Держитесь подальше от театра

– Вот ты как-то говорил, – обратился Косматый к Лукавому во время вечерней прогулки, – что еврейскому народу были даны десять заповедей?

– Какая разница, еврейскому, не еврейскому – это общенародное достояние. А евреям потому, что он избрал этот народ, как более благонадежный, и они дали ему обещание.

– Ну, хорошо! Вот, к примеру, все выполняют предписание, а кто-то не выполняет. Что с ним делать?

– Этот «кто-то» зарабатывает плохую карму и в следующей жизни потеряет человеческий облик, его душа переселится в тело животного или мерзкую тварь. Кстати, задумайся о своих деяниях. – Лукавый рассмеялся.

– Да ну тебя! А в последующей жизни? – не унимался Косматый.

– Все зависит от кармы в предыдущей жизни.

– Интересное кино, – Косматый расправил усы. – А теперь вот с этого места еще раз и подробнее.

– Кутузов, ты что, совсем тупой или прикидываешься? – удивился Лукавый. – Ну ладно. Если по науке, «карма» в переводе с… – махнул рукой, – тебе это не надо, обозначает «деяние, поступок» – основной термин буддийской концепции, да и не только буддийской, о причинно-следственной связи, согласно которой плохой поступок неизбежно приносит плохие плоды, а хороший поступок – хорошие. Совокупность хороших и плохих поступков, совершенных в прошлых рождениях, формирует удел объекта в настоящем рождении. Твои поступки в этом рождении, в этой жизни, будут формировать твой удел в будущей жизни, – посмотрел на Косматого. – Не догоняешь? Хорошо! Теперь еще проще, по жизни. Если гены, полученные твоими родителями от предков, прежних поколений, деда с бабкой, хорошие, то вырастет хороший субъект, а если плохие гены, вырастет такой балбес, как ты, с плохой наследственностью. Вот тебе и карма, и генетика. Таким образом, соблюдение моральных требований – путь к спасению.

– Ну, дела! – Косматый почесывал за ушами.

– Не расстраивайся, – успокаивал его Лукавый, – какие твои годы? У тебя еще все впереди.

– Так сколько жизней мне надо прожить, чтобы обрести человеческий облик и встать на путь спасения? – грустно посетовал Косматый.

– А ты совершенствуй свою наследственность, совершай добрые поступки и, возможно, в следующей жизни станешь человеком, а там, глядишь, и Буддой, – посоветовал Лукавый.

– Как это Буддой? – удивился Косматый.

– Очень просто. Каждый человек может стать Буддой, просветленным, то есть мудрым, если будет вести праведный образ жизни и выполнять все заветы. Даже в течение одной жизни человек может достичь совершенства, стать Буддой и войти в нирвану.

– Куда-куда? – И вдруг Косматый зарычал, спина изогнулась, шерсть стала дыбом, уши рогами. – Безобразие! Какое неуважение! Руки надо оторвать тому, кто это сделал.

– В чем дело, дружище? – забеспокоился Лукавый.

– Смотри! – Косматый указал на театральную афишу. – Они нарисовали кошку, а написали «Кот в сапогах». Это оскорбление моего достоинства. Жулики! – закричал он не своим голосом.

– Успокойся, ты же не кот, – увещевал его Лукавый. – Что люди могут понимать в кошачьих тонкостях, и потом, не важно, кот это или кошка, все равно эту роль будет играть актер. Можешь сам убедиться, – Лукавый посмотрел на афишу. – Этот спектакль для взрослых. Тебе уже есть шестнадцать? – серьезно спросил он.

– Да ну тебя. Ты как этот… ни гордости, ни достоинства.

– Хватит болтать. Пошли, мы уже опаздываем.

В зрительном зале зажегся свет. Публика в антракте шумно повалила в буфет принять сто грамм и закусить бутербродами с икрой, колбасой, сыром первой, второй, третьей свежести или с достоинством выпить мутного кофе с пирожными недельной давности.

А в это время за кулисами случилось несчастье. С актером, игравшим кота, то ли от переутомления, то ли в связи с маленькой зарплатой и недоеданием, случился удар. И пока вызывали скорую, режиссер успел выпить от успокаивающего до расслабляющего все, что было в театральной аптечке, но выхода из сложившейся ситуации найти не мог, хотя в свое время, давным-давно, сам успешно длительное время играл кота. Была суббота, и в театре, кроме участников данного спектакля, свободных актеров, кто мог бы заменить болящего, не было, а искать по телефону – гиблое дело. Выход был один – отменить спектакль. Выйдя на сцену, режиссер почувствовал беспокойный гул зала, который после согревающего и третьего звонка с нетерпением ожидал лицедейства. Не решаясь сразу выйти на публику и чтобы немного настроиться, он выглянул в дырочку занавеса в зал и чуть не упал в обморок от увиденного. В правой ложе сидели два субъекта, и один из них был похож на то, что в это время уезжало на скорой. Еще не совсем осознавая, что творит, но понимая, что это спасение, он бросился через коридоры, фойе, вбежал в ложу, упал на колени перед Косматым и жалобно, чуть не плача, шепотом, чтобы не привлекать внимание зала, стал уговаривать:

– Благодетель, господом богом прошу, помогите…

Услышав напоминание о боге, Косматый схватил режиссера за грудки и прижал к стене.

– Заткнись!

– Одну фразу, только одну фразу со сцены. Просите любые деньги, – жалобно причитал режиссер.

– А кто кошку на афише нарисовал? – сквозь зубы прошипел Косматый.

– Еремеев, уволю мерзавца, завтра, сегодня, сейчас. Спасите, – заскулил режиссер, сползая по стенке на пол.

– Хорошо, веди, – согласился Косматый.

Насытившись, публика степенно рассаживалась по своим местам, дожевывая и перерабатывая принятое, в ожидании продолжения «банкета».

Занавес раздвинулся. По переднему плану сцены ходило что-то лохматое, длиннохвостое в большой шляпе с пером, изображающее кота. Но как знать, каждый режиссер сходит с ума по-своему. Среди сказочной красоты, в декорациях, обозначающей реку, стоял Никита, исполняющий роль маркиза Карабаса, ожидая команды кота. Косматый спокойно ходил по сцене, периодически поглядывая в левую кулису. Наконец за ней послышался стук копыт, издаваемый помощником режиссера двумя выщербленными деревяшками.

– Подбегайте к левой кулисе, – прошептал режиссер из суфлерской будки, слегка приоткрыв щель у передней рампы, – и кричите: «Сюда, сюда! Помогите! Маркиз Карабас тонет!».

Косматый разгладил усы, солидно вышел на середину сцены и торжественно произнес.

– «Сюда, сюда, господа! Помогите! Маркиз Карабас тонет!».

– Браво. Браво! – восхищенно закричал Лукавый и захлопал в ладоши. Публика робко поддержала.

– Идиот! – выругался в будке режиссер.

На сцену выехала карета, запряженная двумя актерами-рысаками. Окно кареты открылось, и из него высунулся король. Узнав кота, который стоял, облокотившись на перила ложи, в которой сидел Лукавый, приветственно помахал ему рукой и приказал страже выручать Маркиза Карабаса, а придворным принести наряд из королевского гардероба.

– Как жаль маркиза, – вытирая слезы, жалостливо посочувствовал Лукавый, – мог же и утонуть. Прямо сердце разрывается от жалости. Спасибо тебе, чертяка, что сообразил позвать на помощь.

– Добрые дела не забываются, – гордо ответил Косматый, поглаживая усы.

– Надо бы отблагодарить короля, – сказал Лукавый решительно. – Как-никак, а спас утопающего и одежонку не пожалел.

– Это можно, – согласился Косматый.

Красивый, статный Никита, в наряде с царского плеча, подошел к принцессе, царской дочери, и почтительно поклонился. Царевна смущенно опустила глаза. Король был очень растроган и пригласил маркиза в карету принять участие в прогулке.

– Нет, нет! – остановил их Косматый. – Так дело не пойдет. Я здесь полянку приготовил, надо отметить это событие.

– Что он несет! – застонал режиссер.

– Граждане! – выйдя на авансцену, обратился Косматый к залу. – Я что, не прав?

– Правильно, это по-нашему! – раздались крики из зала.

На сцену выкатили стол, сервированный по всем правилам этикета. Актеры в недоумении и растерянности смотрели на режиссера, который размахивал руками и, усиленно артикулируя губами, произносил какие-то слова, не доходящие до исполнителей, стоящих в противоположной стороне суфлерской будки. Наконец, тот не выдержал, высунул голову из суфлерской будки и истошным голосом просипел.

– Занавес, занавес закройте, сволочи!

Рабочий взялся за канаты.

– Не сметь! – грозно прорычал Косматый. – Поцарапаю! – и, обратившись к растерянным актерам, пригласил, указывая на стол. – Прошу, господа. А-ля фуршет! Маркиз Карабас угощает.

За кулисами стоящие актеры, рабочие сцены, костюмеры, – одним словом, все живые существа, что находились в данный момент в театре, молча, с каким-то радостным вожделением, наблюдали за чудесами, происходящими на сцене.

Никита, исполняющий роль маркиза Карабаса, вопрошающе посмотрел на Фомича, исполняющего роль короля. Тот пожал плечами и, решительно махнув рукой, подыграл.

– Ну, коль угощаешь, пошли, – и они направились к столу.

Рысаки, запарившись в теплых костюмах и поняв нестандартную ситуацию, сняли конские головы и стали расстегивать постромки.

– А вы, принцесса? – крикнул Косматый. – Некрасиво, ваша светлость, обижать уважаемого маркиза. Прошу! – и взяв ее под руку, подвел к столу.

Маркиз разливал вино по фужерам.

– Это бутафория, – шепнул он принцессе.

– Простите меня, маркиз, – вмешался Косматый, – все очень и очень настоящее.

– Закройте занавес, – стонал режиссер, стуча кулаками по сцене. – Всех уволю к чертовой матери!

– Уважаемый, – обратился Косматый к Лукавому, – этот человек мешает творческому процессу. Примите меры. А вам, королевское высочество, не мешало бы иметь шута при себе, чтобы веселить нашу компанию.

– Прошу пардон! – отозвался Лукавый, перелезая на сцену через перила ложи. – Граждане! – обратился он к зрителям. – Что это тут происходит? Некоторые товарищи, так называемые режиссеры, считающие себя творческими личностями, набрались наглости нами руководить, а сами отстали от современной жизни. Театр – это жизнь, а жизнь – это что? Правильно. Театр.

Зал зааплодировал.

– Зритель должен соучаствовать действующим на сцене актерам.

Зал бурно зааплодировал.

Лукавый поднял руку, успокаивая зал.

– Проведем демократические выборы на конституционной основе. Этот человек, – Лукавый указал на будку, – мешает творческому процессу. Что бы нам такое с ним сделать?

– Пусть покажется, – закричали из зала.

– С удовольствием! Ай, цвай, драй! – крышка открылась, выбросив из своего чрева растерянного, взлохмаченного, с испуганными, бегающими глазами режиссера.

– Граждане, и этот шут учит нас жить. Так что прикажете с ним сделать? – продолжал Лукавый.

– Голову ему оторвать, – кто-то сурово крикнул с галерки.

На сцене что-то грохнуло. Зал дружно ахнул. Это принцесса упала в обморок.

– Что-что? – отозвался Лукавый. – Голову оторвать? Хорошее предложение, но это не наш метод.

– Отпусти его, пусть мне зачтется в следующей жизни, – попросил Косматый, подавая режиссеру рог, наполненный вином. – Пей до дна.

– Браво, браво! – прокатилось по залу. – Пей до дна, пей до дна… – скандировал зал.

– Милосердие иногда стучится и в твое сердце, – язвительно заметил Лукавый, глядя на Косматого.

– Ты бы и нас попотчевал, – кто-то выкрикнул из зала то ли в шутку, то ли всерьез. – Мы ведь тоже участники представления?!

– Нет проблем! – радостно воскликнул Лукавый. – Сейчас мы устроим дегустацию заморских вин из погребов маркиза Карабаса.

И тотчас из-за кулис выкатились бочки с названиями разных заморских элитных марочных вин. В зал ударил запах хорошего ароматного вина. Публика оживленно зашевелилась. Симпатичные разливальщицы заняли свои места возле маленьких стоек у бочек с вином.

– Прошу, прошу! – орал Лукавый. – Без всякого стеснения и скромности. Совершенно бесплатно. Лучшие элитные сорта вин Франции, Испании, Италии. Подходите!

Публика как-то робко замялась, еще не понимая, что происходит, то ли это розыгрыш, задуманный по ходу пьесы, то ли это на самом деле дегустация вин.

– Бросьте нас разыгрывать, – недоверчиво заявил пожилой мужчина из первого ряда партера.

– Ну что вы, милейший! Как можно разыгрывать? – Лукавый подбежал к бочке, сам налил бокал вина и, поднеся к краю рампы, протянул сомневающемуся. – Прошу, настоящий «ШАТО БОЛЬЕ», чистейшая Франция.

Мужчина взял бокал, посмотрел на содержимое, отпил, подержал во рту и сделал глоток. Зал замер в ожидании.

– Феноменально! – заключил он, повернувшись к залу. Зал взорвался дружескими аплодисментами и криками восторга. И мгновенно на сцену кинулась лавина желающих.

Всю субботнюю ночь не прекращались звонки по телефонам 01, 02, 03. Родственники и близкие обзванивали больницы, морги, вытрезвители, отделы полиции с одним вопросом – не поступали ли к ним пропавшие или пострадавшие.

Занимался рассвет. Беспокойная ночь подходила к концу. Гасли фонари, улицы начинали оживать. Погасли фонари и у театрального подъезда. Вахтер на служебном подъезде мирно похрапывал. Мирно похрапывали и все зрители, разместившись по всем возможным сидячим и лежачим местам зрительного зала. На сцене, положив головы на тушки рысаков, спали король и маркиз Карабас в окружении стражи и придворных. В карете спала принцесса. В правой ложе, опираясь на свою трость с набалдашником, в своем любимом кресле, в окружении Лукавого и Косматого, сидел Дениц и с грустью взирал на мирно спящую публику.

– Скажи мне, любезный, – обратился он к Лукавому, – как изменилось народонаселение Москвы?

– Босс, во-первых, национальный состав. В результате распада СССР образовалось много самостоятельных государств из бывших союзных республик со слабой экономикой. Многие из тех, кто не смог найти себя на родине, хлынули в Россию. Мигранты из стран СНГ, особенно из Средней Азии, едут в Москву. Многие получают разрешение на постоянное проживание, тем самым увеличивая свой этнос, внося свои национальные привычки и религиозные обычаи. Но это еще не все, – Лукавый достал из внутреннего кармана пиджака затрепанную записную книжку. – Москву захлестнул поток нелегальных мигрантов.

– Как нелегальных? Ведь есть закон, запрещающий проживать без регистрации, – удивился Дениц.

– Босс, закон имеет и обратную сторону. По закону – нельзя, но если дать взятку – можно. Коррупция бессмертна.

– Слаб человек и легкомыслен. Не бережет свою душу, – и, помолчав, добавил: – Бездушие погубит его.

– Точно так, босс. Львиную доля преступлений, – продолжил зачитывать Лукавый, – изнасилование, разбой, грабеж, убийство – совершают иностранные мигранты. Среди москвичей нарастает раздражение попустительством московских и федеральных властей. Люди ждут, что власти примут законы, ограничивающие въезд мигрантов в Россию и Москву.

– Ты прав. Горожане сильно изменились, как и сам город. Конечно, прогресс налицо, – заметил Дениц, – но меня беспокоит более важный вопрос. Изменились ли эти граждане внутренне?

– Босс, тут запутанное дело, – недовольно скорчил физиономию Лукавый. – Чем больше о гражданах заботятся власти, тем ниже уровень жизни. На мой взгляд, одна из самых больших проблем – это разница в уровне дохода и качестве жизни людей.

– Босс, прошу прощения, – вмешался Косматый. – Восемьдесят процентов малообеспеченного населения страдает, – посмотрел в газету, – от «ЖКХ».

– Что это за новомодная болезнь? – удивился Дениц. – Объясни.

– «ЖКХ», жилищно-коммунальное хозяйство, которое постоянно повышает тарифы на квартплату, теплоснабжение, водоснабжение, свет, газ. У людей нет денег оплачивать эти грабительские услуги.

– Деньги, деньги, деньги! Опять деньги. Как люди любят деньги! Но здесь поневоле полюбишь. Ну что ж, одних деньги развращают, для других – это средство выживания. Но главная беда, – он громко произнес: – БЕДНОСТЬ. Они не могут позволить себе достойной, качественной жизни.

– Босс, светает, – напомнил Лукавый, – пора их поднимать.

– Жаль. – Дениц встал, подошел к краю ложи, окинул взглядом мирно спящую публику и с грустью сказал: – Они, как дети, наивные и доверчивые. Как их легко обмануть.