Эксперимент

– Копченый чай, – переводит на французский Линда, – мой любимый. Есть один магазин. Дорогущий! Там всегда его покупала.

Марк улыбается, но внутри у него все переворачивается. Линдины воспоминания берут вверх! Она снова начинает не сразу откликаться на Миранду. Марк старается теперь избегать называть ее по имени. Как и в Центре, Линда все больше «дорогая» и «милая».

Они долго сидят в том кафе в отеле. В какой-то момент Марк чувствует, что Линда напряглась. Она больше не улыбается. Она смотрит в сторону, и в глазах ее застыл ужас.

– Что случилось? – Марк дотрагивается до ее руки. Линда лишь качает головой и ничего ему не отвечает. – Дорогая, что ты увидела? – ему никак не удается проследить за ее взглядом.

– Это он, – шепчет Линда, – это он! – и слезы начинают течь из ее больших красивых глаз. Последний раз Марк видел, как она плачет, в Центре, в самом начале экспериментов.

– Кто он? – Марк начинает понимать, что Линда смотрит на мужчину, сидящего неподалеку.

– Мой муж… – еще тише произносит Линда. Она в ужасе смотрит на Марка, будто видит его впервые. – Мой первый муж, – уточняет она…

«…Вам нужны деньги… мы можем помочь, – слова всплывали как при замедленной съемке, – большие деньги. Выпутаться ваш муж сможет… заплатив большие деньги…», – Линда не знает еще, откуда берутся в ее голове эти слова и эти образы. Но она уже понимает, что происходит что-то странное. Она шевелит губами, повторяя странные фразы. Такое ощущение, что она видит то, чего нет на самом деле. Словно вылавливает из воздуха.

«Вы даете согласие на участие в научных экспериментах. Центра. Мы переводим деньги на ваш счет. Вы… оформляете так, чтобы муж мог этим счетом пользоваться. Он их снимет и заплатит адвокатам…»

– Линда! – Марк сжимает ее руку все крепче.

«Вы… не обманываете? Как я… в этом убедиться?» – ее собственные слова она бормочет вслух, заставляя Марка вслушиваться в еле слышный голос Линды.

«Он вам позвонит. Когда начнутся эксперименты, телефон у вас отберут. Вы потеряете право общаться с внешним миром. Но в самом начале у вас будет возможность убедиться в том, что ваш муж получил деньги и все в порядке.» – предложения становятся менее обрывочными. Линда молчит и задумчиво трет лоб.

– Ты что-нибудь знаешь обо мне? – Линда смотрит на Марка с надеждой. – Ты что– нибудь знаешь о моем прошлом? Ты знаешь, что я была замужем?

– Нет, я знаю лишь то, что тебе рассказывал раньше, – врет Марк, ненавидя себя все больше и больше.

– Я точно знаю, что он – мой муж, – Линда снова бросает взгляд в сторону. – И я вспомнила, что разрешила проводить над собой научные опыты. За деньги. Чтобы муж расплатился с адвокатами…

– За что расплатился? – не выдерживает Марк.

– Не помню, – Линда хмурится. – Кроме этого, ничего не помню.

– Не переживай, милая, – только и может произнести Марк.

Линда поднимает голову и внимательно на него смотрит. Марку хочется отвести взгляд, но он держится до последнего, делая вид, что безгрешен.

– Я останусь здесь, – неожиданно говорит Линда. – Прости, Марк, но я не поеду с тобой домой, пока не узнаю о своем прошлом все.

– Хорошо, – кивает он, – снимем квартиру и поживем немного в Лондоне, – на душе у него не просто плохо, на душе – страшно дерьмово.

– Нет, спасибо, Марк, но я должна остаться здесь одна, – Линда говорит все решительнее, – ты мне мешаешь. Прости, не пойми меня неправильно! – она начинает гладить его по щеке. – Я люблю тебя, но почему-то ты мешаешь мне сосредоточиться. Я хочу узнать, что тогда произошло. Марк, я вернусь, как только все выясню. Ты поезжай домой. Я буду тебе звонить. Не стоит за меня волноваться… – она продолжает гладить его по щеке, а ему хочется взять ее руку в свою и не отпускать никогда. Он понимает, что мир рушится во второй раз. Мир, созданный с таким трудом, рассыпается как карточный домик…

Лозанна, июнь 2032 года

– Я сказал ей правду, – Марк пьет коньяк на своей кухне.

– Идиот! Зачем? – Тони тоже берет бокал.

– Она выглядела такой растерянной, Тони! Такой несчастной! Я решил ей помочь, – Марк уже пьян и с трудом формулирует свои мысли.

– Дурак, – Тони продолжает ругаться и ничего больше сказать не может.

– Я рассказал ей то, что знаю сам. Как ее привезли в Центр. Что мы там с ней делали, – Марк тяжело вздыхает.

– То есть про то, что ты делал из нее Миранду? – уточняет Тони. – Ну это-то зачем? Можно было и не говорить об этом.

– Нет, я решил ей сказать все. Потому что воспоминания Миранды ей мешают и сбивают с толку. Она думала, что мое присутствие ее сбивает. Наверное, это так. Мое присутствие связывает ее с Мирандой. Я постоянно наталкиваю Линду на чуждые ей образы. Поэтому надо было рассказать о Миранде. Отделить ее воспоминания от воспоминаний Линды. Чтобы Линда знала, где начинается ее жизнь, а где начинается жизнь Миранды.

– И на что ты рассчитывал? – Тони делает еще один большой глоток. – Что она тебя погладит по головке и простит?

– Нет. Но я должен был быть честен перед ней. После всего того, что я сделал, надо было хотя бы в этой ситуации повести себя благородно.

– Хренов рыцарь, – опять ругается Тони, – и что теперь?

– Линда сказала, что не хочет меня больше видеть. Что мы должны развестись как можно скорее, – Марк чуть не плачет. – Я просил ее не пропадать. Не менять номер телефона, чтобы я мог с ней связаться. Она на все ответила «нет».

– Могу понять. Я бы на ее месте поступил так же. Если бы ты стер мои воспоминания и наложил сверху воспоминания Дидье, я бы тебя убил! – Тони не может не шутить. – Мне дороги все женщины, с которыми я спал. А их было не так уж и много, поэтому дорога каждая. Держать вместо этого в голове мысли о жене, убежавшей с молодым парнем и обобравшей меня до нитки! Спасибо, это не ко мне! Убил бы!

– В том-то и дело, что Линда права. Но от этого не легче, – Марк стучит кулаком по столу. – Лучше бы она меня убила!

– Что теперь будешь делать, Марк? Выходи, наверное, на работу. А то сопьешься тут за оставшееся время.

– Выйду, обязательно выйду.

Марк не говорит Тони о том, что уже принял решение. Он поможет Линде. Он постарается узнать, не хранится ли какая-нибудь информация о ней в Центре. Пусть даже для этого придется взломать секретные персональные компьютерные файлы. Марк не надеется на прощение. Он лишь хочет искупить свою вину. Он понимает, что Линде самой придется трудно – вряд ли ее бывший муж с радостью кинется ей на шею и расскажет всю правду. Почему-то Марк в этом уверен. Интуиция ему подсказывает, что Линду обманули, ею воспользовались. Может ли любящий муж просто взять и отдать свою жену в Центр для проведения над ней научных экспериментов? Зная заранее, что она оттуда не выйдет нормальным, полноценным человеком?

– Он все знал, – говорит Марк вслух, сидя один у себя на кухне. На полу стоят пустые бутылки. Марк проводит рукой по небритому лицу. – Он знал, что Линду увозят навсегда. Он просто ее продал, как когда-то продавали в рабство. Воспользовался тем, что она его любит, и продал, – Марк задумывается. – Интересно, кто из нас большая сволочь?

Утром, несмотря на адскую головную боль, он бреется и едет в Центр.

– Дидье, завтра я выхожу на работу, – объявляет он шефу.

Дидье хлопает Марка по плечу.

– Да хоть сейчас выходи, – он не выдерживает и обнимает Марка.

– Спасибо, – Марку не хочется обманывать ни Дидье, ни Тони, но вчера он поклялся себе, что не будет подставлять друзей. Это только его проблема. Взломает систему он сам!

Лаборатория неподалеку от Лозанны, июнь 2032 года

Марк сидит в лаборатории с утра и до позднего вечера. Иногда он остается в Центре ночевать, занимая одну из свободных палат. Дидье считает, что он трудится в поте лица над новыми научными идеями. В рабочее время Марк действительно постоянно крутит перед собой созданную им модель мозга. Что-то ищет в компьютере, делает пометки. Конечно, Дидье понимает, что в этом году Марк на конференцию в Лондон не поедет. Но он надеется, что к следующему году Марк придет в себя. В этом нынешнем неистовстве он может сделать прорыв в исследованиях.

На самом деле Марк пытается найти досье на девиц, поступающих в Центр. Пока больших успехов он не достиг – все файлы содержат лишь информацию о состоянии их здоровья. Причем наиподробнейшую: и тебе анализы при поступлении, и тебе анализы после процедур и операций, и тебе снимки и результаты УЗИ… Никаких личных сведений. Имена, конечно, в файлах указаны. Только имена, даже без фамилий. Рядом – дата рождения и фото. Если у одной-двух совпадает имя и дата рождения, то имена нумеруют: Таня, 13.09.2020, фото; Таня-2, 13.09.2020, фото.

До некоторых закрытых файлов Марк добраться сумел. Но вот открыть «иконки» не удается. Он не великий компьютерный гений – всего лишь ученый, исследующий возможности мозга. Не хакер, знаете ли, а среднестатистический юзер. Он, конечно, может создать трехмерную модель и крутить ее туда-сюда. Может сделать отчет, может написать доклад. Вот, в общем-то, и все его достижения в области компьютерной грамотности.

Марк нервничает – он боится, что Линда там, в Лондоне, набедокурит без него, устроит великий погром, почище того, что случился в прошлом году в лаборатории. Часто Марк «зависает», представляя себе одну картину ужаснее другой. Линда, врывающаяся в кафе, обрушивает стул на спину ненавистного мужа. Линда, размазывающая по его физиономии пирожные, еще и бьет его бутылкой по голове. Линда, опрокидывающая мужа со стула на пол, лупасит ногами по всем частям тела, в особенности расположенным ниже пояса.

Мужа не жалко. Но Линду может схватить полиция. А паспортишка-то у нее хоть и настоящий, да выправлен на скорую руку с помощью знакомого за огромные деньги. Вдруг чего заподозрят? Одна она там, несчастная… Марк уже чуть не рыдает, представляя свою девочку в наручниках, брошенную в тюремные казематы.

«Быстрее надо действовать, быстрее», – твердит он сам себе, сидя в темной палате поздно вечером. Свет в палатах гасят в десять вечера, оставляя гореть лишь тусклые лампочки над дверями. Но Марку в светлой лаборатории хуже, чем тигру в клетке. Он ничего не может придумать, чтобы взломать файлы, и понимает: нужно искать официальный путь к доступу. Центр не может не хранить информацию о девицах. Хоть что-то. Например, счет в банке, на который отправлялись деньги. Сведения о родственниках. Что-то хранить должны. Так, на всякий случай.

Марк взъерошивает и так уже стоящие торчком жесткие волосы. Он задумывается о том, какой хреновиной они тут занимаются в Центре на протяжении последних лет. Вопросы, вставшие в связи с последними экспериментами, так и остались неразрешенными. Это у Линды можно спокойно проследить, что у нее свое, а что от Миранды. С остальными не так просто. Тони уверен, что какая-то информация после «очистки» в мозге всплывает. Но почему он в этом так уверен? Доказательств практически нет…

– Твою мать! – Марк повторяет любимое ругательство друга. – Как это я не сообразил раньше? – Марк швыряет подушку в стену. – Конечно, эти кретины могут сказать, что особенно ничего интересного в файлах нет, – теперь Марк обращается к подушке, приземлившейся на стул, стоявший напротив. – Надо просить предоставить нам доступ к информации об их прошлой жизни, чтобы понять, действительно ли у них в голове всплывает прошлое! А иначе как дальше работать? – он вскакивает с кровати и несколько раз подпрыгивает на одном месте. – Как мы сможем дальше проводить эксперименты? Просим дать информацию! Иначе это то же самое, что искать в темной комнате вещь, которая неизвестно вообще существует ли в природе, – он снова ложится и засыпает, не сняв рубашку и джинсы, не говоря уж о носках.

В ту ночь ему приснились обе – и Миранда, и Линда. Они гуляли по Лондону, взявшись за руки. Когда к ним подошел Марк, девушки задушили его в своих объятиях. Марк проснулся бодрым и веселым. «Они подружились! – промелькнуло у него в голове. – Черт, о чем это я?»

Дидье внимательно выслушивает Марка и соглашается с его доводами.

– Ты прав! Марк, ты, как всегда, прав! – Дидье направляется к своему компьютеру, чтобы в письменном виде изложить начальству идеи Марка. – Если у нас хоть что-то будет на руках, мы сможем следить за развитием событий. Мы сможем разговаривать с девицами со знанием дела! При масштабном исследовании что-то обязательно выяснится. Мы точно будем знать, всплывает – не всплывает. Гениально! – Дидье уже включил комп и потирает в предвкушении руки.

В Центре ни один вопрос не решается быстро. Любое заявление, поступающее к руководству, рассматривают сто лет. Марк установил срок – семь дней. Через семь дней ему разрешили забрать Линду. Поэтому он сам себе поклялся, что нервничать он не будет ровно неделю. Ни днем меньше, ни днем больше. Что он сделает после истечения срока, Марк не продумал. Но утром восьмого дня пришел в лабораторию с твердым намерением выкинуть что-нибудь эдакое. Например, сделать себе «очистку» мозга. «Ученый проводит эксперимент на собственном мозге!» – представил он заголовки в газетах. А Тони посмотрит, что у него начнет всплывать. Центр увидит, на что человек может пойти ради науки! И даст доступ к файлам! Тут-то у Марка и всплывет, зачем этот самый доступ нужен, и найдет информацию о Линде. Несчастным «овощем» он приползет к ней и кинется в ноги, зажав в руках ее досье. Линда заплачет, поняв, что совершил Марк во имя любви, и задушит в своих объятиях.

– Объятия уже где-то были, – говорит Марк вслух.

– Ты о чем? – интересуется Тони. – С кем это ты обнимался?

– Мне приснилось, что я обнимаю Линду, – про Миранду, так же счастливо фигурировавшую во сне, Марк решает не упоминать. Про «очистку» собственного мозга – тем более.

– Тьфу ты, – разочарованно вздыхает Тони.

Весь восьмой день Марк строит планы по совершению «самолоботомии». На девятый, когда в его голове уже рисуются картины глобального масштаба (Тони везет Марка в инвалидном кресле на конференцию. Зал встает при его появлении. Бурные овации. Линда бежит к нему и душит в объятиях…), приходит ответ. Доступ разрешен. Дидье зачитывает электронное письмо вслух:

– «…Просьба напомнить сотрудникам о неразглашении сведений…», – Дидье строго смотрит на Марка и Тони. Долго смотреть строго не получается. Перед ним стоит толстяк, переминающийся с ноги на ногу, в заляпанном, не застегивающемся на пивном пузе халате. Рядом с толстяком стоит небритый, лохматый худой мужик с темными кругами под глазами. Его халат, правда, чист, но из кармана предательски торчит коньячная бутылка. «Сотруднички, – хмыкает Дидье, – им хоть сто раз напомни о том, что в таком виде научный работник находиться не должен. А они – о неразглашении сведений…»

Марк не верит в свое счастье. Он не умеет читать мысли других людей, поэтому вслух говорит:

– А не выпить ли нам коньячку за успех мероприятия? – пластиковая бутылочка выуживается из кармана.

Дидье вздрагивает. Тони бежит к шкафу за бокалами.

– Пронесло с лоботомией, – говорит Марк, наливая коньяк.

– Что? – переспрашивают его хором коллеги.

– А? Да это я так, – бормочет Марк, а про себя думает: «Надо заканчивать озвучивать свои мысли. Так можно и проколоться!»

Позже он листает файлы и удивляется – Центр составил на каждую девицу исключительно подробное досье.

– Информация об образовании, родственники, занятия спортом, – перечисляет Марк заполненные разделы, – работа, близкие друзья, место жительства, – он листает дальше, – привычки, увлечения, сексуальная ориентация, материальное положение, включая счета в банках и недвижимость. Центр постарался собрать все, что мог.

– Зачем им столько информации? – задает вопрос Тони.

– Думаю, на всякий случай, – Марк и сам удивлен не меньше, – девицу могут начать разыскивать. Или чтобы ее шантажировать в случае побега из Центра. Или чтобы знать, где искать. Да мало ли.

– Ты уже нашел, что хотел? – Тони давно догадывался, зачем Марк так упорно добивался доступа к файлам, но озвучивает догадку только сейчас.

– О чем ты? – Марк поднимает на друга удивленный взгляд, улыбается и подмигивает. – Не пойму…

Найти Линду непросто. Файлы расположены в соответствии с логикой, которая понятна только составителям каталога. Имена расположены не по алфавиту – иначе можно было бы найти всех Линд, а потом по фото и дате рождения вычислить свою. Такое ощущение, что валят в каталог всех подряд. Никакой системы.

Марк заодно работает и на благо лаборатории. Он составил список девиц, которые уже прошли обе фазы эксперимента, и теперь, обнаруживая их в базе, копирует данные. Когда Дидье спрашивает, как идут дела, Марк искренне отвечает:

– Ищу наших. Долго, нудно, неинтересно.

Дидье кивает, полностью удовлетворенный ответом.

Иногда Марк задумывается о том, скольких женщин использовали в экспериментах. Их – тысячи, со всего света. Большинство, конечно, из бедных стран. Причины, по которым они сюда попали, ясны. Но процентов десять-пятнадцать – такие же, как Линда. Кто-то спасал серьезно заболевших родственников, которым требовались деньги на дорогую хирургию. Кто-то вызволял близкого человека из тюрьмы. Кто-то сам оказался заложником ситуации и спасал сам себя… Одна из девиц, например, работала в банке и умудрилась перевести на свой счет огромную сумму. Когда это обнаружили, ей светил пожизненный срок. Вместо тюрьмы она попала в Центр.

Лондон, июнь 2032 года

Она решила начать с кафе. Встретились там один раз, встретятся еще. Поэтому Линда начала ходить в кафе ежедневно на five o’clock. Она сидела, пила свой любимый чай и вспоминала. Многое, правда, ускользало. Как песок сквозь пальцы – вот-вот удержишь, а нет, он все равно течет вниз. Ее раздражало и то, что чужие воспоминания тоже толпились в голове. Линда уже точно определяла, какие из них принадлежат Миранде. Что ее беспокоило теперь больше – это чувства к Марку. То ли Миранда вмешивалась в процесс, то ли Линда сама любила его, независимо от того, что он наделал. В какой-то степени его поступок даже казался ей привлекательным – так любить свою жену!

Однажды в кафе к ней подсел альтербион. Мест не было, и он вежливо поинтересовался:

– Если вы никого не ждете, могу я нарушить ваше уединение?

– Да, садитесь, конечно, – Линде неожиданно захотелось с кем-нибудь поговорить, а не сидеть снова в одиночестве.

– Стив, – представился альтер, – к сожалению, не совсем человек, – он усмехнулся.

– Да и я непонятно кто, – Линда грустно посмотрела на собеседника. – Во мне живут два человека, а мужчину, вселившего в меня вторую женщину, я непонятно почему люблю…

– Любовь разуму не подвластна, – изрек альтер, – мой хозяин, очень пожилой мужчина, влюбился в молодую девушку. Заказал меня. В виде своей молодой копии. Вместо него с девушкой живу я. Она не знает, что я альтер. Или знает, но не говорит об этом. Хозяин любит ее и чего только не заставляет меня делать. Я покупаю каждый день ей розы, подарки, вожу в рестораны – хозяин богат и не скупится. Он смотрит на нее моими глазами, трогает моими руками. Что он с этого имеет? Красивую картинку, не более. Но такая вот любовь. Рад и этому…

– Я так не хочу! – замотала головой Линда, – не хочу чужими руками трогать! – она вдруг ясно представила себе Миранду, дотрагивающуюся до щеки Марка. – Сама, только сама! Понимаешь, он, конечно, мерзавец, – Линда говорит немного спокойнее, – но я просыпаюсь – думаю о нем, засыпаю – думаю о нем.

– Любовь, – подтверждает «диагноз» альтер. – Поверь мне – я-то уж знаю. Меня создавали для того, чтобы любить. Понятия «мерзавец» – «не мерзавец» в меня не закладывали. Я просто люблю. Безусловно. Ты попробуй так же. – У альтера замигал телефон. – Привет, сладкая моя! Бегу, бегу! – его голос звучал нежно и ласково, на лице блуждала счастливая улыбка. – Помчался. Удачи! – он сверкнул идеально-ровными, белоснежными зубами и только что не полетел к выходу.

Линде безумно захотелось позвонить Марку и тоже сказать ему что-нибудь приторно-сладкое. «Покончу с этим делом и сразу позвоню, – решила она, – а то будут его всякие трогать! Нечего!»

Линде захотелось швырнуть что-нибудь в официанта, или перевернуть стол, или… Она посмотрела по сторонам. Глубоко вздохнула, как ее учил Марк, сосчитала до десяти и спокойно продолжила пить чай.

Гуляя как-то утром по городу, Линда четко вспомнила своих родителей. Она остановилась посреди улицы. Люди проходили мимо, толкали ее, но она стояла и стояла, погрузившись в воспоминания. Они жили в большом красивом доме. Мама не работала. Где работал папа, Линда не помнила, но зарабатывал он много. Ее баловали, ни в чем не отказывали. Она вспомнила, что они оба погибли в автокатастрофе, когда ей было четырнадцать.

– Родители тебе оставили много денег, детка, – слова адвоката, который вел их семейные дела, сами по себе зазвучали у нее в голове, – дом, счет в банке – тебе не о чем беспокоиться…

Линда готова была отдать все деньги на свете, лишь бы родители остались живы. Она попыталась вспомнить, где находится тот дом, в котором она жила, и не смогла. Зато быстро обнаружила здание, в котором работала. Это был офис крупного глянцевого журнала. Линда походила вокруг и, в конце концов, села на скамеечку напротив главного входа. Она прикрыла глаза, и неожиданно перед глазами всплыла картинка: рыжая девушка-модель с одной из первых обложек, над которыми работала Линда. Картинка будто была двойной. Линда видела обложку и в то же время видела, как она – Миранда – идет по коридорам здания, как встречает ее – Линду – кивает и заходит в кабинет главного редактора…

Линда открыла глаза. «Она – часть меня, и от этого никуда не деться. Мне надо ее полюбить», – мысль Линде понравилась, и она впервые за последние несколько дней улыбнулась.