Русские распутья, или Что быть могло, но стать не возмогло

В его «Истории» изящность, простотаДоказывают нам, без всякого пристрастья,Необходимость самовластьяИ прелести кнута.

Исторический Рюрик самодержцем, конечно же, не был – к русскому самодержавию Россия пришла через почти семьсот лет после появления Рюрика в Новгороде. Но есть ли вообще правда в сообщении летописца Нестора в «Повести временных лет» о варягах Рюрике, Синéусе и Трувóре как о первых русских верховных вождях?

Судя по всему, исторически реален лишь первый персонаж, скорее всего – мелкий датский конунг, враждовавший со шведами, с которыми враждовали и северные славянские племена. Как личность Рюрик не мог не быть незаурядным человеком, умевшим сделать верный выбор. Он явно обладал решительностью и дипломатическими способностями, что и определило его как личную, так и историческую судьбу.

Система власти у восточных славян сложилась иначе, чем у других народов. В Новгороде, как и в других русских землях, власть принадлежала князьям, однако традиционно существовали и народные собрания – вече (от «вещать» – говорить)… К слову, если принимать теорию об этрусках, как о мигрировавших к Средиземному морю пра-славянах, то логично будет предположить, что древнегреческая агорá – собрание полноправных граждан, на котором решались все важнейшие дела общественной жизни, это перенесённая в Средиземноморье традиция праславянского социума.

Взаимоотношения князя и веча не могли быть всегда гладкими – это понятно. Во время одного из текущих конфликтов – разные летописные источники описывают ситуацию по-разному, что тоже понятно, – новгородская верхушка и решила испробовать нейтральный вариант.

Варяги-викинги жили в землях скудных, и вместо того, чтобы елозить сохами неплодовитые скалы, они массово освоили всеевропейское ремесло профессионального грабителя – позднее на сей счёт будут приведены конкретные примеры. Варяги умели и любили хапать, но как воины варяги были компетентны. Восточные славяне тоже умели при нужде воевать, но делать войну ремеслом им нужды не было – более удобным вариантом оказывалась оплата наёмной дружины из варягов.

Так что Рюрик был просто нанят новгородцами как «военный специалист», а не приглашён на роль некоего европейского культуртрегера, которую ему через тысячу лет приписали «норманисты»…

Два же последних «брата» и «сподвижника Рюрика» – просто исторический анекдот, вроде знаменитого тыняновского «подпоручика Киже». Сей последний персонаж никогда в реальности не существовал, а возник на бумаге в результате писарской описки. Нечто подобное произошло и с мифическими Синéусом и Трувором – они оказались русским воспроизведением шведских слов… О Рюрике в летописи было сказано, что он пришёл в Новгород «с роды своими» (по-шведски Sine use – Сине ус) и «верной дружиной» (по-шведски Tru war – Тру вор)… Летописец, фиксируя этот момент по пересказам, превратил незнакомые заморские слова в братьев конунга.

Впрочем, ряд историков, ссылаясь, в том числе, на ту же «Повесть временных лет», считает Синеуса и Трувора реальными лицами. Синеус якобы получил от Рюрика вотчину в Белоозере, а Трувор – в Изборске. Вот только странно, что летопись похоронила обоих младших братьев Рюрика в одночасье – ровно через два года после их появления на русских землях, и обоих – бездетными. Наиболее вероятно эта «странность» устраняется как раз версией о мифичности «братьев».

А вот что не подлежит сомнению, так это тесное переплетение исторической и экономической деятельности русских племён в раннее средневековье с деятельностью средневековых викингов – датских и шведских морских разбойников, торговцев и наёмников. Варяги проникали по Днепру до Чёрного моря и по Волге – до Каспийского, селились, роднились и быстро растворялись среди русского населения, внося свой вклад в формирование знаменитого тогда пути «из варяг в греки»…

Этот водный путь объединял русских славян и способствовал образованию и развитию не просто единого, но централизованного славянского государства надёжнее и вернее, чем любые Рюрики…

Трижды прав был академик Н.Н. Моисеев, утверждая, что именно этот путь и создал Киевскую Русь! Хорошо определил суть первых киевских князей Рюриковичей и Ключевский: «Это был первоначально наёмный вооружённый сторож Руси её торговли, её степных торговых путей и заморских рынков, получавший за это корм с населения». Весьма точная оценка и в историческом, и в системном смысле.

Есть и ещё одна версия «призвания» Рюрика, к которой мы обратимся несколько позже.

Путь «из варяг в греки» протяжённостью в 2200 километров пролёг через все русские славянские земли с Севера на Юг и обратно. Он существовал уже в IV–VI веке нашей эры – мы знаем это достоверно по данным археологических раскопок. Скорее всего, эта водная артерия с рядом волоков вначале обслуживала внутреннюю торговлю русских славян, но затем продолжилась с обеих концов и связала Северную Европу с Византией и арабским Востоком. В IX-м веке о Пути упоминалось в иностранных письменных источниках, в русской летописи о нём говорилось так: «Бе путь из Варяг в Греки и из Грек по Днепру и верх Днепра по Ловоти, внити (входит, впадает. – С.К.) в Ильмер озеро великое, а из него же озера потечёт Волхов, и вытечет в озеро великое Нево, того озера внидеть устье в море варяжское…».

Если посмотреть на карту, то видно, что «Путь из варяг в греки» был проложен почти идеально. Это был удобный путь, но найден он был, конечно, не сразу. Однако после того, как он был найден и пройден, он не мог не стать торным в короткие сроки, причём на него выходили и пути от Балтийского моря вглубь Руси по Западной Двине.

Из Северного моря через Датские проливы в Балтику – к Финскому заливу. Потом – по Неве, соединяющей море и Ладожское озеро. По озеру – к Волхову, впадающему в Ладогу, затем вверх по Волхову к Новгороду и озеру Ильмень, через Ильмень к Старой Руссе и далее вниз по вытекающей из Ильменя реке Ловати. Путь к Днепру от Ловати – через приток Ловати – реку Кунью, протекающую восточнее нынешних Великих Лук, Западную Двину и реку Касплю – приток Западной Двины восточнее Витебска. В верховьях Днепра – волок по суше на приток Днепра реку Хмость. На северо-западе Смоленщины Каспля и Хмость отстоят друг от друга очень близко – считанные километры. Пройти их по суше, а дальше – всё путь водой, к Днепру, по Днепру и вдоль западного берега Чёрного моря – до Царьграда-Константинополя.

Путь от Киева до Царьграда проходили за 30–40 дней. С севера везли меха, мёд, воск. С юга – вино, пряности, дорогие ткани, украшения, стеклянную посуду.

И на этом пути стояло два главных центра русской культуры и государственности, две старорусские столицы – Новгород и Киев. В тёмной и бедной тогда варяжской Скандинавии Русь называли «Гардáрики» – «страна городов», и во времена зрелой Киевской Руси их насчитывалось более четырёх сотен! Однако и в более ранние времена городских поселений на Руси хватало, включая и Новгород…

Так, например, чуть западнее Смоленска находился важный торговый центр и перевалочный пункт Гнездово, возникший не позднее рубежа IX–X веков. Место было удобным – между речками Свинец и Ольша, впадающими в Днепр. В Гнездове переоснащали суда, отдыхали. Население состояло из местных славян, представителей верхнеднепровских балтских племён, скандинавов-варягов, в Гнездове образовались отдельные кварталы ремесленников, торговцев, воинов…

Под тем же 862 годом, которым датируется «призвание» Рюрика», в Лаврентьевской летописи сообщается об основании на левом берегу Оки, на территории финно-угорского племени муромы, нового русского города Мурома. Он быстро стал крупным торговым центром.

Повторю: без достаточно зрелого самоуправления здесь было не обойтись, и особой необходимости в призвании на княжение именно заезжих варягов у русских славян, конечно же, не было. Варяг Рюрик – успешный воитель, известный на Балтике, был приглашён знатью северных славянских племён, судя по всему, как некая фигура усреднения. Фактически, он пришёл к нам – на богатые русские меды и хлеба – наниматься на службу, как это делали несколько столетий спустя в Италии наёмные полководцы-кондотьеры, но оказался «эффективным менеджером» и смог овладеть личной властью… Надо полагать, Рюрик хорошо знал русский язык, а, значит, и местные условия.

Но сказать, что Русью правили варяги на том основании, что с 862 года в Новгороде сел князем варяг Рюрик, это примерно то же, что заявить, что Советской Россией правили грузины, поскольку во главе СССР стоял грузин Сталин. Спору нет – Рюрик и его потомки на Руси закрепились, но они потому и закрепились на Русской земле, что стали русскими. Причём именно рюриковичи стали русскими, а не русские стали так называться по варягам – «руси»…

Одна строчка из «Повести временных лет»: «И от тѣхъ варягъ прозвалася Руская земля… от рода въряжьска, прежде бо бѣша словѣни…» стала источником жарких споров на века, начиная с того XVIII века, когда возникли «норманская теория» и оппонирующие ей «анти-норманисты». По смыслу этой строчки, ранее – до Рюрика, на земле уж непонятно как называвшейся, жили славяне… Потом-де пришли варяги-«русь», и земля по ним стала называться Русской, а славяне стали, соответственно «русскими» – утверждали «норманисты», утверждаясь на сообщении Нестора.

Как быть, кто прав?

Как и во многих других случаях, надёжнее писаных летописей и учёных дискуссий оказывается живой народный язык. На русском Севере по сей день самое светлое место в доме называют «русью», а о светловолосом человеке и по всей Руси говорят, что он русый…

То, что скандинавов называли «рос» и «рус», вне сомнений. Макс Фасмер – учёный вполне авторитетный, сообщает, что арабское «Rûs» означает название норманнов в Испании и Франции, а греческое «ρωσιστι» (росисти) означает «по-скандинавски»… Но открываем пушкинского «Евгения Онегина», и эпиграфом ко второй главе обнаруживаем:

«O Rus!

Hor.*

О Русь!» —

с примечанием: «*О деревня!.. Гораций (лат.)».

Пушкин остроумно обыграл созвучность двух разных слов из двух разных языков. Да, слова на удивление созвучны, и каламбур удачен, однако суть слов различается, всё же, принципиально… Но если смотреть формально, то на основании строчки из Горация – автора, жившего пораньше викингов, можно утверждать, что викинги-«русь» – это не неистовые воины-берсерки, а мирные поселяне, известные римлянам именно в качестве таковых…

Впрочем, может быть римляне называли варягов «rus», имея в виду, что они – «варвары», «деревенщина»?

Пути языковой фонетики настолько причудливы и запутаны, что, оперируя летописной строчкой, на основании сходства звучания лишать русских права на самоназвание, возникшее среди них самих на их исконных землях, это, пожалуй, чересчур!

Слово «славяне», безусловно, древнее слова «русские», но ведь и народ русский как сложившаяся национальная общность, моложе общеславянского племени, не так ли? При этом он – как отдельный славянский народ, начал формироваться намного раньше появления в Новгороде варягов-«руси».

Различные источники – и западные, и арабские хронисты, упоминают о племени русов, как о жившем на землях от Днепра до озера Ильмень и пришедшем из Скандинавии. Надо полагать, в таких сведениях есть реальное историческое зерно, однако и в этом случае нет основания отделять русов от славян, поскольку в любом случае, живя в обширном славянском окружении, пришельцы могли сохраниться лишь в случае быстрой ассимиляции среди местных племён. Тогда ведь всё было в движении, национальности лишь формировались, и сейчас просто невозможно выявить факторы, определившие итоговое самоназвание того или иного народа… Французы по сей день именуют себя также галлами, а Англия нередко считает себя Британией…

Собственно, Иловайский, исследовавший вопрос капитально, считает, и очень основательно, название «Русь» гидронимом, то есть, происходящим от названия рек. Реки же от народов, населяющих их берега, получали имена раньше, чем эти народы обретали самоназвание.

Иловайский верно отмечает, что имена славянских народов весьма часто связывают с реками: моравы, полабы, полочане… Название бодричей он выводит не от слова «бодрый», а от реки Одры (Одера), и считает, что первоначально они именовались поодричи… А в областях обитания русских славян название рек «Рось» и «Русь» встречаются часто.

Однако это всё сказано больше к слову. На основной же вопрос по теме: «Что было бы, если бы новгородцы не “призвали” Рюрика?», можно спокойно и уверенно ответить: «Ничего бы не было, поскольку всё, что было необходимо для государственного развития Руси, уже существовало на Руси не один век, как и сама прарусская государственность».

Рюрик не создал русскую государственность, а поднял её на бóльшую высоту исключительно за счёт личного управленческого таланта, но – не предыдущего более совершенного государственного опыта.

Более того, вполне правдоподобно сообщение новгородской Иоакимовской летописи, сохранившейся в пересказе-цитировании В.Н. Татищева… В соответствии с ним «призвание» Рюрика было делом старейшины новгородских словен, первого новгородского посадника Гостомысла… По той же Иоакимовской летописи Гостомысл был сыном Буривоя (Боривоя), легендарного новгородского князя.

Здесь летопись – и без того не всегда надёжный источник, впадает в тон сказания, хотя, как известно: «сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». Вначале уводящие в воистину глубокую древность строки Иоакимовской летописи повествуют о Славене, внуке Яфета… Славен якобы основал на Руси город Славенск, где сам же и княжил. Позднее князем в Славенске был некто Вандал (Винуль), сыновья которого звались Избор, Столпосвят и Владимир Древний.

От последнего и пошла та ветвь, 9-е поколение которой представлял легендарный Буривой, владевший Биармией – легендарной же областью на крайнем северо-западе европейской части России. Область эта, именуемая в скандинавских сагах Бьярманланд, находилась на побережье Белого моря в Двинской земле и издавна входила в сферу влияния Новгорода.

Буривой вёл тяжёлую войну с варягами, не раз побеждал, но затем потерпел от них поражение у «Кумени-реки» и едва спасся, укрывшись в крепости города Бьярмы, стоявшего на острове.

Новгородские словены, притесняемые варягами, обратились к Буривою за помощью, и он послал им сына Гостомысла, а было это примерно в начале IX века.

Имя Гостомысла в древних списках летописей не упоминается, и запись о нём отыскивается лишь в 1-й Софийской летописи XV века. Это – одна из новгородских летописей, которые велись при Софийском соборе в Новгороде, и там сказано, что новгородские словене поставили город Новгород и посадили в нём старейшину – «посадника» «первого Гостомысла».

Иоакимовская летопись сообщает также, что дочь Гостомысла Умила была замужем за Годославом, одним из западно-славянских князей с острова Руген или Руян (современный Рюген).

У Гостомысла была также старшая дочь Прекраса и ещё одна, по имени оставшаяся неизвестной (эта маленькая деталь делает полусказочную историю более достоверной). Было у Гостомысла и четверо сыновей, погибших в междоусобных войнах… Не имея наследников, Гостомысл, умирая, послал на Руген за внуком, которого звали… Рюрик.

Такова история призвания Рюрика в её хотя и легендарной, но очень привлекающей своей логичностью версии Иоакимовской летописи. Здесь нет ни странного самоуничижения новгородцев, ни их признания своей государственной и управленческой несостоятельности, зато эта версия исторично иллюстрирует тесное переплетение династических и общественных связей русских северных славян как с более западными славянскими, так и с балтийскими и скандинавскими племенами.

Между прочим, эта версия очень напоминает намного более позднюю историю «призвания» российской императрицей Елизаветой в Петербург внука Петра Великого – голштинского принца Карла Петера Ульриха, будущего императора Петра III.

Вот ещё одна иллюстрация в том же духе, косвенно работающая на версию Иоакимовской летописи.

Исландский скальд и летописец, а также составитель саг Снорри Стурлесон (1179–1241) известен знаменитой книгой «Круг земной». Так вот, в саге об Олафе Святом Стурлесон описывал, как Олаф и его сын Магнус бежали из Норвегии и были приняты в Новгороде Великом и Киеве. Писал Стурлесон и о счастливой стране на севере Руси Бьярманланде, о Старой Ладоге…

Иными словами, между скандинавами и русскими славянами давно установились разнообразные контакты – от обмена ударами до обмена визитами, и жизнь прарусского Севера вялой не была.

Дают информацию к размышлению и некоторые новгородские названия: Старая Русса, Старая Ладога, но – Нов-город. По логике названия следует, что был и более старый город на месте Нов-города, то есть – Стар-город. Ряд источников об этом прямо и свидетельствует, удостоверяя давнее присутствие на Севере русских славян, продвинувшихся сюда из центральных прарусских областей Поднепровья. В частности, Михаил Васильевич Ломоносов – кроме прочего, ещё и блестящий историк, считал, что Новгород «исстари слыл Славенск», что вполне возможно.

В пользу просто династического смысла появления Рюрика в Новгороде говорит и тот факт, что Рюрик прибыл в Новгород спокойно и без эксцессов. А ведь в то время норманны – варяги, викинги, ощущая свою силу, действовали мечом. Так, например, они совершали успешные походы во Франкскую державу и в 834–838 годах опустошили Фрисландию… Периодически разрушались крупные торговые центры побережья, такие как Дорестад и Вальхерен… В 841 году викинги дотла выжгли Руан, захватили Нант, в 845 году пали и были разрушены Гамбург и Париж, в 848 году – Бордо. В 860 году флот викингов, под водительством Хастинга вошёл в Средиземное море и вторгся в Италию…

В пределах Руси ничего подобного не было, хотя норманны проникали по торговым путям до Волги и Каспия. Войны, конечно, случались, но шли с переменным успехом, и ничего подобного опустошению Франции викингами на прарусских землях не наблюдалось. Подобное «миролюбие» может быть объяснено одним – наличием в основных центрах русских славян достаточно сильной и централизованной власти и до Рюрика.

От Рюрика, скончавшегося в 879 году, летописные источники перебрасывают мостик на юг – в Киев, где с 80-х годов IX века княжил Олег по прозванию Вещий.

О происхождении Олега существует ряд версий, однако наиболее убедительной представляется версия о нём, как о норвежском (или шведском) ярле – знатном воине, хорошо знавшем северные русские области по походам в Биармию и далее – в глубь Гардáрики, прарусской «страны городов».

Сестра Олега Ефанда (Алфвинд) была выдана замуж за Рюрика. То есть Олег был шурином Рюрика. Умирая, Рюрик передал власть в Новгороде Олегу как старшему в роде, поскольку единственный сын (возможно – внук) Рюрика Игорь был ещё мал. Но вскоре Олег предпринял поход на юг, и, дойдя до Киева, принял там княжение.

Существует легенда о княжении до этого в Киеве Аскольда и Дира… Олег же якобы получил приглашение от хазарского царя разгромить и уничтожить «Русский каганат» Аскольда и Дира, но согласился не сразу. Лишь собрав большую рать, Олег двинулся из Новгорода, вначале завоевал Смоленск, а дойдя до Киева, заманил Аскольда и Дира обманом на свою ладью и убил, чтобы сесть на киевский княжеский стол.

История эта довольно легендарна, на происхождение Аскольда и Дира разные источники указывают по-разному, но как их происхождение, так и обстоятельства появления в Киеве правителя из Новгорода для нас должны быть мало существенными. Существен факт роли Киева как центра южных прарусских земель, так или иначе связанного с центром северных прарусских земель – Новгородом.

Опять-таки по легенде, изложенной в «Повести временных лет», Киев основали три брата – князья полян Кий, Щек и Хорив (была у них ещё и сестра Лыбедь)…

Так или иначе, в конце IX века – с 879 (882?) года, великим киевским князем оказался уже не легендарный, а исторический персонаж – Олег.

Олег известен своим походом Константинополь – Царьград в 907 году, когда он – по, опять-таки, легенде, прибил свой щит «к вратам Царьграда», что, весьма вероятно, было сделано и в действительности. Зато достоверен факт заключения Олегом договора с Византией, обеспечивавшего льготы русским купцам. Смерть Олега (по легенде от укуса змеи) датируется 912 годом…

С этого года на киевском столе сел возмужавший Игорь Рюрикович, который правил до 945 года.

Уже в начале правления Игорю пришлось столкнуться с давлением извне печенегов – одного из народов, входивших в Хазарский каганат. Поскольку к началу X века каганат ослабел и распался, кочевники-печенеги двинулись на запад, уничтожая по пути степные и лесостепные поселения. Летопись зафиксировала под 915 годом: «приидоша печенези первое на Русскую землю и створивше мир с Игорем, идоша к Дунаю».

Первоначальный мир через несколько лет сменился перманентным конфликтом – в 920 году Игорь ходил на печенегов походом, но эффективность подобного мероприятия обеспечить было непросто – как говорится: «ищи ветра в поле». Даже отыскать постоянно кочующих печенегов, как и половцев, было делом удачи, а уничтожить – ещё сложнее.

С именем Игоря связаны два похода русского войска на Царьград: в 941 году, а затем в 944 году. Это был новый элемент в жизни восточных славян, и привнесен он был как раз варягами, что косвенно подтверждает версию о том, что Рюрик был пришельцем. Однако грабительские походы по типу предпринимаемых викингами в русской практике надолго не прижились.

В 945 году Игорь был убит древлянами, которых возмутила чрезмерная дань, наложенная на них киевским князем. Дань собиралась ежегодно, что говорит о зависимости древлян и других восточно-славянских племён от Киева, причём и в до-олеговы времена.

Игорь был разгромлен древлянским князем Малом в местности Шатрище на правом берегу реки Уж, неподалёку от столицы древлян Искоростеня (ныне Коростень на Житомирщине). Место это и сейчас носит имя Игоревка, что лишний раз доказывает прочность и надёжность народной памяти.

После смерти Игоря в Киеве двенадцать лет княжила вдова Игоря Ольга. Она со временем наказала древлян, а дочь Мала – Малушу, взяла в ключницы. От Малуши, ставшей наложницей сына Игоря Святослава, родился Владимир – будущий великий киевский князь, крестивший Русь.

С 957 года по 972 год власть в Киеве находилась в руках Святослава – внука Рюрика… Святослава называли «Воителем», и походов он совершил немало – на слабеющую волжскую Хазарию, где взял и разрушил город Саркел; на Северный Кавказ, где воевал с ясами и касогами; на Болгарию и Византию…

В то время, когда Святослав воевал в Болгарии, под Киев пришли печенеги, и «затворися Олга с внуки своями, Ярополком, Олгом (Олегом. – С.К.), Володимером в городе Киеве»… Город спас воевода Претич, дружины которого печенеги приняли за возвращающееся войско Святослава, заходящее к ним в тыл.

А в 972 году очередной конфликт с печенегами стоил Святославу головы в прямом смысле этого слова – разбитый у днепровских порогов, он был убит, и «князь печенежский» Куря велел отрубить Святославу голову и сделать из черепа кубок, оправленный в золото.

На киевском столе оказался сын Святослава Ярополк, и несколько позднее мы коснёмся его конфликта с младшими братьями Олегом и Владимиром. Этот конфликт стал, пожалуй, наиболее значительным моментом княжения Ярополка.

Сейчас же остановимся на более существенном вопросе…

Можно ли говорить, что Олег, завоевав Киев, впервые объединил под своей рукой северные и южные русские земли, с чего и началась Киевская Русь как общерусское государственное объединение?

На первый взгляд, так оно и было… Английский историк Эдуард Гиббон в своей знаменитой «Истории упадка и разрушения Римской империи» писал: «Сыновья Рюрика владели обширной Владимирской или Московской провинцией, и… их западная граница ещё в ту раннюю пору была расширена до Балтийского моря…».

Но сами-то эти «провинции» имели намного больший возраст, чем тот, о котором трактовала «Повесть временных лет»! «Река» истории русских славян уверенно текла по русским равнинам задолго не только до Рюрика, но и задолго до основания Киева и Новгорода, а истоки её теряются в дали тысячелетий до нашей эры…

Причём, охватывая взглядом общую тогдашнюю картину, мы никак не должны упускать из виду фактор пути «из варяг в греки»… Олег потому и «сел» так легко и прочно в Киеве, что местные племена – при всех непросто установившихся отношениях, при требовании Олегом и Игорем дани – не воспринимали Олега как чужака… Если он и был по происхождению не русским, то укрепиться в Киеве он смог только потому, что, во-многом, уже обрусел. Идя на Царьград, он собирал огромную рать, и хотя она не была чисто русской, он мог располагать многочисленным войском только как фигура, признаваемая основной массой русских славян за верховного вождя.

Причём жизнь этой славянской массы на юге и севере соединялась посредством удачно расположенных водных путей и, прежде всего, пути «Из варяг в греки» по рекам, текущим в меридиональном направлении.

А хорошо налаженный, популярный торговый путь не мог бы жить веками, если бы на всём его протяжении купцам не были обеспечены более-менее прочные, реальные гарантии безопасности. Уже это позволяет предполагать, что ещё в до-летописные времена на всей русской равнине, покрытой лесами и реками, действовали одни законы, и именно русские славяне составляли здесь мощную организованную силу.

Собственно, из летописей и договоров Олега и Игоря с Византией известен «Закон Русский» – система обычного права, принятая в Киевской Руси. Но подобные своды законов не возникают в считанные годы и на пустом месте. Олег, обосновавшись в Киеве, вне сомнения, просто воспринял уже имеющуюся в южно-русских землях систему права, скорее всего сходную с новгородской.

Так что и до Рюрика и Олега на всём своём протяжении великий торговый путь с севера Европы на юг Европы шёл по территории, фактически, уже существующего государства, названного позднее историками Киевской Русью.

«Река» русской истории текла тогда по тем же местам, что и путь «из варяг в греки», и точек возможной бифуркации у этой «реки» долгие века не было.

Поэтому, ещё раз поставив вопрос: «Что было бы, если бы Новгород не призвал на княжение Рюрика?», мы можем на него со спокойной совестью ответить: «А ничего особенного бы не было!».

И без «призвания» Рюрика государственное и цивилизационное развитие Руси шло бы примерно так же, как и при Рюрике, причём центром этого развития так или иначе стал бы именно Киев в силу удобного – центрального, местоположения в восточнославянской «ойкумене»…

Это – действительно так. Призвание (точнее – наём) Рюрика новгородцами не содержало в себе ни одного такого фактора, который изменял бы порядки на Руси, уже образовавшиеся за добрую тысячу лет предыдущей истории русских славян. Цивилизационные основы были заложены не Рюриком, и его появление на Руси не было неким актом творения.

Ничего специфического, ранее в ней не бывшего, Рюрик в русскую жизнь не привнёс. Его пригласили не как исторического реформатора, а из-за личных качеств сильного вождя, каким он, вне сомнения, был и из-за личной популярности и личных его связей в балтийском мире тех лет. Пригласили для того, чтобы он, говоря попросту, мечом махал – что он и его ближайшие преемники и делали…

Соответственно, и Олег смог укрепиться в Киеве не как некий реформатор и носитель более высокой культуры, а как удачливый и лично авторитетный военный вождь и способный управленец.

Впрочем, некий извив «река» русской истории после того, как в неё влилась скандинавская «струя», пожалуй, испытала… Варяги были воинственнее славян уже потому, что были беднее, а война издавна – синоним грабежа. Появление на русских княжеских «столах» воинственных предводителей стало размывать отношение русских славян к проблеме войны и мира прежде всего на княжеском, владетельном уровне… Имея под рукой сильные, вынужденно умелые в боевых действиях племена, уже Олег предпринял походы на Византию, к Константинополю – Царьграду.

Той же дорóгой ходил и его племянник Игорь Рюрикович, а затем, как уже сказано, – и знаменитый князь Святослав Игоревич. Он тоже вёл внешние войны на Балканах и – по мнению историка А.Н. Сахарова, – имел планы создания империи на Юге, почему и прибивал щит к вратам Царьграда-Константинополя…

Казалось бы – ну, чем не восточный аналог западного императора Карла Великого? Разница лишь в том, что Карл был более удачлив в своих планах, чем Святослав. Но дело, пожалуй, не в мнимом крушении завоевательных планов Святослава, а в том, что византийские походы Святослава и его предшественников в истории формирования Русского Киевского государства логично оказались эпизодом. Сын Святослава, Владимир I Святославич, крестивший Русь, и внук Ярослав Владимирович Мудрый, при котором была составлена «Русская Правда», были озабочены более обустройством и защитой собственных земель, чем мечтами о чужих. Агрессивность в русском национальном характере отсутствовала изначально, и «варяжская» захватническая прививка успеха не имела.