Рыцарь пяти королей. История Уильяма Маршала, прославленного героя Средневековья

Механизмы средневекового турнира

Подобно всей рыцарской культуре и ее традициям, практические механизмы рыцарского турнира – ритуалы, правила и нормативы – формировались при жизни Уильяма Маршала. Мероприятия проводились на протяжении большей части года, за исключением разве что периода от начала Великого поста до Пасхи, причем довольно часто – иногда каждые две недели. Уведомления о предстоящем турнире, как правило, рассылали заранее, чтобы дать время на подготовку и проезд. Со временем появилось расписание поединков – своеобразная турнирная таблица. В Северной Франции турниры, как правило, проходили между двумя обозначенными городами, как, например, Сен-Жам и Вален, расположенными вдали от крупных главных городов – Парижа и Руана. По большей части турниры напоминали военную игру между двумя сторонами, при этом англичане, норманны, анжуйцы и обитатели Пуату входили в одну команду, а французы из Фландрии, Бургундии, Блуа и Шампани – в другую. Команды нередко собирались в определенной деревне по крайней мере за день до начала турнира.

Сам факт, что сотни, а иногда и тысячи рыцарей со своими слугами путешествовали с одного турнира на другой и всем нужно было жилье и питание, дестабилизировал обстановку. В «Истории Уильяма Маршала» описано, как турнир, устроенный спустя несколько лет в Шампани, привлек столько участников, прибывших из разных концов, что по региону словно прошел ураган. Со временем в крупных центрах проведения турниров появились большие ярмарки, где трудились оружейники, кузнецы, ремесленники, купцы и артисты. В свое время эти мероприятия приобрели некоторое сходство с современными музыкальными фестивалями – толпы народа, палаточные городки, грандиозное зрелище и даже свои звезды.

Большинство турниров происходило в течение одного дня, хотя накануне могли проводиться некоторые предварительные состязания – учебные бои на мечах или между двумя всадниками, каждый из которых старался выбить противника из седла с использованием копья. Они часто давали возможность молодым воинам вроде Уильяма приобрести первый опыт, хотя он не сделал этого в Сен-Жаме, возможно, потому, что был слишком занят, пытаясь справиться со своим необузданным конем. Они также давали рыцарям шанс оценить противников, и опытные воины нередко наблюдали за такими состязаниями, выискивая слабые места отдельных участников. Для многих канун турнира был временем общения: люди ходили в гости, делились новостями, возобновляли знакомства и укрепляли союзы.

День турнира начинался в спешке последних приготовлений: трудоемкого процесса надевания хаубергов, койфов и легинсов, который обычно выполнялся с помощью сквайра (щитоносца), подгонки ремней на щите, конской упряжи, проверки копья и меча, а также булавы и шлема, хотя этот весьма неудобный предмет защитной экипировки надевали только перед самым началом турнира. В промежутках рыцари находили время для завтрака. Рыцарская литература начала XIII века напоминала участникам турнира, несмотря на волнение, не забыть поесть. После 1200 года также воины обычно начинали день с религиозных обрядов: молитвы и причастия – следовало позаботиться о душе на случай, если произойдет худшее. Хотя известный германский рыцарь XIII века Ульрих фон Лихтенштейн признавался, что молился скорее не о спасении души, а об удаче.

После этого рыцари начинали собираться в команды – для этого предусматривались две огороженные площадки. Биограф Уильяма описывает, как менялась атмосфера, когда отряды плотным строем подъезжали, чтобы присоединиться к английской и норманнской команде. Время шуток, хвастливых заявлений и пустых угроз истекало.

Визуальная демонстрация была важнейшей частью турнира. Для Уильяма и его коллег было важно, чтобы их увидели в самом лучшем виде – в сверкающих доспехах и с превосходным оружием в руках. В «Истории» сказано, что рыцари Танкарвиля не спали полночи, полируя свои доспехи.

Поле турнира являло собой красочное зрелище. У команд были огромные знамена, поднятые высоко над головами, с яркими цветными изображениями. На общем знамени норманнов и англичан было два золотых льва на красном фоне. Подразделения каждой команды – такие, например, как отряд Танкарвиля, – тоже сражались под своими знаменами. В 1166 году к тому же рыцари имели обыкновение носить такие же идентификационные цвета и изображения на щитах или сюрко, надетых поверх доспехов. Цвета Танкарвиля – их носил и Уильям – белый с красным обрамлением.

Использование знамен и ярких идентификационных знаков являлось практической военной необходимостью. Эти бросающиеся в глаза визуальные маркеры позволяли воинам быстро ориентироваться в неразберихе средневекового сражения, видеть своего господина и следовать за ним, различать товарищей по команде и противников. Уильям очень скоро обнаружил, что и на поле турнира, и в настоящем сражении, большое преимущество дает схватка небольшими группами: не плотными сомкнутыми рядами, как римский легион, а более свободными, но тем не менее сплоченными группами воинов, перемещающихся вместе и защищающих друг друга. В XII веке такой тип координации требовал безошибочных визуальных сигналов. Представляется, что таковы были зачатки геральдики, развившиеся в конце XII и начале XIII века. В конце долгой жизни Уильяма европейская знать уже активно использовала специфические идентификационные цвета и изображения. Вскоре их количество стало таким, что пришлось использовать специально подготовленных людей, которые запоминали их, и перед турниром проверяли и объявляли каждую группу. Эти люди были первыми герольдами.

Большую роль играли и звуки. Средневековые командиры, как правило, использовали барабаны, роги и трубы для подачи звуковых сигналов, имея целью добиться какой-то степени контроля над своим отрядом и одновременно воодушевляя людей. Немного позже на предварительных стадиях турнира использовалась возбуждающая музыка, которая вдохновляла рыцарей, готовящихся к сражению. В Сен-Жаме, судя по всему, музыки не было. Уильям и его товарищи использовали специфические боевые кличи, позволявшие соединиться отряду, привлечь внимание или направить друг друга. В Нефшателе Уильям Маршал кричал «Танкарвиль!». Возможно, такой же клич использовался и в Сен-Жаме. Большинство боевых кличей были одинаково простыми – названиями мест, именами королей или святых. Хотя они могли быть и несколько более сложными. Традиционный норманнский боевой клич – Dex aïe («Бог нам поможет»), а рыцари из французского города Шатильон, что недалеко от Парижа, кричали Alom lour Châtillon («Достань их, Шатильон»).

Как только Уильям Маршал и остальные рыцари собрались на своих площадках у Сен-Жама, обе стороны выехали, чтобы подготовиться к главному событию дня – большому сражению. Рыцари противоборствующих сторон, как правило, занимали места на открытой местности друг напротив друга, обычно выстроившись в длинные шеренги. Все, надев шлемы, ждали. По команде или звуку рога начиналось сближение. Это было впечатляющее действо из размытых цветов и оглушительного шума, который достигал максимума, когда противники сближались и закипал бой. Это самый опасный момент турнира. Уильям за годы понял, что ни в коем случае нельзя паниковать, терять контроль над конем и позволить себе оказаться в самой гуще толпы. Это означает верную смерть. Успех и даже просто выживание требовали стальных нервов, физической силы и высокого мастерства в верховой езде.

Во время большинства турниров, после первой стадии, когда все шли на всех, общее сражение разбивалось на ряд более мелких, происходивших на большой территории. В ходе этой длительной военной игры воины могли использовать ландшафт, чтобы получить для себя преимущество, – устраивать засады и даже прятаться. Сражение длилось много часов, зачастую затягиваясь до темноты. Как и все участники, Уильям старался захватить противника, используя военный опыт, грубую силу и хитрость, и при этом не попасть в плен и защитить своего господина. Все участники турнира знали: успех принесет награду, причем не только славу и репутацию, но и материальную выгоду, поскольку плененные рыцари должны были платить выкуп за свое освобождение, а также могли отдать своего коня, оружие и вооружение. Учитывая, что это был первый турнир Уильяма, он хорошо справился, захватив двух очень ценных пленников. Одним был безымянный рыцарь, которого он выбил из седла обломком копья, а другим – Филипп де Валонь, которого Маршал пленил в самом начале сражения, схватив уздечку коня Филиппа. Этот трюк – все равно что схватить руль мчащейся машины – очень трудно выполнить, но он дал Уильяму контроль над конем противника и позволил «вытащить Филиппа с поля сражения». Тот в конце концов признал поражение и обещал заплатить выкуп.

Турнир изменил положение Уильяма, положив начало его финансовому благополучию. В «Истории» сказано, что утром того дня Маршал был бедным человеком – что касается имущества и коней, – а уже вечером стал обладателем четырех боевых коней, вьючных лошадей, иноходцев и рабочих лошадей, а также конской сбруи. После Сен-Жама отношение к нему домочадцев Танкарвиля изменилось. Рыцари, впечатленные богатой добычей, воздали Маршалу почести и отнеслись к нему с большой благосклонностью. Биограф Уильяма откровенно признал, что материальные ценности символизируют статус. Имущество сделало Маршала человеком со средствами. В «Истории» сказано: «Ты то, что у тебя есть, и не более того».

Турниры играли важную роль в оформлении и определении рыцарского класса в целом в Западной Европе, стали главной чертой в карьере Маршала. Будучи полномасштабными военными играми, а не приукрашенными индивидуальными поединками, они являлись отличной военной тренировкой. Как писал один современный хронист, воспевая хвалу турнирам, «науку боя, если не изучить заранее, нельзя познать, когда возникает необходимость сражаться». Успех Уильяма в Сен-Жаме также доказал, что турниры дают возможность для совершенствования. Но помимо практических черт, были еще и более глубокие концептуальные соображения. Турниры давали средневековым рыцарям и их лордам возможность продемонстрировать свои качества: показать отвагу и военный потенциал, благородство – посредством уважения правил турнира, щедрость – организуя мероприятия или оснащая свою свиту. Они также позволяли подтвердить или повысить статус, выступив в составе или во главе прекрасно оснащенного отряда. В конце XII века именно на турнире рыцарь мог показать себя прототипом preudhomme – лучшего человека.

Все это увеличивало важность визуального показа. Турниры были мероприятиями, требовавшими зрителей. Для того чтобы храбрость и мастерское владение оружием сделали рыцаря известным, тому должны были быть свидетели. Разумеется, на турнирах было место нарциссизму и тщеславию. Многие участники считали главным не само действо, а то, что его увидели. Некоторые современники, понимавшие это, не могли не высказать своего отрицательного отношения. Известный богослов и проповедник начала XIII века Жак де Витри обличал рыцарские турниры как гнездовье смертных грехов, таких как гордыня и тщеславие. Однако в «Истории Уильяма Маршала» подчеркивается зрелищность турниров и демонстрация мастерства. Для людей вроде Уильяма Маршала необходимость в аудитории была повседневным фактом рыцарской жизни.

Но турниры устраивались не как спектакли, предназначенные исключительно для зрителей. Кое-кто, разумеется, приезжал, чтобы понаблюдать, но их было немного, и они следили за ходом сражения, находясь на самом краю поля. Очень редко для зрителей специально устраивались места. Только однажды – и это было далеко не в начале карьеры Маршала – в «Истории» упоминаются приехавшие на турнир благородные дамы. Для Уильяма тогда турниры не были гладиаторскими боями, организованными на потеху толпе. Не были они и формальными сражениями, которые в эпоху позднего Средневековья велись на арене для развлечения. По чисто практическим причинам ранние турниры не были источником острых ощущений для зрителей. Предварительные состязания и первая большая атака – на это определенно стоило посмотреть, но все остальное было уже не так интересно. Когда общая схватка распадалась на множество небольших, которые перемещались на удаленное открытое пространство, следить за ними было уже невозможно. Поэтому во времена Маршала зрители по большей части не стояли на краю поля, как в театре. Они были непосредственными участниками. Иными словами, непосредственными свидетелями проявления блестящих военных качеств являлись другие рыцари. Именно они оценивали достижения рыцаря и способствовали распространению его славы.

Идеал рыцарства

В повествовании «Истории» о турнире в Сен-Жаме содержится одно дополнительное, вроде бы второстепенное наблюдение. В этой мелкой случайной детали виден обязательный механизм средневекового турнира и привлекательный аспект духовных и моральных качеств рыцаря. В «Истории» сказано, что, когда Уильям схватил уздечку коня Филиппа де Валоня и выволок рыцаря с поля сражения, Филипп с готовностью дал обещание Маршалу, и, поверив ему, Уильям его отпустил. Филипп обещал, что в конце дня, когда будут подводиться итоги, он уплатит любой выкуп или штраф, и одного только его слова было достаточно. Оба рыцаря обладали врожденным пониманием того, что обязаны уважать правила игры, и по существующим социальным и культурным нормам иное считалось бы постыдным. Такое прегрешение навлекло бы позор и утрату статуса не только на рыцаря, но и на его семью и друзей.

В эпоху Уильяма chevalier – рыцари, которые понимали и принимали такие традиции, – следовали принципам chevalerie – рыцарства. В буквальном смысле, они знали, как должен действовать всадник. Заповеди могли немного видоизменяться в пользу того или иного индивида, но нарушить их открыто – значило вызвать скандал и бесчестье. Идея, что рыцарь должен придерживаться более строгого кодекса поведения, постепенно проникала в западное общество с самого начала XI века. Зачаточные идеи рыцарства стимулировались и оформлялись широким рядом взаимосвязанных сил, начиная от христианской теологии, появления крестоносцев и военных орденов и до повального увлечения западноевропейцами мифологическими рыцарскими историями. Но именно на турнирах подобные идеи оказывались в самом центре внимания, и начиная с середины XII века военные игры были и катализатором, и котлом, в котором «изготавливались» идеалы рыцарства. Не случайно именно в этот период авторы популярных рыцарских историй начали писать о героях эпохи короля Артура, таких как Ланселот, сражавшихся на турнирах.

Для Уильяма и его современников рыцарство являлось довольно свободно обозначенным набором правил и требований, в основном касающихся регулирования отношений между рыцарями, и взаимных обязательств между рыцарями и их лордом. Благородные рыцари не выказывали интереса к более широким социальным обязательствам. Они определенно не были эгалитарными приверженцами справедливости или защитниками бедных. Пройдет еще много десятилетий, прежде чем все эти правила сделаются более четко определенными и сформулированными, и почти два века, прежде чем традиции рыцарства станут утонченными и войдут в такие труды, как Le livre de chevalerie («Книга рыцарства»), написанная знаменитым рыцарем XIV века Жоффруа де Шарни. К этому времени не слишком умные воины совершали в высшей степени безрассудные поступки, чтобы только соответствовать высоким рыцарским идеалам. В 1330-х годах, к примеру, некоторые английские рыцари отправились на войну с Францией, имея повязки на глазах, поклявшись дамам при дворе, что не снимут их до победы. Ясно, что до победы они не дожили.

Карьера Уильяма Маршала

Следующий год или даже дольше Уильям провел в путешествиях с одного турнира на другой, в основном действуя как «свободный художник», хотя продолжал носить цвета Танкарвиля. Удача не всегда ему сопутствовала. На турнире между Сен-Брайсом и Буэром, к юго-западу от Ле-Мана, Маршал был атакован пятью рыцарями, пожелавшими принудить его сдаться. «Они грубо избили его, – сказано в «Истории», – и силой повернули шлем у него на голове задом наперед». И хотя Уильяму, в конце концов, удалось освободиться, перевернутый шлем закрывал ему лицо, ослепив его и затрудняя дыхание. Поврежденный шлем оказалось так трудно снять, что Маршал поранил руку, срывая его, и едва не задохнулся. Позже он был захвачен фламандским рыцарем Матье де Валинкуром и лишился одного из своих боевых коней. Уильям уплатил выкуп, но попытался уговорить Валинкура проявить снисходительность и освободить коня – на основании того, что он, Маршал, еще совсем молодой и неопытный рыцарь. Но Валинкур наотрез отказался. Уильям помнил это пренебрежение до конца своих дней. Несмотря на отдельные неудачи, дела Уильяма в целом шли хорошо. Его биограф утверждает, что жил он очень хорошо и ему многие завидовали, и добавляет, что слава о нем начала распространяться по всей Франции.

Современные историки обычно называют этот период – середину и конец 1160-х годов – началом неизменной любви Уильяма к рыцарским турнирам. Они считают, что к 1170 году он уже был одним из самых искусных и усердных из чемпионов турниров своего времени. На самом деле есть основания считать, что в это время занятость Уильяма Маршала на турнирах была пока еще периодической. Самым явным доказательством этого является его решение в 1167 или 1168 году вернуться в Англию – впервые за восемь лет. Уильям уже не был нищим просителем, нуждавшимся в благосклонности старшего брата Джона. Он ехал домой, став человеком с прочной репутацией, имеющим независимые средства к существованию. Но, сделав это, он намеренно отказался от участия в турнирах, которые были запрещены в Англии королем Генрихом II, поскольку, по его мнению, являлись разрушительными для мира в королевстве. Теперь Маршал желал подняться на новую ступень в своей карьере – получить опыт реальных военных действий. Довольно скоро он, на свою беду, узнал, что война далеко не всегда ведется в соответствии с рыцарским этикетом турниров.

ЗАЩИТНИК РЫЦАРЕЙ

Дождавшись благоприятного ветра, Уильям без приключений переправился через Канал и направился верхом в западные графства. Согласно «Истории», он вернулся в Англию, «потому что родился в этой стране и потому что желал навестить своих достойных родственников». Правда, нет никаких свидетельств того, что Уильям пытался увидеться с оставшимися в живых членами своей семьи или отдать дань уважения своему покойному отцу, который был похоронен в монастыре Браденсток в Уилтшире[9]. Маршал имел в виду совсем другую семейную встречу, не имевшую ничего общего с сентиментальностью или эмоциями, – он искал покровителя. Поэтому Уильям направился прямо в Солсбери, резиденцию его могущественного дяди графа Патрика – человека, который после окончания гражданской войны процветал, пользовался благосклонностью нового короля и держал на службе от пятидесяти до шестидесяти рыцарей.

Жизнь нищего рыцаря, не имевшего даже хозяина, которую он вел в 1166 году, оставила на характере юноши отпечаток. Он не желал рисковать и оказаться когда-нибудь в таком положении снова. Его неплохая военная репутация могла дать ему место во многих домах Нормандии и Англии. Однако надежное и постоянное место обеспечивали только родственные связи. Граф Патрик не был его потенциальным противником, как родной брат Джон. Он был состоявшимся аристократом, человеком с блестящими перспективами, который мог стать наставником Уильяма, помочь ему с продвижением по карьерной лестнице. Когда Патрик предложил ему место в своей mesnie, будущее юноши казалось обеспеченным. Вскоре мудрость решения Уильяма искать службу у родственника подтвердилась. В начале 1168 года граф Патрик был призван для ведения кампании в Юго-Западной Франции, причем рядом с королем Генрихом II. Маршал уже однажды встречался с монархом – с королем Стефаном, когда ребенком был у него в заложниках. Теперь он оказался вблизи центра новой Анжуйской династии.

Анжуйская династия

В первом же десятилетии после своей коронации в 1154 году Генрих II показал себя проницательным, динамичным и честолюбивым правителем. Королевская власть в Англии довольно быстро укрепилась. Генрих и его чиновники реформировали законодательство, правосудие и управление. Был установлен контроль над чеканкой монет, а уверенная реализация прав короны и четкое налогообложение пополнили королевскую казну. Всего этого Генрих достиг, продолжая удерживать Нормандию и Анжу и расширяя анжуйское влияние в Бретань, что на северо-западе Франции. На протяжении всего этого периода Генрих II мог положиться на твердую руку своей матери – императрицы Матильды, которая до самой смерти в 1167 году вела уединенную жизнь в замке недалеко от Руана. Также власть Генриха II, размер его королевства и политика определялись его браком с еще одной замечательной женщиной, Элеонорой (Алиенор) Аквитанской.

По словам одного из современников, Элеонора была женщина, не имевшая себе равных – волевая, умная, жизнелюбивая. К сожалению, ни один из хронистов ничего не писал о ее внешности, хотя ее супруга Генриха описали весьма подробно. По праву рождения она была наследницей великого герцогства Аквитанского, земли которого раскинулись по всей Западной и Юго-Западной Франции, не говоря уже о городах Пуатье и Бордо. Возвышение Элеоноры началось задолго до встречи с Генрихом. В 1137 году в возрасте пятнадцати лет ее выдали замуж за французского короля Людовика VII, главу королевской династии Капетингов. Это был выгодный союз, обещавший объединить маленькое Французское королевство, сосредоточенное вокруг Парижа, с обширными землями Аквитании. Но Элеонора не испытывала пылких чувств к своему непривлекательному супругу, которого она впоследствии назвала монахом за регулярное уклонение от исполнения супружеского долга.

В конце 1140-х годов Элеонора с супругом совершила путешествие на Святую землю. Это было во время катастрофического Второго крестового похода. Но в Сирии королеву обвинили в кровосмесительной связи с ее дядей, правителем Антиохии Раймундом (Раймондом) де Пуатье. Элеонора не испугалась и уверенно отвергла обвинения, однако скандальная история распространилась по Европе. Однако самой серьезной проблемой являлось то, что королевский брак не обеспечил продолжение династии Капетингов. У пары родились две здоровые девочки, но наследника мужского пола так и не появилось. В 1152 году брачный союз был аннулирован на основании кровного родства, вроде бы по взаимному согласию. Уже через восемь недель, к ужасу Людовика, Элеонора вышла замуж за более энергичного Генриха Анжуйского и Нормандского, главного соперника Капетингов, человека, который был ее младше на двадцать лет. Двумя годами позже Генрих стал королем Англии, и было создано новое обширное Анжуйское королевство, раскинувшееся от границ Шотландии на севере до предгорий Пиренеев на юге.

В течение пятнадцати лет брак Генриха и Элеоноры был весьма плодотворным в части наследников. Их первый ребенок, Вильгельм, умер в трехлетнем возрасте, но у него было семь братьев и сестер, и все они дожили до зрелого возраста. Мальчик, ставший основным наследником Анжуйской династии, родился 28 февраля 1155 года, был наречен Генрихом, его три брата – Ричардом, Джеффри и Иоанном. Их трех сестер звали Матильда, Элеонора и Иоанна. Король Генрих II был в восторге. У него появилась возможность создать прочную династию и устроить целый ряд брачных союзов, полезных для анжуйских интересов.

Управление столь обширной и многоликой империей было сопряжено с существенными трудностями. Главной из них была давняя и непримиримая вражда с Капетингами, вспыхнувшая с новой силой после женитьбы Генриха на Элеоноре. Король Людовик VII был отпрыском древней королевской семьи, но, если говорить о территории, богатстве и военной мощи, он унаследовал относительно слабое королевство. Несколькими веками раньше, еще при Каролингах, Франция была единым королевством, но потом она распалась на несколько герцогств и графств. Французская монархия сохранила лишь небольшую территорию – Ильде-Франс – вокруг Парижа, и, хотя король был номинальным владыкой окрестных правителей, на практике его превосходили многие предполагаемые вассалы.

Больше всего раздражали Капетингов герцоги Нормандии – выскочки, территория которых граничила с Ильде-Франс на западе. Эти воинственные норманны являли собой постоянную угрозу, не в последнюю очередь потому, что заявляли права на ряд стратегически важных пограничных крепостей, расположенных всего в 40 милях от Парижа в области, называемой Вексен. В предшествующем веке враждебность между двумя сторонами только усилилась, поскольку герцоги Нормандии добавили к своим владениям Английское королевство, а потом, уже при анжуйцах, регионы Анжу, Мэн и Аквитанию. К началу 1160-х годов анжуйцы, бесспорно, были доминирующей силой во Франции. Однако король Людовик вынашивал честолюбивые планы восстановления былого величия французской монархии, и Генрих II прекрасно понимал, что будет стараться при любой возможности навредить анжуйцам. Лютая ненависть между этими двумя династиями будет медленно кипеть и в будущие десятилетия. Когда соперничество обострится, оно определит историю Англии и Франции, а Уильям Маршал в один прекрасный день окажется на передовой линии этого судьбоносного конфликта.

Анжуйская империя в конце XII века

Являясь правителем обширной территории, Генрих II должен был решить проблему масштаба. Он хотел управлять просторной «империей», которая протянулась из конца в конец на тысячу миль, не имея комплексной инфраструктуры, которая в современном мире принимается как само собой разумеющееся. Речь идет о системах, обеспечивающих быстрое сообщение и оперативную связь. Генрих решил, что будет постоянно в движении, путешествуя из одной провинции в другую, и быстро прославился своей неукротимой и неиссякаемой энергией. Для современников Генрих был человеком, который никогда не отдыхал. Он садился только для того, чтобы поесть или куда-то отправиться верхом, волоча за собой нечто вроде «человеческой колесницы». Он установил безжалостный ритм для своей свиты, преодолевая за один день расстояние, на которое у других уходило четыре, и один хронист даже заключил, что он должен летать, а не путешествовать на коне или корабле.

Первый этап правления Генриха II был необычайно успешным. В конце 1160-х годов его беспокоили только две давние проблемы. После назначения доверенного лица и советника короля Томаса Бекета архиепископом Кентерберийским между ним и королем началось отчуждение. Генрих ожидал, что его старый друг Томас останется преданным и уступчивым союзником, но Бекет стал ярым защитником церкви от хищнических поползновений короны. Вероятно, на это его вдохновило возвышение. После ожесточенной ссоры в 1164 году Томас Бекет отправился в ссылку во Францию, где получил полную поддержку короля Людовика VII. Несмотря на все попытки папства найти способ примирения, спор остался нерешенным.

Другой насущной проблемой, требовавшей самого пристального внимания Генриха II, было неуправляемое герцогство Аквитанское. Король провел часть 1167 года, утверждая там анжуйское правление, но в начале 1168 года снова до него дошли слухи о восстании. Исполненный решимости укротить этот важный регион, король разработал план новой военной кампании. Королева Элеонора присоединилась к экспедиции, а граф Патрик стал главным полководцем короля. Граф своевременно переправился через Канал во главе своей свиты, в которой был и новый рыцарь – его племянник Уильям Маршал.

НА ПРОСТОРАХ АКВИТАНИИ

Экспедиция в Аквитанию увела Маршала далеко от дома. До этого момента он жил в Южной Англии и Нормандии, регионах, которые в XII веке имели много схожих черт в ландшафте, языке и культуре. Аквитания была совершенно другим миром. На юге даже говорили на другом языке – не французском, а окситанском. Эта большая провинция – размером с Нормандию и Анжу, вместе взятых, – была одним из богатейших районов Франции. Здесь были плодородные почвы, произрастали зерновые культуры и виноградники.

Жители Аквитании высоко ценили культуру и искусства, создавали новые формы музыки, поэзии и песен. Дед королевы Элеоноры, Вильгельм IX, был одним из первых трубадуров – деревенских певцов, и местные аристократы гордились не только военными успехами, но и сочинительством. Это был мир мифического рыцарства, откуда Каролинги – герои прошлого – шли на священную войну против мусульман Испании. Считалось, что в одной из местных церквей покоится тело самого Роланда и хранится рог, с помощью которого он пытался собрать помощь против мавров. А в одной из любимых святынь короля Генриха, расположенной на вершине скалы церкви Рокамадур, выставлен легендарный меч Роланда – Дюрандаль.

Аквитанская герцогская столица – Пуатье – была изумительным городом. Уильяму еще не приходилось видеть ничего подобного. На плато, возвышающемся над окружающим ландшафтом, стоял впечатляющий окруженный стеной дворец, построенный по приказу деда Элеоноры.

В городе было две известные церкви. Одна, посвященная жившему в Пуатье в IV веке святому Иларию, была тесно связана с герцогами Аквитании. Другая – Нотр-Дам-ля-Гранд – по праву могла считаться шедевром конца XI века. Ее украшали лучшие во Франции романские скульптуры. Генриху и Элеоноре показалось мало этих архитектурных богатств. Они пожелали оставить собственный след, и в 1162 году началось строительство кафедрального собора, посвященного святому Петру. Сооружение этого величественного здания продолжалось несколько десятилетий.

Анжуйские власти прочно держались в своей хорошо защищенной столице. Уильям вскоре обнаружил, что аквитанцы – гордые, отчаянно независимые и задиристые люди, не привыкшие никому кланяться, и определенно не проявляли желания преклонить колени перед пришельцем с севера, коим для них был Генрих II. За пределами Пуатье, в регионах Пуату, Ангулем и Лимузен, беззаконие было повсеместным. Здесь строптивые военно-феодальные правители желали утвердить собственную власть, и многие строили небольшие замки, чтобы господствовать на окружающей территории. Пример – Лузиньяны из Пуату. Эта мелкая аристократическая семья имела небольшие земельные владения и крепость в 15 милях к юго-западу от Пуатье. Лузиньяны не входили в число великих аристократических домов юга, однако новый глава династии – Жоффруа де Лузиньян – желал это положение изменить. Он был грозным воином и имел брата Ги себе под стать – такого же честолюбивого и склонного к стяжательству. В начале 1168 года они начали совершать набеги на местность вокруг Пуатье, грабя все на своем пути.

С таким беспорядком Генрих II категорически не желал мириться. Прибыв на место, вместе с рыцарями графа Патрика он обрушился на Лузиньянов, словно молот на наковальню. Уильям Маршал получил наглядный урок суровых реалий средневековой войны. Это было вовсе не рыцарское состязание, проходящее на открытой площади. Целью Генриха было нанесение максимального ущерба мятежникам из Пуату, используя превосходящие силы и грубую тактику, чтобы уничтожить их ресурсы, тем самым ослабив военную мощь.

Основной прием подобных кампаний – chevauchée – разрушительный конный рейд, при котором группы конных воинов совершают агрессивные вторжения на вражескую территорию, разоряя ее – сжигая посевы и стирая с лица земли деревни. Первыми жертвами этой средневековой тактики выжженной земли становились местные крестьяне, фермеры и горожане. Именно они страдали в первую очередь, когда Уильям и другие рыцари свирепствовали в Пуату, «уничтожая города и деревни Лузиньянов». Это была садистская и безжалостная работа, но в военное время знать XII века не слишком интересовалась невзгодами низших классов. Не сохранилось свидетельств, указывающих на реакцию Уильяма на подобные жестокости, – «История» обходит молчанием эту фазу конфликта в Аквитании. О ней известно только из короткой ссылки в современной норманнской хронике.

Сегодня такой тип военных действий может показаться дикостью, однако chevauchée использовались в большинстве военных кампаний, проходивших в Европе XII века. Ветераны – Генрих II и граф Патрик – хорошо знали, что это самый быстрый и надежный способ поставить врага на колени. В «Истории» сказано: «Когда бедняк больше не может собирать урожай с поля, он перестает платить ренту, и это, в свою очередь, разоряет его лорда». В 1168 году этот прием тоже сработал. Бунт Лузиньянов был подавлен меньше чем за месяц. Жоффруа и Ги подчинились, их замок сдался, и в Пуату вернулось подобие порядка. Но Генрих понимал, что такие карательные меры не могут обеспечить долговременное решение, и потому обратился к супруге. В 1167 году она дала жизнь восьмому ребенку – сыну Иоанну – и была готова принять более активное участие в управлении государством. Расчет был на то, что, являясь аквитанкой по рождению, она сумеет завоевать преданность жителей провинции. Поэтому Элеонора вместе с графом Патриком осталась в Пуатье, а король отбыл на север на мирные переговоры с Людовиком Французским.

Предательство на дороге

В начале 1168 года Уильям Маршал вместе с небольшой частью свиты графа Патрика сопровождал королевский кортеж Элеоноры Аквитанской в поездке по заросшим лесами холмам Пуату. Точная цель ее путешествия неизвестна, но представляется, что в тот теплый весенний день никто из путешественников ничего не опасался. Патрик и его люди были без доспехов, да и рыцарей среди них оказалось немного. Вероятнее всего, Элеонора объезжала покоренные земли Лузиньянов и теперь возвращалась в Пуатье.

Внезапно королевский кортеж был атакован с тыла большим отрядом тяжеловооруженных воинов Лузиньянов, которыми командовали братья Жоффруа и Ги. В «Истории Уильяма Маршала» это нападение названо хорошо подготовленной засадой, и, хотя некоторые аспекты рассказа подтверждаются другими источниками того времени, точные причины внезапной конфронтации остаются неясными, и впоследствии вызвали ожесточенные споры. Представляется, что обозленные последней кампанией Генриха Лузиньяны рассчитывали захватить ценных заложников, чтобы получить выкуп и иметь дополнительные рычаги в будущих переговорах. Не исключено, что их целью была сама королева Элеонора.

Граф Патрик сразу понял, что силы противников не равны, и первым делом «отправил королеву в замок» – вероятно, в Пуатье. Самому Патрику, Уильяму и оставшимся членам mesnie из Солсбери предстояло задержать противника, чтобы дать возможность королеве оказаться в безопасности. Ожесточенная схватка началась немедленно. Граф Патрик, без доспехов и верхом на иноходце, крикнул, чтобы ему немедленно привели боевого коня, и устремился на врага. В горячей неразберихе первого контакта граф оказался изолированным от своей свиты, потому что многие воины Солсбери, в том числе и Уильям, немного отстали, поспешно облачаясь в доспехи. Тем не менее Патрик в первом столкновении уцелел. Привели его боевого коня, граф спрыгнул на землю, чтобы сесть на него и продолжить сражение. Он уже почти был в седле, на какое-то время повернувшись спиной к противнику, когда случилось несчастье. Рыцарь Лузиньянов выехал вперед и пронзил графа сильнейшим ударом копья. На Патрике не было доспехов, и поэтому копье пробило тело графа насквозь. В результате страшного удара вероломного убийцы граф Патрик умер на месте.

Обе стороны не сразу осознали масштаб случившегося. Представляется в высшей степени маловероятным, что смерть графа Солсбери входила в планы Лузиньянов. Люди, занимающие такое высокое положение, были слишком ценными, чтобы их убивать, тем более так – между прочим. Да и все знали, что рыцарь в полном защитном облачении практически неуязвим. Уже в первый момент Жоффруа и Ги, должно быть, поняли, что это черное дело повлечет серьезные последствия. Конечно, позже они будут утверждать, что это был скорее несчастный случай, чем умышленное убийство.

Но Уильям Маршал, как и другие рыцари Солсбери, на этот счет имели другое мнение. Они испытали шок и ослепляющую ярость. Согласно «Истории», Уильям обезумел от горя, ругая себя за то, что не успел остановить руку убийцы. Теперь на Уильяме уже был хауберг. Он не стал надевать остальную часть доспехов, вскочил на коня и бросился в бой, желая во что бы то ни стало жестоко отмстить врагам. Он наносил удары копьем, а потом, когда его конь пал, мечом, разя противников и их коней. Биограф уподобил его «голодному льву», рвущему добычу. Но все же число противников оказалось слишком велико. Постепенно рыцари Солсбери отступили или сдались. Маршал упорно сопротивлялся, прислонившись спиной к забору, словно «дикий кабан, отбивающийся от стаи волков». Он пытался удержать нападавших на расстоянии удара меча. И тогда один из воинов Лузиньянов обошел его и нанес удар сзади. Копье прошло сквозь прутья забора и ударило Уильяма в бедро, пронзив его насквозь. Только тогда рыцарь упал.

Убедившись, что Уильям Маршал больше не шевелится, воины Лузиньянов подошли, чтобы взять его в плен. Копье вытащили из его тела, и кровь сразу хлынула из раны, заливая одежду… Земля под ним тоже окрасилась кровью. Физическая боль не могла заглушить боль душевную, пришедшую, когда он попытался осознать величину постигшей его катастрофы. В этом удаленном уголке Анжуйской империи он в одночасье лишился всего. Бездыханное тело его дяди лежало на земле совсем рядом с ним. Мука от этой потери лишь усугублялось пониманием, что после гибели его родственника и покровителя его будущее погублено. Все надежды на безопасность и успех рассыпались в пыль. Уильям Маршал был никому не известным, а теперь еще и тяжело раненным рыцарем, пленником банды головорезов Лузиньянов, которые не могли не понимать, что поставили себя вне закона. Готовясь к бегству, Лузиньяны не сделали попытку позаботиться о ране Уильяма. Его окровавленное тело бесцеремонно привязали на спину осла, и отряд поспешно удалился, растворившись на просторах Аквитании.

Глава 4

Человек, который будет королем

Уильяму Маршалу повезло. Он пережил схватку с воинами Лузиньянов и последовавшие за ней долгие месяцы плена. Почти все время с ним обращались грубо и бесцеремонно даже по меркам того времени. Он бесконечно долго ехал на осле по густо заросшим лесами холмам Пуату, при этом никто и не подумал перевязать его раны. В «Истории» сказано, что пленители совершенно не заботились о нем, продираясь по лесам, и их переход больше всего походил на поспешное бегство. Им было чего бояться, и они нигде не могли чувствовать себя в безопасности. Являясь разыскиваемыми преступниками, они старались избежать возмездия анжуйцев и потому все время находились в движении, не задерживаясь в одном месте больше чем на ночь. Их пленник – Уильям – не имел особой ценности. За рыцаря такого положения никто не стал бы платить выкуп. Да и в качестве средства давления на переговорах на него не стоило рассчитывать. Лузиньяны все же не были мясниками, поэтому не добили его, но и не старались спасти его жизнь.

В первые дни после гибели графа Патрика Уильяму пришлось бороться за жизнь самостоятельно. Сначала он разорвал на бинты свою одежду, надеясь остановить кровотечение. Он выпросил у Лузиньянов кусок холста и тщательно перетянул раны. Но все самодельные бинты быстро пропитывались кровью, и рыцарю приходилось стирать их и снова использовать. Остается только удивляться, что Уильям не погиб от кровопотери или инфекции. По прошествии многих лет эти дни стали полузабытым воспоминанием о сильной боли и постоянных неудобствах, но одновременно в памяти Маршала осталось два примечательных инцидента.

Первый больше похож на изрядно приукрашенную рыцарскую сказку, хотя мог быть и правдой. Согласно «Истории», один из союзников Лузиньянов предложил им ночлег, и «добрая леди с благородным сердцем», очевидно, пожалела Уильяма. «Она принесла из своей комнату буханку хлеба, вынула мякоть и заполнила корку отличными полотняными бинтами». Получив столь ценный подарок, Маршал смог лучше перевязывать раны, и его состояние начало медленно улучшаться. Вторая история весьма любопытна и, возможно, дает правдивое представление о склонном к соперничеству характере Маршала. Прошли недели, и Уильям почти излечился от ран, причинивших ему столько боли. Он лучше узнал Лузиньянов, и даже получил возможность относительно свободно передвигаться по лагерю. Как-то вечером воины Лузиньяна коротали время за игрой la pere geteien. Это простая забава, заключающаяся в том, что каждый участник старается забросить как можно дальше тяжелый камень. Уильям не смог устоять и попросил принять его в игру. Он выиграл состязание, но из-за приложенных усилий его раны снова открылись, существенно задержав его окончательное выздоровление.

Для Уильяма Маршала это время было настоящим кошмаром, полным мучительной неопределенности. Он подозревал, что анжуйские хозяева о нем попросту забыли. Но вскоре его судьба в одночасье изменилось. Пришло сообщение, что королева Элеонора желает заплатить выкуп за его освобождение. До нас не дошло никаких свидетельств, объясняющих это неожиданное решение: возможно, Уильям привлек внимание Элеоноры во время первого этапа Аквитанской кампании, или до нее могли дойти рассказы о его героизме во время стычки с нападавшими. Как бы то ни было, Уильям получил свободу, и, более того, после полного выздоровления ему было предложено место в личной военной свите королевы. Перемены оказались весьма впечатляющими. Брошенный пленник стал рыцарем одной из самых замечательных женщин в мире. Теперь у него была прекрасная одежда, новые доспехи и оружие, кони и деньги. По утверждению биографа Уильяма Маршала, он не мог поверить своему счастью и считал, что теперь он «весь в золоте».

СЛУЖИТЬ ЮНОМУ КОРОЛЮ

О следующих двух годах жизни Уильяма почти ничего не известно. Его биограф предполагает, что он объездил много земель в поисках славы и денег, но при этом оставался членом свиты Элеоноры. Возможно, Уильям действительно посещал в этот период турниры, но, вероятнее всего, он все же оставался в Аквитании и помогал установить анжуйское господство в регионе[10]. К тому времени, как он получил свободу, тело графа Патрика уже было с большими почестями захоронено в церкви Святого Илария в Пуатье, однако вражда с Лузиньянами не прекратилась. Сражения велись по всей Аквитании до лета 1169 года. Пуату и окрестные провинции в конце концов были покорены, хотя Жоффруа и Ги оставались на свободе.

Один факт представляется определенным: к 1179 году Маршал существенно упрочил свою репутацию. Королева считала его храбрым и опытным воином, безоговорочно ему доверяла. Возможно, его уже заметил и ее супруг – король Генрих II. Теперь Уильям был в милости у членов Анжуйской королевской семьи. Таким образом, за четыре года он прошел путь от нищего рыцаря, которого сторонились домочадцы Танкарвиля, до уважаемого воина, служащего самой могущественной королевской династии Европы.

Степень изменчивости карьеры Маршала стала очевидна, когда летом 1170 года он сопровождал Элеонору Аквитанскую в Англию. Королева прибыла в Лондон, чтобы посетить коронацию своего сына Генриха, состоявшуюся 14 июня в Вестминстерском аббатстве. Это событие изменит анжуйскую историю и ход карьеры Уильяма Маршала. Генрих II хотел избежать и неопределенности, последовавшей после смерти его деда – короля Генриха I, и возврата к разрушительной гражданской войне, имевшей место при короле Стефане. Теперь порядок престолонаследия новой Анжуйской династии должен был стать четким и неоспоримым, и центральное место в исполнении этих планов короля принадлежало его старшему сыну и тезке. В 1170 году юному Генриху было пятнадцать лет. Это был высокий и удивительно красивый молодой человек. Современники восхищались его широкими плечами, длинной шеей, бледной кожей, потрясающими голубыми глазами и золотисто-рыжими волосами. Создавалось впечатление, что родился новый мифологический герой, обладающий внешностью Париса, отвагой Гектора и непревзойденным мастерством Ахиллеса – по крайней мере, такого мнения придерживался один из придворных льстецов Генриха II.

Юный король Генрих

Этот эффектный принц стал одной из центральных фигур в жизни Уильяма Маршала на ближайшее десятилетие и даже больше. Пара стала неразлучной. Генриха с раннего детства воспитывали для короны. Вначале его отец Генрих II использовал сына в качестве пешки в большой игре со своими извечными соперниками – Капетингами. Чтобы обеспечить в 1160 году выгодный мир с королем Людовиком VII, гарантирующий права анжуйцев на спорную территорию нормандского Вексена, король Генрих женил своего сына – тогда ему едва исполнилось пять лет – на дочери Людовика Маргарите (родившейся от второго брака с Констанцией Кастильской). Маргарита была еще младше своего жениха – ей было только два года. Свадьба стала настоящим скандалом, поскольку противоречила церковным законам. Позднее шутили, что Маргарита прибыла на свадьбу в люльке, и оба малыша во время церемонии плакали.

Впоследствии Генрих II стал уделять большое внимание образованию сына, временно отправив его для обучения в дом Томаса Бекета, после чего стал привлекать к управлению страной. В январе 1164 года юный Генрих (тогда ему было девять лет) посетил совет феодальной знати и церковнослужителей в Кларендоне, где были приняты «кларендонские конституции», закрепляющие привилегии короны. Отмечалось, что этот противоречивый законодательный документ был принят в присутствии «лорда Генриха и его отца короля». К этому времени Генрих II уже всерьез обдумывал идею короновать и помазать своего старшего сына еще при своей жизни, чтобы его статус наследника престола никто не мог оспорить. Судя по сохранившимся финансовым документам, в 1162 году были потрачены деньги на изготовление маленькой копии королевской короны, а также набора царских регалий, однако после отчуждения короля Генриха и Томаса Бекета планы пришлось отложить, поскольку процедура коронации издавна считалась прерогативой архиепископа Кентерберийского.

Планы Генриха II для Анжуйской империи стали окончательно ясны в январе 1169 года на мирной конференции с Людовиком VII, которая состоялась в местечке Монмирай, что к востоку от Ле-Мана. В объемном договоре король Генрих недвусмысленно определил, что старший сын станет его преемником – королем Англии, герцогом Нормандским и графом Анжуйским. Также были предусмотрены условия для двух других его сыновей: Ричард, следующий по старшинству, должен был унаследовать герцогство Аквитанское, родину его матери, а Джеффри был назначен наследником графства Бретань. В ответ на подтверждение Людовиком этих условий анжуйцы принесли ленную присягу за свои континентальные владения, и Генрих согласился на еще один брачный союз с Капетингами – на этот раз речь шла об обручении юного Ричарда и дочери Людовика VII Алисы.

Представляется, что после Монмирая дела анжуйцев были в основном упорядочены, хотя, конечно, некоторые вопросы остались. Так, не были выделены земли для младшего сына Генриха – Иоанна, которому тогда исполнилось два года, но тем не менее он получил прозвище Безземельный. Не был ясен и баланс сил между сыновьями Генриха. Но даже при этом король проявил похвальную заботу и проницательность. К этому времени он уже начал выдавать замуж дочерей, стремясь обеспечить с их помощью ценные политические союзы. В 1168 году Матильда вышла замуж за Генриха Льва, герцога Саксонии, кузена германского императора. Браку не помешало то, что ей было двенадцать лет, а ему почти сорок. Генрих II также планировал довести до свадьбы помолвку юной Элеоноры с Альфонсо VIII Кастильским.

Таким образом, Генрих II стал главным архитектором династии, вечно переставляя, планируя и манипулируя, чтобы обеспечить текущие интересы и будущую стабильность могущественной Анжуйской империи. Королевской печатью на этом амбициозном проекте должна была стать коронация юного Генриха летом 1170 года. Если у короля и существовали какие-то сомнения относительно этого преждевременного акта, они были отринуты после близкой встречи со смертью, когда королевский флот оказался застигнут мартовским штормом в Канале. В этой катастрофе утонуло 400 придворных, и среди них личный врач короля Ральф Бомонтский. Церемония была назначена на середину июня. Для участия в ней на север прибыла королева Элеонора со своей свитой, в которую входил Уильям Маршал. Генрих II сумел обойти проблему отсутствия Томаса Бекета, убедив Роджера, архиепископа Йоркского, провести ритуал. Понимая, что такой отход от традиций может вызвать осуждения папства, король приказал закрыть все английские порты, чтобы в страну никак не могли попасть папские послания.

14 июня молодой Генрих был коронован и помазан. Церемония прошла в Вестминстерском аббатстве в присутствии его отца, матери и самых знатных людей королевства. Был там и Уильям Маршал, входивший в свиту королевы, и его биограф впоследствии упоминал о пышном зрелище того дня. Отсутствовала только юная супруга Генриха Маргарита Французская, которая осталась в Нормандии. Некоторые современники считали, что ее отсутствие было случайным, связанным с неблагоприятными ветрами или закрытием портов Канала. Вероятнее всего, это было намеренное действо, вызванное желанием оставить пространство для будущих политических махинаций, возможно, даже аннулирования брака. Так, по крайней мере, интерпретировал случившееся Людовик VII. Говорят, он пришел в ярость, узнав, что церемония прошла без его дочери.

В Англии был провозглашен новый монарх – Генрих Молодой, который в будущем станет Генрихом III. Практика преждевременных коронаций была обычной в Европе и привычной у Капетингов. Она утверждала безусловное и неотъемлемое право наследника на престол. Но в Англии ее использовали впервые с IX века, причем без проблем не обошлось. Теперь в стране было два помазанных анжуйских монарха, два человеческих существа, прошедших священный христианский ритуал и занимавших одно и то же место. В июне 1170 года всем было ясно, что молодой король был младшим партнером, ожидавшим «повышения», но такая ситуация не могла длиться бесконечно.

Генрих II был готов использовать сына в работе. Старый король (так современники стали его называть, хотя ему едва исполнилось сорок) принял решение вернуться во Францию в ожидании примирения с Томасом Бекетом и хотел, чтобы в его отсутствие управлением занимался сын. Для нового монарха была сделана специальная печать-кубик. Это был один из самых важных в средневековом мире инструментов управления – тщательно выгравированная форма, предназначенная для оставления уникального удостоверяющего отпечатка на восковых печатях, которые прилагаются к королевскому документу. Большинство английских королевских печатей имело две стороны. На одной обычно изображали монарха, сидящего в торжественном облачении, а на другой – монарха верхом на коне, таким образом передавая идею короля-воина. На печати юного Генриха была только одна сторона, где он был изображен без меча в руке, что было необычно, поскольку меч считался одним из главных символов королевской власти. Пусть Генрих II оставил сына с королевской печатью, но он позаботился о, так сказать, графическом подтверждении его ограниченного статуса.

Король Генрих также окружил сына доверенными советниками. Те, кому он поручил присматривать за деятельностью молодого короля, были известными и давними сторонниками анжуйского режима: Уильям Сент-Джон, Ранульф Фицстефан и другие. Но Генрих II сделал еще одно дополнительное назначение. Уильям Маршал был назначен наставником молодого короля в военном деле и главой его mesnie. Это была уникальная возможность сделать еще один шаг к сердцу власти. Теперь Уильям фактически был правой рукой будущего короля Англии, блестящего принца, о котором биограф Маршала сказал: это лучший из всех принцев на земле, будь то язычники или христиане.

Уильяму в это время было двадцать три года. Молодой король, его новый господин и ученик, был на восемь лет его младше. Разница в возрасте не велика, однако Генрих был еще почти ребенком, а Уильям мог по праву считать себя опытным воином. Он бывал в сражениях и видел смерть, участвовал в рыцарских турнирах и приобрел известность. Поэтому его и посчитали подходящим наставником для молодого короля, который мог одновременно выполнять несколько функций: учителя, друга и доверенного лица.

Кому Уильям был обязан столь высокой честью? Если верить «Истории Уильяма Маршала», решение принял Генрих II. Биограф отмечает, что «король поместил Уильяма в компанию своего сына», и добавляет, что «король обещал сделать Маршалу много добра в обмен на его заботу и науку для юного короля». Далее в «Истории» сказано, что польщенный Уильям решил даже не торговаться относительно условий службы. Вместе с тем из книги ясно, что Маршал приехал в Лондон с королевой, и логично предположить, что она тоже приложила руку к этому назначению. Историки утверждают, что в это время Элеонора уже ничем не интересовалась, кроме Аквитании и карьеры своего младшего сына, но представляется, что это мнение сформировано под влиянием ретроспективного взгляда, а не современных документов. В 1170 году королева имела все основания поддерживать тесный контакт и оказывать влияние на старшего сына и наследника. Назначение ее домашнего рыцаря военным наставником юного короля давало ей такую возможность. Только время могло показать, кому был на самом деле предан Маршал.

Король Генрих II в свое время оставил юного Генриха с Уильямом Маршалом в Англии и еще до конца июня отбыл в Нормандию. В течение лета король встретился с Томасом Бекетом, и их ссора, по крайней мере официально, была оставлена в прошлом, хотя напряженность в отношениях, конечно, сохранилась. В Анжуйской империи наконец наступил мир. Около 10 августа старый король неожиданно заболел и слег в постель с лихорадкой. Это случилось в Домфроне, что на юго-западе Нормандии. Возможно, сказались годы постоянных путешествий и напряжение, связанное с его недавними делами, и, хотя новый доктор был при нем, Генриху могло не хватать заботливого ухода покойного Ральфа Бомонтского. Недели шли, здоровье короля ухудшалось, и он стал молиться Святой Деве, надеясь на чудесное исцеление. Создавалось впечатление, что его мероприятия по обеспечению упорядоченного престолонаследия для Анжуйской династии были выполнены вовсе не преждевременно, а очень даже вовремя. Чувствуя близость смерти, старый король оставил подробные инструкции, касающиеся своего погребения, и завещание, подтверждающее заключенный в Монмирае договор, и права юного Генриха на Англию, Нормандию, Анжу и провинцию Мэн. Новости о тяжелой болезни короля пересекли Канал, и уже в сентябре прошел слух, что Генрих II умер. Анжуйский мир затаил дыхание. Вот-вот придет к власти новый король, и рядом с ним будет Уильям Маршал.

БЕСПОКОЙНЫЙ НАСЛЕДНИК

Юный король той осенью был искушающе близок к власти. Генрих и свита готовились к его восхождению на престол. Вот-вот должен был родиться полноправный король Генрих III.

Хотя Генрих II в конце концов выздоровел, пережитое, должно быть, потрясло его до глубины души. Едва поправившись, он отправился в 300-мильное паломничество к святилищу Черной Мадонны в Рокамадуре – в Аквитании. В этом удаленном месте поклонения находилась знаменитая статуя Черной Мадонны, обладавшая особенно мощной силой. Также, предположительно, в этом месте был похоронен слуга Святой Девы Аматор (Амадур), который, согласно легенде, путешествовал из Палестины во Францию, живя отшельником в придорожных пещерах. Несмотря на еще не окрепшее здоровье, старый король совершил долгое утомительное путешествие, чтобы поклониться Святой Деве и вознести благодарственную молитву за свое выздоровление. По пути он щедро раздавал милостыню бедным. Возможно, он даже последовал местной традиции и поднялся по крутым ступенькам, ведущим к святилищу на вершине скалы, на коленях. Совершив сей благочестивый акт, Генрих II вернулся к управлению государством.

Юному Генриху пришлось остаться в тени отца – наследником и будущим королем – на все ближайшие годы. Историки традиционно считают его карьеру после лета 1170 года увядающей. Он обычно изображается красивым, но нерадивым денди, экстравагантным плейбоем, который, однажды лишившись шанса править самостоятельно, ударился в разгул. Опубликованная в 1973 году биография Генриха II, написанная профессором Льюисом Уорреном, до сих пор остается одним из основополагающих трудов на эту тему, и в нем автор оценивает юного короля очень низко. По его словам, это мелочный, тщеславный, легкомысленный, пустоголовый, некомпетентный, недальновидный и безответственный человек – настоящее средоточие пороков. Эта оценка привилась, и в результате юный Генрих до сего дня остается непонятой фигурой. Он – забытый король Англии.

Но близкое и более беспристрастное изучение жизни Генриха и его связи с Уильямом Маршалом показывает, что общепринятый взгляд является слишком упрощенным, а зачастую и вообще неверным. Большинство свидетельств современников указывают на то, что юный король был способным и политически грамотным членом Анжуйской династии и весь рассматриваемый период находился в тесном контакте с Уильямом Маршалом. Для начала, в 1170-х годах, юный Генрих помог отцу укрепить Анжуйскую империю во время двухлетнего кризиса, управляя Англией в отсутствие старого короля.

Исцелившись от тяжелой болезни, Генрих II, должно быть, решил, что худшее позади, но вскоре его радужные надежды развеял кризис. В конце 1170 года Томас Бекет, ссыльный архиепископ Кентерберийский, вернулся в Англию. Через несколько недель четыре рыцаря при дворе старого короля услышали его гневную тираду о продолжающейся непокорности Бекета. Ошибочно приняв эти слова за руководство к действию, они немедленно переправились через Канал и отправились в Кентербери. Возможно, первоначально они намеревались арестовать архиепископа, но, когда его загнали в угол в соборе за алтарем, последовала ожесточенная перебранка, и у рыцарей сдали нервы. Они накинулись с мечами на беззащитного прелата и зарубили его.

Скандал этого ужасного убийства вызвал негодование по всей Европе и стал определяющим моментом в правлении Генриха II. Неудивительно, что Римская церковь отреагировала на убийство одного из своих главных прелатов резким осуждением. Широкое международное распространение культа, посвященного архиепископу Томасу, было еще более примечательным. При жизни Томас Бекет был противоречивой фигурой, после смерти ему стали поклоняться, как благочестивому мученику. Вскоре появилось великое множество рассказов о чудесных исцелениях на его могиле в Кентербери, и в начале 1173 года он был официально канонизирован как святой. Старый король пережил эту бурю благодаря причудливой смеси защитительной дипломатии и абсентеизму. Он отправился покорять Ирландию, закрыв за собой все порты, чтобы приказы об отлучении от церкви не могли быть доставлены. К 1172 году ситуация несколько стабилизировалась, и в мае Генрих предстал перед судом папского легата в Нормандии и принял епитимью.

Все это означает, что Генрих II не возвращался в Англию до лета 1172 года, и все это продолжительное время юный король правил вместо него, не испытывая явных затруднений. Сохранились некоторые свидетельства о том, что он жил не по средствам, учитывая, что он не имел независимого состояния или собственного дохода. В «Истории Уильяма Маршала» говорится, что в те годы, когда Уильям обучал юного Генриха военному искусству, тот много тратил, но указывается, что иного и нельзя было ожидать от «короля и сына короля». В конце 1171 года Генрих переправился в Нормандию, чтобы отпраздновать Рождество со своим двором возле Байё. Один современник отметил, что юный король желал встретить праздник с большой пышностью, – это был шанс показать щедрость, ожидаемую от любого лорда рыцарей, не говоря уже о коронованном монархе. На празднике было так много людей, что, когда Уильям Сент-Джон шутливо провозгласил, что сидеть с ним за одним столом могут только те, кто носят имя Уильям, в комнате осталось 110 человек, среди них, предположительно, был и Уильям Маршал.

По настоянию Людовика VII юный Генрих в августе 1172 года прошел еще одну церемонию коронации, на этот раз вместе со своей супругой – Маргаритой Французской. Торжественная церемония была проведена в Винчестерском соборе епископом Ротру из Руана. Несмотря на то что пара официально состояла в браке больше десяти лет, только после вторичной коронации юный Генрих стал жить вместе с супругой. Его статус короля теперь был подтвержден дважды, но у него все еще не было своих владений, а учитывая, что здоровье и политическое положение старого короля существенно упрочились, он не имел перспектив унаследовать королевство в обозримом будущем. Разница между королевским титулом и реальным положением юного Генриха не могла не раздражать.

Юный король в этот период, как правило, изображается вздорным, нетерпеливым и непокорным подростком, не желающим ждать своей очереди. Но такой акцент игнорирует возросшее финансовое и социальное давление, которое Генрих испытывал, став взрослым. Теперь у него была супруга – королева, которую он должен был обеспечивать, и, хотя Маргарита принесла богатое приданое – земли и денежные средства, оно оставалось в руках старого короля. Даже современники, весьма благоволившие юному Генриху, отмечали недовольство юного короля тем, что Генрих II не желал выделить сыну территорию, где тот мог бы жить со своей королевой. Юному королю приходилось думать и о своих рыцарях, которые, естественно, ожидали награды за свою преданную службу.

После своей первой коронации в 1170 году Генрих собрал вокруг себя группу рыцарей. Центром его mesnie было пять человек: три рыцаря из Нормандии – Адам Икебеф, Жерар Тальбот и Робер Трегоз, и два из Англии – Симон Марш и Уильям Маршал. По культурным нормам того времени, человек такого положения, как юный Генрих, должен был дать своим людям защиту, продвижение по службе и, в конце концов, землю. Неспособность сделать это считалась постыдной. Рыцари того времени – и Маршал не исключение – ожидали от своих лордов всяческих проявлений благосклонности – выделения им собственности и даже руки богатой наследницы. Все это была обычная практика. Но пока Генриху Молодому нечего было дать своим людям.

На все это в той или иной степени указывается в «Истории Уильяма Маршала», а другие современные источники предполагают, что к концу 1172 года сторонники юного короля стали подталкивать его к действиям. Один хронист отмечает: некоторые лица стали нашептывать Генриху, что он должен править страной вместе с отцом или даже самостоятельно, поскольку после коронации эпоха правления его отца, по сути, подошла к концу. Мы не знаем, участвовал ли в этом Уильям Маршал. Но информация о том, что в mesnie юного короля зреет заговор, определенно достигла ушей Генриха II. Он немедленно вмешался и убрал воина Аскульфа Сент-Илера и других молодых рыцарей из числа советников и домочадцев своего сына.

Старый король не имел намерения делить реальную власть с сыном. С его точки зрения, Генрих Молодой был королем только номинально, фигурой, которую можно показать и которой, при необходимости, можно манипулировать. Ему выплачивали щедрое (хотя и ограниченное) содержание, но не давали реальной независимой власти. Мальчик должен был оставаться наготове и покорно ждать – желательно бесконечно долго. Такой подход к делу управления государством был «фирменным знаком» старого короля. Генрих II был феноменально искусным монархом и правителем, но также маниакальным скопидомом, когда речь шла о власти. Он был готов делиться средствами, но не властью. Возможно, это было проявление жадности, или Генрих считал немыслимым, что кто-то другой способен выполнить геркулесову задачу управления империей. Значительную часть своей карьеры он действовал как шахматный игрок, сидящий перед доской и стремящийся во что бы то ни стало каждую пешку передвинуть собственной рукой. Только под большим давлением старый король мог прибегнуть к помощи доверенного лица: так Генрих Молодой правил Англией вместо отца после кризиса 1170 года, а его младшие сыновья должны были со временем надзирать за Аквитанией и Бретанью. Однако Генрих II категорически не желал никому отдавать неограниченную власть над Англией или любой другой частью Анжуйской империи. В 1150 году, когда Генриху II было всего шестнадцать лет, его собственный отец, Жоффруа Плантагенет, счел возможным отдать ему права на герцогство Нормандское. Теперь, двадцать лет спустя, старый король не мог заставить себя сделать то же самое для своего старшего сына.

Вальтер Мап, один из придворных Генриха II, позднее утверждал, что грозная мать старого короля, императрица Матильда, учила сына внушать преданность, ни к кому не проявляя благосклонности. Говорят, он утверждала, что «неуправляемого ястреба» можно приручить, только держа его впроголодь. По ее мнению, секрет заключался в том, чтобы все время показывать хищнику мясо, но в последний момент убирать его, не давая схватить. После такого воспитания хищная птица становится более бдительной, внимательной и послушной. Конечно, сохраняется опасность, и Мап это хорошо знал, что голодающий хищник может наброситься на хозяина.

Дорога к мятежу

Первые признаки надвигающейся бури были заметны уже в конце 1172 года. В ноябре Генрих Молодой и королева Маргарита прибыли в Париж, чтобы встретиться с ее отцом Людовиком VII. Говорят, что он отнесся к обоим как к детям. Юный король и его супруга провели рождественские праздники в Бонвиле, что в северной части Нормандии, и Уильям Маршал, разумеется, был с ними, а Генрих II и Элеонора Аквитанская встретились в большой анжуйской крепости Шинон, что более чем на 200 миль южнее. Вероятнее всего, юный Генрих уже готовился бросить вызов власти отца. Возможно, он даже сговорился со своим тестем из Капетингов. Должно быть, старый король чувствовал растущее недовольство сына, но он все же не предвидел взрыва, которому предстояло разорвать на части Анжуйскую империю.

Генрих II собрал жену и четырех сыновей на встречу, состоявшуюся 25 февраля в Лиможе, столице региона Лимузен, что в центральной части Аквитании. Туда также съехались ведущие представители знати из Южной Франции и Иберии, а также прибыл граф Тулузский и король Арагонский. Старый король наметил это большое собрание анжуйцев как подтверждение династического превосходства и регионального господства. Но все пошло не по плану, и оно послужило искрой, зажегшей пламя самого крупного мятежа за период его правления. Проблемы начались, когда Генрих гордо объявил об устройстве очередного выгодного брака – его младшего сына Иоанна, которому не было еще и пяти лет, и дочери французского магната Гумберта, графа Морьена, счастливого обладателя трех самых важных замков в Анжу – Шинона, Людона и Мирабо. Это был искусный маневр. Понятно, что Иоанн не мог управлять этими крепостями лично, а значит, ими будет управлять старый король и держать их за пределами досягаемости Генриха Молодого, номинального «графа Анжу». Да, старший сын будет недоволен, но старый король, вероятно, посчитал, что Генрих будет вынужден проглотить гнев. Он ошибся.

Генрих Молодой открыто выразил недовольство, решительно заявив, что этот план нарушает его права как графа Анжуйского, а значит, никогда не будет принят. Более того, он потребовал, чтобы его отец передал ему в полное владение Анжу, Нормандию или Англию. Всем присутствующим стало ясно, какая глубокая пропасть разделяет отца и старшего сына. Короли разошлись, кипя от гнева, не в силах разговаривать друг с другом спокойно. Тем вечером Генрих II обнаружил, что началась большая игра. В личной аудиенции граф Тулузский сообщил королю, что два его младших сына, Ричард и Джеффри, и даже – немыслимо! – его супруга Элеонора, по слухам, готовят его свержение. Оказывается, уже много недель, может, даже месяцев в его доме зрел заговор, который угрожал потрясти до основания возлюбленную империю старого короля.

Генрих II не стал медлить. Он, судя по всему, отнесся скептически к рассказу о попустительстве Элеоноры, поскольку предоставил Ричарда и Джеффри ее заботам. В конце концов, и в этом все более поздние хронисты едины, ни одна королева в анналах истории никогда не предавала короля, да еще таким предательским образом. Но Генрих Молодой – другое дело. Теперь его встреча с Людовиком VII, прошедшая в ноябре, приобрела совсем иной смысл. Старый король поспешно отбыл на север, забрав Генриха и Маргариту с собой, и отдал тайный приказ готовить замки к войне. Юный Генрих, вероятно, следовал в сопровождении своей свиты, а значит, вместе с Уильямом Маршалом, но неясно, последовал ли он за отцом по собственной воле или по принуждению. По сообщению одного из местных хронистов, Генрих II сделал вид, что собирается на охоту, но, учитывая, что проехать надо было 150 миль, это объяснение не могло продержаться долго. Вероятнее всего, молодого короля проинформировали, что он должен сопровождать старого короля, но открытого разрыва пока не было.

Юный Генрих, наконец, начал действовать в Шиноне. Он среди ночи сбежал из замка в сопровождении только private familia – своих самых верных приближенных. В спешке даже Маргариту оставил в замке. И слуги вначале не поняли, что происходит. Хотя рыцари, и в том числе Уильям Маршал, сопровождали короля. Когда отряд удалился от Шинона и продолжал движение в ночи, стало очевидно, что Генрих хочет открыто выступить против отца, и каждому члену свиты необходимо сделать свой выбор. Кому они преданы? Генриху Молодому, своему господину, или его отцу, Генриху II, великому анжуйскому монарху? Неверное решение могло положить конец карьере, а может быть, и жизни рыцаря. Ричард Бар, хранитель королевской печати Генриха Молодого, решил вернуться в Шинон. Печать он забрал с собой. Унизительно, но домашняя челядь, включая ответственных за гардероб Генриха, последовала его примеру. Правда, когда слуги предстали перед старым королем, он отправил их обратно к сыну, вместе с богатыми дарами – серебряными чашами, лошадьми и богатыми одеждами. Пусть Генрих Молодой теперь был его противником, но он оставался анжуйцем и должен был сохранять королевское достоинство. Королевскую печать, однако, не вернули.

После того как недовольные уехали, юный король потребовал от оставшейся свиты официальной клятвы верности. Он понимал, что ждет впереди, и хотел окружить себя только теми людьми, в ком мог быть уверен. Согласились не все. Например, королевский сенешаль Уильям Бланд отказался дать клятву, и ему позволили вернуться в Шинон. Но большинство рыцарей, в том числе Уильям Маршал, остались. Вместе с молодым королем они отправились на встречу с Людовиком VII, которая должна была состояться в пригороде Парижа. Преодолеть надо было 180 миль. По мнению Генриха Молодого, его рыцари подтвердили свою преданность, и он мог на них во всем положиться. Но в глазах Генриха II они были виновны в самом чудовищном преступлении – государственной измене. Был составлен официальный список предателей, в котором перечислялись пять главных членов mesnie молодого короля. Этот список дошел до наших дней, скопированный великим историком XII века Роджером Ховеденским в повествовании о правлении короля Генриха II. Таково было первое упоминание об Уильяме Маршале в современных хрониках. Человека, который в будущем станет самым отважным рыцарем Англии, назвали врагом государства.

ВОЙНА БЕЗ ЛЮБВИ