Эксперимент

– Женщина – не мышь, – согласился Тони, подойдя к столу, на котором еще час назад стояли пробирки с анализами. – Интересно все-таки, выпила она кровь или выплеснула? Судя по тому, что вокруг кровушкой и не пахнет, выпила.

– Вампирша фигова, – хмыкнул начавший потихоньку приходить в себя Дидье.

– Если она вошла во вкус, то вполне может сейчас Марка не только трахнуть, но и укусить в шею. По-моему, вампиры обычно в шею кусают, – Тони перешел к шкафу, в котором хранились препараты. – О, и тут пошуровала неслабо…

– Как я за все это отчитываться буду? – Дидье вспомнил ушлых сотрудников бухгалтерии и понял, что просто списать на стихийное бедствие уничтоженное в лаборатории ему вряд ли удастся. Душу вынут за каждую склянку и за каждый сломанный стул. А могут и отправить на пенсию. До свидания, шале в горах. Когда несколько лет назад Дидье развелся, то его жене досталась шикарная квартира с видом на Женевское озеро, а ему – шале с невыплаченным кредитом. Если его уволят, то выплатить его до конца не получится.

– Пронесет, не переживай, – Тони вертел в руках отломанную ножку стула. – Ну и силища у нее!

– Это уже, Тони, третье происшествие за месяц. Боюсь, на этот раз простым испугом не отделаемся.

– Первая девица умерла от передозировки. Не твоя вина, – Тони вспомнил бледную, понурую особь женского пола, – сдохла бы подопытная мышь, никто бы и слова не сказал. Девица копыта отбросила – сразу скандал. Будто это президент Кеннеди или Мерилин Монро!

– Все дело в финансировании. Перед тем как она умерла, мы дали ей добро на пластику и имплантацию, – Дидье взъерошил седые волосы, – деньги на ветер. Вторая сбежала. Мы сказали, что умерла. Лучше исчезнувший труп, чем исчезнувшая девица. А теперь Линда. Самый совершенный экземпляр. Ее в модели пророчили. А она взбесилась.

– Из-за Марка, – ехидно вставил Тони.

Лондон, июль 2029 года

Марк делает доклад на конференции. Сейчас он знает причину того воодушевленного состояния, с которым рассказывал о результатах экспериментов и излагал перспективы на будущее. Он был влюблен…

– Бессмертие достижимо! Шекспир, Наполеон, Фернандель и Луи де Фюнес – все они бессмертны, – раздавался его голос в темной гостиной, – они бессмертны уже сейчас благодаря бумаге, цифре, памяти людей. Обычный Том Смит тоже получил свою толику бессмертия.

– Богатый Том Смит, – ехидно кричит кто-то из зала.

– Верно, пока эта технология очень дорогая и имеет массу побочных эффектов. С одной стороны, Смит может отправить свой альтербион на другой конец света и притом – видеть, слышать и даже ощущать то, что видит, слышит и ощущает его искусственное тело. После смерти хозяина родственники могут продолжать общаться с альтером, а тот будет вести себя так, как вел себя сам человек. Но все это – иллюзия. Самообман! Робот, начиненный датчиками, подчиняющийся командам искусственного интеллекта. Красивая, нестареющая картинка. Люди поняли, что это такая же кукла, как и предыдущие разработки. Впрочем, действительно куда более совершенная. Женщине не надо делать болезненные и имеющие непредсказуемые последствия пластические операции – ее альтер идет в гости или снимается в кино, а она сидит дома и якобы чувствует все то, что чувствует альтербион. Ушедший из жизни любимый муж по-прежнему садится в любимое кресло, открывает сайт с любимой газетой и снисходительно улыбается жене. Но психологи сталкиваются с увеличивающимися в геометрической прогрессии проблемами, – Марк отпивает немного воды и внимательно смотрит в зал. – В первом случае женщина ощущает себя выброшенной на обочину жизни. Кто-то, а не она, наслаждается жизнью. Кто-то очень на нее похожий и даже ею же управляемый. Но не она. Этот кто-то смотрит на нее с огромного экрана. Но главную роль играет не она! Во втором случае жена хочет видеть рядом с собой настоящего мужа, а не его копию. Женщина начинает сходить с ума, потому что в какой-то момент ее раздирает желание пойти на могилу к умершему мужу. И так гораздо комфортнее, чем сидеть рядом с чудесной, прекрасно выполненной копией, которую к тому же можно отключить и которая, кстати, иногда глючит, – Марк снова оглядывает слушателей. – В последнее время восстанавливают кладбища, так успешно исчезнувшие с лица земли лет десять назад. Альтербиона отключают и в конце концов сдают в пункт приема гаджетов. А сами сидят на скамеечке возле могилки ушедшего родственника…

– Не такие уж ужасные последствия, – опять раздается голос из зала.

– Не самые ужасные, – уточняет Марк, – но мы все знаем и о теневой стороне этого бизнеса. Подпольно сегодня выпускается все большее количество альтербионов, между которыми хозяева устраивают бои, которых заставляют совершать преступления, оказывать сексуальные услуги в борделях.

– Что предлагаете вы? – кричит какой-то нетерпеливый слушатель, – конкретнее!

– Да, конечно, – Марк вспоминает рыжие волосы Миранды, улыбается во весь рот и продолжает: – Мы работаем с мозгом человека. На предыдущей конференции я уже рассказывал о том, что нами был создан макет, который полностью воссоздавал мыслительный процесс объекта. Было давно доказано, что мозг функционирует по тому же принципу, что и компьютер. С него можно стирать информацию, записывать новую. Можно насытить мозг датчиками, которые будут сообщать о грядущей болезни за несколько дней, а то и лет до ее начала. Некий искусственный носитель не должен быть отделен от тела. Он должен быть внедрен в тело, а точнее в мозг.

– В какую сторону развиваются сейчас ваши исследования?

– Существует два пути, по которым ведутся эксперименты. Их конечной целью является продление жизни на неопределенный срок. Фактически это то самое бессмертие, о котором я говорил вначале. Но идем мы не по пути создания более совершенных биороботов. Мы собираемся записывать на электронный носитель информацию, содержащуюся в мозге человека. Все, что накопила за годы жизни его память. Затем мозг более молодой и здоровой особи «очищается» от собственных воспоминаний. В мозг заносится новая информация.

– Куда девается старое тело? – вопрос из зала.

– Юридические вопросы не в моей компетенции, – откашливается Марк, – думаю, старый носитель, то есть старое тело, будет утилизироваться. Первая стадия экспериментов подходит к концу. То, что я описал выше, – это стадия финальная. Пока мы создаем «инквилинов» – так мы назвали особей, которые получаются в результате работы нашей лаборатории. У них уже «очищена» память. Новую информацию мы пишем самую общую, плюс то, что хочет видеть в инквилине заказчик. Выдавая человеку инквилина, специальный отдел программирует «выключатель».

– Ну и чем по большому счету отличается ваш инквилин от альтербиона?

– Альтербион – робот. Совершенный во всех отношениях, но робот. Инквилины – живые существа. Мы их называем «идеальными сожителями». Человек всегда мечтал об идеальном партнере. Хочешь – он или она будет прекрасно готовить, хочешь – заниматься сексом, выращивать цветы в саду, вести беседы о философии и мироустройстве. Все, что угодно. На второй фазе исследований мы переходим к воздействию на те отделы мозга, которые отвечают за механизм возникновения чувства удовольствия, включая, естественно, и сексуальное удовлетворение. Инквилины станут более бодрыми и энергичными. В конце концов, когда человек захочет стать бессмертным, его инквилин станет им самим. Надоело быть бессмертным – сам себя выключил. Состарился инквилин – внедрил информацию в новое тело. Ну вот, примерно так.

– Масса тонких юридических моментов, – опять возникает неприятная для Марка тема.

– Не в моей компетенции, – кратко отвечает он, переходя к демонстрации слайдов…

Марк видит себя со стороны. Камера зафиксировала каждый его жест, каждый взгляд, каждую интонацию. Он понимает, как был глуп и самонадеян. Он не хочет ходить на могилу к Миранде. Он согласен на любой ее «альтик», будь он хоть сто раз робот. Он не смог справиться с болезнью.

При всех его возможностях он не смог остановить ее уход.

Лаборатория неподалеку от Лозанны, сентябрь 2031 года

Марк и Линда почти дошли до палаты. Линда больше не лезла целоваться. Да и вообще вела себя спокойно. В палате Марк заботливо снял с Линды юбку с майкой и повел в ванну мыться. На некоторых пальцах он заметил поломанные ногти и порезы. В шикарных волосах запутались осколки стекла.

– Несчастная моя, – нежно прошептал Марк, отмывая свою подопечную, – не переживай, все образуется.

Надо отдать Линде должное, она и не переживала. Но в ее глазах потухли искры, уголки губ печально опустились вниз, и даже волосы, казалось, потеряли объем. Она уныло сидела в ванне, не сопротивляясь и не делая никаких попыток оттуда вылезти. Марк домыл Линду, вытер ее мохнатым теплым полотенцем, надел на нее пижаму и повел в постель. Он сел на краешек кровати, потер ладони и положил их на высокий лоб Линды. Она закрыла глаза и мгновенно уснула. Марк провел руками по ее влажным волосам, дотронулся до лица, скользнул пальцами по губам, ставшим практически бескровными. Он вспомнил, как страстно целовала она его в коридоре, вспомнил вкус солоноватой крови во рту, вспомнил как наслаждение, которого он никогда не знал прежде, растеклось по всему телу.

Его рука скользнула ниже по тонкой шее и остановилась у верхней пуговицы пижамы. Марк заставил себя встать. Он поправил на Линде одеяло и тихо вышел из палаты. Теперь, когда Марк был практически у цели, сдаваться он не собирался. Похоронив умершую от анорексии жену, он твердо решил сделать себе «идеальную сожительницу» – бессмертного, совершенного во всех отношениях инквилина. Материала вокруг нашлось предостаточно. Его не устраивало лишь то, что Центр топтался на стартовой фазе эксперимента уже несколько лет. Вторую стадию он форсировал, как мог.

Когда привезли Линду, Марк прижал Дидье к стенке – девица была похожа на Миранду как две капли воды. Она не обращала на Марка никакого внимания, а Тони так вообще ненавидела. Когда он приближался к ней, Линда, словно загнанный зверек, начинала пятиться, плакать, а в глазах читалась такая боль и такой страх, что Марк не выдерживал и брал дело в свои руки. Вскоре Тони плюнул на безнадежную подопечную и переключился на более сговорчивых особей. Марк в это же время окончательно решил сделать Линду своей новой женой. Но до этого следовало предпринять еще несколько важных шагов. То, о чем он говорил на конференции, предстояло воплотить в жизнь.

– Попробуем-ка делать из них бодрых и энергичных, – убеждал он шефа, – покорная женщина – это хорошо, но неинтересно. Гейши – пройденный в истории человечества этап. Женщина покорная и притом живая, сексуальная и бодрая, – вот что может оказаться прорывом.

Дидье сдался. В сущности, он уступил Марку не потому что тоже недолюбливал японских гейш, а исключительно из научного интереса. По большому счету, их лаборатория создавалась именно для подобных абсолютно безумных экспериментов.

– Ты жив? – Тони заметил вошедшего в лабораторию Марка.

– Она успокоилась. Ее состояние не могло длиться долго, – Марк начал потихоньку осознавать размер нанесенного Линдой ущерба. – Смотри-ка, препараты увеличивают ее физическую силу!

– Мы это заметили, Марк, еще когда она на меня набросилась, – сердито сказал Тони. – Я так и не понял: на кой черт ты ее коньяком поил?

– Хотел посмотреть, как подействует алкоголь. На «овощей» не действовал никак, – проговорился Марк.

– Ага, – встрял в беседу Дидье, – значит, ты не первый раз тут девиц спаиваешь?

– Я не спаиваю. Все в рамках эксперимента. В жизни женщины пьют? Пьют. А как будет алкоголь сочетаться с препаратами? С программированием, думаю, проблем нет. Но, как известно, алкоголь сочетается не со всеми лекарствами…

– Мы в курсе, – покивал Тони, – в курсе.

– Вот и надо было проверить, что за реакция пойдет, – Марк подошел к своему столу и повертел пачку сигарет в руках, – она раньше не курила.

– Потрясающее открытие! – Дидье подошел к Марку. – Во-первых, садись и пиши объяснительную. Как, что и почему. Список препаратов, которые ты ей вводил, программы, которые использовал. Короче, всё! Во– вторых, – Дидье замолчал, переводя взгляд с сигарет на Марка и обратно, – во-вторых, почему ты так уверен в том, что она раньше не курила?

В комнате повисла пауза. Никто из работников Центра не знал, откуда брали женщин для экспериментов. Никто не видел их до этого, не знал, какими они были в прошлой жизни, что любили, чем увлекались, кем работали. Догадываться можно было только об их национальной принадлежности. И то весьма условно. Делая выводы лишь на основании цвета кожи и языка, на котором они изъяснялись.

– Так почему ты думаешь, что она не курила? – повторил свой вопрос Дидье.

– Ну, – промычал Марк, – до сегодняшнего дня сигареты со стола она у меня не тырила, – он понял, что попал впросак – первым делом девиц программировали на то, чтобы они не курили. Это была одна из обязательных процедур при поступлении в клинику. Такая же обязательная, как анализы крови, осмотр у гинеколога и ультразвуковые обследования. Так что тырить сигареты она не могла по умолчанию.

Дидье с удивлением посмотрел на Марка, но не стал дальше развивать эту тему, решив, что на сегодня с него хватит. Уточнит завтра.

– Сиди, пиши. Линду трогать запрещаю. Вообще не подходи к ней, – Дидье направился к двери. – Я попрошу санитаров подежурить около ее палаты. Так, на всякий случай. Тони, прибери тут хотя бы слегка и иди домой. Тебе досталось сегодня. Лечи раны.

– Она к тебе больше не приставала? – не удержался от вопроса Тони.

– Нет, – Марк подошел к окну и прислонился лбом к стеклу, – больше не приставала. Я же говорю, сразу успокоилась.

Он посмотрел на горы, которые виднелись вдали, и вспомнил их первое с Мирандой путешествие. Они тогда поехали на Монблан. Заснеженная вершина горы была покрыта густым туманом, лучи солнца пробивались сквозь тучи, заставляя жмуриться от нестерпимого света. Но Марк видел только глаза Миранды, горевшие нездоровым огнем, глаза психически ненормального человека. Она ничего не ела в ресторане, расположенном на вершине горы. Марк, как всегда, ел за двоих. Свежий воздух не окрасил ее щек и не пробудил аппетит. Миранда таяла на глазах. Фотографы ликовали, щелкая девушку с потрясающе тонкой талией.

Линда… Как она была похожа на нее, и как в то же время непохожа!

Марк обернулся: в комнате стояла тишина. Тони, не слишком-то попотевший прибирая в лаборатории, ушел. На зеркале зеленело сердце. Марк надеялся, что рисунок предназначался ему. Очень хотелось вернуться в палату к Линде, но он понимал, что сейчас этого делать нельзя. Все случившееся должно забыться. Он потихоньку будет реанимировать в ней жизненную энергию, он будет очень стараться. Но если эксперимент провалится, то его не остановит никто – Марк твердо решил забрать Линду себе. Может, оно, кстати, и лучше, что она становится агрессивной. Ни президенты, ни владельцы модельных агентств, никто не захочет иметь с ней дело. А Марку было все равно. Он с ней справится. Он будет целовать ее столько, сколько ей понадобится, чтобы она пришла в себя. Он будет на высоте в постели. Он будет успокаивать ее с помощью гипноза. Он сделает все, чтобы в его жизни снова появилась она. И пусть пока ее зовут Линда. Имя не имеет значения. Имя можно и поменять. Главное, чтобы Центр согласился отдать ему Линду…

Монблан, декабрь 2029 года

Тогда она еще работала. Новая линия известного британского кутюрье, подготовленная к весне 2040 года, конечно, не подразумевала прогулок по снегу при минусовой температуре. Но фотографы подумали, это – классно! Девушка в легком жакете и туфельках на шпильках в горах, покрытых снегом. Вид – потрясающий. Кстати, позже фотографии отфотошопили. Снег больше не бросался в глаза. Редакторы глянцевого журнала все-таки решили, что это слишком.

Миранда дико мерзла. Он согревал ее чаем, глинтвейном, коньяком. Он набрасывал на нее в перерывах норковую шубку, а на ноги надевал угги. Именно тогда Марк и добился своего – для Миранды эта фотосессия стала последней.

На экране Миранда улыбается в камеру. Волосы выпрямлены и уложены в такую простую на вид и такую на самом деле сложную в действительности прическу. На лице – макияж. Незаметный. Профессионально подобранный. Реснички длинные и пушистые. Контуры губ идеально подчеркнуты. Миранда быстро меняет позы. Слышны щелчки фотоаппаратов. Юбка взлетает в воздух.

Ноги в тоненьких колготках, кажется, вот– вот надломятся чуть ниже острых коленок.

– Очень высоко задралась, – слышится женский голос, – Миранда! Не крутись так сильно. Поменьше откровенной сексуальности. Меньше ног!

Миранда старается выполнять указания. Она все так же широко улыбается. Но Марк чувствует, что она на пределе. Он требует сделать перерыв.

– Ничего пока не ешь! – командует знакомый голос, – живот торчать будет. А у тебя одежда сплошь в обтяжку. Понятно?

Она кивает. Ей не привыкать. У Миранды один закон – все время пить. У нее всегда с собой бутылка воды. Она сидит, широко расставив уставшие ноги, и пьет…

На экране – мужчины в национальных костюмах с длинными дудками в руках. Слышна веселая мелодия и звук колокольчиков. На столе – фондю. Марк накалывает вилкой кусок тонко нарезанного сырого мяса и засовывает в кастрюльку с кипящим бульоном. Перед ним – пять плошек с разными соусами. Он накладывает Миранде в тарелку по чуть– чуть из каждой:

– Попробуй. Какой тебе понравится больше, в тот и будешь макать мясо.

Она послушно кивает и касается соуса одним из зубцов вилки.

– Вкусно, – еле слышно произносит Миранда.

Марк вынимает кусочек мяса из бульона.

Лаборатория неподалеку от Лозанны, январь 2030 года

– Ты не сможешь включить новый формат данных, не «очистив» поле, – Тони устало прикрыл глаза. – Марк, ты гораздо умнее меня и все понимаешь сам. Устранить проблемы можно только удалив из мозга Миранды все воспоминания. Понимаешь, все! Включая воспоминания о тебе. Ты потом их снова заложишь ей в новый формат…

– Есть опасность, что она, тем не менее, меня вспомнит, но не полюбит. Вспомнит, но ничего не почувствует.

– Естественно! Она перестанет худеть. У нее проснется аппетит. Но и другие ощущения могут измениться, – Тони достал из холодильника бутылку пива. – О! – воскликнул он, показывая бутылку Марку. – Смотри. Если мне сделать лоботомию и удалить все воспоминания, то я, может быть, стану лучше, – Тони хмыкнул, – например, как и ты, решу жениться. Может быть, начну писать стихи, – тут Тони загоготал во весь голос, видимо, перспектива начать писать стихи казалась ему еще более неправдоподобной, чем женитьба. – Но я вместо пива начну пить. – тут Тони замолчал, закатив глаза к потолку, – начну пить безалкогольное детское шампанское. Вот!

– Можно попробовать, – Марк задумался. – Все равно можно попробовать внедрить искусственный носитель информации. Без «очистки».

– У нас в Центре одни «овощи». Женщины без прошлого и будущего. Мы даже с ними не пытались проделать такое. – Тони отхлебнул пиво. – Риск колоссальный. Ты оставляешь ей в памяти все, что там было. При этом сверху наслаиваешь новую информацию. Может такой взрыв у человека в голове произойти – тебе и не снилось.

– Если попытаться стереть выборочно? Стереть именно то, что заключено в отделе, отвечающем за вкусовые ощущения, за аппетит?

– Выборочно мы экспериментировали только с макетом. Девицы функционируют при полной «очистке» поля. При этом у них срабатывает чип «включить-выключить». Все безопасно. Клиент получает женщину, которая полностью управляема. И то – у нее отсутствует энергия, чувство юмора. Она никогда не отколет какой-нибудь фокус… – Тони вздохнул. – Нормальная баба хоть и достанет порой так, что хоть на стенку лезь, так ведь и возбуждает неслабо. Она трепыхается, твою мать. Трепыхается, пытаясь доказать нам чего-то. Шевелится. И телом, и мозгом. А «овощи» – послушные, спокойные. Бошками своими кивают и улыбаются. Не ржут, заметь, во весь голос, а улыбаются.

– Миранда тоже не ржет и не трепыхается.

– Она такая от природы. Сотрешь ей все – будет только хуже. Начнет есть, а все другое делать перестанет. Сотрешь часть – последствия неизвестны. Получается, первой живой женщиной для эксперимента станет твоя жена. – Тони бросил пустую бутылку в пакет. – Наверное, если бы я был женат лет пять, то с удовольствием бы отдал жену в лабораторию. Пусть ей там делают лоботомию или частичную очистку отдельных отделов мозга. Плевать. Но ты-то у нас, типа, влюблен. И пяти лет еще не прошло.

– Тони, у нее в организме идут необратимые процессы, – Марку хотелось ударить друга или как следует встряхнуть его, чтобы он, наконец, понял всю серьезность ситуации. – Она умрет, понимаешь?

– Либо ты рискуешь и стираешь все, а потом по новой записываешь информацию на носитель. Либо лечишь ее традиционными методами, – Тони встал и похлопал друга по плечу. – Держись, старик. Ты с самого начала знал, на что идешь.

Лозанна, сентябрь 2031 года

Марк снова и снова прокручивает в голове тот разговор. Он решил ничего не предпринимать и лечить Миранду обычными способами. Эгоизм. Он тогда думал о себе. Думал о том, что она его может и не полюбить после «очистки». Но она осталась бы жива. А он сумел бы снова ее влюбить в себя. Он бы ухаживал за ней так, что ни одна женщина мира не устояла бы перед таким напором. Он бы кинул к ее ногам все! Но он испугался и просто водил жену гулять, чтобы у нее проснулся аппетит. Он покупал ей вино и гормональные препараты. Записал к психотерапевту. В постели он только что не стоял на голове. Врач говорил: «Она не возбуждается, потому что соответствующие гормоны у нее практически на нуле». Марк не сдавался. А ведь всего-то и надо было привезти ее в Центр.

Марк винит только себя. Он даже не создал ее альтербион. Стоит дорого, но он мог бы взять в банке кредит. Он мог бы себе это позволить. Но он был глуп настолько, чтобы верить в собственные слова на конференции. К черту могилу! Она просила сжечь ее тело и развеять прах над озером. «Я была счастлива всего несколько месяцев, – сказала Миранда ему перед смертью, – спасибо тебе за них.

Я не хочу лежать в земле. Я хочу летать над озером, рядом с которым была счастлива».

Он забрал урну из больницы и пошел домой. На экране – Марк. Перед ним на столе в садике прах Миранды в красивом металлическом вазоне. Он пьет оставшееся красное вино. Он разговаривает с ней и просит прощения за то, что не помог ей выжить.

Марк идет вдоль озера. Все те же пейзажи: яхты, лебеди и утки. Скамейка, на которой они частенько сидели. Он останавливается и спускается к воде. Садится на песок. Камера крутится и снимает мыски его ботинок, сумку с урной, руки, обхватившие колени. Потом – вода и набережная, чайка, вальяжно прогуливающаяся неподалеку от Марка. Он встает и направляется к мосту. Там он вытряхивает из урны пепел.

Последние кадры – пепел разлетается в разные стороны над озером. От Миранды ничего не осталось. Поставлена точка. Жизнь остановилась…

Когда он увидел Линду, то понял, что теперь ни перед чем не остановится. Он больше не будет таким идиотом, как раньше. Он сделает себе новую Миранду, чего бы это ему ни стоило. Он будет идти на риск, потому что не идти на риск – значит тоже рисковать. Сегодняшний инцидент в лаборатории лишь доказывает, что он на правильном пути – она его любит. Это факт! Пусть даже пока это сильное сексуальное влечение и ничего больше. Но, кстати, сердце-то Линда на зеркале зачем-то нарисовала!

– Любовь, Марк, не отформатируешь, – сказал ему Дидье в самом начале эксперимента, – она тебя увидит – и либо полюбит, либо нет.

Когда-то эти же слова ему сказал Тони про Миранду. В этот раз он решил не идти на поводу у логики. Никому ничего не сказав, он «писал» на искусственный носитель собственные голосовые воспоминания и копировал кадры, которые снимала его камера. Он не стал программировать датчик-выключатель. Для других женщин его программировал специальный отдел уже на стадии выписки. Мужчина, забиравший девицу, сам придумывал нужную команду, которую и заносили на файл. Говоришь записанный пароль, и она засыпает. Надолго отключать инквилинов не советовали – долгий сон влиял на живой организм так же, как состояние комы.

Линду Марк никому отдавать не собирался. И выключатель он решил не делать принципиально. Пусть она ведет себя так, как хочет. Он ее ограничивать не будет ни в чем. Первая фаза эксперимента прошла бурно, но успешно. Линда явно испытывала к Марку влечение. На второй стадии он хотел забрать ее домой. Надо будет ради этого ее выкрасть из Центра – выкрадет! Пусть привыкает к тому, что окружало в жизни Миранду. Надо будет свозить ее в Лондон, на Монблан. Они будут ходить в любимые рестораны. Она будет есть все подряд и громко хохотать над его шутками…

Лаборатория неподалеку от Лозанны, октябрь 2031 года

Целую неделю Марк практически не спал – в конце сентября он написал на имя Дидье заявление с просьбой «выдать (или продать) Линду в качестве инквилина». Заявление, подписанное шефом, сразу ушло наверх. А вот у руководства Центра оно вылеживалось все семь дней. Марк мучился, страдал и совсем не мог сосредоточиться на работе. Шале давно было готово к приему новой хозяйки: постираны шторы, вымыты полы, отдраены ванны, отполирована до первозданного блеска плита.

Ни красть Линду из Центра, ни платить за нее не пришлось. Марку за его успехи выдали «идеальную сожительницу» в качестве своего рода премии.

Вместе с самой Линдой Марку выдают тоненькую папку с ее документами. Там лежит новый паспорт, свидетельство о рождении и бумага, подтверждающая то, что она училась в английском закрытом пансионе для девочек. Таким образом, Марк узнает, что его любимой двадцать семь лет и что родилась она в Шотландии непонятно от кого – в графе «родители» стоят прочерки.

По имени девиц в Центре называть было не принято – новые хозяева давали инквилинам имена сами. Все время от поступления до выписки работники Центра обращались к подопечным ласково и нежно: дорогая, милая, куколка. Некоторые люди с буйной фантазией добавляли к этому небольшому списку собственные наименования: красотка, бейби, лапочка… Марк принадлежал к последней категории. Особенно он усердствовал по части ласковых прозвищ с Линдой. Ему очень хотелось называть ее Мирандой. Но он понимал: надо немного потерпеть.

И вот он сажает Линду-Миранду в машину. Сверкающий на солнце серебристый «Хаммер» отъезжает от Центра в сторону города. Марк принципиально не покупает маленькие экономичные модели. Он обожает огромные машины. Женщины, которые видят его транспортное средство, застывают в немом восторге.