Держитесь подальше от театра

Наутро все газеты пестрели заголовками о необычном представлении «Кота в сапогах» для взрослых. К десяти часам утра у касс театра уже стояла колоссальная очередь в ожидании очередной порции обмана.

Одетый с иголочки, в хорошем настроении, Вортан Баринович ехал в офис. Какое-то предчувствие радости обуревало его с самого утра. Подъехав к офису, он вошел в открытую перед ним охраной дверь, но, передумав, вышел на бульвар, что напротив, и стал прохаживаться. Стояла прекрасная, теплая погода. Легкий ветерок нежно ласкал его бритый череп. Деревья уже пустили первые листочки. Служба «Зеленстроя», согнувшись, втыкала рассаду в парующую землю клумб. Вдохнув полной грудью свежего утреннего кислорода и мурлыча что-то себе под нос, он вошел в офис.

Войдя в кабинет, он подошел к большим напольным часам, на которых играли лучи восходящего солнца, и подтянул гири.

– Доброе утро, милейший Вортан Баринович, – услышал он голос за спиной, – я уже тут вас целый час дожидаюсь.

В углу в кресле сидел улыбающийся Дениц.

– Как он сюда попал? – мелькнуло в голове Вортана Бариновича. – Надо наказать охрану, совсем бдительность потеряли. Вы меня удивили, господин Дениц, как-то неожиданно, без предупреждения.

– Дела, срочные дела, не терпящие отлагательств. Вы подписали контракт?

– Какой? Ах да, но я его не видел.

– Как это не видели? Он лежит у вас на столе уже несколько дней.

Вортан Баринович подошел к столу и первое, что ему бросилось в глаза, – аккуратно оформленный контракт.

«Почему я его раньше не видел?» – подумал он.

Открыв суперобложку, стал внимательно читать, и по лицу его медленно расползалась довольная улыбка.

– В нескольких словах, – нарушил молчание Дениц. – Наряду с тем, что после вашей приватизации мы с вами будем являться акционерами всех евро-азиатских железных дорог, в пункте номер тринадцать сказано, что вы являетесь председателем «Всемирного совета по оказанию помощи среднему и крупному бизнесу». Я думаю, что это очень достойная оценка вашего авторитета в международных деловых кругах.

– Благодарю, но так сразу, – смутился Вортан Баринович.

– Вашего имени достаточно, чтобы совет принял такое решение.

– Здесь не указан процент моего долевого участия.

– Это будет в отдельном соглашении, после приватизации вами российских дорог. Главное, что указан процент вашего дохода.

– Заманчиво, заманчиво, – почесал затылок Вортан Баринович – очень заманчиво. Он взял ручку, еще раз погладил запотевший от напряжения череп и поставил под контрактом свою подпись и печать.

– Ну вот, – загадочно улыбаясь, сказал Дениц, – я вас поздравляю! А теперь, как говорят по-русски, это дело надо обмыть.

Дверь кабинета префекта открылась, и вошла секретарь.

– Иван Иванович, к вам посетитель.

– Сегодня не приемный день, – ответил он, не поднимая головы.

– Но он оттуда, – она показала пальцем вверх.

– Конечно, конечно, проси, – он встал из-за стола, чтобы встретить гостя.

Войдя в кабинет, Дениц подошел прямо к столу и, не давая префекту, протянувшему руку для приветствия, открыть рот, сочувственно сказал:

– Конечно, неприятный разговор получился у вас с мэром, но что поделаешь, надо перестраиваться и повернуться лицом к народу. Садитесь, Иван Иванович.

Префект еще шире открыл рот. Действительно, сегодня у него была встреча с мэром, и он получил серьезную взбучку за недостаточно активную работу с массами.

– Успокойтесь, милейший, – продолжал Дениц. – Для улучшения работы с населением к вам направлен новый сотрудник, вот приказ. Надо прислушиваться к голосу народа.

Префект взял документ. Приказ был датирован сегодняшним числом с печатью и подписью.

– Хорошо, пусть приходит, я поставлю ему задачу.

– Не беспокойтесь, Иван Иванович, он уже на рабочем месте и принимает посетителей.

Дверь открылась, и в щелку просунулось лицо пожилой женщины.

– Можно?

– Ну конечно, милейшая Анна Федоровна, – бросился ей навстречу Лукавый. – Скажу сразу честно и прямо – примем меры незамедлительно. Ворюгу, начальника «ЖЭКа», уволим к чертовой матери, крышу дома отремонтируем. Ни одна капля не проникнет в квартиры наших дорогих сограждан. Я понимаю, я прекрасно понимаю, у вас, как старшего по подъезду, больше всех болит голова. Нет, это форменное безобразие. Сколько раз вы были у начальника «ЖЭКа», сколько раз подавали жалобы? Пять раз! Возмутительно. Какое отношение к людям. Нет, я не выдержу, сердце разрывается, надо что-то принять. Скажу вам по секрету, как он воровал. Новое железо – налево, старое – на крышу. Нет, нет, нет, даже не уговаривайте, на Колыму, – категорически заключил Лукавый, провожая посетительницу к двери. – Что? Ах да, нет горячей воды. Но здесь дело серьезнее, надо сажать не одного. Подрядная организация «Водоканала» – бандиты. Ну одни бандиты. Вместо качественных труб закупили бракованные, а денежки тю-тю, – он похлопал по карманам, – и вот результат, прорыв то в одном месте, то в другом. Но ничего, Колыма большая. Я вам обещаю, – он ударил себя в грудь, раздался звонок телефона, – мы наведем порядок, всех выведем на чистую воду. Идите и спите спокойно.

Проводив посетительницу, Лукавый побежал к телефону.

– Ну как? – забросали вопросами ожидающие.

– Как в сказке. Жизнь прожила при разных режимах, но такого обхождения и внимания никогда не встречала, даже слово не дали сказать.

– Ну, наконец! – выдохнула толпа.

Косматый высыпал содержимое урны в полиэтиленовый мешок, взвалил на спину и понес на помойку. Перед ним, не доезжая до контейнера, остановилась машина, и из салона вылетел пакет с мусором. Не долетев, плюхнулся на асфальт и рассыпался. Фыркнув, машина полетела дальше.

– У, гады! – завыл и завертелся на месте Косматый. – Жопу поднять лень. – Он бросил мешок в контейнер, взял метлу и стал подметать рассыпанный мусор.

В это время на одном из верхних этажей распахнулось окно и вниз полетел пакет с мусором, чуть не задев Косматого. Тот успел отскочить, пакет от удара лопнул и мусор рассыпался.

– Ну, погоди! – угрожающе прорычал он и погрозил кулакам верхним этажам.

У окна, на седьмом этаже, стояла толстая, неряшливо одетая баба и ехидно улыбалась на угрозы дворника.

– Накось, выкуси, – она показала фигу через стекло. – Набрали гастарбайтеров, – и, виляя задом, пошла в комнату. По ходу поправила шторки на двери, горку подушек на железной кровати, еще прадедов наших, взяла леечку и стала поливать кактус в горшке, стоящий на столе под красным большим абажуром. И вдруг абажур зашатался и из него стал сыпаться мусор, только что выброшенный в окно.

– Караул! – закричала дама так громко, что было слышно на улице.

Косматый улыбнулся, погладил усы и, прихватив метлу, махнул за угол.

До часа пик оставалось еще два часа, и в метро было относительно спокойно. Местные жители, одетые не бедно, не спеша шли по своим делам. Приезжие, с толстыми сумками и безумными глазами, боязливо вскакивали на эскалатор и, чуть не падая, хватались за поручни. Другие тупо стояли на пути идущих, озирались по сторонам и всматривались в указатели с немым вопросом: «Куда я попал и как отсюда выбраться?». Азазель, в форме полицейского, с видом собственного достоинства, прохаживался по вестибюлю. Много молодых людей нерусской национальности околачивались у колонн, по бокам станции, шумно переговаривались, то ли ожидали кого-то, то ли делали гешефт. На лавочке, разложив продукты, закусывали два бомжа.

«Сколько бездельников! – подумал Азазель. – Большой город, легко затеряться и есть чем поживиться. Криминальный город».

У перехода стояла молодая беременная женщина, хорошо одетая, с грудным ребенком на руках. На груди весела небольшая табличка: «Помогите на лечение больному ребенку». Чувство жалости вдруг прилило в черствую душу Азазеля. Работа, проведенная боссом, выветрила из его головы затхлые злые намерения и зарядила неудержимой «совковой» тягой к добру. Душа его разрывалась. Он пошарил в кармане, достал пачку долларов и, подойдя к ней, как-то робко сунул в руку и быстрыми шагами пошел в сторону перрона.

Девушка сначала испугалась, когда он подошел, потом улыбнулась, а когда он сунул ей пачку долларов, от изумления раскрыла рот и от неожиданности выронила сверток, оказавшийся куклой.

Азазель посмотрел на уходящую электричку и подумал: «Что это со мной? Совсем расслабился».

Подошла очередная электричка.

– Конечная, – объявил голос. – Прошу всех выйти из вагонов.

Последней из вагона, ковыляя, вышла, опираясь на палку, старушка. На груди висела табличка: «Люди добрые, подайте на хлеб». Не успела старушка сделать несколько шагов, как к ней подошел молодой парень восточного типа, взял род руку и увел за колонну.

– Сколько заработала? – строго спросил парень.

– Сынок, немного, сегодня плохо подают, – она достала пачку купюр разного достоинства и передала парню. Он взял пачку и стал выбирать крупные ассигнации.

– Не обижай убогую старушку, – рявкнул Азазель, схватив парня за ворот.

Парень спокойно обернулся.

Старушка выхватила у него деньги и «мухой» метнулась к двери подошедшей электрички. Свиснув, электричка укатила.

– Пошли в отделение, сейчас разберемся, ворюга. Парень пожал плечами и спокойно пошел.

Они поднялись по эскалатору и вошли в полицейскую комнату.

– Принимайте ворюгу, деньги у старушки хотел отнять.

Дежурный с удивлением посмотрел на задержанного, на Азазеля, потом на своего коллегу, сидящего напротив.

– Спасибо, товарищ, а вы с какого отделения?

– С центрального, – ответил Азазель.

– Непременно позвоню вашему начальству, чтобы объявили вам благодарность, – дежурный встал. – Благодарю за службу! А с ним мы сейчас разберемся. В обезьянник его.

Дежурный пожал руку Азазелю, и тот с чувством выполненного долга вышел из дежурки.

– Руки холодные, как у покойника. Откуда он взялся? – дежурный сел за стол. – Выпускай. Ты что, чучело? – обратился к задержанному. – Хочешь нас подставить? Совсем разучился работать?

– Да я, как обычно, собирал бабло со своих клиентов, и тут возник этот.

– Так, не надо оправдываться, у тебя прокол. Я тебя предупреждал, что надо работать аккуратно, в рамках закона. С клиентами обращаться вежливо, осторожно, менять методы работы, а то все одно и то же – то на гармошке, то подайте на лечение больному ребенку, то на лекарство. Одним словом, фантазируй. Иди. Куда? А за ликбез?

Задержанный достал пачку долларов. Отмусолив пять бумажек, положил дежурному в открытый ящик стола.

– Ну, батенька, хорошо жить не запретишь! – увидев доллары, обрадовался дежурный.

– Стараемся, Петрович.

Парень вышел из дежурки и по эскалатору стал спускаться вниз в метро. Азазель в это время поднимался по эскалатору вверх. Увидев своего клиента, он сначала удивился, а затем крикнул:

– Стоять!

Тот обернулся, улыбнулся и помахал рукой в знак приветствия.

Азазель ворвался в дежурку.

– Зачем вы его отпустили?

– А что он сделал? – спокойно спросил дежурный.

– Заявления от пострадавшего нет, свидетелей нет, в чем его обвинять? Он сказал, что вы его замели за то, что он нерусской национальности, и потребовали взятку. Это, голубчик, уже пахнет сепаратизмом и должностным несоответствием.

Азазель, блеснув зелеными огоньками в глазах, равнодушно посмотрел на сержанта и вышел из дежурки.

– Ну, вот и порядок, – заржали блюстители порядка. Потирая руки, старшой открыл стол и достал доллары. – Две тебе, три мне.

Младший взял доллары и хотел сунуть их в карман, но что-то его остановило, и он стал их рассматривать.

– Они же фальшивые.

– Как? – не понял старшой. Он достал доллары. На банкноте вместо президента было лицо улыбающегося Азазеля.

Профессор налоговой службы, заваленный папками, сидел за столом, уткнувшись в бумаги. За соседним столом сидел Соломон и время от времени посматривал на профессора.

– Ищи, ищи, только зря время теряешь.

Соломон действительно был великим комбинатором в бухгалтерских делах. Он воровал в рамках закона, много для Вортана Бариновича и немного для себя. Ни одна налоговая проверка не могла найти криминала, хотя понимала, что он налицо, и от этого злилась. Гнев гасили вливанием зеленых банкнот.

«Может, сразу дать, чтоб не мучился», – подумал Соломон.

В комнату вошла секретарь.

– Чай, кофе?

– Что вы желаете? – спросил Соломон у профессора.

– Нет-нет, ничего.

– Не отказывайтесь, чай у нас настоящий, индийский, кофе из Бразилии, – подойдя к нему, проинформировал Соломон, заодно заглянув в документы, которые листал профессор. – Леночка, пожалуйста, свари нам кофе в турках, по-турецки, и что-нибудь такое, сама понимаешь. Он сел за стол, взял ручку и продолжил писать, но в голове вертелась одна и та же мысль.

«Дать или не дать, сейчас или потом? Не надо спешить, клиент должен созреть».

Он скомкал незаконченное письмо и бросил в урну. За окном вечерело.

Сторож закрыл ворота на замок. На аллеях зажглись фонари. К ярко освещенному подъезду Дома культуры имени Павлика Морозова потянулся контингент.

Изолятор, в котором имел честь находиться Сема, представлял собой шикарные апартаменты, состоящие из гостиной, кабинета, спальни и бассейна со всеми сантехническими удобствами, вроде того представительского люкса гостиницы «Метрополь», в котором поселился иностранный гость, а может быть, и лучше, а может быть, и тот же самый. Во всяком случае, антикварное кресло, в которое в данный момент с неподдельным удовольствием вживался Симеон Иванович, натурально было то же. Сема прекрасно понимал, что его нынешнее положение – результат вражеский действий «не тех людей», но сожаления и обиды на них в душе не было, а даже наоборот, душу щекотала тихая, стыдливая радость. Сема сам удивился тому, как с помещением его сюда изменились его мысли. Как-то смягчились в памяти плохие воспоминания, и приходили только хорошие.

– Господи, как мало человеку надо, чтобы быть счастливым!

Но самое удивительное то, что, когда Сема упоминал слово «счастье», его сердце начинало трепетать так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу, ибо объяснить, что такое понятие «счастье», невозможно, его можно только почувствовать, как это случилось на Патриарших прудах. И случилось то, что и должно было случиться. Мистика, да и только. И вдруг он ясно вспомнил, на кого была похожа Маргарита Николаевна.