Загадочный Шекспир

Смерть графа Дерби окутана тайной – считается, что он был отравлен: то ли католиками, которых он в итоге отказался возглавить, то ли сторонниками королевы… После загадочной смерти графа актеры его труппы разделились. Кто-то остался в составе театральной компании, которая под прежним именем гастролировала по Англии, кто-то влился в состав труппы лорда Камергера, владельцами которой к тому времени являлись Уильям Шекспир и Ричард Бербейдж (сын Джеймса Бербейджа, друг Шекспира).

Труппа графа Вустера, также наведывавшаяся в Стратфорд, была известна уже в середине шестнадцатого века. Тем не менее, о ней мало что можно сказать до 1601–02 годов, когда граф стал весьма заметной фигурой при дворе Елизаветы и добился от Тайного Совета специального разрешения для своей труппы давать спектакли в Лондоне. До этого таким правом обладали лишь труппы лорда-камергера и лорда-адмирала. В конце 1602 года в труппу перешла значительная часть актеров труппы графа Оксфорда. Успех труппы нельзя сравнить с успехом двух других вышеупомянутых театральных компаний, выступавших в столице. Однако когда к власти в Англии пришел король Яков I, труппа получила королевское покровительство и стала именоваться труппой королевы Анны (по имени жены Якова). Свое существование данный коллектив прекратил в 1623 году.

Перечислить все труппы, гастролировавшие по городам Англии, практически невозможно, однако представить себе общую картину не так уж сложно: стоит только посмотреть на список придворных Ее Величества королевы Елизаветы. Почти все знатные люди королевства патронировали собственные театральные компании: кроме вышеупомянутых Лейстера, Оксфорда, Стренджа и Уочестера, это труппы Эссекса, Беркли, Стаффорда, Хадсона, Ховарда, Сассекса, Хантингтона, Маунтджоя, Сесила и многих других. Некоторые труппы просуществовали недолго, другие оставили заметный след в театральной истории Англии.

Скорее всего, семья Уильяма не пребывала в восторге от его намерения стать актером. А вероятно, и не знала о таковых – ведь Гилберт, тоже засобиравшийся в столицу, намеревался заниматься торговлей. Почему бы Уильяму не высказываться в том же духе? Снабдив сыновей необходимыми контактами, родители с чистой совестью могли надеяться на улучшение своего благосостояния – столица всегда представлялась жителям других городов гарантом успеха, обеспеченной жизни.

Таким образом, на руках у братьев оказались адреса родственников, а у Уильяма не исключено, что и контакты представителей театральных компаний, которые они могли ему оставить, давая многочисленные представления в Стратфорде. Также будущий драматург имел основания рассчитывать и на помощь влиятельной родни.

Отъезд, вероятно, случился между 1588 и 1590 годами. Наиболее правдоподобным выглядит 1589 год, так как 1588 год ознаменовался не театральными премьерами, а морскими битвами. Испания попыталась напасть на Англию и отправила к ее берегам огромный флот, известный в истории как Испанская Армада. Флот потерпел поражение, и причин тому называют несколько: это и более быстроходные корабли англичан, и «пиратский» опыт возглавлявшего английский флот Френсиса Дрейка, и не благоприятствовавшая испанцам погода, и неумелое командование. В начале года англичане готовились выступить против врага, затем летом пытались прогнать его от своих берегов. Осенью, казалось, опасность миновала, но еще несколько месяцев англичане следили за тем, как разметавшаяся по морю Армада идет мимо берегов Ирландии в сторону Испании.

Вряд ли Уильям Шекспир отправился в Лондон в тот год. Сохранившиеся записи о гастролях театральных трупп подтверждают догадку: театральная жизнь в 1588 году замерла; записи отражают почти ежегодные гастроли в Стратфорде – 1574, 1575, 1576, 1577, 1579, 1580, 1581, 1582, 1583, 1584, 1585, 1586, 1587 – актерам выплачивали различные суммы, что и фиксировалось в документах. Но далее, вплоть до начала 1590 года, никаких отметок о приезжавших труппах нет. Это логично: кто-то из актеров мог пойти в армию, на флот. Да и общая атмосфера вряд ли способствовала разъездам по стране, охваченной если не паникой (хотя были моменты, близкие к паническим), то уж никак не радостью и весельем. С начала 1588 года Англия уже вела интенсивные приготовления к войне – ближайшим советникам королевы удалось склонить ее к решительным действиям, в том числе к выделению финансов на строительство кораблей и вооружение. Покровители представителей Мельпомены также не сидели сложа руки: например, граф Лейстер по поручению Елизаветы руководил защитой Лондона. Королева не любила тратить деньги из казны, а потому знать не только принимала на себя командование, но и выделяла существенные средства на оплату всевозможных расходов, которые неизбежно возникали в военное время. Тут уж не до актеров.

Если Уильям держал все-таки в голове план покорения лондонской сцены (а скорее всего, именно так и было), то он понимал, что с поездкой в столицу следует повременить. Ранее отъезд тоже маловероятен в связи с рождением близнецов, хотя некоторые биографы предполагают, что Уильям сбежал от семьи с одной из театральных трупп еще в 1586 или в 1587 году. Одна из версий звучит следующим образом: актера гастролировавшей театральной компании убили в драке, и Уильям просто удачно попался под руку – его взяли на место отошедшего в мир иной лицедея. Идея красивая, но не более и не менее правдоподобная, чем остальные.

В конце 1588 года настроение в стране переменилось, но путешествовать зимой и в начале весны по разбитым дорогам было опасно и не очень комфортно. Скорее всего, Уильям покинул родной дом в конце весны или летом 1589 года. Первые упоминания о его творчестве относятся к 1592 году – у Шекспира было достаточно времени, чтобы освоиться в столице, поработать в одной из театральных трупп.

Известно, что пьесы «гуляли» из одного театра в другой. Их переписывали от руки во время спектаклей, актеры надиктовывали слова, которые произносили со сцены. Ну и, естественно, пьесы писали драматурги. Спрос был велик. Одни и те же произведения переписывались в разной интерпретации по много раз. Уильям Шекспир, набрав определенный опыт в качестве актера, мог начать писать пьесы не с бухты-барахты, а из-за острой необходимости снабжать свою труппу свежим материалом, особенно для представлений, дававшихся в избалованной спектаклями столице.

* * *

Какие же основные выводы можно сделать после прочтения первой части? Во-первых, мы видим, что родословная Уильяма Шекспира не так проста, как кажется. Со стороны матери у него были родственники аристократического происхождения, и данный факт в будущем давал Шекспиру возможность воспользоваться соответствующими связями и контактами. Его собственное образование нельзя назвать плохим. Нет никаких оснований полагать, что Уильям не учился в Стратфордской школе латинской грамматики: его отец, занимая определенные должности в городском совете, имел право на бесплатное обучение своих детей. А финансовые трудности у Джона Шекспира начались как раз тогда, когда Уильяму исполнилось четырнадцать. В этом возрасте дети обычно в любом случае образование в школе заканчивали. В школе очень глубоко изучали латынь, и это позволяло ученикам познакомиться с текстами классических философов и поэтов, «образование уделяло огромное внимание латинскому языку – языку дипломатов, профессионалов, языку образования высшего уровня, благодаря его моральной, философской и политической функциям, а также элегантности речи, построенной во всем правилам ораторского искусства»[20].

Во-вторых, судя по сохранившимся записям, в Стратфорд ежегодно приезжали на гастроли театральные труппы, включая те, с которыми впоследствии будет сотрудничать Уильям Шекспир в Лондоне. Это – одни из самых известных трупп того времени. При подобной частотности состоявшихся в Стратфорде выступлений сам собой напрашивается вывод: вполне вероятно, Уильям ходил на спектакли и в итоге познакомился с некоторыми актерами.

Таким образом, предположение о том, что в Лондон приехал необразованный сын перчаточника, непонятно чем занимавшийся все предыдущие годы и неожиданно ставший великим драматургом, лишено оснований. Напротив, в столице оказался молодой человек, окончивший школу, дававшую весьма недурное образование в области литературы, имевший какие-то контакты (будь то контакты родственников по материнской линии или контакты актеров, а возможно, и те и другие). Уильям Шекспир также «вез» в своем «багаже» полученные в наследство от деда и отца великолепные деловые способности, хватку и огромное желание преуспеть. Да, отцу не везло в последние перед отъездом сына годы. О причинах финансовых затруднений ничего не известно, но позднее мы увидим, что способности сами по себе никуда не делись. И когда с помощью сына семья вновь станет на ноги, Джон Шекспир еще проявит свои таланты.

Уильям Шекспир родился в сложное время, на сломе эпох, когда на смену католицизму в Англии приходила протестантская вера, когда вечные ценности и устои рушились, а приходившее им на смену оставалось неизвестным и непонятным. Уильям родился вовремя – словно специально для того, чтобы стать олицетворением странного нового времени…

Часть вторая

В Лондоне

 Посмотрите, чтоб об актерах хорошо позаботились.

Вы слышите, пообходительнее с ними,

потому что они – краткий обзор нашего времени.

«Гамлет, принц датский». У. Шекспир

Глава 1

Лондон и театральные подмостки

Вместе с Уильямом Шекспиром мы подъезжаем к столице королевства. На сцене меняются декорации. И вместо маленького городка мы видим большой средневековый город со всеми его достоинствами и недостатками. Город, в котором, как и в Париже, и в Риме, нищета соседствует с роскошью, из окон лачуг видны высокие стены дворцов, на улицах неприятно пахнет выливаемыми прямо на дорогу нечистотами. В городе орудуют воришки, бездомные просят на паперти милостыню. И несмотря ни на какие попытки властей ограничить поток людей, стремящихся найти счастье в столице, население Лондона стремительно увеличивается.

Описание Лондона того периода, когда туда прибыл Уильям Шекспир, помогает увидеть некоторые детали, которые могут оказаться важными для понимания его поступков. В то время, как и сейчас, многие стремились в столицу. Она была уже тогда перенаселена из-за большого притока мигрантов. Кому-то везло в столице больше, кому-то меньше. Молодому человеку из небольшого Стратфорда с его способностями удалось преуспеть. Причем преуспеть на ниве театрального искусства, которое процветало и пользовалось популярностью среди знати и у самой королевы.

Стал ли Уильям Шекспир счастливее, сказать сложно. Но легко себе представить, насколько неуютно он себя чувствовал в большом городе. Потому и наведывался в родные края повидать родных и близких. Потому не перевозил в Лондон семью и купил, разбогатев, дом в Стратфорде. Потому, наверное, в конце концов, туда вернулся в последние годы жизни.

Можно загадать множество загадок по поводу отъезда Шекспира в столицу и его жизни там. Но думается, он не обрел покоя и радости в полном смысле этих слов. С другой стороны, он добился того, чего хотел: финансовой состоятельности, возможности содержать семью и помогать родителям.

Куда приехал Шекспир, понятно. А где он начал работать? Что представляла собой театральная сцена Лондона? Отчего с такой легкостью приняла в свои объятия никому не известного Шекспира из Стратфорда?

Театр во времена Шекспира был совсем не таким, каким мы его видим сегодня. Это – очевидно, но почему-то вовсе не принимается во внимание адептами антишекспировской теории. А разве важно принимать сей факт во внимание, спросит читатель. Понятно, театр был другим, но влияет ли это на авторство того или иного произведения? Посмотрим. Пока просто представим себе театр эпохи Шекспира. Какие декорации на сцене? Декорации театральные…

В шестнадцатом веке ставить спектакли могли либо на улице, под открытым небом, либо в помещении. Выше мы уже говорили о том, что играли актеры на площадях, возле постоялых дворов, внутри самих постоялых дворов, в помещениях школ или в прилегающих дворах. В Лондоне популярным местом являлись Inns of Courts – школы барристеров, одной из адвокатских категорий. В помещениях этих школ студенты давали свои представления, составляя конкуренцию другим, более профессиональным театрам.

При Елизавете статус театральных трупп с одной стороны изменился в сторону большей подконтрольности, цензуры со стороны властей. С другой стороны, первые стационарные театры появились именно в то время, дав толчок развитию театрального искусства именно в том виде, какой мы имеем сегодня.

Каждая труппа должна была иметь знатного покровителя, поэтому многие коллективы потеряли возможность давать представления официально. Они не могли приезжать в Лондон, нелегально путешествуя по провинции. И даже когда Джеймс Бербейдж построил свой первый театр, он располагался не в Лондоне, а за границами города – таков был закон, согласно которому в самой столице строить театральные здания было запрещено.

Одной из проблем являлась нехватка пьес для постановки. Целую плеяду драматургов представляла группа так называемых «Университетских умов»[21].

В данную группу входили авторы, окончившие Оксфорд или Кембридж. Упоминания заслуживают два драматурга, так как они имеют прямое отношение к Уильяму Шекспиру. Первый – Кристофер Марло. Он является одним из тех членов группы, кому приписывают авторство шекспировских пьес. Второй – Роберт Грин. Это человек, который впервые официально упомянул в своей критической статье Уильяма Шекспира. Он его вовсе не хвалил, но тем не менее считается, что впервые имя Шекспира как автора пьес «всплыло» именно в связи с Робертом Грином. Среди прочих «умов» – Джон Лили, упоминавшийся выше в связи с организацией развлекательных мероприятий при дворе королевы.

Представители этой группы стояли у самых истоков елизаветинской театральной эпохи, являвшейся, если можно так выразиться, неотъемлемой частью «золотой» эпохи ее правления. Считается, что драматурги подготовили почву для появления пьес Шекспира и иже с ним – авторов, не имевших университетского образования, зато имевших прекрасное представление о нюансах актерской игры. «Подготовка почвы» состояла, в частности, в процессе своеобразной адаптации классических произведений под нужды современной им публики.

В основном главными героями их пьес являлись знаменитые героические персоны. Под стать героям писались и диалоги: напыщенные, длинные, помпезные, наполненные (а часто и переполненные) высокоэмоциональными фразами. Иногда эти речи казались вычурными и неестественными. В пьесах все реже встречались зарифмованные строки – авторы активно использовали прием «белого» стиха. Получили развитие так называемые исторические хроники, которые впоследствии активно писал Уильям Шекспир.

Комедии «Университетские умы» не жаловали. Обычно они писали трагедии, а проявлявшийся местами юмор казался натянутым, неестественным и неярко выраженным. Единственным представителем группы, писавшим настоящие комедии, был Лили. Однако все драматурги писали куда живее своих предшественников, свободнее выражая мысли и идеи, не скованные религиозными сюжетами, моралью и установками. Пьесы стали больше ориентированы на коммерческий успех среди публики.

Одновременно с ростом популярности театральные труппы подвергались гонениям со стороны пуританского населения, выступавшего за строгость нравов. Даже если труппа имела лицензию и влиятельного, знатного покровителя, местные власти изыскивали возможности запретить выступления. То есть, с одной стороны, в Англии процветали искусства, религиозные темы в литературе, театре сменились на более светские, ставившие основной целью развлечение публики. С другой стороны, пуританские идеи, последователей которых насчитывалось в стране немалое количество, прилагали усилия к недопущению подобного рода представлений.

Зарабатывали актеры больше драматургов. Некоторым регулярно давали деньги покровители, за представления платила публика или городские власти. Если труппу приглашали дать представления при дворе, то актерам также выплачивались дополнительные суммы денег. Как и Шекспир, многие актеры имели долю от доходов труппы. Конечно, они делили и риски, но дело представлялось выгодным. Постоянный состав труппы был немногочисленным – для второстепенных ролей и иных работ нанимался временный персонал. О репертуаре мы уже упоминали: в Лондоне было принято вывешивать новую афишу чуть не ежедневно!

С приходом в театр Шекспира изменилось многое. Но это произошло не только и не столько благодаря тому, что Уильям Шекспир начал писать для театра, в котором служил актером и имел долю от доходов. Старая плеяда драматургов уходила со сцены. «Университетские умы» теряли своих лучших представителей: критик Шекспира Грин умер в 1592 году, Марло убили в 1593 году. Примерно в те же годы перестает писать Джон Лили. На смену им приходят актеры, которые начинают писать пьесы для театра. Эти пьесы лучше приспособлены к нуждам актеров и требованиям публики – монологи становятся короче и менее напыщенными, их легче произносить; драматург выделяет время для того, чтобы актер успел сменить костюм или просто имел возможность уйти на время со сцены; учитываются даже индивидуальные особенности актеров-коллег по труппе. Герои становятся ближе и понятнее для зрителя (например, в комедиях часто делаются аллюзии к реально происходившим в жизни событиям).

* * *

Театры, имевшие собственные помещения, были двух типов: открытые и закрытые. Открытые, или публичные, театры вмещали больше зрителей (примерно до трех тысяч человек). Они бывали круглыми, прямоугольными или восьмиугольными. Сцену с трех сторон окружал стоячий партер – там располагались невзыскательные, небогатые и незнатные зрители. Партер окружало три яруса «галерей» – аналог современных балконов или лож. С четвертой стороны, позади сцены, располагались артистические уборные.

Сцена обычно возвышалась над партером. Над ней, поддерживаемая специальными опорами, иногда находилась крыша. Балконы и ложи также были крытыми. В полу располагались люки, из которых подавался дым, огонь и прочие эффекты. Над уборными находилось помещение для оборудования и различных механизмов. Над этим помещением поднимали флаг в день проведения спектакля. В связи с отсутствием крыши и использованием естественного освещения открытые театры давали представления в теплые месяцы, в хорошую погоду, днем.

Уже упоминалось, что в 1576 году Джеймс Бербейдж построил открытый театр на северо-востоке Лондона, в Шордиче. Назвали его незамысловато – «Театр» (the Theatre). Он располагался прямо за чертой города и не подчинялся городским властям. Сцена в театре была закрыта крышей. В нем имелось три яруса балконов. С 1594 года на сцене играли актеры труппы лорда Камергера. В 1597 году, когда истек срок аренды земельного участка, на котором стоял театр, его разобрали, чтобы в 1599 году выстроить заново и открыть знаменитый «Глобус» Шекспира.

Еще один открытый театр – «Занавес» (the Curtain) – возвели в 1577 году к югу от театра Бербейджа. По своему устройству «Занавес» походил на «Театр». В начале семнадцатого века в нем еще шли представления различных трупп. Западнее в 1600 году Филипп Хенслоу построил театр «Фортуна» (the Fortune). Он должен был составить конкуренцию «Глобусу». Горел театр в 1621 году, но был восстановлен. Окончательно его демонтировали в 1661 году.

Известным также являлся первый театр Филиппа Хенслоу, построенный в 1587 году на юге, на другом берегу Темзы. Он назывался «Роза» (the Rose), и некоторые считают, что именно в этом театре начинал карьеру Уильям Шекспир, прибыв в Лондон. «Роза» представлял из себя открытый театр с тремя рядами лож. В 1592 году Хенслоу увеличил его размер и закрыл крышей сцену. К 1602 году «Розу» демонтировали. «Роза» также знаменита и тем, что для ее спектаклей писал пьесы знаменитый Бен Джонсон – в документах, отражавших выплаты работникам, записаны причитавшиеся ему суммы.

Рядом с «Розой» в 1595 году выстроили театр «Лебедь» (the Swan), ставший конкурентом предприятию Хенслоу. В «Лебеди» над сценой сразу соорудили крышу. Он стал самым вместительным театром в Лондоне, но был закрыт уже в 1597 году правительственным указом, и судя по всему, после в качестве театра сооружение не использовалось.

«Глобус» возвели в 1599 году, как говорят, из досок разобранного к тому моменту «Театра». Якобы, воспользовавшись отсутствием хозяина, строительный материал перевезли к месту строительства «Глобуса»… Его построили возле «Розы» – то есть все известные открытые театры располагались в одном районе Бэнксайд, возле берегов Темзы. Сцена была закрыта соломенной крышей, в «Глобусе» имелось три ряда лож. Владельцами «Глобуса» являлась группа актеров. Впервые театр горел в 1613 году во время представления шекспировского «Генриха VIII». На том же месте после пожара выстроили второй «Глобус», но крышу предусмотрительно покрыли черепицей. К театру вела аллея. Частью здания было помещение одноименной таверны. Эмблемой «Глобуса» с самого начала стала фигура Атланта, поддерживающая земной шар, под которой была начертана знаменитая фраза «Весь мир – театр». Эти слова приписываются Шекспиру, но похожая цитата обнаруживается еще в сочинении римского автора Гая Петрония:

– И если не актеры, а весь мир

Играет пьесу, где мы зрителей найдем?

– Несложно! Все вокруг актеры, да и зрители при том!

Район Бэнксайд, в котором построили часть открытых театров («Роза», «Лебедь», «Глобус»), находится на южном берегу Темзы, недалеко от Лондонского моста, напротив Блэкфрайарз. Впервые в документах название появилось в 1554 году. Оно означало «улица, тянущаяся вдоль реки». Так как очень долгое время Лондонский мост являлся единственной постоянной переправой с одного берега Темзы на другой, то большое количество людей проходило мимо Бэнксайда, направляясь к мосту. Во времена правления Елизаветы там появились не только театры, но и арены для травли медведей, куда любила приводить своих заморских гостей королева Елизавета. Такие арены назывались «медвежьими садами». Одним из самых популярных мест для травли служил Paris Garden, расположенный в непосредственной близости от театров, в Бэнксайде. «Одно из различий между обществом времен Тюдоров и современным обществом состоит в том, что тогда представители всех классов также любили наблюдать за травлей медведей, как и ходить в театры, также ходить на торжественные церемонии, проводимые при дворе, как и наблюдать за публичной смертной казнью».[22]

Травлю медведей, кстати, действительно, ставили в один ряд с театрами. Огромные собаки-мастифы набрасывались на медведя, чьи зубы предварительно спиливались. Медведя приковывали цепью к столбу в центре арены. Порой одновременно выпускали несколько собак, которые пытались повалить медведя на землю. Зрелище было кровавым и жестоким: во время травли часто погибали собаки, и одному медведю приходилось выдерживать по несколько боев. Однако зрители подобные развлечения обожали. Кроме травли медведей также существовала травля быков, организованная по похожему принципу – с участием собак, и петушиные бои.

Арены для травли медведей обычно были круглой формы и походили на древние римские амфитеатры. Возле арен располагались псарни и пруды, в которых проводили время медведи, наслаждаясь жизнью в свободное от «спектаклей» время. Крыши обычно над аренами не возводились.

Брат королевы Елизаветы, Эдуард VI, основал в том же районе ежегодную ярмарку, просуществовавшую до 1763 года. Она также привлекала внимание горожан и гостей города. В связи с таким скоплением порой весьма сомнительных развлекательных заведений в районе процветали публичные дома, которые не раз пытались закрыть. Генрих VIII издавал подобный указ в 1546 году, но его сын указ отменил несколько лет спустя. Обе королевы, Мария и Елизавета, в одинаковой степени, несмотря на различное вероисповедание, стремились избавиться от публичных домов. Однако последняя обожала смотреть на травлю медведей, быков и петушиные бои.

Театр «Глобус» располагался в непосредственной близости от «медвежьих садов». Он в принципе был обращен к более низким классам населения чем, например, закрытый театр Блэкфрайарз. Представления там давались куда чаще, и можно предположить, что зрители, посмотрев на травлю медведей, после шли на спектакль «Глобуса». Тем не менее травля порой составляла конкуренцию театральным представлениям. В 1591 году Тайным Советом был даже издан указ о запрещении проведения спектаклей по четвергам, так как в этот день издавна было принято устраивать травлю медведей. И даже упоминалось, что спектакли отвлекают народ от развлечений, подобных «медвежьим».

Все театры были похожи по своей архитектуре: открытые здания, с крышей или без оной над сценой. Неподалеку располагались величественные дворцы епископов Винчестерского и Рочестерского. А кроме этого – таверны, арены для проведения травли животных, зеленые поля да редкие кусты и деревья. Нельзя сказать, что Бэнксайд пользовался совсем дурной славой, но из-за наличия сомнительных развлечений типа медвежьей травли и публичных домов иностранцы часто проводили ассоциации между этими развлекательными учреждениями.

Англичане во время представлений курили табак, ели яблоки, груши, орехи, а также пили пиво и вино. Елизавета, любившая подобные развлечения, обычно добиралась из дворца до Бэнксайд по реке. «Шекспировская аудитория добиралась до Саутварка либо на лодке по реке, либо через Лондонский мост… Нам известно благодаря раскопкам, что во время представлений зрители ели устриц и улиток, извлекая их из ракушек. Богатые ели более изысканные кушанья. Часто они приносили с собой собственную еду, даже собственные бокалы, потому что периодически находили осколки дорогого стекла… и редкие в ту пору вилки»[23].

Известно также, что доходы от развлекательных представлений были довольно-таки высоки. И, несмотря на недовольство лондонских пуритан, жизнь в Бэнксайде продолжала бить ключом. Даже в воскресенье, день, когда было официально запрещено давать представления, держатели заведений нарушали закон и зазывали к себе толпы народа. Запретили травлю животных лишь в 1835 году. В итоге это развлечение просуществовало не менее семи веков, занимая почетное место в ряду увеселительных мероприятий англичан.

Актеры, включая самого Шекспира, любили хаживать в таверну «Фалькон», которая находилась там же, возле театров. Но «до середины семнадцатого века, а возможно, и позже, кроме нескольких домов, простиравшихся на запад вдоль реки, и разнообразных мест для увеселений, большая часть земли вокруг казалась заброшенной и пустынной»[24].

Закрытые или частные театры целиком находились под крышей, но вмещали гораздо меньше зрителей. Их строили прямоугольными, сцена располагалась по более короткой стороне. Закрытые театры по своему устройству были похожи на открытые. Но публика в партере сидела, а не стояла, а соответственно, билеты в партер стоили дороже. Ложи располагались по периметру трех не занимаемых сценой стен. Закрытые театры освещались свечами и факелами.

Одним из первых закрытых театров был Blackfriars, располагавшийся на территории бывшего монастыря. Впервые это название – «У черных братьев», то есть монахов, – появилось в 1317 году. Район Блэкфрайарз расположен в самом центре Лондона, неподалеку от собора Святого Павла. В свое время там проводили заседания Парламента и Тайного Совета. Там же слушали дело о разводе Генриха VIII и Екатерины Арагонской. В 1538 году после соответствующего указа монастырь закрыли. Помещения Блэкфрайарз начали сдавать, и вот тут-то, в 1576 году, на этом месте открыли театр. Шекспировский театр «Глобус» построили прямо напротив, через реку. Театр Блэкфрайарз закрывался примерно в 1584 году и снова был открыт в 1596 году Джеймсом Бербейджем. Блэкфрайарз после переходил из рук в руки пару раз. Однако в 1608 году им начала управлять группа актеров под руководством Ричарда Бербейджа. С начала 1610 года королевская труппа давала там представления зимой, а летом они играли в помещении «Глобуса».

Как правило, на сцене находилось две или три двери. Две служили для входа и выхода актеров. Третья дверь располагалась посредине сцены для торжественных появлений на публику. Декорации представляли собой расписанные ткани или занавеси. Для некоторых пьес приобретались кровати, троны, некоторая другая меблировка. Но таких декораций, какие возводят в современных театрах, в то время не существовало. На заднем плане размещали панель, на которой писали: «Действие происходит в доме» или «Действие происходит в саду».

«Додумайте историю сами!» – могло бы быть лозунгом тех дней, обращенным к зрителю.

Просто представьте себе сценку, где происходит ссора между двумя мужчинами. Один из них призывает второго:

– Так что же? Вы придете в другую часть города, чтобы биться на дуэли, сэр?

– Конечно! – ответствует второй.

Оба передвигаются всего лишь на несколько шагов в сторону по сцене, и первый продолжает диалог:

– И вот теперь мы находимся в другой части города. Что скажете, сэр?

* * *

Театры посещали как мужчины, так и женщины, как простые горожане, так и знать. Представления обычно начинались в три часа дня. В связи с тем, что вход в закрытые театры стоил примерно в шесть раз дороже, чем в открытые, их посещала знать и более богатые люди. На первый взгляд кажется, что театрам благоволили сильные мира сего. Но это не совсем так. При Тюдорах профессии актеров и драматургов не были в почете. Пьесы считались вредными для неокрепших умов молодых людей. Именно в связи с этим спектакли запрещалось ставить в самом городе. Известен случай, когда королева Мария (предшественница Елизаветы) остановила представление, которое должны были разыграть в таверне «Голова кабана». Во времена Елизаветы стало ясно – лучше театры не запрещать, а установить над ними контроль.

При дворе появилась специальная должность – человека, который следил за тем, какие пьесы ставят театры, какие декорации и костюмы используют в постановках. А так как наивысшей целью театральных трупп являлась возможность сыграть спектакль при дворе, актеры стремились понравиться «церемониймейстеру». Возможность играть при дворе открывала путь в Лондон, возможность, без которой актеры были обречены на нищенское существование. Перед церемониймейстером обычно выступали три труппы, из которых он выбирал одну для очередного выступления перед знатью и самой королевой. Он мог заставить вычеркнуть из пьесы некоторые фразы, а то и целые сцены. Однако выступление перед королевским двором имело массу плюсов: костюмы шились теми же белошвейками, что шили наряды для знати, и для них использовались лучшие ткани. Декорации также разительно отличались о тех, что использовали труппы в своих обычных представлениях. Конечно, церемониймейстерам давали взятки. «К 1603 году стало обычной практикой для церемониймейстера зарабатывать в десять раз больше зарплаты с помощью взяток»[25]. Только в 1642 году, когда пуританское правительство закроет все театры, эта должность потеряет значение.

Пуритане отстаивали свои жесткие позиции и прежде. В некоторых городах они умудрялись не позволять даже пользующимся королевской милостью труппам ставить спектакли. И когда в 1575 году мэр Лондона издал очередной указ, запрещающий представления в пределах столичной юрисдикции, именно Джеймс Бербейдж сообразил построить первый театр в непосредственной близости от Лондона, а не в самом городе.

Джеймс по профессии был плотником. Первый театр он сам возводил из бревен. «Два обстоятельства поспособствовали его идее: отец его жены был состоятельным человеком, владельцем нескольких зданий в Шордитче, а во-вторых, в год, предшествующий возведению «Театра», королева даровала своему фавориту графу Лейстеру право собрать труппу актеров и выдала им королевскую лицензию»[26]. Джеймсу помог тесть – благодаря его деньгам он смог взять в аренду землю в Шордитче и построить там театр. На представления приходили толпы людей, и вскоре театр стал известен в Лондоне. Несмотря на угрозы со стороны конкурентов, Джеймс возвел еще один театр – «Занавес». Скорее всего, при помощи графа Лейстера Джеймс продолжил эксперименты и стал основателем театра в Блэкфрайарз.

Часто говорится о том, что Уильям Шекспир первое время после прибытия в Лондон ассоциировался с классом людей низкого происхождения и в театре выполнял работы не очень высокого уровня. Тем не менее надо отметить: в основном фамилия Шекспира ассоциируется с одной и той же труппой актеров, игравших на сцене «Глобуса» (труппа Бербейджа) и на сцене закрытого «Блэкфрайарз». На самом деле Джеймс Бербейдж, чьи незаурядные способности строителя и менеджера позволили ему и его сыну внести свои имена в историю английского театра наравне с гением Уильяма Шекспира, сумел превратить лицедейство в уважаемую профессию. «Шекспир обнаружил все эти театры уже существующими, когда прибыл в Лондон из Стратфорда… и вполне возможно, что если бы не Джеймс Бербейдж, он бы никогда не приехал в столицу, никогда бы не написал «Гамлета» и «Макбет», ибо не имел бы сцены, на которой бы мог ставить эти спектакли»[27].

И правда, Уильям Шекспир практически сразу после приезда начал работать на сцене Блэкфрайарз и до конца своих дней был ближайшим другом Ричарда Бербейджа (сына Джеймса), сыгравшего все заглавные роли в его пьесах. Джеймс Бербейдж умер приблизительно в 1597 году – он не дожил до того момента, когда истек срок аренды той земли, на которой он построил «Театр». Но его сыновья, а также актеры труппы, уже включавшей в себя Шекспира, разобрали «Театр» по досочке и переправили весь строительный материал, из которого был построен «Театр», на другую сторону Темзы, в Бэнксайд, чтобы построить там «Глобус». Все члены семьи Бербейдж жили и были похоронены в Шордитче.

* * *

Уильям Шекспир прибыл в Лондон в удачное время – время расцвета театров, время, когда в новых пьесах нуждались как никогда ранее. Время Джеймса и Ричарда Бербейджев, время, когда публика требовала разнообразных развлечений. Время, когда профессия актера стала значимой и очень неплохо оплачивалась. Время, когда театральные труппы привечал королевский двор. Короче говоря, вовремя приехал Уильям в Лондон…

Глава 2

Господин Грин против господина Шекспира

Одно из первых упоминаний Уильяма Шекспира в качестве актера и драматурга приходится на 1592 год. «Виной» тому трактат Роберта Грина, который назывался довольно-таки длинно: «На грош ума, купленного за миллион раскаяния». Интересно, что авторство Грина также подвергается сомнению, как и все, с чем мы сталкиваемся, изучая биографию и творчество Шекспира. Конечно, трактат, который впервые упоминает имя Шекспира в связи с его театральной деятельностью, не мог не стать предметом споров и различных спекуляций. Впрочем, начнем сначала. Кто такой Роберт Грин?

Грин входил в состав уже упоминавшейся ранее группы драматургов, называвшейся «Университетские умы». Если попытаться найти его портрет, то в первую очередь поисковые системы предлагают нашему вниманию гравюру, выполненную на дереве, где Грин изображен сидящим за столом в погребальном одеянии. Остальные изображения показывают кого угодно, но не Грина – Шекспира, Филиппа Сидни и даже графа Эссекса. Видимо, настоящего портрета известного драматурга не сохранилось, а потому мы имеем возможность лишь любоваться на странную гравюру или на более знаменитых современников Грина.

Родился Грин в июле 1558 года (он старше Шекспира на шесть лет) в Норвиче, в 1583 году окончил Кембриджский университет и переехал в Лондон. Точное происхождение Грина неизвестно. Даже тот факт, что он родился и вырос в Норвиче, считается недостоверным. Впрочем, скорее всего, это правда: Грин подписывал свои работы как «Роберт Грин из Норвича». Однако имя Роберт в елизаветинские времена являлось крайне популярным, равно как и фамилия Грин. Некоторые исследователи считают, что отцом Роберта мог быть один из двух Гринов – первый работал седельным мастером в Норвиче до 1599 года, второй держал там же трактир до 1591 года. Грин не раз говорил о своем низком происхождении, поэтому оба варианта являются вполне правдоподобными. Второй принимается как более вероятный из-за благополучного материального положения владельца трактира, который вероятнее, чем седельный мастер мог отправить сына учиться в Кембридж.

Как и в случае с Шекспиром, записей в местной школе о пребывании в ней Роберта Грине не осталось. Здесь снова всплывают странные, нестыкующиеся друг с другом вещи. Грин получает стипендию на обучение в Кембриджском колледже Святого Джона, а не на обучение в колледже Корпус-Кристи (Тела Христова). А ведь именно последний предоставлял места для выпускников школы латинской грамматики в Норвиче. Почему же Грин из Норвича попал не в Корпус-Кристи, а в колледж Святого Джона? Исследователи его биографии проявили недюжинную изобретательность, предположив, что отец Грина был выходцем из йоркширского городка Снейс – вместе с Робертом Грином училось несколько представителей семейств из Снейса. Либо старший Грин туда переехал в какой-то момент, и сын попал в колледж согласно более позднему месту жительства. Самое простое объяснение – Грин родился в Норвиче, поэтому писал «Грин из Норвича», а жил и учился в Йоркшире.

В Кембридже Грин не блистал. Получив степень бакалавра, он перешел в колледж Клер, который окончил, став магистром. Между получением степеней бакалавра и магистра Грин много путешествовал, о чем оставил автобиографические записи. Он побывал в Италии, Испании, Франции, Германии, Польше, Дании. Он имел возможность сравнить различные методы обучения в других странах с имевшим долгие устоявшиеся традиции английским образованием. Пуританский образ мыслей с легкостью совмещался с новыми тенденциями итальянского ренессанса.

Однако никаких свидетельств, кроме слов самого Грина, о его путешествиях не осталось. Это дает основания предполагать, что далее родной Англии он никуда не ездил. В записях Грина присутствуют упоминания жены, но записей о женитьбе биографами обнаружено также не было. В 1588 году Грин получает степень магистра еще и от Оксфордского университета. Путешествовал ли он, женился ли, но с тех пор на титульных листах своих сочинений Грин будет упоминать свои высокие звания: «магистр искусств обоих университетов».

Умер Грин в сентябре 1592 года, успев перед смертью в трактате «На грош ума» оставить для потомков упоминание имени Шекспира, словно бы предполагая заранее, как мало записей и документов останется после смерти драматурга. Друзья Грина о причинах кончины «Университетского ума» писали друг другу в письмах следующее: произошла она от излишнего употребления соленой селедки и рейнского вина. Из писем друзей также становится известно, что похоронили Грина возле церкви при больнице Бедлам, куда издавна помещали сумасшедших. Записей о похоронах Грина не сохранилось.

Трактат Грин якобы написал, предчувствуя свою смерть. Якобы он также отправил письмо жене, в котором просил у нее прощения и уведомлял о том, что отправляет их сына к ней. Ни сведений о жене, ни сведений о сыне не найдено. Письма, информацию о похоронах доносил до публики Габриэль Харви. Харви – известный английский писатель, чья биография отчасти повторяет биографии Шекспира и Грина. Он был сыном фермера («йомен»), получил образование в школе латинской грамматики, а далее поступил в Кембриджский колледж. На Грина и его друзей из группы «Университетских умов» не раз нападал в своих памфлетах Габриэль Харви и его братья. Естественно, Грин в долгу с ответом не оставался. А после смерти Грина Харви опубликовал трактат, в котором обнародовал нелицеприятные детали последних лет жизни Грина.

Если говорить более подробно о творчестве Грина, то наиболее активно он писал с 1583 по 1592 год. На его работы оказало влияние огромное количество литературы, как классической, так и современной. В указанный период Грин опубликовал более двадцати пяти прозаических работ, став одним из первых английских авторов, зарабатывавших на жизнь литературным творчеством. Также он писал лирические поэмы и памфлеты. В памфлетах Грин использовал выражение, позже подхваченное Шекспиром – «coney-catching» – обозначавшее хитроумные, незаконные методы выманивания денег у добропорядочных горожан. В рассказах Грина повествование ведется от лица бывшего мошенника, и они также считаются автобиографическими, благодаря слухам, которые Грин распускал сам о себе: история загадочной женитьбы, роман с сестрой главаря лондонского преступного мира, сделки с актерами – всему этому доказательств нет, как, впрочем, нет доказательств и обратного…

Кроме того, Грин написал несколько пьес. Как и пьесы Шекспира, их опубликовали уже после его смерти. Авторство некоторых из них не подвергается сомнению, но ему приписываются пьесы и других драматургов, среди которых, конечно, легко найти имя Уильяма Шекспира. Так, мы обнаруживаем очередного претендента на авторство, по крайней мере, первых пьес Шекспира: «Тит Андроник» и трех частей «Генриха VI». Эти пьесы ставили как раз в 1592 году – год смерти Грина. Каким образом Шекспир сумел «прикарманить» пьесы, если он с Грином не дружил, а напротив, находился во враждующем лагере? Кто бы ни являлся автором вышеуказанных пьес, к 1592 году они не были опубликованы, однако ставились на сцене театра, где играл Шекспир и его друг Ричард Бербейдж. Конечно, если задаться целью доказать, что Шекспир не написал ни строчки, то можно в список претендентов на авторство включить и Грина. Так как его пьесы опубликовали посмертно, то эта теория выглядит ничем не хуже и не лучше остальных.

Личность Роберта Грина не менее загадочна, чем личность Уильяма Шекспира. Кроме того, что о нем не осталось практически никаких биографических записей и документов, он сам, видимо, постарался на славу, расписывая в автобиографии различные истории, якобы случившиеся в его жизни. Отделить теперь зерна от плевел практически невозможно. Но следует все-таки вернуться ненадолго к трактату «На грош ума», приписываемому Грину. Как и в случае с Шекспиром, несмотря на существующее мнение о том, что писал трактат не Грин, а кто-то другой после его смерти, за неимением лучшего, автором формально считается Роберт Грин. Предчувствуя близкую смерть, он обрушился со злостной критикой на театральное сообщество, помянув заодно Шекспира (хотя и тут читатель не должен расслабляться – точно ли упоминался именно Уильям Шекспир, не доказано). Известно, впрочем, что Шекспир действительно вызывал зависть у тех драматургов, которые имели университетское образование. Ведь им на смену приходило новое поколение – более свободомыслящее и менее скованное условностями, навязываемыми литературному языку ранее.

«Грин в самом деле обладал раздражительным и легковозбудимым характером, часто встречавшимся в литературном сообществе; он постоянно говорил о себе, о своих поступках, приятелях экстравагантно и чрезвычайно напыщенно. Но его упоминание имени Шекспира являлось преднамеренным и хорошо продуманным, и оно было сделано в форме последнего, торжественного призыва к своим товарищам из среды высокообразованных драматургов порвать всякую связь с театральным миром, ставшим дерзким и неблагодарным. В произведении «На грош ума», опубликованном его другом через несколько дней после смерти Грина, он умоляет троих своих друзей, которыми очевидно являлись Марло, Лодж и Пил, бросить писать для актеров»[28].

Для иллюстрации отношения Грина к новоявленным драматургам приведем лишь примеры того, как он их называет в трактате: «куклы, говорящие нашим языком», «шуты, рядящиеся в наши одежды». И здесь следует привести уже полную цитату из трактата Грина, тот самый небольшой пассаж, где он говорит о Шекспире: «Есть тут некий выскочка, петух, красующийся в нашем оперенье, который, имея сердце тигра, прячется в обличие актера. Он высокомерно полагает, что способен писать пьесы белым стихом, так же как лучшие из нас, и, будучи абсолютным Иоганном Фактотумом[29], себя тешит тщеславным мнением, что является единственным Потрясающим Сцену[30] в стране. О, я умоляю вас использовать ваш редкий ум более выгодным образом, и пусть эти подражатели имитируют ваши прошлые выдающиеся успехи, и никогда более не знакомить их со своими восхитительными фантазиями».[31]

Надо отметить, если Грин имел в виду Шекспира (а сомневаться в этом особенных причин нет), то характеристика получается крайне уничижительная. С другой стороны, этот пассаж доказывает, что «наш» Шекспир из Стратфорда, имевший отца-перчаточника и окончивший «всего лишь» местную школу латинской грамматики, не посещавший университета, однако обладавший незаурядными деловыми способностями, вполне подходит под описание, данное «Шексцену» Грином. Предположительно, те годы, которые Уильям провел в Лондоне до того как стал известным драматургом, он, по некоторым сведениям, в самом деле работал «на побегушках», выполняя в театре мелкие поручения, прежде чем начал играть на сцене.

Одна из красивых легенд гласит: Шекспир, приехав в столицу, организовал весьма прибыльное дело. К театрам в то время подходили либо пешком, либо подъезжали на лошади. Как и в наше время, в последнем случае существовала проблема «парковки». Шекспир забирал у хозяев лошадь, а после спектакля подводил ее к хозяину. Спрос на оригинальную услугу был таким высоким, что Уильяму пришлось нанять мальчишек, которых так и называли «Shakespeare’s boys». Ребята шустро бегали туда-сюда, разводя лошадей по хозяевам. Несмотря на полную бездоказательность данного предположения (хотя по сравнению с более важными фактами, отсутствующими в биографии Шекспира, эта история не играет никакой ключевой роли в заполнении лакун), оно вполне вписывается в общую картину. Уильям в начале своей карьеры в Лондоне либо был рабочим сцены, либо актером на второстепенных ролях, либо выполнял еще какую-нибудь мелкую работу, был «на подхвате».

Конечно, человек, который смог стать одним из ведущих актеров и известным драматургом, вызывал зависть и недоброжелательное отношение со стороны маститых авторов. Некоторые из них имели практически такое же низкое происхождение, но куда более «высокое» образование. Как известно, в этом Шекспира обвиняют и по сей день. Люди, быстро добивающиеся успеха в творчестве, всегда вызывают некое подозрение – с чего это, почему они сумели привлечь внимание публики – вопросы, остающиеся без ответа, но оттого не менее мучительные для конкурентов и завистников…

Существовало ли иное доказательство того, что небольшой абзац в трактате Грина был обращен к творчеству Шекспира? Да, вторым моментом «истины» является фраза: «Сердце тигра прячется в обличие актера». В третьей части пьесы «Генрих VI», которая шла на сцене и до смерти Грина, есть строка, обращенная к королеве Маргарите, «французской волчице»:

Красой нередко женщины гордятся,Но, видит бог, в тебе ее немного.Их добродетель восхищает нас,Но ты обратным поражаешь всех.Их сдержанность нам кажется небесной,А ты чудовищна своим развратом.Ты далека от всякого добра,Как антиподы далеки от нас,Или как юг от севера далек.О, сердце тигра в женской оболочке!

Английский вариант отражает сходство фраз куда полнее: «…with his tiger’s heart wrapt in a player’s hide…» (Грин) и «a tiger’s heart wrapt in a woman’s hide» («Генрих VI»). На русский язык перевести дословно обе фразы сложно, но по-английски они выглядят идентично. И если предположить, что нарочито искаженная фамилия Шекспира в трактате действительно относит нас к знаменитому драматургу, то второе совпадение – опять «перекореженное», не воспроизводящее один к одному оригинал, – имеет два толкования.

Первое толкование этой фразы, заимствованной из третьей части «Генриха VI», напрямую относит нас к первой пьесе Шекспира. Никому не известный «выскочка», «петух», примеряющий на себя «оперение» знаменитых, образованных современников, написал пьесу, которая в одночасье стала известна и ставится на театральных подмостках. Грин, имевший прекрасное, классическое, университетское, английское образование, конечно, видел все изъяны упомянутой пьесы. Споры по поводу авторства различных произведений Шекспира ведутся на основании совершенно различных подходов. «Генриха VI» некоторые исключают из списка его произведений из-за того, что пьеса куда слабее, чем, например, написанный позднее «Гамлет». Однако если принять первую точку зрения и считать «Генриха» пьесой Шекспира, то Грин вполне мог быть недоволен качеством «материала», вышедшего из-под пера начинающего драматурга. В этом случае его гнев вполне понятен: некий актеришка пишет пьесу, которую ставят на сцене, и она имеет успех – впору живым классикам, писавшим более высокопарным, напыщенным и более «правильным» стилем, уходить на покой.

Второе толкование носит несколько иной характер. Не вызывает сомнения факт, что большинство пьес Шекспира основано на уже известных и прописанных ранее сюжетах. Шекспир их переписывал, перерабатывал и осовременивал, подстраивая под нужды елизаветинской сцены конкретного театра и конкретных актеров (его близкий друг, Ричард Бербейдж, играл все главные роли в шекспировских пьесах). Сюжет «Генриха VI» тоже был не нов. Не означает ли переиначенная цитата Грина всего лишь отсылки к написанному его собратьями тексту, который Шекспир «нагло переписал», фактически воспользовавшись чужим трудом?

Истину, конечно, узнать трудно. Если уж авторство самого Грина по отношению к опубликованному под его именем трактату подвергается сомнению, то что говорить об аллюзиях по отношению к тому, кто Потрясает Сцену, и к искореженной цитате из «Генриха». Чаще всего авторство трактата приписывают еще одному драматургу тех времен – Генри Четтлу. Он опубликовал трактат после смерти Грина, и потому существует мнение, что он просто воспользовался именем друга, дабы откровенно высказать свое мнение о положении дел в театральном искусстве. Кстати, трактат «На грош ума» всего один абзац «посвящает» Шекспиру – остальная часть повествования относится к иным проблемам театра. Кем бы ни был написан скандальный памфлет, имеет ли он отношение к творчеству Шекспира?

Здесь придется вернуться к тому моменту, когда мы в последний раз рассуждали о биографии молодого человека, удравшего в Лондон из Стратфорда. Итак, предположительно в 1589 году Уильям приезжает в столицу, где его, скорее всего, приняли на работу в театр. Но вначале он выполнял простые поручения, не связанные напрямую с творчеством. Учитывая недюжинные способности, унаследованные от отца и деда, молодой Шекспир быстро прокладывает себе дорогу к успеху. Чем бы он ни занимался в первые месяцы своего пребывания в Лондоне, очень скоро Уильям начинает играть на сцене. Ему несложно понять, что основной проблемой театра, в особенности дающего представления в столице, является проблема репертуара. Будучи непосредственно заинтересованным в новых постановках, Шекспир пробует себя в качестве драматурга.

Практика «переиначивания» известных сюжетов, пьес, старых хроник имела место и до Шекспира. Авторы не утруждали себя поиском новых форм – то, что имело успех ранее, слегка перекраивалось и пускалось в дело. По большому счету нельзя сказать, что подобной практики чужды и нынешние авторы. В самом деле, к чему изобретать велосипед? Но в любом случае, как бы автор ни работал над текстом, ему все-таки надо было иметь некий опыт написания пьес. У Шекспира в конце восьмидесятых – начале девяностых подобного опыта не было. Зато накапливался опыт игры на сцене. В первую очередь Шекспир использовал именно это свое преимущество – знание нюансов актерской игры и великолепное чутье на зрительский успех. Написав сначала третью часть «Генриха VI», драматург вовсе не предполагал ставить возле ее названия цифру «три». Но затем, увидев, насколько успешны у зрителя исторические хроники, насколько успешны выписанные в пьесе персонажи, он продолжил тему, развивая ее во все возможные стороны. Появились вторая, а потом и первая части хроники «Генриха VI». Увенчалось все написанием «Ричарда III» – четыре пьесы относятся к одному периоду времени.

Некоторые шероховатости первых пьес драматурга можно отнести именно к его неопытности в качестве автора. Но пьесы публика полюбила, и постепенно, с опытом, в текстах Шекспира появилось мастерство, глубина и присущий уже только ему стиль. В трактате Грина (или того, кто стоял за тенью умершего драматурга) вполне может в маленьком отрывке упоминаться Шекспир, как актер и автор, прекрасно иллюстрировавший черты новой театральной эпохи. Шекспир сумел уловить веяния времени, требовавшего от драматургов изменений как в сюжетах, так и в стиле повествования. Тут стоит отметить (и к этому моменту придется возвращаться в повествовании не раз) – тексты, опубликованные после смерти Шекспира, были обработаны и переписаны. Они не в полной мере отражают то, что на самом деле написал автор. К тому же он писал тексты для актеров, но не для публикации, а это далеко не одно и то же даже в наши дни.