Эксперимент

– Вау, – говорят они через некоторое время, – на таких здоровых уже давно никто не ездит! – в голосе звучит одновременно уважение и удивление.

Новая Миранда садится в машину молча. Она вообще последний месяц все делает медленно, как бы слегка задумавшись. В ее голове– полная информация об умершей жене Марка. Она должна ее «переварить».

Потихоньку и другим девицам начинают делать то, что впервые решился сделать Марк с Линдой. Новый тип инквилинов – женщины страшно энергичные и сексуальные. Побочным явлением является их агрессия – стимулирующие вещества и импульсы не просто делают женщин постоянно довольными и счастливыми, они дают им такую энергию, которая требует немедленного выхода. Чип-выключатель теперь программируется сразу – без него справиться с девицами становится слишком сложно.

У Линды-Миранды выключателя нет, и об этом знают всего три человека: Марк, Тони и Дидье.

– Ты идиот, – говорит другу Тони, – добром все это не кончится.

– Ты надеешься за год что-то изменить, – комментирует Дидье решение Марка уйти в отпуск, чтобы первое время постоянно находиться с Линдой, – но ты же понимаешь, что выключатель все-таки придется сделать. Она и через год в твое отсутствие сможет стереть шале в мелкий порошок, – он внимательно смотрит на Марка. – И, пожалуйста, не давай ей пить. Алкоголь их возбуждает.

Марк немного волнуется. Линда-Миранда смотрит в окно и громко смеется:

– Ни хрена себе, как красиво, – речь ее не отличается разнообразием – родной язык она начала забывать, используя в разговоре лишь любимые ругательства, от которых Марк почему-то никак не мог ее отучить. По-французски Линда говорит все еще плохо, впрочем, слова любви она освоила быстро и активно ими пользуется в постели.

По дороге они останавливаются около небольшого ресторанчика. Линда заказывает себе суп-пюре из лисичек, а на второе – мясо с кровью и картошку-фри. Марку нравится смотреть, как она ест. Почему девиц привлекает запах и вкус крови, врачам за этот месяц так выяснить и не удалось. «Да и черт с ним», – думает Марк, нежно поглаживая Линду по руке.

Дома Марк начинает называть девушку Мирандой. Сначала она не откликается. Потом понимает, что так он ее зовет. На второй день Линда полностью становится Мирандой. Марк показывает ей шкаф с одеждой, которую надо примерить, чтобы оставить только то, что подходит по размеру. Остается довольно много вещей – тянущиеся кофточки– стрейч и широкие юбки, которых в гардеробе предыдущей Миранды было очень много.

– Миранда! – зовет Марк из сада. – Иди обедать.

Она отзывается не сразу. Марк видит, как Миранда медленно поворачивает голову в его сторону, явно обдумывает что-то, потом нерешительно идет в садик.

– Ты меня звал? – уточняет она.

– Да, дорогая. Будем обедать.

Миранда радостно улыбается: она поняла его верно. На ней – тот самый белоснежный наряд, блузка и широченная юбка в пол. Рыжие волосы заплетены в толстую косу. Прежняя Миранда так не делала. Но это не важно. Позже, правда, Марк все-таки подходит к ней сзади и распускает косу.

– Тебе не нравится? – спрашивает удивленно Миранда.

– Нравится, милая моя, нравится. Но я обожаю смотреть на твои волосы, когда они распущены.

– О’кей, – Миранда встряхивает головой и волосы обретают прежний объем.

Марк с нежностью смотрит на огненную гриву, но Миранда уже вскакивает со стула, отбрасывая его в сторону, и широким шагом обходит стол. Марк понимает, что ее пора успокоить – он крепко обнимает девушку за плечи и начинает целовать. Она с силой притягивает его к себе еще ближе…

Монблан, декабрь 2031 года

– Ну, как у вас дела? – спрашивает Тони. – Я смотрю, ты еще жив.

– Отлично! – кричит Марк в ответ. – Она любит кататься на горных лыжах. Это отлично снимает агрессию.

– Пусть занимается спортом активнее. У тебя будут периоды, когда ты сможешь восстанавливаться после бурного секса, – Тони громко смеется, – а то тебе там тяжело приходится, я думаю.

– Нормально! – Марк себя чувствует так хорошо, как никогда прежде. – Со спортом все не так просто, кстати. Ей понравились именно лыжи.

– А та Миранда каталась?

– Нет, не умела совсем, – Марк пытается не анализировать новые качества, которые время от времени появляются в Линде-Миранде.

– Та Миранда и не курила никогда, а эта дымит как паровоз. Марк, из нее лезет ее собственная сущность. Тебя это не пугает? – голос у Тони становится более серьезным.

– Ты обещал что-то выяснить в лаборатории. Как там у остальных?

– Пока сказать трудно. Очень мало информации. И в отличие от тебя мы им записываем самые общие вещи. Ничего от конкретных умерших женщин. Извини, – Тони запинается.

– Все в порядке. Я понял, – Марк с восхищением смотрит на спускающуюся к нему со склона женщину. На ней красный спортивный костюм. Из-под шапки торчат рыжие локоны. Глаза искрятся так, что, кажется, вот-вот подпалят все вокруг. – Ладно. Будет что-то новое, звони.

Вечером они едят в том же ресторане на вершине, где когда-то ужинали с предыдущей Мирандой. Линда-Миранда с воодушевлением наматывает на вилку куски мяса, окунает в кипящий бульон и ждет не дождется, когда они будут готовы. Музыканты выходят на сцену. Они натягивают длинную веревку, на которой висят колокольцы разных размеров. Участвовать в игре на национальных музыкальных инструментах хотят многие. Несколько японок привстали из-за своих столов, чтобы идти к сцене. Но Миранда опередила всех. Марк даже не успел среагировать, а она уже стоит рядом с мужчинами и радостно постукивает по колокольчикам, резво перебегая от одного конца веревки к другому. Зал громко хлопает в такт музыке. Марк напряженно следит за женой.

– Ты помнишь этот ресторан? – спрашивает Марк Миранду.

– Я здесь с тобой была, – это не вопрос, а констатация факта.

Марк объяснил Миранде, что год назад она попала в тяжелую автомобильную аварию и после долго лежала в коме. Теперь у нее все в порядке, но память работает своеобразно. Миранда приняла это объяснение и старается привести воспоминания в нормальный вид. Она не знает, что воспоминания, хранящиеся в голове, – не ее. Марк видит, что часто она словно спотыкается о невидимое препятствие. Но он не жалеет о том, что сделал. Рядом с ним любимая женщина, страстная, красивая и здоровая на все сто.

Он не говорит ей, что она – инквилин и не имеет никаких прав, которыми обладает обычная жена. Марк выправил ей нормальный паспорт, зарегистрировал в мэрии брак, наплевав в очередной раз на советы Тони и Дидье…

Она бежит вприпрыжку по снегу и тащит за собой Марка. В итоге они оба падают в сугроб, хохоча, как маленькие дети. Они кидают друг в друга снежки. Неожиданно Миранда проводит рукой по его щеке, точно так же, как это делала ее предшественница. А еще так же слегка улыбается. Не своей обычной широкой улыбкой во весь рот, а именно так – застенчиво, будто извиняясь за то, что его усилия ни к чему не приводят.

Марк застывает, впервые за несколько месяцев увидев перед собой оживший призрак.

– Оказывается, это страшно, Тони, – говорит он своему другу по телефону, когда Миранда засыпает. – Я так ждал, я так верил, что она вспомнит, как вела себя Миранда…

– Но теперь ты хочешь, чтобы она оставалась самой собой? Оставалась Линдой?

– Не называй ее Линдой! – Марк срывается на крик, но замолкает, признавая правоту Тони. – Она уже не Линда. Да мы и не знаем, какой была настоящая Линда.

– Когда человек влюбляется, он практически не подозревает, в кого влюбился, – философски изрекает Тони, – сущность человека мы узнаем гораздо позже. Гораздо позже. Но дело сделано – мы влюблены. Так же и ты. Ты полюбил Линду, не зная ее характера, ее привычек и любимых блюд. Ты не полюбил в ней Миранду. Ты полюбил в ней новый образ, другую женщину.

– Если ты прав, то это значит, что я убил в ней Линду, но в то же время и не возродил Миранду? – Марк посмотрел на свое отражение в зеркале. «Кретин. Я, как всегда, повел себя по-кретински».

– Только не убивайся сейчас и не рви на себе волосы, – Тони точно почувствовал состояние друга, – что сделано, то сделано. Ты – ученый. Ты не мог поступить иначе. Будем считать, поработал на благо общества.

– Плевать я хотел на это общество, – Марк снова заговорил громче, – работать на благо общества, которое само мне и навязало стереотипы. Вечная жизнь, борьба со старением, молодые альтербионы, тупо играющие свои роли под управлением стареющих реальных тел! Женщины-куклы, выключаемые простым нажатием кнопки. Тони, потихоньку разгоняй там всех девиц. Отпускай их на волю!

– Марк, успокойся, – говорит Тони серьезно, – ничего не изменишь. Они сами подписали контракты с Центром! Заметь, сами! На их счет переведены большие суммы. Мы с тобой участвуем в большой игре. В большой игре, мать твою! – Тони переводит дух и продолжает более спокойным голосом: – Не исключено, что даже получим Нобелевскую премию…

– Откуда взялась Линда? Тони, там есть файлы с информацией?

– Ты же знаешь, что все стерто. То есть где-то их, может, и хранят. Но у нас с тобой туда доступа нет, – Тони вздохнул. – Не пытайся вернуть Линду, Марк, это же глупо. И ты сам прекрасно все понимаешь. Линду не вернешь. Прости, но, видимо, Миранду тоже. Живи спокойно с тем, что в итоге получилось. Только сделал бы ты все-таки выключатель…

Лозанна, май 2032 года

Осенью Марку выходить на работу. Отпуск длиною в год, положенный всем ученым Центра раз в десять лет, подходит к концу.

– Merde![1] – доносится крик из кухни и звон бьющейся тарелки. Миранда старается не ругаться, но время от времени употребляет в речи крепкие словечки, и все больше по– французски.

Марк подходит к кухне. Миранда стоит у стола и разводит руками. Ей часто удается погасить порыв крушить все вокруг, но вначале она обычно успевает разбить что-нибудь или запульнуть чем-нибудь в стену.

– Прости, – говорит Миранда, увидев вошедшего Марка, – фигово получилось.

– Ничего страшного, – Марк гладит ее по голове и начинает подбирать осколки. – Сейчас пойдем гулять, – длительные пешие прогулки нравятся Миранде.

– Я тебе помогу, – она берет метлу и бойко подметает на кухне.

Вечереет. Они смотрят старый французский фильм и громко смеются над простыми, незамысловатыми шутками.

Диски, на которых записано прошлое, Марк оставил в сейфе на работе, чтобы Миранда не смогла их случайно найти. Тони предлагал диски уничтожить. Марк не готов расстаться с воспоминаниями. Ему по-прежнему грустно думать об умершей жене. Он старается избегать этих мыслей, но иногда посреди ночи ему безумно хочется проснуться, открыть глаза и увидеть рядом с собой настоящую Миранду. Тогда Марк зарывается лицом в подушку и с минуту пытается сдерживать дыхание. Потом он прижимает к себе Линду. Он шепчет: «Я люблю тебя» и с трудом засыпает снова. Иногда ему снится рыжеволосая женщина. Она стоит к нему спиной. Марк ждет, что она обернется. Женщина поворачивается, но в тот момент, когда он должен вот-вот увидеть ее лицо, Марк просыпается…

В Линде-Миранде все больше смешиваются качества обеих женщин. К окружающей обстановке она уже привыкла и практически ничему не удивляется. Но одежду прежней Миранды носит с неохотой.

– Мне раньше нравилось так одеваться? – спросила она как-то Марка. – Сейчас я хочу купить себе другое.

– Конечно, купи, – ответил Марк, сделав вид, что не услышал ее вопрос.

Постепенно из гардероба уходит одежда, которая была со стольким для него связана. Ему больно уносить пакеты с длинными юбками и сарафанами на помойку. Сначала он даже хотел оставить их на память и хранить на чердаке. Потом понял, что так будет только хуже. Да и как объяснить Миранде причину, по которой все это осталось в доме?

Иногда Миранда и без того задает сложные вопросы.

– Почему у нас нет общих фото и вообще нет моих фотографий? – она смотрит альбом Марка. «Надо было и мой альбом убрать подальше, – думает он с сожалением, – может, и вопрос бы не возник». Но дело сделано, приходится выкручиваться и врать.

– То, что мы снимали с тобой, было в компьютере. Случайно «грохнулась» программа, и все файлы с фотографиями исчезли, – воодушевленно начинает объяснять Марк, – а твоих у нас и не было.

Когда Миранда спросила, кто ее родители, Марк честно ответил, что она сирота. Про образование наплел что-то про модельный бизнес и школу дизайна. Ответы получались путаными, но пока Миранде было не до логики. Она просто складировала в своей голове поступающую информацию, не вдаваясь в подробности.

Время от времени Миранда вдруг начинала везде брать с собой бутылочку воды.

– И зачем я с ней хожу? – удивлялась она в какой-то момент и вынимала воду из сумки.

В доме она иногда переставляла вещи с места на место. Что-то она ставила именно туда, куда в свое время этот предмет поставила предыдущая Миранда, а позже Марк его переставил. А иногда, наоборот, ставила по-своему. В саду цветы она посадила все те, что росли при старой хозяйке, но росли они теперь на других клумбах.

Миранда все больше превращается из инквилина в настоящую жену. В нее не закладывали, например, умение готовить. Но она штудирует толстую кулинарную книгу, стоявшую на видном месте на кухне, и пытается претворять рецепты в жизнь. Линда-Миранда жутко сердится, если у нее что-то не получается, ругается и швыряет испорченные продукты в помойку.

– Да не переживай ты так! – успокаивает ее Марк. – Совершенно необязательно тебе уметь готовить!

– А мне хочется! – Миранда сердится и бросает фартук на стул. – Мне хочется тебя вкусно кормить! – обиженная, она уходит в сад…

– Понимаешь, у нее эмоции абсолютно человеческие, – делится Марк с Тони по телефону, – и совсем не Мирандины. Та к плите близко не подходила. Не сойти бы мне с ума, – жалуется он, – вроде похоже что-то, а при этом всё не так.

– Витиевато сказал!

– Как уж смог! – Марк срывается. – Как смог, так и сказал. Тони, она становится человеком, и не Мирандой!

– Инквилины – люди, а не альтербионы. Почему бы ей и не становиться человеком?

– Ты сам знаешь, почему! Сначала она была «овощ», девица с пустым потухшим взглядом. Потом – агрессивной, сексуально озабоченной самкой. Дальше, я надеялся, она станет Мирандой, – объясняет Марк.

– А она становится Линдой, – бормочет Тони, – твою мать… Может, ее там случайно током где-нибудь шибануло? Я серьезно!

– Не ши-ба-ну-ло, – четко произносит Марк, словно говорит с плохо слышащим человеком.

– Держись, – только и повторяет ему друг, – все должно утрястись. Воспоминания должны внедриться в ее собственное «я», слиться с ним полностью.

– Скажи, как идут исследования?

– Они как раз и доказывают, что предыдущая информация медленно в мозге восстанавливается. Конечно, думаю, что не полностью. Но что-то всплывает. Причем, человек даже не осознает, что откуда берется.

– Интересно, что произойдет с информацией о настоящей Миранде, – Марк взъерошивает волосы, – уйдет ли она совсем?

– Как сейчас? Чьи у нее преобладают? Чьих больше? – задает три вопроса подряд Тони.

– Пятьдесят на пятьдесят. Но мне кажется, Линда начинает вытеснять Миранду, – Марк задумывается. – Хочу поехать с ней в Лондон.

– Не советую, – Тони серьезен.

– Почему?

– Там тоже были обе. У Линды может случиться взрыв. Не надо наслаивать ей двойные воспоминания. Ей и так приходится иметь с ними дело, – объясняет Тони.

– Линда из Шотландии…

– И что? Шотландцы не ездят в Лондон? Сомневаюсь, что она там никогда не бывала, – Тони делает паузу. – Кстати, а ты уверен, что информация из ее файла корректна? Написали там, что в голову взбрело. Зачем правду-то писать? Кому она сильно нужна?

– Ты прав. В этом ты прав. Но это же и доказывает, что надо поехать.

– Марк, ты всегда был упрямым ослом! – срывается Тони.

– Согласен, – Марк не спорит. Он уже принял решение. Мнение Тони в данном вопросе роли не сыграло.

На следующий день в ванной на запотевшем зеркале она напишет: «Я – ЛИНДА».

Лондон, июнь 2032 года

Они гуляют по городу, с которым у Марка столько всего связано. Линда крутит головой по сторонам и постоянно говорит:

– Ой, помню это место! Постой! Магазин… я ходила в этот магазин! Здесь станция метро – интересно, куда я отсюда ездила?

Марк не успевает отвечать, но Линде и не нужны ответы. Она купается в новой информации. Воспоминания обрушились на нее в Лондоне пестрым карнавалом. Линда просит отвести ее в кафе. То самое – на первом этаже знаменитого отеля. Там она заказывает чай и большую тарелку с маленькими пирожными.

– Ты помнишь, как ходила сюда? – аккуратно спрашивает Марк.

– Да. Точно помню. Любимое кафе, любимые пирожница, – она наливает себе чай и делает глоток, – smoky… м-м-м!

– Как? – не понимает Марк.