаторскую политику, объединяя вокруг Киева восточно-славянские племена. Все действия и интересы Владимира имели своим центром Киев, а не Царьград, исторически и геополитически избыточный для устойчивой и великой будущности Русского государства.

Даже Олег и, особенно, Святослав, ходившие походами на Византию, своей основной внешнеполитической задачей видели нейтрализацию и ликвидацию хазарской и печенежской угрозы русским землям, и решали эту задачу достаточно успешно, хотя Святослав и пал от печенежской руки. Уже Святослав выражал собой русское миропонимание, возвращаясь к древней русско-славянской оборонительной норме. И выражением уже подлинно русского начала стал сын Святослава – Владимир.

Владимирский период Киевского государства хорошо известен не только историкам, но и широким массам, поскольку князь Владимир «Красное Солнышко» – один из героев «киевского» цикла русских былин. В его княжение Киевская Русь укреплялась экономически, расширялась территориально за счёт присоединения ряда прилежащих земель, но – русских прилежащих земель, где киевские князья, даже громящие местных князей и их дружины, не воспринимались населением как захватчики, чужеземцы.

Владимир ходил в походы по русской земле, приводя к покорности русскому Киеву русские же племена, он заменял племенных князей своими ставленниками, а позднее – сыновьями.

Вышеслав Владимирович, а затем Ярослав Владимирович (Мудрый), княжили в Новгороде…

Святослав Владимирович – в древлянской земле…

Мстислав Владимирович Храбрый – в Тьмутаракани и Чернигове…

Изяслав Владимирович – в Полоцке…

Борис Владимирович – в Ростове Великом…

Глеб Владимирович – в Муроме…

Станислав Владимирович – в Смоленске…

Судислав Владимирович – в Пскове…

Уже по этому перечню видно, что время Владимира Святославича, княжившего в Киеве с 980 по 1015 год, стало эпохой роста мощи единого Киевского русского государства, которому предстояло ещё более усилиться и развиться при Ярославе Мудром.

При княжении Владимира русское племя вышло и на своё второе крупнейшее историческое распутье… Имеется в виду выбор киевским великим князем государственной веры в конце Х века – условной датой считается при этом 988 год…

Владимир был сильным государем, и это проявилось, кроме прочего, в том, что он хорошо понимал как значение централизации государственной власти, так и религиозного оформления этой централизации. Вначале он собрал в Киеве шесть языческих идолов, изображавших божеств восточных славян – Перуна, Велеса (Волоса), Стрибога, Сварога, Даждьбога и Макошь, чтобы сделать Киев центром поклонения им. Затем Владимир пошёл в этом вопросе и дальше, решив отказался от многобожия в пользу единого Бога.

Подчеркну ещё раз: тот факт, что языческая Русь имела развитой пантеон богов, в который входили также Хорс, Симаргл, Ярило, Купало, Лель, Лада-весна, лишний раз подтверждает наличие в Киеве давней государственности, без которой не может быть сложного религиозного культа. Кроме упомянутых, Гоголь называет и такие божества русских («киевских») славян как Услад – «божество пирований и роскошей», Позвизд-Посвист – бог ветров, Коляда – бог мира, Дидилия – богиня родин…

Было у киевских славян и такое мелкое, но вредное божество, как Водяной дедушка – род чертей, которые живут в мутной воде, особенно подле мельниц. И, возможно, русская поговорка «В мутной воде черти водятся» имеет тысячелетнюю давность, как и опасливое отношение на Руси к мельникам.

За сто и даже двести лет развитой, многоóбразный культ не создашь, корни таких культов уходят в глубь времён глубоко, как минимум, – на многие века назад. Однако, надо полагать, Владимир, как компетентный управленец, отдавал себе отчёт в том, что укрепить его государство может лишь монотеистическая религия. Единобожие на определённых и достаточно зрелых стадиях развития общества и цементирует его, и делает исторически более устойчивым.

Вспомним судьбу цивилизаций, исповедовавших многобожие… Где все они – Древний Египет, Древняя Греция, Древний Рим с их многочисленным пантеоном богов? Где ацтеки, инки, майя?

Владимир о судьбе большинства политеистических государств осведомлён, естественно, не был, но хотя бы интуитивно должен был понимать, что с язычеством надо кончать – нужен один Бог.

Но – какой?

Христианство к тому времени, то есть – к концу Х века, успело не только стать почти единственной религией в Европе, но и раскололась на две ветви во главе с католическим папой в Риме и православным патриархом в византийском Константинополе.

Ислам (магометанство) возник в Аравии ещё в VII веке, и в течение VII–IX веков стал единственной государственной религией на огромной территории Халифата. Под властью ислама оказались земли Палестины, Сирии, Месопотамии, Персии, Закавказья, Средней Азии и Северной Африки… Исповедовали магометанство и волжско-камские булгары, появлявшиеся при дворе Владимира.

Кроме этих двух мировых религий соседствовал с Киевской Русью и иудаизм в его караимской форме. Караимское вероисповедание зародилось как одна из сект в иудаизме в Передней Азии в VIII веке. В конце того же века эта ветвь иудаизма была воспринята правящей верхушкой Хазарского каганата – весьма мощного государственного образования в Прикаспийских и Причерноморских степях со столицей Итиль на нижней Волге (выше современной Астрахани). К началу VIII века хазары отняли у Византии Таманский полуостров, большую часть Крымского полуострова, занимали степную и лесостепную зону до Днепра…

В «Истории Государства Российского» Карамзин весьма красочно, со ссылкой на летописи, описывает процесс выбора, отмечая, что кроме христианских проповедников Восточной Церкви – греко-византийской, и Западной Церкви – римско-католической, Владимир выслушал также магометан «вместе с иудеями, обитавшими в земле козарской или в Тавриде»…

«Описание Магометова рая и цветущих гурий, – сообщает автор “Истории Государства Российского”, – пленило воображение сластолюбивого князя; но обрезание казалось ему ненавистным обрядом, и запрещение пить вино – уставом безрассудным».

Послы немецких католиков получили от ворот поворот уже потому, что, как заявил князь: «отцы наши не принимали Веры от папы».

Иудеям же, которые на вопрос Владимира – где их отечество? ответили, что, мол, в Иерусалиме, но что Бог «во гневе своём расточил» их «по землям чужим», великий киевский князь резонно заметил: «И вы, наказываемые Богом, дерзаете учить других? Мы не хотим, подобно вам, лишиться своего отечества!».

Решилось всё, впрочем, не в одночасье, а после долгих советов и споров при великокняжеском дворе. В Камскую Булгарию к магометанам, к немцам-католикам и «в Греческую землю», то есть в Царьград-Константинополь, были отправлены посольства, в которых участвовали одни и те же десять избранных на княжьем совете книжников.

В итоге, как пишет Карамзин, после возвращения «десяти благоразумных мужей», посланных Владимиром «в разные земли» для «испытания» разных вер, по их рекомендации была выбрана «греческая» православная вера как наиболее величественная по обрядности и возвышенная…

Вообще-то вся эта сочная история – скорее всего, просто позднейший апокриф, во всяком случае, в части соображений, предрешивших окончательный выбор киевского князя. В действительности на решение Владимира повлияли, надо полагать, более практические соображения, и прежде всего – выгода от союза с соседней и тогда ещё могущественной и намного более цивилизованной, чем Русь, Византией – наследницей Римской империи.

Сегодня однозначно ясно, что выбор Владимира в пользу христианства оказался исторически и цивилизационно дальновидным, то есть – единственно верным.

Что было бы, если бы выбор был сделан в пользу, например, католичества? Рим требовал подчинения власти светской власти церковной, а раздвоение чувств верующих между двумя царями – небесным и земным, отнюдь не подходило Руси как централизуемому государству, испытывающему, к тому же, постоянное, многовековое давление Дикой Степи.

Антинациональный – антинациональный в принципе, то есть, подрывной по отношению к любой национальности – характер католичества в исторической перспективе особенно зримо проявился в судьбе Польши, государственность которой оказалась католичеством подточенной и в результате трёх разделов Польши рухнула. Однако и возникновение протестантизма в Германии и Чехии, распространение его на гугенотов Франции, формирование англиканской церкви как национальной антитезы католичеству, тоже вполне внятно доказывают, что выбор католицизма был бы для Руси катастрофой, особенно – с учётом практически неизбежного агрессивного напора в будущем Золотой Орды. Можно уверенно заявлять, что прагматичный католицизм – в отличие от жертвенного православия, не смог бы выполнить задачу духовного и политического возрождения Руси.

Также цивилизационной катастрофой, но – на другой манер, обернулось бы для Руси принятие магометанства. Оно поставило бы Русь в духовную и военную оппозицию к христианской Европе и сделало бы невозможным полноценное цивилизационное развитие в русле европейского просвещения – как это и случилось с мусульманским Востоком. При этом и союзничества с Золотой Ордой в будущем не получилось бы – очень уж разными были привязанные к осёдлости, к земле и лесу, русские люди и степное «перекати-поле» – дикие всадники-кочевники.

Характерно и вполне исторично свидетельство летописи на сей счёт. Когда послы Владимира детально ознакомились в Камской Булгарии с мусульманской верой, то их отрицательный вердикт был обусловлен не пресловутым запретом пить вино, а тем, что в исламе «нет веселия», и закон оттого «не добр»… Автор большой статьи в коллективном сборнике 1989 года «Как была крещена Русь» Г.Г. Порошин резонно резюмирует: «Речь, вероятно, о той жёсткой предопределённости бытия, которую проповедовал ислам. Такое миропонимание не оставляло места свободе человека, места “веселию” (то есть – жизнерадостному и жизнеутверждающему началу. – С.К.). Ислам, таким образом, отвергается за отсутствие в нём оптимизма, гуманистического идеала».

Об иудействе, как возможной общерусской вере, иудействе, принципиально враждебном объединению народов и государственной централизации, вообще нет смысла говорить.

Православие же с его обращённостью к внутреннему миру человека быстро было принято русской душой, и его государственно образующее и скрепляющее значение оказалось для Руси счастливым вариантом, обеспечившим нам великие исторические перспективы…

Ну, в самом-то деле – можно ли представить католиком, чинно сидящим перед проповедником в церкви, или магометанином, с рабски согбенной спиной на коленях, русского мужика? Уже пращуры его ещё до начала нашей эры приняли в свою душу русские просторы, предутреннюю тишину русских лесов, с восходом солнца наполняющихся птичьими песнями…

Русский национальный характер испытал особо глубокое и сильное влияние окружающей его природной среды. Напомню, что Ключевский писал: «Лес, степь и река – это, можно сказать, основные стихии русской природы по своему историческому значению».

Такому строю национального характера – мечтательному и деятельному одновременно, из всех известных на Руси религий, православие подходило не просто в наибольшей мере, но вообще единственным образом. Оно было настолько исторически безвариантным, что Владимир Красное Солнышко это безошибочно и уловил.

Итак, оказавшись на цивилизационном распутье во второй раз, русский народ в своём выборе опять не ошибся.

В первый раз – выбрав укрепление государства, а не внешние захваты, он заложил на века вперёд могучую объединительную державную тенденцию.

Выбрав православие как государственную религию, он заложил основы мощного духовного единства народа. А духовное единство должно было работать на единое и неделимое Русское государство при самых грозных исторических потрясениях.

Увы, на следующем цивилизационном этапе государственного бытия Киевской Руси возникли факторы, закладывающие и возможность будущей катастрофы.

Глава 3. 1019 год – 1237 год: от Ярослава Мудрого к ошибке Любеча и пожарам Батыева нашествия

Бесспорно, эпохой высшего расцвета Киевской Руси стало время правления Ярослава Мудрого. Он правил с 1019 по 1054 год, то есть 45 лет – больше, чем отец его Владимир, который сидел на киевском великокняжеском столе тридцать пять лет. Однако не всё тогда на Киеве было гладко, и кратко события, предшествовавшие княжению Ярослава Мудрого, можно описать так…

Владимир утвердился в Киеве, убив своего старшего единокровного брата Ярополка, то есть родного брата лишь по отцу Святославу Игоревичу.

Ярополк Святославич родился около 945 года от брака Святослава Игоревича с венгерской королевной, получившей в православии имя Предславы. Воспитывался Ярополк бабкой – княгиней Ольгой, вдовой Игоря Рюриковича, уже христианкой.

Владимир родился около 948 года от Святослава и Малуши, дочери древлянского князя Мала. В 969 году Святослав, отправляясь в поход против дунайских болгар, оставил Владимира на княжении в Великом Новгороде.

Став в 972 году – после смерти Святослава – во главе Киевской Руси, Ярополк активно участвовал в европейских распрях между германским императором Оттоном II и королём Чехии Болеславом II.

А в 977 году между Ярополком и его младшим родным братом Олегом – вторым сыном Святослава от Предславы, древлянским князем, завязалось междоусобие.

Древлянской землёй называлось восточно-славянское объединение с центром в городе Искоростень. Оно возникло ещё в VI веке на территории Полесья и Правобережной Украины с реками Тетерев, Уж, Уборть, Случь. С Киевом древляне находились не в лучших отношениях, и как раз в конфликте с древлянами погиб в 945 году Игорь.

Вдова Игоря Ольга жестоко расправилась с древлянами и обратила их земли в киевский удел с центром в городе Вручий (Овруч), передав удел Олегу Святославичу. Вот на Вручий Ярополк Святославич и двинулся, вскоре разгромив Олега, который погиб при взятии Вручия-Овруча.

Владимир был в союзе с Олегом и, узнав о гибели союзника, бежал, по летописным данным, за море. Но затем вернулся с сильной варяжской дружиной – наверняка, наёмной, разгромил Ярополка и женился на его вдове, беременной Святополком.

В 80-е годы Х века отчим определил Святополку в княжение Туровскую землю, однако в начале XI века Святополк, женатый на дочери польского короля Болеслава I Храброго, по наущению тестя вознамерился отделиться от Руси. Заговор был раскрыт, и Владимир посадил пасынка вместе с женой и его советником епископом Колобжегским Рейберном в темницу, однако незадолго до смерти простил.

После смерти Владимира в 1015 году этот самый Святополк Ярополчич и сел в Киеве великим киевским князем, в то время как его младший сводный брат Ярослав Владимирович – будущий Ярослав Мудрый, княжил в Новгороде.

Сев на великокняжеский стол, Святополк обманом расправился со своими сводными братьями Борисом и Глебом – сыновьями Владимира от некой «болгарки», а затем и с третьим сводным братом – Святославом, сыном Владимира от его третьего официального брака с богемской княжной Малфредой. За это Святополк в 1072 году, при канонизации Бориса и Глеба как святых невинно убиенных, получил прозвище «Окаянный».

Некоторые авторы сомневаются в канонической версии гибели братьев на том основании, что Святополк был старшим в роде, и ему не было нужды устранять конкурентов. С другой стороны, Борис был любимым сыном Владимира – к тому же и родным. Воеводы Бориса, княжившего в Ростове Великом, советовали ему идти на Киев воевать у Святополка великокняжеский стол, однако Борис отказался, не желая усобицы с братом. Тем не менее, основания опасаться Бориса у Святополка были. Он его и устранил.

История княжения Святополка и его отношений с Ярославом вполне укладывается именно в каноническую версию – доброй памяти по себе Святополк на Руси не оставил…

Итак, кроме убитых сыновей Владимира в живых оставался его сын от полоцкой княжны Рогнеды Рогволодовны, новгородский князь Ярослав Владимирович. Вначале ему предназначалась Ростовская земля, а в 1010 году после смерти старшего брата Вышеслава 32-летний Ярослав был отправлен отцом на княжение в Новгород.

Характер у Ярослава Владимировича был явно независимым, поскольку в 1014 году он превратил условное держание в безусловное, отказавшись выплачивать своему отцу, как верховному сюзерену, установленную с Новгорода дань – 2000 гривен в год. Владимир хотел наказать непокорного сына силой, но в июле 1015 года скончался.

Приведу небольшой сюжет из сложившейся тогда ситуации…

Готовясь к войне с отцом, Ярослав нанял в Скандинавии варягов, но те не пригодились, а уходить не собирались, занявшись в Новгороде пьянством, насилием и грабежами. Кончилось тем, что новгородская дружина на некоем Парамоновом дворе варягов перебила.

Ярослав был уязвлён – приглашал варягов он, и варяги были его гостями. Тем не менее, он притворился не очень огорчённым, а через время пригласил на княжеский двор верхушку новгородской дружины, и по его знаку слуги расправились с ней, а рядовые дружинники разбежались.

И тут в Новгород приходит весть от родной сестры Ярослава Предславы: «Отец умер, Святополк сидит в Киеве, убил Бориса, послал на Глеба, берегись его».

Как повествует летопись, Ярослав схватился за голову: «О, моя любимая дружина! Вчера в своём безумии я изгубил тебя, а нынче ты была бы надобна!». Делать нечего – Ярослав созвал вече. Между прочим, этот факт в очередной раз иллюстрирует параллельное, так сказать, течение жизни на княжеском дворе и вне его. Вне вполне определённых функций князь был отнюдь не всесилен. И на вече Ярослав заявил: «Други мои и братья! Отец мой умер, а Святополк сидит в Киеве и избивает братьев. Хочу идти на него, помогите мне!».

Расстояние от Киева до Новгорода немаленькое, однако проблема возникала общегосударственная, и новгородцы поддержали Ярослава. Растроганный князь здесь же, на вече, даровал городу исключительные льготы, которых не имел на Руси ни один другой город, и, уже княжа в Киеве, подтвердил их особыми грамотами.

К зиме 1016 года было собрано войско из 3 тысяч новгородцев и 1 тысячи варягов, которое в битве под Любечем разбило киевское войско Святополка, и тот бежал к тестю в Польшу.

Вскоре Святополк вернулся на Русь с польским войском Болеслава I Храброго. 22 июля 1018 года два войска встретились на берегах Западного Буга, и поляки одержали полную победу – Ярославу пришлось бежать в Новгород.

Русский летописец изложил ход битвы вполне правдиво: вначале поляки и русские стояли друг против друга на берегах Буга и обменивались колкостями. Однако неожиданная переправа Болеслава, выбравшего, судя по всему, удачную позицию, привела к быстрому разгрому Ярослава: «Ярослав же не успе[л] и исполчити (то есть, выстроить войско в боевой порядок. – С.К.), победи Болеслав Ярослава».

Для лучшего понимания того, насколько можно доверять западным хронистам тогда, когда речь идёт о русских, небесполезно познакомиться с тем, как описаны эти же события в польской раннесредневековой хронике – так называемой «Хронике Галла Анонима», относящейся к началу XI века:

«…Король Болеслав вторгся с великой храбростью в королевство русских и тех, вначале пытавшихся сопротивляться, но не осмелившихся завязать сражение, разогнал перед своим строем, словно ветер прах. Он не задерживался, однако, по вражескому обычаю в пути, чтобы захватывать города и собирать деньги, а поспешил в столицу королевства Киев…».

Итак, в представлении Анонима польский король – рыцарь. Он – не то что трусливые и жадные русские, у которых в обычае, если удастся взять какой-никакой городишко, тут же грабить его. Нет, «рыцарственные храбрецы» поляки мчатся прямо к русской столице, чтобы водрузить над ней польского орла! Галл Аноним умалчивает при этом, что грабить по дороге Болеславу было, всё же, тогда не с руки. Ведь официально он не в завоевательный поход шёл, а помогал зятю в восстановлении великокняжеских прав…

Так польским хронистом описан Болеслав.

А что же его русский опонент?

Аноним не умалчивает и о нём:

«…король русских по простоте, [свойственной] его народу, ловил в это время удочкой рыбу с лодки, когда [ему] неожиданно сообщили, что Болеслав приближается. Он с трудом этому поверил, но в конце концов…ужаснулся. Затем, поднеся ко рту большой и указательный пальцы и поплевав, по обычаю рыболовов, на наживку, сказал, говорят, к стыду своего народа, следующие слова: “Раз Болеслав занимается не этим искусством (то есть – рыболовством, – С.К.), а ему привычно забавляться военным оружием, значит господь [сам] в его руки передаёт и город этот, и королевство русских, и [богатства его]”. Так сказал, и, недолго медля, бежал.

А Болеслав, не встречая никакого сопротивления, войдя в огромный и богатый город, обнажённым мечом ударил в Золотые ворота…», и т. д.

Что здесь правда?