Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья

Король Генрих II еще до начала встречи в Лиможе понимал, что конфронтация со старшим сыном в той или иной степени неизбежна. Но он и предположить не мог, что бунт Генриха Молодого станет искрой, из которой разгорится массовое восстание, и его власти будет брошен вызов почти во всех частях Анжуйской империи. Сразу после побега Генриха Молодого из Шинона его братья Ричард и Джеффри отправились в Иль-де-Франс, чтобы присоединиться к нему, и раскрылось участие в деле Элеоноры. Королева, судя по всему, приняла продуманное решение пойти против мужа, но ее мотивы остаются неясными. Некоторые предполагают, что причина – ревность, вызванная многочисленными любовными похождениями Генриха II. Якобы последней каплей стала его связь с красивой англичанкой Прекрасной Розамундой – Розамундой Клиффорд. Впоследствии легенды утверждали, что Элеонора в 1176 году организовала убийство Розамунды. Однако представляется, что такое объяснение является вымыслом, весьма далеким от реальности. Пятидесятилетнюю Элеонору, конечно, беспокоил тот факт, что ее не допускали, но речь шла вовсе не о спальне короля. Как и супруг, Элеонора была политической фигурой, не желающей, чтобы ее отстраняли от власти. В 1173 году ее беспокоило прежде всего собственное положение в Аквитании и помощь возвышению сыновей.

Весной 1173 года «повстанцы» собрались в Париже. Встречу устроил Людовик VII. Генрих Молодой был провозглашен Генрихом III, полноправным королем Англии. Используя новую королевскую печать, любезно предоставленную французским монархом, он начал с привлечения на свою сторону влиятельных союзников. Были составлены документы, обещавшие богатое вознаграждение в виде земель и доходов таким людям, как кузен молодого короля Филипп Эльзасский, граф Фландрии – один из самых могущественных людей в Северной Франции. В возрасте тридцати одного года он быстро завоевывал репутацию грозного воина и хитроумного политика. Также в конфликт оказался втянутым брат Филиппа Мэттью Булонский, а также граф Блуаский и шотландский король Вильгельм. Иными словами, Генрих Молодой создавал могущественный союз, но с какой целью и по чьему приказу?

Многие историки предполагают, что все дело организовали или Элеонора, или Людовик VII, даже не рассматривая возможность того, что Генрих Молодой, бездумный плейбой, может быть архитектором собственной судьбы. А ведь ему в то время было уже восемнадцать. Визит Генриха в Париж в 1172 году и его связь с Людовиком через супругу действительно указывают на участие в заговоре Капетинга. Но даже если Людовик действительно был участником, это еще не делает его главным организатором заговора. Влияние королевы представляется еще более интригующим, тем более что у нее вполне мог быть свой агент в свите Генриха Молодого – не кто иной, как Уильям Маршал, ранее входивший в ее свиту. К сожалению, точная роль Маршала в этих событиях неизвестна. Как ведущий член свиты молодого короля, Уильям мог обладать влиятельным голосом и подтолкнуть заговорщиков к действию. А Генрих Молодой, судя по всему, играл весьма важную роль в планировании и практическом осуществлении мятежа против своего отца. Во всяком случае, представляется крайне маловероятным, что он оставался простой марионеткой, которой манипулировали другие.

Бросая вызов отцу, молодой король желал получить не просто земельный надел или увеличенное содержание. Его целью было свержение старого короля и захват Анжуйской империи, и его поддержали на удивление многие. Молодой король и его союзники подняли восстание по всей империи. Вскоре король Генрих II столкнулся с набегами вдоль шотландской границы, беспорядками в Англии и мятежом в Аквитании. К лету 1173 года вся империя оказалась во власти разрушительной гражданской войны. Дело шло к возвращению мрачных дней правления короля Стефана.

Один из современников назвал эту отчаянную междоусобную борьбу «войной без любви». Некоторые очевидцы понимали ее глубинные причины и симпатизировали Генриху Молодому. Богослов Иордан де Фантом, тогда живший в Южной Англии, заметил, что король без королевства не понимает, что делать; не понимал этого и «благородный и милостивый молодой король». Несмотря на то что Иордан широко поддерживал в своих хрониках Генриха II, он возлагал большую часть вины за конфликт на старого короля. Описав коронацию Генриха Молодого, он обращается с прямым увещеванием к Генриху II, заявляя, что «после коронации и прихода к власти ты отобрал у сына полномочия, расстроил его желания, и он не мог осуществлять свою власть. Ты сам посеял семена безжалостной войны».

Об участии Уильяма Маршала в этом конфликте известно очень мало. Мы только знаем, что он остался верным Генриху Молодому. Автор «Истории» предлагает нам осторожный и весьма туманный рассказ о мятеже. Возможно, он передает двусмысленное положение Маршала, оглядываясь назад, на эту предательскую борьбу. В биографии высказывается сожаление, что «многие знатные люди погибли в конфликте», утверждение, что земля была разорена войной, и у обеих сторон имелись перегибы. Говорится о физическом ущербе ландшафту – многие замки и города сравнялись с землей, и уродливые шрамы на земле остались на многие десятилетия. Упоминается также, что во многих местах до сих пор видны следы войны.

В «Истории Уильяма Маршала» вина за развязывание войны не возлагается прямо ни на старого, ни на молодого короля. Генриха II биограф называет «очень мудрым и учтивым». Столь же ловкий уход от критики виден в повествовании о времени, проведенном маленьким Уильямом в заложниках у короля Стефана в 1152 году. Биограф возложил вину на losengiers (обманщиков), которые давали плохие советы и отцу, и сыну. В «Истории» сказано, что в свите молодого короля существовали разные мнения. Одни советовали Генриху идти против отца и свергнуть его силой, другие предостерегали против таких действий. Собственное мнение Маршала не приводится. Возможно, это означает, что Уильям выступал в качестве голоса разума и пытался примирить стороны. Хотя, возможно, нам предлагается «санированный» вариант событий, какой он предпочитал вспоминать. В ходе войны Маршал определенно сражался на передовой и давал военные советы, но только он оставался несведущим в некоторых аспектах военного дела, например в ведении осадной войны, а значит, нужны были и другие советники, такие как Филипп Фландрский и Людовик VII.

«История Уильяма Маршала» более или менее подробно описывает только одно важное деяние во время мятежа: в разгар конфликта Уильям, предположительно, посвятил в рыцари молодого короля. До этого не упоминает, что у Генриха не было рыцарского статуса, поэтому все дело представляется сомнительным. Крайне маловероятно, что молодой король до коронации не прошел церемонию посвящения. Тем более что в другом источнике говорится о посвящении юного Генриха в рыцари отцом в июне 1170 года. «Посвящение в рыцари» 1173 года, вероятно, было вымышлено ради репутации Маршала. Кроме того, здесь содержится намек на то, что в разгар довольно-таки бесчестного конфликта Маршал «облагородил» молодого короля. На посвящении якобы настаивала свита, поскольку отсутствие статуса рыцаря не всем нравилось, добавляя при этом, что «мы все будем более эффективной силой, если ты будешь опоясан мечом». Биограф Уильяма не уставал подчеркивать его героизм и славу. Несмотря на то что в его свите были графы и бароны, Генрих якобы выбрал Маршала для церемонии, потому что тот был «лучшим рыцарем из всех, кто есть и будут», что является существенной переоценкой его репутации и достижений в то время. В итоге Уильям «опоясал его мечом и поцеловал, и молодой король стал рыцарем». По мнению биографа, Маршал повысил статус молодого короля, хотя сам не имел ни клочка земли, ни какой-либо собственности – только рыцарские качества.

Большое восстание

Молодой король и его союзники предприняли первые действия в июле 1173 года, начав скоординированное вторжение в Нормандию. Имея целью захватить герцогскую столицу Руан двойным охватом, король Людовик VII возглавил атаку на приграничную крепость Вернёй с юга, а молодой король наступал с северо-востока во главе крупных коалиционных сил, в которые входили его братья Ричард и Джеффри, а также графы Фландрии и Булони. К этому времени бывший покровитель Уильяма, лорд Танкарвиль, тоже присоединился к молодому королю и привел с собой сотню рыцарей.

Генриху Молодому сначала сопутствовал успех. Он почти сразу захватил крепость Омаль, что на восточной границе Нормандии (не исключено, что командир гарнизона перешел на его сторону), а потом повел свои войска на Нефшатель-ан-Бре. Это было странное возвращение для Уильяма Маршала. Семью годами раньше в этом городе он вступил в свой первый бой, сражаясь плечом к плечу с лордом Танкарвилем, чтобы защитить Нормандию от вторжения. Теперь, когда Уильям вернулся в компании своего бывшего хозяина и рядом с молодым королем, он сам был захватчиком.

До этого времени Маршал определенно был свидетелем одной осады: он был заложником, когда король Стефан в 1152 году хотел захватить замок Ньюбери. Но в Нефшателе он впервые непосредственно участвовал в осаде. Как и конные рейды – chevauchée, – осада была важнейшей составляющей средневековой войны. В мире Уильяма замки были везде. Правящая элита использовала крепости для стратегического, экономического и административного контроля территории, и почти каждый город был в той или иной степени укреплен. Спорные территории, такие как приграничные регионы Нормандии, имели густую сеть фортов – к середине XII века по большей части каменных. В результате территориальные войны в основном сводились к ожесточенным сражениям за контроль над крепостями, и на протяжении своей долгой жизни Уильяму Маршалу придется участвовать в бесчисленных осадах (в качестве как защитника, так и нападающего).

Летом 1173 года, когда Уильям и молодой король прибыли со своими союзниками к Нефшателю, им было доступно две стратегии. Уильям знал не понаслышке, что в городе есть прочная каменная крепость, которую будет очень трудно захватить. Можно было взять город в блокадное кольцо, устроить кордоны и отрезать его от снабжения, так что рано или поздно гарнизон будет вынужден сдаться. Это была очень эффективная стратегия, хотя и часто сводившаяся к испытанию силы воли, однако она требовала длительного времени и нередко становилась опасной для нападавших, поскольку к защитникам города могла подойти помощь.

Желая как можно быстрее подойти к Руану, молодой король решил атаковать. Изучив фортификационные сооружения Нефшателя, союзники развернули большое количество осадных машин (вероятно, обычные катапульты, бросающие камни весом 10–20 фунтов) и начали массированный обстрел города. Каменные ядра могли нанести некоторый ущерб стенам, даже пробить брешь, но такой обстрел также являлся прикрытием для атакующих, использовавших боевые тараны и осадные лестницы. Подобные атаки были очень опасны для нападающих, поскольку защитники использовали все возможные средства, чтобы не позволить им забраться на стены, – обстреливали врага из луков и арбалетов, лили им на головы кипящую смолу и т. д. Уильям и молодой король в первой атаке не пострадали, но графу Булонскому повезло меньше. Во время атаки он был ранен стрелой в ногу, рана воспалилась, и ему пришлось очень нелегко.

Атака велась не только на земле, но и под ней. Союзники отправили саперов, чтобы вести подкопы под укреплениями Нефшателя. Эти осадные специалисты копали тоннели под стенами, аккуратно подкрепляя их деревянными стойками, чтобы не засыпало. Завершив работу, саперы набивали тоннели ветками и другим горючим материалом, поджигали его и оставляли, ожидая, пока дерево сгорит, тоннели обрушатся, а с ними и соответствующие участки стен. Правда, в этом случае тоннели не поджигали. Столкнувшись с такой мощной комбинированной атакой, гарнизон Нефшателя решил, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и капитулировал. Этот важный успех был омрачен смертью графа Булонского. Это был настоящий шок для всего фламандского контингента. Филипп Фландрский был настолько убит горем, что не мог продолжать военные действия. Когда он отошел, наступление Генриха Молодого замедлилось. Заминка усугубилась отсутствием каких бы то ни было успехов короля Людовика на юге, где его армию отбросили от Вернёя и обратили в бегство. Таким образом, первый этап восстания завершился неудачей. Король Генрих II показал себя опытным и искушенным командующим. Столкнувшись с нарастающей волной беспорядков, вынужденный сражаться на нескольких фронтах, он остался спокойным и осторожным. Решив, что бароны, сохранившие верность короне, смогут удержать провинции, старый король не позволил втянуть себя в поспешные действия. Как и всякий средневековый военный лидер, Генрих опасался ввязываться в генеральные сражения, поскольку такие открытые конфронтации были в высшей степени непредсказуемыми. Большинство военачальников XII века избегали масштабных столкновений такого типа, если, конечно, не имели подавляющего численного преимущества. В результате в эту эпоху сражения были на удивление редкими. За всю свою жизнь Уильяму Маршалу довелось участвовать лишь в одном сражении, которое можно было назвать генеральным, да и то имело место в рамках осады.

В 1173 году король Генрих II вводил в дело свои силы только при наличии смертельной угрозы и, если возможно, старался находиться как можно дальше от передовой. Он использовал денежные средства, в которых не испытывал недостатка, чтобы нанять 20 тысяч брабансонов – наемников, сражавшихся от его имени. Генрих II понимал, что плен станет для него катастрофой. Причем он опасался не казни – хладнокровный акт убийства короля был попросту немыслимым, – а отстранения от власти. Семьюдесятью годами ранее двоюродный дед Генриха II Роберт Куртгёз был отстранен от власти подобным образом и провел оставшиеся дни в тюрьме. Старый король не имел намерения следовать по его стопам.

После неудачного вторжения в Нормандию обе стороны оказались в тупике. Попытки примирения успеха не имели. Примерно в это время королева Элеонора сделала попытку покинуть Аквитанию и присоединиться к своим сыновьям. Говорят, она надела мужской костюм, но это ей не помогло, и она была схвачена. Королева Маргарита тоже пребывала под надзором, так что у Генриха II теперь было два ценных заложника. Последовал перерыв в боевых действиях, возможно, даже где-то в промежутке между Рождеством и Пасхой было объявлено перемирие, но, если так, его нарушил молодой король, совершив отчаянное, но бесполезное нападение на Южную Нормандию. Весной 1174 года противостояние возобновилось.

Мятеж молодого короля «буксовал», и король Людовик оказался по большей части неэффективным союзником. Тем временем Генрих II и поддерживавшие его роялисты достигли существенного прогресса в Анжу, Мэне и Аквитании. Молодому королю необходим был решающий удар, однако план, который он обсуждал с Филиппом Фландрским, был очень рискованным. Молодой король собирался предпринять полномасштабное вторжение в Англию. Планировалось повторение 1066 года, но на этот раз высадка должна была произойти в восточной части страны. Крепости роялистов на севере уже осаждал шотландский король Вильгельм, да и в самой Англии у Генриха Молодого было немало сторонников. У фламандского побережья был собран флот, и в середине мая первые корабли подняли паруса. Передовые силы – около 300 человек – успешно захватили плацдарм на берегу и затем взяли под контроль Норидж. Теперь молодому королю нужно было только одно – благоприятный ветер. Генрих ждал на побережье Фландрии много недель, и Уильям Маршал все время был рядом, деля со своим господином тревогу и нетерпение, но весь июнь и начало июля ветер не менялся.

В это время старый король был в Нормандии, где его застали тревожные сообщения из Англии. У него не оставалось выбора – надо было выходить в море, невзирая на погоду. Генрих II взял с собой Элеонору и Маргариту и 7 июля 1174 года вышел в море из Барфлёра. Море было неспокойным. Погода ухудшалась. По словам одного из очевидцев, ветер оставался неблагоприятным. Идти приходилось прямо против ветра. Команда нервничала и сомневалась, что переправа через Канал окончится благополучно. Говорят, Генрих стоял на палубе перед всеми, обратив взор к небесам, и молился, прося Господа о благополучном переходе. Неужели ему предстоит окончить свои дни в воде, как Вильгельму Этелингу в 1120 году?

По свидетельствам современников, только утром следующего дня был замечен берег. Королевский корабль сбился с курса, но каким-то чудом все-таки прибыл в Саутгемптон. Генрих благополучно высадился на берег и сразу поспешил в Кентербери к новой святыне, возведенной в честь мученика Томаса Бекета. О мотивах неожиданного паломничества старого короля можно только догадываться. Представляется, что, по крайней мере частично, им руководило искреннее желание вознести благодарственную молитву за свое чудесное спасение и сожаление из-за убийства Бекета. Но также старый король хладнокровно и расчетливо решил отметить свое прибытие в Англию публичным актом искупления. У его подданных не должно было остаться сомнений в том, что возвратился их истинный, благочестивый и богобоязненный монарх. 12 июня старый король пришел босым в Кентерберийский собор. По его щекам струились слезы. Плача, он молил об отпущении грехов. Группа прелатов подвергла раздетого до пояса короля битью розгами. Перенеся наказание, король обещал ежегодно выделять сорок фунтов, чтобы вокруг могилы мученика постоянно горели лампады, для почитания святого Томаса.

Сразу после этого визита поступило сообщение о блестящей победе роялистских сил на севере страны. Возле Олнвика был взят в плен Вильгельм Шотландский. Его восстание провалилось. Для многих это стало актом божественного провидения. Маятник качнулся на сторону Генриха II. Воспользовавшись моментом, старый король очень быстро подавил оставшиеся очаги сопротивления в Англии. Генрих Молодой, все еще ожидавший благоприятного ветра на континенте, понял, что его шанс упущен, и отменил запланированное вторжение. Пока его отец был занят в Англии, молодой король и Уильям Маршал присоединились к графу Филиппу и королю Людовику и в конце июля начали второе вторжение в Нормандию. Они понимали, что, если им удастся захватить Руан, мятеж все же будет не напрасным. Союзники собрали все имеющиеся силы, и герцогский город был осажден большой и грозной армией. Началась сборка осадных машин. Но Руан был хорошо защищен и отлично укреплен. К тому же он стоял на берегу реки Сены, а значит, не мог быть полностью окружен. Союзники так и не смогли сомкнуть кольцо. Действуя с легендарной скоростью, Генрих II снова переправился через Канал, и 11 августа осада Руана была снята. Старый король переиграл молодого. Повстанцы сожгли свои осадные машины и палатки и начали беспорядочное отступление. Война закончилась.

Молодой король не смог преодолеть хладнокровную решительность и неистощимые ресурсы отца. Как самодовольно объявил один из роялистов, мятежники узнали, что вырвать дубинку из руки Геракла – нелегкая задача. Если бы удача не отвернулась от Генриха Молодого или если бы Людовик VII оказался более эффективным союзником, победа была бы вполне возможна. А так молодому королю пришлось заключить мир на условиях отца, что и было сделано 30 сентября 1174 года в районе Тура. Впрочем, одержавший безусловную победу Генрих II проявил некоторое великодушие. По условиям соглашения его старший сын получил годовое содержание в размере 15 тысяч анжуйских фунтов и права на два нормандских замка (когда его отец сочтет удобным их освободить). Ричарду и Джеффри также были обещаны денежные средства и земли. Большинству сторонников молодого короля было позволено сохранить свои владения, хотя «несанкционированные» замки повсеместно были уничтожены. Многие пленники тоже получили свободу. Так старый король поставил своих отпрысков на место. Никто не сомневался, что отныне и впредь он не будет спускать с них глаз. Только королева Элеонора не получила прощения. Возможно, старый король посчитал ее пауком, сплетшим обширную паутину заговора. Хотя, не исключено, он попросту разозлился из-за ее предательства. Она была заключена в тюрьму в Англии, где провела следующее десятилетие или даже больше.

Молодой король в клетке

Генрих Молодой не попал в тюрьму, но тем не менее следующие полтора года был вынужден жить в некоем подобии открытой клетки, постоянно пребывая под надзором отца. Последовала череда официальных мероприятий, на которых он был вынужден подтвердить свои верноподданнические чувства, а новая присяга на верность – за себя и своих людей – была дано в Байё в присутствии Ротру, архиепископа Руана. 8 мая 1175 года отец и сын вернулись в Англию и оставались в королевстве до конца года.

Для Уильяма Маршала это был период почти полной бездеятельности. В «Истории» сказано, что молодой король и его рыцари теперь жили хорошем и красивом месте, предаваясь развлечениям, по большей части охоте. Биограф Уильяма утверждает, что только по прошествии нескольких месяцев Генрих и его люди стали проявлять беспокойство. Понимая, что длительное безделье – позор для молодого человека, Генрих испросил разрешения отца отправиться через Канал, чтобы заняться спортом, иными словами, посещать рыцарские турниры, которые все еще оставались под запретом в Англии. Историки в целом принимают эту часть повествования и потому делают вывод, что после неудачного мятежа Генрих Молодой и Уильям Маршал удалились от мира высокой политики и военных конфликтов. В начале 1176 года оба якобы всерьез увлеклись турнирами, позабыв о реальном мире. В действительности это была в лучшем случае часть истории.

Подробные свидетельства позволяют нам проследить перемещения молодого короля и его челяди по Англии. Оказывается, Генрих и его рыцари вовсе не наслаждались сельской идиллией. Наоборот, в 1175 году они преодолели много сотен миль, объезжая королевство, как правило, рядом со старым королем. Они побывали в Лондоне, Оксфорде, Кентербери, Вудстоке, Йорке, Виндзоре и Винчестере, встречались с шотландцами, ирландцами и папскими легатами. Возможно, Генрих II намеренно возил за собой сына, чтобы подтвердить собственное превосходство и выставить напоказ покорность своего капризного наследника. Хотя не исключено, что он пытался определить меру лояльности сына, прикидывая, можно ли возобновить военную и политическую карьеру молодого короля. Даже в 1176 году он явно не горел желанием отпускать наследника в мир рыцарских турниров.

Молодому королю действительно надоел постоянный надзор. В начале 1176 года он заявил о своем желании совершить вместе с супругой паломничество в Сантьяго-де-Компостела, что на северо-западе Иберии. Но Генрих II расценил это предложение как уловку, придуманную молодым королем для получения свободы, и запретил поездку. Правда, после Пасхи старый король немного смягчился. Его наследник отправится на юг, но лишь для того, чтобы помочь своему брату Ричарду, ставшему графом Пуату, справиться с беспорядками в провинциях. И в 1176 году Уильям Маршал сопровождал молодого короля в Пуату, в тот регион, где произошло убийство Патрика Солсбери и он сам попал в плен. В 1176 году большое внимание уделялось подавлению беспорядков в Ангулеме, к югу от Пуату, но только в городе Пуатье снова проявилась враждебность молодого короля к старому.

Выбравшись из Англии и, таким образом, избавившись от постоянного надзора старого короля, Генрих сразу начал расширять свою свиту. Со временем он привлек на службу многих грамотных людей, в том числе родственника семейств Солсбери и Маршала – Жерваза из Тилбери и теолога Ральфа Нигера. Но первой его заботой были рыцари. Ядро его mesnie – Уильям Маршал и Робер Трегоз – оставались, как всегда, рядом с ним. Но Генриху были нужны новые воины, и он с радостью приветствовал французских и норманнских рыцарей, которые считались «врагами» старого короля, – предположительно людей, которых посчитали предателями во время восстания. Скорее всего, Генрих всего лишь желал восстановить свою независимость, но отец расценил это как намеренную непокорность.

Молодой король, вероятно, предполагал, что в Пуатье он в безопасности и надежно скрыт от зоркого ока Генриха II. Но он ошибся. Уже в августе было сделано скандальное открытие. Старый член свиты Генриха Молодого – Адам – был пойман за отправкой послания с перечислением неоднозначных действий молодого короля его отцу – старому королю. В рыцарской среде, где безусловная преданность являлась само собой разумеющейся, это было чудовищным актом предательства, запятнавшим и шпиона, и старого короля. Молодой король устроил показательный суд, на котором присутствовал и Уильям Маршал, и вынес предателю смертный приговор. Только вмешательство епископа Пуатье спасло того от виселицы. Смилостивившись, Генрих приказал раздеть предателя донага и прогнать его плетями по городским улицам, после чего отправить в Нормандию.

Представляется, что только начиная с этого периода Генрих Молодой стал отходить от династической борьбы. Он был сыт по горло постоянным вмешательством отца. Только три года спустя он снова появился в Англии. В декабре он отпраздновал Рождество в Нормандии с королевой Маргаритой. Тогда она уже ждала их первенца, что, возможно, снова воспламенило амбиции молодого короля. Но его пыл быстро угас, поскольку младенец умер при рождении летом 1177 года. Дважды в том же году Генрих Молодой неохотно выполнил требование отца и возглавил военные кампании в район Берри – к востоку от Пуатье. Но сделал это без энтузиазма. Вместе с Уильямом Маршалом он увлекся турнирами. Похоже, оба решили оставить свой след в мире рыцарства.

Глава 5

Чемпионы турниров

Уильям Маршал был втянут в мир турниров в конце 1176 года, и следующие три года и он, и молодой король с головой ушли в рыцарские соревнования. Лишившись политических амбиций, Генрих нашел другое поле деятельности, где мог добиться уважения окружающих, известности, даже славы, что помогло бы снизить степень недовольства и неудовлетворенности, которые все еще преследовали этого молодого короля без королевства. Уильяму и рыцарям турниры давали возможность забыть о разочарованиях последних лет, которые они провели на службе у короля, любимого и почитаемого всеми, но совершенно неспособного помочь им сделать карьеру. Победа на таких состязаниях не только подтверждала их доблесть, что тоже было необходимо после поражения мятежа, но и давала материальное вознаграждение. Так что вряд ли стоит удивляться тому, что и Генрих, и его рыцари вскоре оказались в самой гуще турнирных событий.

Период занятости в турнирах изменил карьеру Маршала. До этого времени он показал себя способным рыцарем и верным слугой, прошедшим через ряд военных свит и замеченным представителями Анжуйской династии. А в сущности, Уильям оставался относительно малоизвестным рыцарем, не признанный за пределами узкого круга – свиты молодого короля. Успехи на турнирах принесли ему широкую известность и богатство, не говоря уже о том, что укрепили и без того прочную связь с молодым королем. Уильям стал выдающейся фигурой в mesnie Генриха Молодого, известной и далеко за ее пределами. Ему уже исполнилось тридцать, и это был закаленный воин, находящийся на пике физической формы. Он делал успехи в турнирах, даже когда другим этого не удавалось, – ведь в подобных состязаниях можно было не только проиграть, но и оказаться перед лицом финансового краха, ранения и даже смерти. И дело было не только в удаче, хотя без нее, конечно, тоже не обошлось. Слишком много побед одержал Уильям на протяжении пяти лет, чтобы говорить об одном только везении. Он превратил турнирные бои в искусство. В зрелом возрасте Уильям утверждал, что захватил в плен в турнирах не менее 500 рыцарей. Так что же сделало его победителем и как достижения в этих соревнованиях повлияли на его характер и человеческие качества? Ответ дает «История Уильяма Маршала», но к тексту следует относиться с осторожностью.

Этому периоду жизни Уильяма биограф посвятил большую часть работы. Примерно 2300 строк «Истории» посвящены его турнирным подвигам, в то время как шести годам жизни и обучения Уильяма в Танкарвиле – всего 37. Возможно, это отражает большее внимание самого Уильяма к дням своей славы. Судя по всему, этот период врезался в память доблестного рыцаря как самое счастливое время его жизни: мало ответственности, много побед и еще больше волнующих легенд. В «Истории» Уильям изображается непобедимым героем турниров, однако подробную картину совершенствования его рыцарского мастерства восстановить невозможно. Мы видим рыцаря, искусного в обращении с оружием и верховой езде, но также жадного, хитрого, гордого и даже самодовольного.

НАУКА ПОБЕЖДАТЬ

Победа на турнирах далась небыстро и нелегко. Историки, как правило, утверждают, что молодой король появился на турнирной арене в середине 1170-х годов – Уильям Маршал был рядом с ним – и немедленно добился повсеместного успеха. Но источником такой постановки вопроса является идея, что Маршал уже был опытным турнирным бойцом, уважаемым чемпионом и посвятил молодого короля во все тонкости мастерства. На самом деле ранняя турнирная карьера Уильяма была недолгой (вероятнее всего, она завершилась девятью годами ранее – в 1167 году), а его послужной список – солидным, но вовсе не выдающимся. Скорее всего, Маршал понимал правила игры лучше, чем любой другой рыцарь из челяди Генриха Молодого, но суперзвездой он не был, во всяком случае пока.

Свита молодого короля не только не произвела мгновенной сенсации. Скорее, поначалу она была комедийной интермедией. В «Истории» сказано, что в течение восемнадцати месяцев рыцарей Генриха на всех турнирах только обижали и унижали, его воинов, как правило, брали в плен и плохо с ним обращались. Французские рыцари так привыкли разбивать команду молодого короля, что накануне турнира договаривались о разделе выкупов и добычи. У людей Генриха был возбуждающий боевой клич – Dex aïe – хорошие кони и броня. А поскольку он мог рассчитывать на денежные средства старого короля, в его команде были лучшие из бойцов. Проблема была в дисциплине, и сначала Уильям был ее главным нарушителем. Его биограф признает, что вначале Уильям покидал команду короля, пришпоривал коня, направляя его к противнику, и бросался в самую гущу сражения. Все это было хорошо, если речь шла о демонстрации личной отваги, – Уильям действительно побеждал многих врагов, нанося им мощные удары, – но при этом он покидал своего господина, и молодой король по возвращении выговаривал ему за это.

Со временем команда усовершенствовалась. Маршал научился держать в узде свой восторженный энтузиазм, и впоследствии в «Истории» постоянно отмечается, что он все время находился рядом со своим господином и защищал его ударами сильными и опасными. Рыцари Генриха отточили свое мастерство и, набравшись опыта, научились действовать в команде. По утверждению биографа, постепенно все поняли, что тот, кто нарушает строй слишком рано, является глупцом. Молодого короля и его свиту также наставлял Филипп Фландрский, к этому времени ставший общепризнанным покровителем турниров и их участником. Филипп был скорее злодеем, безжалостным, беспринципным и крайне амбициозным. Он присоединился к молодому королю, когда почувствовал выгоду для себя, но оставался ненадежным союзником. В «Истории Уильяма Маршала» он изображается в героическом свете, как достойный человек, по мудрости превосходящий всех своих современников, но вместе с тем в ней не скрывается его коварство на турнирной арене.

Турнирная тактика графа Филиппа являлась зеркальным отражением его подхода к реальной жизни. Он нарушал правила, использовал хитрости, нередко действовал исподтишка и не думал ни о чем, кроме победы и добычи. Как правило, он предпочитал следующую тактику на турнирах: прибывал к месту сбора со своей свитой и публично заявлял, что намеревается не участвовать, а посмотреть. Только после окончания первого этапа большого сражения, когда участники уже устали и дезорганизованы, он внезапно вступал в бой. Используя эту уловку, свита графа наносила огромные потери на поле боя, выбивая десятки рыцарей из седла и беря их в плен. В этой уловке есть нечто общее с использованием резервных частей в реальном сражении – высокоэффективной тактикой удерживания части войск в запасе, пока сражение не достигнет пика. После этого резервные части бросались в бой для нанесения решающего удара. В контексте турнира такая двуличность сегодня может показаться откровенным обманом, однако современники Филиппа, судя по всему, принимали его уловку как хитроумное манипулирование правилами. «История» изображает этого человека как мудрого и отважного и отмечает, что даже Уильям Маршал избрал эту тактику.

Будучи турнирным капитаном и стратегом молодого короля, Маршал посоветовал свите сымитировать методы Филиппа Фландрского. На следующий турнир рыцари Генриха прибыли, никак не показывая, что намереваются в нем участвовать, а потом неожиданно бросились в атаку, когда противник не мог за себя постоять. Тактика принесла блестящий успех. Поле оказалось буквально усыпанным вражескими знаменами, и люди молодого короля в одночасье разбогатели. Биограф Уильяма радостно заявляет: «После этого король ни разу не появлялся на турнире, не прибегнув к уловке или обману». Любопытно, что «История» подвергает суровой критике losengiers (обманщиков) в реальном мире, но на турнире, вероятно, мошенничество считалось честной игрой.

ДНИ СЛАВЫ

К концу 1177 года свита молодого короля – с Уильямом Маршалом во главе – блистала на турнирах. Побед становилось все больше, выкупы и добыча заполняли сундуки. Теперь Генриха, Маршала и всех его рыцарей видели в ином свете. Они больше не были легкими жертвами, завоевав репутацию квалифицированных искусных воинов. Команда молодого короля стала одной из самых уважаемых и грозных в Северной Франции.

Генрих и Уильям знали друг друга уже семь лет. Корольмальчик вырос в высокого и потрясающе красивого молодого человека. Эти двое вместе ввязались в войну и проиграли ее, и связь, образовавшаяся между ними в 1170 году, только укрепилась. Они не были (и не могли быть) равными – все же в жилах Генриха текла королевская кровь, однако они были хорошими друзьями, и эти годы совместных сражений на турнирах были для обоих счастливыми. В «Истории» всячески подчеркивается особое положение Маршала в mesnie молодого короля, и не исключено, что фразу «король горячо любил Уильяма, больше чем любого другого рыцаря» можно принимать буквально. Другие источники – в первую очередь acta Генриха – тоже подтверждают высокий статус Уильяма. В них он неизменно занимает почетное место, являясь первым из домашних рыцарей.

В «Истории» дана выразительная картина безудержной радости, которую молодой король делил с Уильямом после очередных ярких побед. Чувствуется общая бравада и чувство товарищества. Особенно отчетливо это проявилось в описании большого турнира, состоявшегося на границе Нормандии и Франции, между Ане и Сорелем. Свита Генриха выступила в высшей степени успешно, удачно выбрав время для нападения, так что противники сразу обратились в бегство. Королевская свита устремилась в погоню, и Маршал все время оставался рядом с Генрихом. Вместе они спустились по склону холма и оказались прямо в центре главной улицы Ане. Город был пустынным. Однако, завернув за угол, они наткнулись на конного французского воина Симона де Нефле, преградившего им путь вперед. С ним были пехотинцы. Согласно «Истории», король сказал: «Мы не пройдем, но вернуться не можем». На что Маршал ответил: «Тогда да поможет мне Бог, придется нападать».

И он бросился на противника. Пешие солдаты рассыпались в разные стороны, чтобы не быть растоптанными до смерти. Проход вперед открылся, но Уильям еще не был удовлетворен. Он поскакал к Симону де Нефле, схватил узду его коня и изо всех сил потянул за собой. Генрих не отставал. Это был любимый прием Маршала, позволивший ему в 1160-х годах захватить множество пленных. Волоча за собой французского воина, Маршал направился к месту сбора, желая объявить Симона своим пленником. Но у того были другие соображения. Пока они двигались по городу, Уильям не обращал внимания на то, что происходит за его спиной. Француз вскочил, ухватился за свисающий желоб и был «выдернут» из седла. Маршал ничего не заметил, но молодой король, скакавший следом, все это видел и промолчал.

Добравшись до места, Уильям приказал своему сквайру отвести рыцаря в заключение. В ответ Генрих, смеясь, спросил: «Какого рыцаря?» – и рассказал, какой акробатический трюк выполнил француз. «История» излагает этот случай как комический. Маршал и молодой король вдоволь посмеялись, и этот случай рыцари еще много недель пересказывали друг другу. Эпизод больше всего похож на изрядно приукрашенный анекдот, но суть дела – близкая дружба Уильяма с молодым королем представляется аутентичной.

Рождение «героя»

«История» описывает много индивидуальных, весьма ярких деяний Уильяма. Постоянно участвуя в турнирах, он приобретал все больше мастерства. В конце 1170-х годов Маршал стал посещать турниры в одиночку, считая это более быстрым способом накопить опыт, репутацию и богатство. Первым стал турнир в Плёре, что в Шампани, к востоку от Парижа. По утверждению биографа, это место было слишком далеко, чтобы молодой король мог поехать туда со своим тяжелым обозом, но Генрих позволил своему сердечному другу Уильяму отправиться на турнир в сопровождении только одного рыцаря. На деле Уильям, вероятно, долго досаждал молодому королю, прося разрешения поехать на турнир, и получил его не так уж легко, поскольку, судя по всему, не носил при этом цветов или герба Генриха. В «Истории» говорится, что участники смотрели на него с подозрением, но не знали, кто он.

Турнир в Плёре собрал многих именитых французских рыцарей и баронов. Там был Филипп Фландрский, герцог Гуго Бургундский и граф Теобальд Блуаский. Посетили его и два лучших европейских воина Жак д’Авен и Уильям де Бар. Они были прямыми соперниками Маршала. Эти рыцари славились своим умением виртуозно владеть оружием. Уильям наслаждался поединком, сражаясь «как лев среди быков». Согласно «Истории», он проложил себе путь сквозь отряд противников, нанося удары, словно дровосек, который рубит дубы. В действительности, хотя Маршал, вероятно, на самом деле получал удовольствие от потасовки, отсутствие дисциплинированной слаженной команды сделало его незащищенным. Подвергшись бесчисленным нападениям, он был так избит, что шлем треснул, обнажив его голову. В целом Маршал счел день чудесным. Многие рыцари вокруг него показали достойную восхищения доблесть. Уильям произвел впечатление на сверстников и начал, по словам биографа, создавать свою репутацию. Хотя его фактические завоевания в тот день, скорее всего, были весьма скромными.

Турнир закончился во второй половине дня, но на поле сохранилась хаотичная ярмарочная атмосфера. Рыцари и их слуги сновали взад-вперед, делясь впечатлениями, договариваясь о выкупе, разыскивая потерянную амуницию. Последовало длительное обсуждение, кто должен получить церемониальное копье, которое, по правилам, вручается самому достойному рыцарю дня. Многие, подчеркивая свою скромность, отказались, в том числе Филипп Фландрский. В конце концов решили, что награду получит Уильям Маршал. Единственная проблема заключалась в том, что его нигде не было видно. Два рыцаря наконец обнаружили его в местной кузнице. Уильям стоял на коленях, положив голову на наковальню, а кузнец пытался снять с него разбитый шлем, используя молотки, кусачки и клещи. Сцена была забавной, и Уильям впоследствии вспоминал о ней с большим удовольствием. Ему вручили призовое копье, и хотя он тоже объявил себя недостойным, но тем не менее принял награду.

В последующие месяцы турнирная карьера Уильяма развивалась очень быстро. На Турнире в Э – городе, что на восточной границе с Пикардией, он за один только день захватил в плен десять рыцарей и двенадцать коней. Согласно «Истории», слава и репутация сделали его известным человеком. Состояние Маршала в немалой степени зависело от боевых качеств рыцарей, окружавших его в mesnie молодого короля, потому рыцари самым тщательным образом отбирались. Они получали плату из годового содержания Генриха. Но Уильям обладал и особыми качествами и высоким мастерством, которые выделили его из общей массы. Его большая физическая выносливость позволяла ему выдерживать удары, от которых менее сильный рыцарь сразу бы умер. Сила его ударов копьем или мечом, когда он нападал, также принадлежала к разряду выдающихся. Немногие могли с ним сравниться и в искусстве верховой езды. К тому же он обладал острым умом, иными словами, превосходил соперников во всем.

После череды блистательных побед Уильям стал чемпионом. Теперь его почитали не только рыцари, но и, наконец, заметили сильные мира сего. В «Истории» рассказывается, как накануне турнира в Эперноне, что в провинции Блуа, Маршала пригласил в гости местный магнат, граф Теобальд. В те дни было принято, чтобы «богатые и знаменитые» ходили друг к другу в гости, рассказывали истории, сплетничали и пили вино. К этому времени положение Уильяма уже было таково, что даже самые могущественные люди Франции были рады провести время в его компании. Но именно в тот вечер все получилось неудачно.

Уильям приехал в Эпернон на высоком и очень ценном жеребце, которого оставил на попечение местного паренька. Но пока он наслаждался вниманием гостей графа Теобальда, неожиданно с улицы послышался шум. Маршал, не медля ни минуты, вскочил, выбежал на улицу и обнаружил, что на его коне удирает вор. Негодяй, вероятно, решил, что легко скроется под покровом темноты, но не учел возможностей Уильяма. Тот бросился в погоню, ориентируясь на стук копыт. И даже когда вор свернул в лес и спрятался за повозкой, наполненной ветками, Уильям услышал, как животное сопит и переступает с ноги на ногу. Осторожно приблизившись, он схватил тяжелую палку и ударил вора так сильно, что у него вытек один глаз. И хотя граф Теобальд настаивал на повешении конокрада, Маршал проявил милосердие, заявив, что несчастный достаточно пострадал.

Победа в промышленном масштабе

Биограф Уильяма Маршала постоянно упоминает о его достойном поведении и честности в рыцарских состязаниях, однако нет никаких сомнений в том, что для таких воинов притягательность турниров была связана не только с идеями рыцарства. Конечно, значение репутации было огромно. И все же турниры привлекали тем, что давали рыцарям возможность получить добычу, денежные средства в виде выкупов и, следовательно, богатство. У автора «Истории» интересное отношение к вопросу материальных приобретений. С одной стороны, он настаивает, что его герой не думал о наживе. «Ни на мгновение Маршал не имел в виду корыстные мотивы. Он был так сосредоточен на благородных деяниях, что ему и в голову не приходило зарабатывать на этом». Тем не менее биограф не мог полностью умолчать о сказочном богатстве, появившемся у Маршала, потому что эти материальные активы были важным компонентом стремительного взлета Уильяма.

Трудно сказать, что думал об этом биограф, но Маршал не видел никакой несовместимости между рыцарством и материализмом. В его мире эти два аспекта были неразделимы. Механизм средневекового турнира означал, что захват пленных и добычи служил и наглядным подтверждением доблести, и источником материальных благ. Одерживая все больше побед, Уильям начал относиться к турнирам как к деловому предприятию. В конце 1170-х годов он заключил сделку с Роджером (Роже) де Жуи, фламандским рыцарем, рекрутированным в свиту молодого короля.

Биограф Уильяма относится к Роджеру без симпатии, утверждая, что это человек храбрый и бесстрашный, известный умением владеть оружием, предприимчивый и умный, но склонный к жадности. Но Маршал, похоже, заинтересовался известной способностью Роджера получать богатейшую добычу. Два воина заключили официальное соглашение сражаться в турнирах бок о бок, чтобы получить больше добычи, после чего разделить ее пополам. Они даже использовали одного из слуг молодого короля – писаря Вигайна, чтобы тот вел учет их победам. Много лет спустя биограф увидел один из листов, составленных клерком между Великим постом и Троицей (что соответствовало двум месяцам турниров и не более того). Он был одновременно шокирован и впечатлен, узнав, что за это время Маршал и Роджер захватили 103 пленных. Компаньоны работали вместе около двух лет и, должно быть, заработали целое состояние[11].

Даже теперь, когда деньги потекли к Уильяму рекой, он вел свои дела с большой рачительностью – многие сказали бы, что он проявлял мелочность. Во время второго турнира между Ане и Сорелем у него увели двух лошадей. Сам Уильям в это время был пешим и не мог ничего сделать. Это была все же скорее предприимчивость, чем криминал. Тем же вечером Маршал потратил много часов, чтобы добиться освобождения своих лошадей, и позднее искренне радовался, что сумел выкупить одну из них всего за 7 фунтов, в то время как она стоила все 40. Также Уильям воспользовался своей репутацией, чтобы нагнать страх на «трусливого» рыцаря, совершившего этот поступок, и заставил его признаться в воровстве перед лицом своего дяди, знаменитого рыцаря Уильяма де Бара. Высокий статус Маршала означал, что в его слове никто не может усомниться, даже де Бар (который, кстати, сделал все возможное, чтобы урегулировать неприятный инцидент). По мнению биографа, Уильям всего лишь поставил молодого выскочку на место, но трудно не прийти к заключению, что Маршал использовал свое положение весьма беспринципно.

Во время этого критического этапа своей карьеры – процветания на турнирах – личность Уильяма становится немного более понятной. Он – человек, наделенный редкой физической силой, отвагой и стойкостью. Он понимает и строго придерживается рыцарского кодекса чести того времени. Некоторые его действия могут не совпадать с нашим представлением о «рыцарстве» – коварство на поле боя, самовосхваление и бесконечный материализм, – но не может быть сомнений в том, что современники Маршала искренне считали его образцом совершенства. Его поведение и достижения были именно такими, каких ожидали от chevalier.

Отец рыцарства

Молодой король в конце 1170-х годов тоже стал звездой в турнирном мире. Но в отличие от его друга и соратника Уильяма Маршала мерилом славы короля было не только его собственное искусство в обращении с оружием, а богатство определялось не выкупами и добычей. Молодой король сражался в сердце своей свиты, и, естественно, рыцари должны были защищать своего господина от врагов. В отраженном свете достижений его воинов на турнирах слава короля многократно укреплялась. Помимо этого Генриха превозносили за щедрость и покровительство.

Современники сравнивали молодого короля с Александром и Артуром, великими героями прошлого, и назвали «отцом рыцарства». Так было, потому что после 1177 года Генрих собрал одну из самых впечатляющих военных свит в Европе, куда входили воины из всей Анжуйской империи. Очевидным доказательством знаменитости Генриха было количество и качество рыцарей в его mesnie. Автор «Истории Уильяма Маршала» упомянул о желании молодого короля всегда иметь на службе только достойных людей, и его бесконечная щедрость установила новые стандарты в Северной Европе. Люди, подобные Филиппу Фландрскому, следовали примеру Генриха, понимая, что «ни король, ни граф не могут повысить свое положение, не имея вокруг себя достойных людей».

Все это было прекрасно для ведущих рыцарей того времени, и именно их взгляды, точнее, взгляды Уильяма Маршала, отражены в «Истории». Эти люди много получили от необычайной щедрости Генриха. Он давал им коней, оружие и деньги – сколько они хотели – и никогда не торговался, а они в ответ его обожали. Но в других местах такая ситуация не могла не иметь тяжелых последствий. Филипп Фландрский, Гуго Бургундский и иже с ними не могли радоваться расточительной щедрости Генриха. Ведь им и другим баронам приходилось платить бешеные деньги за наем хороших рыцарей. Со временем даже финансы Генриха подошли к концу. Более того, его свита задолжала оружейникам, кузнецам и хозяевам постоялых дворов по всей Северной Франции. К 1178 году молодой король опасно пристрастился к роскоши турниров. Он путешествовал по многим землям в поисках славы и известности. Ему постоянно не хватало риска, и он был не в силах остановиться в изъявлениях щедрости. Генрих никому ни в чем не мог отказать.

Как бы то ни было, грандиозный показ щедрости, чести и статуса сотворил чудеса. В конце 1170-х годов молодой король достиг вершины известности. Для рыцарей и знати Северной Франции, все больше увлекавшейся идеями рыцарства, Генрих Молодой стал культовой фигурой. О нем говорили на каждом турнире и состязании, о нем распространялись слухи и легенды – очевидный показатель известности в те дни. По утверждению «Истории», все мужчины хотели быть похожими на него. Этот образ – икона рыцарства – дошел и до Англии, где хронист назвал Генриха вдохновителем своего класса и своего поколения, «славой всего рыцарства», «цветом молодости и щедрости».

Пламенная страсть молодого короля к миру рыцарства и турниров может показаться легкомысленной неумеренностью невзыскательного плейбоя. Но это была бы не полная картина. Да, турниры были, по сути, играми, но в них играли самые могущественные люди Запада – бароны и всевозможные магнаты, увлеченные рыцарской культурой. В конце 1170-х годов стало очевидно, что показ военной мощи и рыцарской известности оказывает влияние, не ограниченное турнирным полем. Это дало молодому королю дополнительные преимущества, поскольку, являясь «отцом рыцарства», он неизбежно пользовался большим влиянием и в реальном мире. Подростком он пытался добиться славы при посредстве восстания. Теперь он сделал себе имя и укрепил королевский статус на другой арене.

Эти несомненные достижения не ускользнули от внимания старого короля. Историки часто предполагали, что Генрих II рассматривал активность своего сына на турнирах как пустую трату времени. В 1179 году его отношение стало намного более позитивным. Это было очевидно для Ральфа Дисского, священнослужителя лондонского собора Святого Павла, который дал следующую оценку деятельности молодого короля: «Генрих провел три года в турнирах, истратив много денег. Путешествуя по всей Франции, он не занимался государственными делами и стал не королем, а рыцарем, одержав победы в разных столкновениях. Победы сделали его известным. Старый король радовался, подсчитывая и восхищаясь его победами, и впоследствии вернул собственность, которую ранее отобрал».

Генрих II, возможно, не желал терпеть турниры в Англии, но не мог игнорировать огромную популярность, которую эти состязания приобрели в остальной Европе. Его старый соперник из Капетингов, стареющий Людовик VII, не делал попыток представить себя покровителем рыцарства. Это оставило важную брешь, в которой мог развернуться молодой король, оказывая влияние и укрепляя связи, способные продвинуть анжуйские интересы. Вероятнее всего, это было очевидно с самого начала, и отношения молодого короля с Филиппом Фландрским и ему подобными всегда носили политическую подоплеку. Посещая друг друга накануне очередного турнира, богатые и знаменитые наверняка вели беседы не только о спорте. В общем, самое позднее в 1179 году Генрих II решил, что пора использовать известность старшего сына. Во время Великого поста молодой король вернулся в Англию – впервые с 1176 года – и провел Пасху вместе с отцом в Винчестере. Заблудшая овца вернулась в овчарню.

ВЕЛИЧАЙШИЙ ТУРНИР

Летом 1179 года в жизни молодого короля произошли существенные перемены. Поражения и разочарования неудачного мятежа остались в прошлом, раздражающее чувство полной зависимости от отца по большей части исчезло. Турнирная карьера молодого короля, конечно, финансировалась щедрым содержанием, выделенным ему отцом, однако след, оставленный им в рыцарской культуре, был его собственным. В возрасте двадцати четырех лет он стал старшиной европейской рыцарской аристократии. Звезда Генриха взошла вместе со звездой его друга – Уильяма Маршала. За десятилетие, проведенное им на службе у анжуйцев, Уильям достиг качественно нового уровня в своей карьере. Благодаря своей славе и богатству он смог собрать собственную свиту, став баннеретом – рыцарем на службе у лорда, которому позволено нести собственное знамя. Маршалу уже перевалило за тридцать, и он с гордостью носил свои новые цвета и эмблему: красный лев, стоящий на задних лапах, на зелено-золотом фоне. Это изображение, напоминающее львов на норманнском флаге, останется с Уильямом на всю жизнь. И он, и молодой король были в самом расцвете сил, и события конца 1179 года дали им превосходную возможность продемонстрировать свои качества.

Французскому королю Людовику VII в то время было около пятидесяти девяти лет. Его власть в королевстве Капетингов ослабела. Третий брак, наконец, привел к появлению на свет в 1179 году долгожданного наследника. В 1179 году этому мальчику, Филиппу, было четырнадцать лет, и ожидалась его коронация. Тем летом юному французскому принцу предстояло испытание. Во время охоты на кабана в лесах Шартра Филипп отстал от спутников и заблудился. В конце дня он все еще блуждал по лесу – одинокий, незащищенный, испуганный. К счастью, он заметил слабый свет от костра лесоруба, пошел на него, и крестьянин отвел его в безопасное место. Но только принц тяжело заболел, и очень скоро его выживание оказалось под большим вопросом.

Опасаясь за будущее королевской династии, Людовик отправился в паломничество в Кентербери, чтобы просить об исцелении Томаса Бекета. Сам король в это время уже был пожилым человеком и не мог похвастаться богатырским здоровьем. Он сумел пережить долгое путешествие, переправился через Канал, и в Дувре его встретил сам Генрих II, чтобы лично сопроводить в Кентербери. Принимая во внимание их извечную вражду, современники были потрясены беспрецедентным мирным визитом. Через три дня Людовик вернулся домой. Французский король обещал кентерберийским монахам ежегодную поставку ста бочек лучшего французского вина, которым они могли утолять жажду. Молитвы Людовика, вероятно, были услышаны, потому что юный Филипп выздоровел. Но путешествие оказалось слишком тяжелым испытанием для самого короля. Почти сразу после возвращения в Париж он перенес удар, в результате которого одна сторона его тела оказалась парализованной и он с трудом мог говорить. В итоге Людовик был вынужден отойти от дел и в сентябре 1180 года умер.

Для того чтобы не было проблем с престолонаследием, Филипп должен быть коронован и помазан еще при жизни отца. Церемония была назначена на 1 ноября 1179 года в королевском дворце Реймса. На нее были приглашены представители главных западноевропейских династий и знатных семейств, и, в довершение всего, планировался грандиозный турнир. Той осенью стала как никогда ясна тесная взаимосвязь между практической властью и рыцарским зрелищем. С рождением нового короля на шахматной доске политики ожидалась перестановка, и, естественно, все ключевые игроки стремились получить как можно больше влияния и преимуществ. Ведущие фигуры, такие как граф Филипп Фландрский и герцог Гуго Бургундский, прибыли на коронацию с намерением занять место ментора юного Капетинга.

Король Генрих II решил, что представлять Анжуйскую монархию будет его старший сын. При спонсорстве старого короля Генрих отправится в Реймс и на турнире предстанет во всем возможном блеске. Рядом с Уильям Маршалом, прославленным чемпионом, красивый молодой король поразит мир рыцарскими качествами и сумеет приобрести влияние на юного Филиппа Французского. Не впервые Генрих II решил потратить состояние, чтобы создать ауру роскоши и величия. Двадцать один год назад, когда у старого короля еще не было разногласий с Томасом Бекетом, он отправил его во Францию на переговоры о браке юного Генриха с Маргаритой Французской. Томас, человек низкого происхождения, сын торговца текстилем из Чипсайда, был полон решимости во время этого важного посольства в Париж произвести впечатление благородного дипломата. И потребовал для себя необычную свиту. Прохожие изумленно замирали, взирая на пышную процессию. Томаса сопровождали 200 рыцарей, небольшая армия пехотинцев, писарей и слуг, восемь повозок (две из них, нагруженные бочками лучшего пива), каждую тянула пятерка лошадей, и двенадцать вьючных лошадей с пожитками самого Бекета, причем на каждой сидела маленькая обезьянка.

В 1179 году молодой король путешествовал с такой же роскошью, но это было не просто, как предполагают некоторые историки, экстравагантное излишество. Это было рыцарское действо с политическим подтекстом, продуманное, разыгранное и оплаченное Генрихом II. Нормандский хронист Роберт де Ториньи, писавший примерно в это время, отметил, что молодой король ехал на коронацию с дарами золота и серебра и в сопровождении большой рыцарской свиты. Одновременно он уточнил, что по приказу отца Генрих был полностью обеспечен всем необходимым для путешествия и ему не нужна была ничья помощь по дороге и во время торжеств.

«История Уильяма Маршала» приводит подробности окружения короля той осенью. Его сопровождали отборный отряд из восьмидесяти ведущих рыцарей, но не менее пятнадцати из них, в том числе Уильям Маршал, были баннеретами и следовали в сопровождении десятка или больше собственных воинов. Молодой Генрих платил каждому из этих дополнительных воинов двадцать шиллингов в день на протяжении всего путешествия. Даже если не считать прочих сопутствующих расходов, на оплату рыцарей уходило около 200 фунтов в день, и оплата велась почти весь месяц. Учитывая, что королевский доход от графства Вустер составлял 200 фунтов в год, ясно, сколь велика была цена королевского великолепия. В «Истории» выражено сочувственное удивление: откуда взяли такие богатства?

Да, средств на это ушло много, однако пышность выделила молодого Генриха из общей массы гостей, прибывших на коронацию Филиппа. Граф Фландрский тоже присутствовал, и даже получил привилегию нести церемониальный королевский меч, когда Филипп следовал в Реймсский собор. Однако всеобщее внимание привлек к себе именно Генрих. Он величаво лавировал в толпе, разговаривал с собравшимися баронами и заявил о предполагаемой прерогативе нормандских герцогов, неся королевскую корону, когда дядя Филиппа II, архиепископ Реймсский, выполнял церемонию коронации. В общем, все присутствующие могли наглядно убедиться в тесных связях Генриха с новым французским монархом.

После пиршества гости переместились на открытый участок, что к востоку от Парижа, в Ланьи-сюр-Марн. Сегодня там располагается французский Диснейленд. Турнир, устроенный в Ланьи в ноябре 1179 года, не имел себе равных по размаху. Во всяком случае, так сказано в «Истории». Его посетило не менее 3 тысяч рыцарей – численность вполне достаточная, чтобы совершить Крестовый поход на Святую землю. Людей было множество. «Все поле боя был заполнено воинами», и «ни клочка земли не было видно». Уильям Маршал был одним из самых известных участников, и он вполне мог получить памятный пергамент, в котором перечислялись все собравшиеся именитые воины. Его биограф использовал такой документ в своем повествовании. В «Истории» перечисляется длинный список рыцарей из Франции, Фландрии, Англии, Нормандии и Анжу.

Почти каждый рыцарь получил короткий эпитет. Так, биограф назвал великого Уильяма де Бара «мудрым и доблестным рыцарем», отметил, что норманнский воин Джон де Прео «удивительно хорош, когда надо держать удар». На самом деле Джон был одним из пяти братьев де Прео, которые служили в свите молодого короля. Неудивительно, что многие домашние рыцари Генриха Молодого удостоились отдельного упоминания. Как и Маршал, фламандский воин Балдуин де Бетюн был рыцарем-баннеретом. Он недавно стал членом свиты Генриха и очень скоро стал ближайшим доверенным лицом Уильяма. Симон Марш был назван «смелым, стойким и непреклонным рыцарем». Жерар Тальбот характеризовался как человек, «достойный быть королем», Робер Трегоз – «доблестным рыцарем и умным человеком», а Томас де Кулонс – в высшей степени достойным человеком. Это были люди, с которыми Уильям Маршал общался каждый день, – друзья, соотечественники, соперники[12].

Турнир в Ланьи был замечателен размахом и великолепием, но совершенно не обязательно спортивными достижениями. Даже наоборот, как военное состязание он мог разочаровать знатоков. Когда на поле собирается столько рыцарей, сражение не может не превратиться в хаос. Некоторые рыцари, выбитые из седла, попали под копыта и получили ранения. Во всеобщей суматохе молодой король на какое-то время оказался в одиночестве и в окружении. Уильяму Маршалу пришлось вмешаться и выручить друга и господина. С головы Генриха слетел шлем, но в остальном все было более или менее спокойно. Этот турнир изначально задумывался как уникальное зрелище, наполненное яркими красками сотен развернутых, и громовым шумом 3 тысяч наступающих рыцарей.

Ланьи стал свидетелем апогея турнирной карьеры Уильяма Маршала и приверженности молодого короля культу рыцарства. Оба стали известными людьми. Генрих существенно укрепил свое положение и снова был готов принять королевскую мантию и потребовать королевство, которое ему уже давно обещали. И в этом он мог рассчитывать на своего друга и союзника Уильяма Маршала, человека, которого уже начали считать одним из величайших европейских рыцарей.

ОРГАНИЗАЦИЯ КРИЗИСА

В начале 1180 года возвышение Уильяма Маршала и его друга и господина Генриха Молодого шло полным ходом. Враждебность и подозрительность, некогда портившая отношение молодого короля к отцу, исчезли, и оба короля активно сотрудничали в укреплении анжуйского влияния при дворе Капетингов. Граф Филипп Фландрский начал отдаляться от молодого короля, стараясь усилить свое влияние на нового французского монарха Филиппа II (Филиппа Августа). В первые годы своего правления Филипп II оставался робким болезненным подростком, склонным проявлять нерешительность в выборе союзников. Сначала он отдавал предпочтение графу Фландрскому, и они вместе организовали жестокое нападение на мать Филиппа, французскую королеву. Позднее маятник качнулся в сторону анжуйцев: мирный договор с новым монархом из Капетингов был заключен в Жизоре, что в Норман-Вексене, и Генрих Молодой неожиданно для самого себя оказался втянутым в короткую, но жестокую кампанию против Филиппа Фландрского и герцога Бургундского. Но о ней ничего не сказано в «Истории», и есть только короткие упоминания в других источниках. Генрих Молодой одержал победу, и старый король впервые стал выказывать признаки уважения к старшему сыну.

Тем не менее вопрос статуса молодого короля оставался нерешенным, и к осени 1182 года его терпение истощилось. Желая предупредить об этом старого короля, Генрих нанес официальный визит в Париж и потом выдвинул претензию на герцогство Нормандское. Те же проблемы, которые положили начало мятежу десятилетием раньше, снова всплыли на поверхность. По словам одного хрониста, Генрих хотел получить территорию, где он мог бы жить с супругой. Также хронист добавляет, что молодому королю нужна была семья, с которой он мог бы платить своим рыцарям и слугам за службу. Вероятно, несмотря на успехи в турнирах, Уильям Маршал и другие члены mesnie Генриха все же требовали от своего господина награды за верность. Как обычно, старый король уклонился от прямого ответа, обещав Генриху возобновление содержания в 100 анжуйских фунтов в день (плюс жалкие 10 фунтов для королевы) и службу еще 100 рыцарей.

Сильнее всего раздражало то, что братья молодого короля, Ричард и Джеффри, процветали. Особенно прочная репутация была у Ричарда. Он получил прозвище Львиное Сердце и впоследствии сыграл важнейшую роль в жизни Уильяма Маршала. Лишившись в 1174 году влияния и помощи своей матери, королевы Элеоноры, Ричард вполне самостоятельно справлялся на юге. Внешне он напоминал старших братьев, хотя самым привлекательным из них все же был Генрих. Хронист, лично знавший Ричарда, писал, что это был высокий и элегантный мужчина. Его волосы имели цвет средний между рыжим и золотистым, а руки и ноги были стройными и сильными. Но по темпераменту Ричард существенно отличался от молодого короля. Ему передалось больше стремительной энергии отца, он был умен, образован, но был всегда готов прибегнуть к насилию, даже жестокости. И главное, не проявлял никакого интереса к рыцарской роскоши турниров. Некоторые из этих качеств, вероятно, сформировались благодаря постоянной необходимости усмирять жителей Аквитании, и Ричард вполне соответствовал стоявшим перед ним задачам. Благодаря упорным военным кампаниям, осадной войне и разрушительным набегам он систематически подавлял недовольство независимых аквитанцев, и даже нашел время обследовать северную территорию соседнего Анжу – графства, на которое имел права Генрих Молодой.

Когда братья молодого короля выросли, встал очевидный и тревожный вопрос: выживет ли Анжуйская империя после смерти Генриха II? Или Бретань и Аквитания станут самостоятельными независимыми территориями? Это всерьез беспокоило молодого короля. Уже почти три десятилетия его отец правил Анжуйским миром. Как его наследник, молодой король имел все основания ожидать, что займет столь же почетное место. В конце концов, он – старший сын своего отца и помазанный король. Значит, он должен занять более высокое место, чем его младшие братья, и требовать от них верности. Понятно, что у герцога Ричарда и графа Джеффри было иное мнение на этот счет. По их мнению, смерть старого короля означала конец империи, и они станут вольны свободно править в своих владениях, которые им стоили немало пота и крови. Спор относительно этого вопроса вернул Уильяма Маршала на арену большой политики.

Путь к второму восстанию

По мнению Генриха Молодого, старый король оставался раздражающе уклончивым в вопросе об империи. Генриху II уже было почти пятьдесят, но его хватка по-прежнему оставалась железной. Рычаги власти он сжимал крепкой рукой и не выказывал намерения ничего менять. Во второй половине 1182 года Генрих Молодой решил, что ждал достаточно. Ему нужны были ясные ответы и определенные действия. Неизвестно, прибег ли молодой король к советам своих главных сторонников или обдумал план сам, но Генрих определенно решил поставить отца в положение, когда откладывать решение больше невозможно. Для начала он объявил о своем намерении совершить Крестовый поход на Святую землю. Крестовый поход считался актом рыцарской добродетели и христианского благочестия. Тот, кто планировал участие в такой кампании, как правило, выполнял ритуал принесения клятвы – нечто вроде официального сообщения Господу о своих намерениях – и принятия креста, иными словами, пришивания к одежде креста из ткани. Это был видимый символ статуса крестоносца и подтверждения решимости. Итак, осенью 1182 года Генрих объявил о своем намерении выполнить эти два шага и отправиться на Восток. В некоторых отношениях это решение не было удивительным. Призывы о помощи от осаждаемых врагами латинских христианских поселенцев в Леванте становились все более отчаянными. Кроме того, у Генриха были родственные связи с христианскими правителями Святой земли. Его прадед Фульк Анжуйский в 1131 году стал христианским королем Иерусалима, создав династию, которая продолжала существовать. Теперь Иерусалимом правил его слабый внук – король Балдуин IV. Это трагическая фигура. Он еще ребенком заразился проказой. А во главе мусульман в это время стоял очень сильный лидер – грозный курдский военачальник Саладин. Таким образом, выживание латинских государств на Востоке было под большим вопросом.

Кроме того, импульсивному порыву молодого короля был очевидный прецедент. Король Генрих II сам часто обещал возглавить Крестовый поход на Восток, хотя дальше обещаний дело не пошло. Стараясь удержать власти над обширной Анжуйской империей, Генрих постоянно жаловался на невозможность покинуть Европу и вместо этого посылал деньги для защиты Иерусалима. Граф Филипп Фландрский дал клятву крестоносца в 1175 году и летом 1177 года отправился в Левант во главе крупного военного контингента. Так что решение Генриха Молодого было вполне объяснимым. С другой стороны, Генрих давал понять отцу, что, если его требования останутся невыполненными, а будущее Анжуйской империи неопределенным, он может найти иное будущее на Святой земле, возможно, даже предъявит претензии на Иерусалимскую корону. Это разрушит планы Генриха II на прочную династию и изменит баланс сил в пользу Капетингов.

Пока крестоносные планы обсуждались, молодой король увидел более прямое средство, чтобы подтолкнуть отца к действию, не требующее столь дальней дороги. Поскольку старый король не желал выделять ему собственные земли или подтвердить его превосходство, Генрих решил взять власть самостоятельно и тем самым доказать, что он выше своих братьев. Аквитания казалась ему вполне подходящей целью. Крупная провинция, склонная к беспорядкам, население которой считало Ричарда жестоким тираном. Даже английские хронисты признавали, что он «угнетал своих подданных неоправданными требованиями и установил режим насилия». При этом «знать Аквитании ненавидела его за жестокость». Один современный автор даже утверждал, что Ричард силой уводил жен и дочерей своих подданных, делал их наложницами, а потом отдавал своим людям для развлечения.

Уильям Маршал давно знал регион – еще с 1168 года, и ни для кого, в том числе для молодого короля, не была тайной глубина антипатии аквитанцев. Весной и летом 1182 года Ричард провел еще ряд кампаний в Ангулеме и Перигоре (Перигё). Генрих II пришел сыну на помощь, а позднее призвал молодого короля для участия в кампании. Генрих подчинился и совершил марш через Аквитанию в сопровождении Уильяма Маршала и своих рыцарей. 1 июля он прибыл к стенам осажденного Пюи-сен-Фрона. Столкнувшись с подавляющим превосходством анжуйцев, местная знать неохотно запросила мира.

Молодой король использовал этот шанс для установления связей с местными высокопоставленными семействами. Он исподволь формировал сеть союзов и связей, прощупывая почву. Не приходилось сомневаться в том, что многие аквитанцы стремились сбросить иго правления Ричарда, и молодой король имел все основания предложить себя на роль избавителя, человека, который принесет в провинцию долгожданный мир. В конце концов, ведь именно он является легендарным героем множества рыцарских турниров, образцом рыцарства, покровителем таких известных личностей, как Уильям Маршал. Вероятно, имея целью создания образа королевского величия и достойного благочестия среди более широкой аудитории, Генрих отправился в Лимож – туда, где в 1173 году имел место его первый открытый раскол со старым королем, чтобы навестить почитаемое аббатство Святого Марциала. Там его с радостью приняли монахи, священнослужители и миряне. В знак своего искреннего благочестия и покровительства молодой король сделал аббатству подарок – чудесный плащ, сшитый из лучших материалов, украшенный вышивкой Rex Henricus – король Генрих.

Несмотря на масштабную летнюю кампанию, открытое сопротивление правлению Ричарда вновь проявилось осенью 1182 года. Молодой король почувствовал, что это его шанс. Многие представители аквитанской знати просили его вмешаться и освободить их от угнетения. Откликнувшись на их призыв, Генрих мог утверждать, что выступает за правое дело, отобрать у Ричарда герцогство, тем самым не оставив отцу выбора. Тому придется признать статус сына. Оставался лишь один вопрос: хватит ли у молодого короля духу вступить в открытую войну с братом.

Но как раз в тот момент, когда Генрих взвешивал шансы на успех, когда ему, как никогда, нужна была преданность и поддержка, до него дошла ужасная весть. Ему наставили рога. Оказывается, один из его доверенных воинов спал с королевой Маргаритой. И самым страшным было то, что в этом шокирующем отвратительном преступлении обвинили его друга, Уильяма Маршала.

Глава 6

Вопрос лояльности

Предательство Уильяма Маршала остается окутанным покровом неопределенностей и тайны. Об этом говорится только в «Истории Уильяма Маршала», но, учитывая, что автор решил включить в повествование рассказ об этих событиях и отреагировать на обвинения, представляется определенным, что раскол между друзьями действительно произошел. Согласно «Истории», некая фракция рыцарей Генриха позавидовала особому положению Маршала, его известности, богатству и постоянной близости к королю.

Пять заговорщиков решили организовать падение недруга, посеяв разлад между Уильямом и его господином. Это Адам Икебеф, как и Маршал, бывший ядром mesnie Генриха еще с начала 1170-х годов, но не сделавший такую же блистательную турнирную карьеру, и новичок – Томас де Кулонс. Оба участвовали в большом турнире в Ланьи в 1179 году. Биограф Уильяма не раскрывает имена еще трех участников заговора, поскольку их родственники еще были живы, когда «История» увидела свет – в 1220-х годах. Но впоследствии он указывает на одного из них – сенешаля молодого короля (сенешаль – чиновник, заведовавший внутренним распорядком при дворе). В 1170-х годах им был Питер Фицгай. Возможно, это и есть третий участник заговора.

Обвинения, выдвинутые против Маршала, обрели две формы. Во-первых, было высказано предположение, что Уильям нагло превышает свои полномочия и крадет славу, по праву принадлежащую молодому королю. Маршал не только собрал собственную военную свиту, но также использует собственного герольда, Генриха ‘li Norreis’ (Северянина) и боевой клич Dex aïe lei Marschal – дерзкая и опрометчивая модификация боевого клича молодого короля Dex aïe. Описание второго преступления, якобы совершенного Уильямом, было более прямым. Было сказано, что он вступил в связь с королевой (il le fait a la reïne), что в буквальном переводе означает «он сделал это с королевой».

Пятеро заговорщиков, решивших очернить имя Маршала, действовали очень осторожно. Посчитав слишком рискованным идти с обвинениями прямо к молодому королю, они стали распространять слухи, избегая открытых заявлений. Питер де Прео, один из пяти братьев Прео, служивших в mesnie, услышал эти слухи и немедленно предупредил Уильяма. Он настаивал, что Уильям должен быть настороже и предпринять упреждающие меры, объяснившись с молодым королем, пока тот его не возненавидел. Но Маршал отказался. Со временем Адам, Томас и другие заговорщики нашли посредника для выполнения своей грязной работы – молодого человека, пользовавшегося доверием короля, – Ральфа Фарси. Ральфа пригласили на собрание заговорщиков, как следует напоили и рассказали о преступлениях Маршала. Семена были брошены в благодатную почву. Тем же вечером еще не протрезвевший Ральф рассказал обо всем Генриху, и хотя король сначала не поверил, но, когда его рассказ подтвердили пятеро заговорщиков, волей-неволей задумался.

Вероятно, у молодого короля все же оставались сомнения. Он не выказал ни слепой ярости, ни насилия, а просто стал относиться к Уильяму с холодной отчужденностью. В утонченной атмосфере королевского двора, где публичная демонстрация милости являлась главной для поддержания высокого статуса придворного, эта внезапная перемена была весьма неприятной. В «Истории» говорится, что «король был очень расстроен и недружелюбен к Маршалу, отказывался говорить с ним». Вскоре всем окружающим стало очевидно, что Уильям больше не пользуется расположением короля и влиянием при дворе. Совсем наоборот: теперь Генрих всем сердцем его ненавидит.

ДЕЛО ПРОТИВ МАРШАЛА