Градостроительная политика в CCCР (1917–1929). От города-сада к ведомственному рабочему поселку

Рис. 29. Пригородный (приморский) город-сад. Планировочная схема. Арх. В. А. Глазырин

Экспликация: 1) пассажирское здание; 2) портовая территория; 3) площадь; 4) баня, прачечная; 5) рынок; 6) управление порта; 7) здание таможенного ведомства; 8) клуб; 9) почтовое отделение; 10) школьный городок; 11) больничный городок; 12) санаторий; 13) трамвайный парк; 14) гостиница; 15) правительственные учреждения; 16) пожарная часть; 17) кредитные учреждения; 18) водонапорная башня; 19) спортивное поле; 20) участок водонапорной станции; 21) музей; 22) городской театр; 23) магазины; 24) кооператив; 25) кинематограф; 26) банк; 27) аптека; 28) общественная столовая; 29) пристань яхт-клуба; 30) пристань

Рис. 30. Схемы расположения пригородного поселка-сада (находящегося на расстоянии от городской территории) по отношению к базовому городу. Арх. В. А. Глазырин

Рис. 31. Схемы расположения предместья-сада по отношению в базовому городу. Арх. В. А. Глазырин

Рис. 32. Планировка пристанционного квартала-сада. Арх. В. А. Глазырин

Рис. 33. Планировка пристанционного квартала-сада при интенсивной застройке. Арх. В. А. Глазырин

Рис. 34. Планировка пристанционного квартала-сада при экстенсивной застройке. Арх. В. А. Глазырин

В. А. Глазырин предлагал различные варианты планировочного сочетания существующего города и создаваемого при нем «предместья-сада»: «При проектировании предместий-садов или кварталов-садов поселкового характера должны быть определены те городские улицы, которые должны связывать предместья-сады или кварталы-сады с основным городом. Планировка предместий-садов или кварталов-садов должна ориентироваться относительно этих улиц. В предместьях-садах должны быть намечены свои местные центры… Сообщением с основным городом служат ведущие к периферии города улицы, причем в зависимости от числа этих улиц и общей конфигурации всего участка планируется и все предместье-сад…» (рис. 35).

Рис. 35. Схемы связи предместья-сада с основным городом. Варианты планировки в зависимости от конфигурации участка, количества связывающих с городом дорог, способа компоновки жилой застройки и т. п.

В каждом из этих видов поселений-садов проектировщикам предлагалось предусматривать возведение обязательных типов производственных и общественных зданий: школ, больниц, переселенческих пунктов, общественных собраний, клубов, детских садов, яслей, рынков, библиотек[87]. В качестве образцов планировочной организации жилой территории рекомендовались несколько видов застройки:

– открытая;

– полуоткрытая;

– полуоткрытая – линейная;

– групповая;

– рядовая и т. п. (рис. 36).

Программы создания поселений-садов для железнодорожных рабочих разрабатывались также инженерами путей сообщения Н. В. Кунициным и В. И. Бошко[88].

В 1916 г. Общество архитектурных знаний объявило конкурс на планировку поселка-сада Елицы-парк около станции Суйда и платформы Прибытковской Варшавской линии Северо-Западных железных дорог (рис. 37), а Общество городов-садов объявило конкурс на проекты трех поселений по типу городов-садов вдоль Рыбинской железной дороги (в 13–22 верстах от Петрограда)[89]. В 1917 г. Особое совещание по делам железнодорожного домостроительства, организованное при Управлении Юго-Западных железных дорог, провело заседания по выработке «проекта поселковой организации на местных дорогах» и, в частности, рассмотрело проект поселка по типу города-сада под Киевом, у разъезда Беличи (19–22-я верста Ковельской линии железной дороги) с размещением в нем учебных заведений, театра, библиотеки, клуба и т. п.

Рис. 36. Рекомендуемые способы застройки жилыми домами территории селитьбы в поселках-садах, предместьях-садах, пригородах-садах. Арх. В. А. Глазырин

Рис. 37. Пригород-сад у станции Суйда Северо-Западных железных дорог. Арх. С. С. Некрасов

Еще одним «субъектом», прилагавшим усилия к практическому возведению поселений-садов, являлись частные промышленники (фабриканты) и производственные объединения. Например, возникшее с привлечением иностранного капитала в 1912 г. частное акционерное общество каменноугольных копей и металлургических заводов в Кузбассе («КопиКуз»), разрабатывавшее Кольчугинские и Кемеровские копи, вело исследование угольных месторождений Кузбасса и железорудных месторождений Тельбесского района. Для этих целей оно подтянуло к Кузнецку отдельную ветку частной железной дороги и в целях размещения рабочих возвело при станции Кузнецк (около деревень Черноусово и Горбуново) город-сад[90]. Проект выполнялся в 1916 г. гражданским инженером А. Д. Крячковым, специально приглашенным для этой цели Управлением Кольчугинской железной дороги (рис. 38).

Рис. 38. Город-сад при станции Кузнецк. Арх. А. Д. Крячков. 1916

Рис. 39. Город-сад Щегловск. Генплан. Арх. П. А. Парамонов. 1916–1917

В 1915–1917 гг. общество «КопиКуз» осуществило новую инициативу – построило железнодорожную ветку от станции Топки Кольчугинской железной дороги до деревни Щеглово. Стихийно растущему новому поселению Коксохима срочно был нужен генплан. Был объявлен конкурс, в котором приняли участие профессора Томского технологического института, представившие пять проектов[91]: Николин (?), П. Земсков, А. Д. Крячков (представил два проекта) и П. А. Парамонов, который и победил в конкурсе[92]. Свое проектное решение он оформил «по типу города-сада»[93] (рис. 39).

Еще один проект поселка для рабочих и служащих нового металлургического завода вблизи Осиновского рудника, инициированный обществом «КопиКуз» и также разработанный в 1916–1918 гг. по типу городов-садов, остался лишь на бумаге. В 1917 г. архитектор А. А. Яковлев спроектировал город-сад[94] для Выксунского[95] завода в Нижегородской губернии, почти буквально воспроизведя схему города-сада Э. Говарда и разместив церковь на круглой площадке в центре города.

«Субъектом» создания пригородных городов-садов являлись также и сами рабочие, добровольно объединявшиеся в кооперативные жилищные товарищества. Например, многочисленная группа московских рабочих (причем во главе ее стоял тоже простой рабочий) активно ратовала за формирование поселения-сада на Лосином острове. Особенность этой территории, подаренной Москве императорской фамилией, заключалась в том, что город не передаст подаренную землю в частную собственность и не вырубит ни одного дерева. Эти условия порождали ряд очень нестандартных юридических и планировочных ограничений[96] и приводили фактически к единственному возможному решению о формировании жилищного товарищества (с кооперативным характером землепользования), способного сохранить зеленые насаждения Лосиного острова за счет разбивки на нем поселения-сада.

С 1914 г. пытался осуществить инициативу по возведению поселка-сада давний энтузиаст говардовской идеи рабочий С. И. Шестеркин. Эта инициатива получила практическое воплощение лишь после революции – в 1919 г.: «Шестеркин С. И. добился выделения участка земли около 104 десятин, близ станции Перловка Северных ж. д. в 14 верстах от Москвы, где 30 мая 1922 г., по получении небольших денег, была произведена закладка первого дома»[97].

Своеобразной формой практического воплощения говардовской идеи в России стали курортные поселения. В 1916–1917 гг. появился ряд проектов небольших курортных городков, авторы которых, руководствуясь пониманием города как единого композиционного целого и необходимостью комплексного решения художественно-планировочных, транспортных, лечебно-хозяйственных и прочих задач, специально создавали их на основе принципов планировки города-сада. Так, в 1916 г. архитекторами Л. А. Ильиным и А. И. Зазерским был разработан проект курорта «Лирана» на Черноморском побережье Кавказа; И. А. Фоминым – «Ласпи» в Крыму; в 1917 г. П. Ф. Алешиным и Г. Д. Дубелиром – курорта «Комперия-Сарыч» близ «Ласпи»[98].

Другим проявлением идеи, вполне самостоятельным в организационно-управленческом отношении, явились, как мы уже отмечали, дачные поселки. Возникали они как в результате решений министерств и ведомств, так и по инициативе городских управ и губернских органов власти. Например, основателем Анютовского дачного предместья Владивостока на берегу залива Угловой в районе «пионерных» частных заимок выступило Министерство земледелия. В 1912 г. был составлен и утвержден первый план и произведена разбивка территории в районе 26-й версты Уссурийской железной дороги. Первоначальная планировка Анютовского дачного поселка была далека от принципов города-сада и представляла собой обычную регулярную сетку прямоугольных кварталов, состоящую из 52 участков. Однако в 1916 г. в связи с расширением поселения с 53 до 839 участков[99] новый генплан поселка был переделан, причем уже на основе говардовской идеи (автор проекта – инженер путей сообщения А. И. Булгаков). Поселок получил соответствующее название – Сад-город. «Он, пожалуй, самый первый или один из самых первых дачных поселков на российском Дальнем Востоке, где немногие такие поселки появились позже, чем в Европейской России, хотя летние резиденции состоятельных людей существовали здесь и ранее, с конца XIX в.»[100] (рис. 40). Он, как и многие другие дачные поселки, был включен в сферу функционирования новых форм общественного самоуправления – обществ и комитетов благоустройства, развивавшихся в России, как мы отмечали, в 1900–1910 гг. Подобный комитет был создан в Анютовском дачном районе в 1915 г.[101] В его задачи входили разработка проекта оптимального использования отведенных участков и управление повседневной жизнью поселения.

Рис. 40. Поселок Сад-город под Владивостоком. Генплан. Инж. А. И. Булгаков. 1915

А вот реализация других проектов дачных поселений в Приморье являлась следствием инициатив местной власти, в частности проводимой местным генерал-губернатором Н. Л. Гондатти социальной политики, направленной на закрепление чиновничества на Дальнем Востоке: «…особое значение в вопросе о дачном строительстве имеет льготное обеспечение дачами семейств чиновников, служащих в крае, что улучшило бы их материальное положение и привязало бы их к краю»[102]. Однако замысел Гондатти был направлен не только на обеспечение дачными участками чиновников ведомств землеустройства и земледелия, но также на улучшение условий жизни в Приамурской губернии за счет предоставления дачных участков людям среднего достатка – квалифицированным рабочим и служащим всех категорий. Так, 7 ноября 1911 г. Н. Л. Гондатти писал: «…нужда городского населения Приамурского края в дачных участках в последнее время с быстрым ростом городов крайне обострилась; ввиду этого мною дано указание в Управление Государственных имуществ о проектировании дачных поселков по морскому побережью и вдоль линии Уссурийской железной дороги Приморской области и вдоль берега Зеи вблизи г. Благовещенска Амурской области»[103].

В начале ХХ в. в своеобразные города-сады превращались и уже существовавшие призаводские села. По инициативе отдельных фабрикантов, увлеченных привлекательностью внешнего облика говардовских городов-садов, перепланировке и благоустройству подвергались принадлежавшие им поселки для размещения рабочих и служащих. Примером такого превращения может служить село Бонячки в Костромской губернии при фабрике текстильных магнатов Коноваловых. «В результате осуществления социальной программы Коноваловых к середине 1910-х гг. в Бонячках сложился образцовый по тем временам прифабричный город-сад… В его центре располагался обширный парк-сад, включавший не только аллеи и поляны, но и теннисные корты, площадки для крикета (что было редкостью для России тех лет). По одну сторону парка размещалась фабричная зона и целый ряд общественных зданий: церковь, училище, богадельня, ясли, клуб для служащих. Среди этих построек выделялся своими размерами гигантский Народный дом, включавший большой театральный зал и обширную библиотеку. На противоположном конце парка находился поселок для служащих (его выразительные двухквартирные дома с фронтонными портиками на главных фасадах строились предположительно по проекту И. В. Жолтовского)», а за ним – комплекс больницы…»[104] Пример Бонячек не был уникальным, так как подобные промышленные поселки возникали в этот период вокруг текстильных и льняных фабрик Красильниковых, Балиных, Ясюнинских, Щербаковых, в селах Родники, Южа, Кохма и др.

Любопытно отметить, что воспроизведение условных схем Э. Говарда в реальных генпланах российских поселений-садов (как, например, в Бонячках или в проекте А. А. Яковлева для Выксунского завода и др.) было распространенной ошибкой. Сам Говард неоднократно подчеркивал, что его графические иллюстрации являются лишь условными схемами, а не градостроительными проектами, что они призваны лишь пояснять смысл его рассуждений и не более. И если в английской практике строительства городов-садов практически не обнаруживается формального подражания говардовским диаграммам, то в России схемы, изображавшие принципы организации города-сада, подчас воспринимались буквально, и фабриканты-землевладельцы почему-то считали, что поселение-сад обязательно должно состоять из нескольких концентрических кругов, в центре которых вокруг площади должны располагаться общественные здания, цветники и площадки для детских игр и гимнастики, затем – большой садово-парковый пояс, потом жилые кварталы, кольцевая дорога и сельскохозяйственное окружение…

Архитекторы, скорее всего, поддерживали эти композиционные взгляды заказчиков потому, что они невольно соответствовали русским градостроительным традициям – центричной композиции, радиально-кольцевой планировке, трехлучью и пр. Так, планы Петербурга и Твери, построенные на основе трехлучья, более века служили образцами при проектировании российских городов.

Усилия «субъектов» осуществления российской расселенческой (градостроительной) политики, направленные на придание существовавшим или возводимым фабричным, пристанционным, пригородным поселкам большего благоустройства и озеленения, как правило, приводили к появлению лишь внешнего сходства с говардовскими городами-садами. При этом многие российские сторонники идеи города-сада вслед за европейскими единомышленниками считали, что содержание идеи города-сада заключалось вовсе не в «прививке» существовавшим городам или прифабричным поселкам особых форм «городского садоводства» через насыщение улиц деревьями и кустарниками, не в устройстве общественных парков и скверов и не в увеличении количества зеленых насаждений.

Суть говардовской организационно-управленческой и финансово-экономической инновации заключалась в «разрешении жилищной нужды» для тех, кто при существовавшем уровне цен был не способен приобрести собственное жилье; в том, чтобы решить для малоимущих слоев населения жилищную проблему за счет строительства жилого фонда, более дешевого, чем в городах, но значительно более комфортабельного благодаря наличию собственного обособленного дома с индивидуальным участком земли (кстати, исходя из этого постройка в городах-садах «многоэтажных домов с массой квартир» категорически отвергалась). Это была попытка «ввести социализм мирным путем», законодательно допустимым способом уничтожив главный признак капитализма – «эксплуатацию человека человеком в жилищной нужде». Сторонники идеи города-сада были уверены, что города-сады есть оптимальный в рамках существующего строя путь в решении жилищной проблемы, потому что он позволял:

– превратить нанимателей жилищ в собственников;

– ликвидировать присущую крупным городам скученность населения, пагубную для его здоровья;

– обеспечить каждой семье оптимальные жилищные условия;

– ввести демократические формы управления недвижимостью и землей, исключавшие обогащение одних за счет других;

– использовать поддержку государства, заинтересованного в ликвидации жилищной нужды и тем самым в снижении социальной напряженности в обществе.

Однако на практике подобные убеждения воплощались далеко не всегда. Даже в тех случаях, когда крупные промышленные компании и руководство железных дорог начинали именовать возводимые ими поселки для своих рабочих и служащих «поселениями-садами», даже когда эти поселения действительно представляли собой образцово спланированный поселок – с общественным центром, развитой сетью культурных, просветительных, детских, лечебных и обслуживающих учреждений и т. п., часто их социально-организационное «содержание» глубоко противоречило социальному замыслу говардовских городов-садов. Вопросы собственно социальных преобразований в них не только не решались, но даже и не ставились: «…в России города-сады весьма популярны не столько с их социальной стороны, как главным образом со стороны архитектурно-технической»[105].

Именно в отношении социального содержания эти поселения оказывались весьма далеки от собственно говардовского прототипа, специфика градостроительной парадигмы которого заключалась не столько в архитектурно-планировочной и художественно-образной составляющих, сколько в социально-экономической, организационно-управленческой и финансово-экономической компонентах.

Многие спроектированные и возведенные в конце XIX – начале ХХ в. поселения при приисках и предприятиях добывающей промышленности, железнодорожные поселения, дачные поселки и даже отдельные жилые районы российских городов роднили с говардовскими поселениями-садами лишь внешние черты, а в организационно-управленческом плане действовала привычная схема: владельцем земли выступала городская управа, ведомство или фабрикант. Они, а не сами акционеры – члены кооперативного товарищества – предлагали (правда, на выбор) проекты домов для будущего строительства, предписывали характер планировки и общий тип застройки, настоятельно рекомендовали привлечь тех или иных подрядчиков, назначали конкретных поставщиков строительных материалов и т. п. Подобная система административного управления противоречила говардовской идее, основывавшейся на принципе добровольного объединения людей для возведения ими собственного жилища. Именно кооперативный характер движения по строительству поселений-садов являлся основополагающим постулатом для реализации этой идеи на Западе. В России же организаторами воплощения поселений-садов в подавляющем большинстве случаев выступали административные органы различного масштаба, частные владельцы земли, промышленники.

В итоге в тех случаях, когда провозглашаемые на Западе и в России лозунги о необходимости «разрешения жилищной нужды для малоимущих слоев населения» совпадали, и даже в тех случаях, когда поселки-сады, возведенные в России городскими управами, крупными заводчиками и ведомствами, внешне разительно походили на те, которые строились на Западе жилищными кооперативными товариществами, между ними существовало одно кардинальное различие: российские поселения возводились без образования жилищного товарищества. Так, например, произошло при строительстве предместья-сада на Ходынском поле, когда «…вся постановка дела не предусматривала образования и деятельности подобного товарищества»[106].

Другое отличие состояло в том, что в России при устройстве поселений-садов в качестве основного типа жилья часто возводили не индивидуальные жилые дома, а многоквартирные, доходные. Одним из множества примеров может служить Морозовский городок при Тверской мануфактуре Морозовых, с многоэтажными кирпичными домами-казармами, с коридорной системой планировки, общими кухнями и умывальными[107].

Причиной строительства многоэтажных, многоквартирных домов в поселениях-садах, которые возводились в пригородах существовавших городов муниципалитетами, было стремление привлечь к строительству крупный частный капитал (инвесторов, как сказали бы сегодня). Поэтому городские управы законодательно принимали такие правила застройки пригородных поселений-садов, которые позволяли использовать земли под размещение многоэтажной, многоквартирной застройки, забывая о том, что идея город-сада в основе своей имела не «…интересы стяжательства отдельных лиц, а оздоровление целого класса…»[108]. В результате крупный капитал, заинтересованный в извлечении прибыли, активно направлял свои финансовые средства на возведение именно многоквартирных домов (с последующей сдачей их в аренду), поскольку они приносили наибольший доход, а вовсе не на обеспечение малоимущих слоев населения собственным частным жильем.

Так, например, правила застройки предместья-сада на Ходынском поле в Москве разрешали использовать землю как под индивидуальные жилища, так и под многоэтажные доходные дома. Но крупный капитал, естественно, предпочитал вкладывать средства в более выгодное многоквартирное строительство и резко увеличивал в поселении долю именно этого типа жилища по отношению к индивидуальному. А кроме того, в целях наживы затевал комбинации с многократной перепродажей строительных участков. В итоге широко разворачивавшихся спекуляций земельными участками конечная цена на жилье многократно возрастала, и низкооплачиваемые слои городского населения – рабочие и мелкие городские служащие (для решения жилищных проблем которых, собственно, и затевалось создание поселений-садов) – так и оставались в прежнем положении, не имея средств для приобретения недвижимости. А «выгоды от дешевизны земли приобретало… лишь несколько лиц – устроителей поселка», но не его население[109].

«Могут ли доходные дома облегчить сколько-нибудь жилищную нужду московских обывателей, не имеющих средств самим снять участок и строить дом? Конечно, нет…Вообще города-сады исключают доходные дома частных лиц. Повсюду: в Лечвортcе, в Гемпстеде, в Геллерау, в Удеме – строятся большие дома или соединенные коттеджи, но они составляют или собственность города, или собственность строительной компании, одинаково преследующих идейные цели, а не личную выгоду»[110]. «Жилищный вопрос только тогда приближается к своему разрешению, когда за постройку домов для всех классов населения, начиная с самых беднейших, принимаются или сами города, или строительные товарищества с дешевым кредитом, поставившие своей целью не коммерческую выгоду, а решение социальной задачи»[111].

Описанные выше действия и городских управ, и крупных частных инвесторов искажали и извращали социальное содержание говардовской идеи, коверкали организационную суть города-сада, заключенную в равноправном участии акционеров в общественном самоуправлении, равнодолевом владении акциями и в коллективном хозяйственном ведении строениями и самой территорией поселения-сада. Искажению социальной составляющей идеи города-сада способствовало еще и то обстоятельство, что в уставах российских поселений-садов (в отличие от западных) отсутствовали положения о «консервации» квартплаты на продолжительный срок (1–2 года); о регулировании величины арендных выплат (лимитирование «потолка» арендной платы): «…в числе правил, регулирующих владение землей, Московская городская управа не установила и не собирается устанавливать, подобно ульмской, обязательной максимальной платы за квартиру»[112].

Исключение подобного регулирования, принятого в практике функционирования кооперативных жилищных товариществ на Западе, нежелание удерживать «максимальную» величину квартплаты в жилищном кооперативе на уровне ниже среднегородской приводило к тому, что цена этих квартир оказывалась равной московским ценам, и Ходынский город-сад в конечном счете приносил выгоду одним лишь домовладельцам[113].

Подобный отход от основополагающих социально-организационных принципов города-сада наблюдался и в тех случаях, когда инициатором строительства поселений-садов, возводимых возле производств, добывающих предприятий или железнодорожных станций, выступало руководство промышленной или транспортной компании. Здесь, как и в случае с городскими управами, именно администрация оказывалась полным владельцем земли и домостроений. Причем жилище умышленно не передавалось в собственность рабочим, потому что благодаря этому владельцы предприятия получали возможность прочнее привязывать наемных работников к месту труда. Подобная практика не являлась чисто российским изобретением, она основывалась на более чем полувековом европейском опыте (накопленном прежде всего в Англии и Германии) возведения владельцами промышленных предприятий призаводского жилья для своих рабочих. Этот опыт показывал, что передача квартир и домов в собственность рабочим и служащим уменьшала их зависимость от владельцев предприятия, а также часто приводила к превращению недвижимости в предмет перепродажи и иных спекуляций[114]. Поэтому ряд владельцев промышленных предприятий предоставлял жилье рабочим и служащим исключительно в аренду (причем не домов целиком, а только отдельных квартир).

Подобные условия действовали, например, в поселках-садах, построенных железнодорожным ведомством, и в частности Обществом Московско-Казанской железной дороги. Жилплощадь здесь не переходила в собственность граждан, а, находясь в ведении общества, предоставлялась в наем при условии ежемесячной выплаты аренды. Являясь фактическим хозяином поселения, администрация имела право по своему усмотрению устанавливать и изменять размеры арендной платы[115], которая в отдельных случаях достигала 50 % бюджета работника[116]. Администрация также оставляла за собой право в любой момент разорвать с рабочим или служащим договор о найме квартиры, то есть выселить его вместе с семьей. В результате, как отмечали современники: «…собственником земли и даже домов остается железная дорога, и ее директора при желании имеют возможность по своему усмотрению распоряжаться не только материальной, но даже и духовной жизнью поселка, населенного исключительно их подчиненными»[117]. «…С технической, санитарной и, быть может, даже с эстетической стороны это… настоящие города-сады, только социальные элементы отсутствуют в этом начинании…»[118]

Были и такие владельцы-промышленники, которые, выступая инициаторами создания жилищных товариществ, передавали недвижимость в распоряжение рабочих. Но не персонально, а в коллективную собственность, то есть формировали уставы создаваемых ими рабочих жилищных кооперативов таким образом, чтобы домостроения оставались во владении всего товарищества, а не отдельных его членов.

В целом в российской практике предреволюционного периода в тех случаях, когда инициаторами возведения жилья для рабочих и служащих выступало руководство частными промышленными предприятиями или государственные ведомства, стремившиеся не утратить контроля над жилищем, самыми распространенными были два способа решения вопроса о предотвращении распыления жилого фонда и исключении возможности спекуляций недвижимостью со стороны получивших ее рабочих:

1) жилье строилось за счет казны и оставалось в ее собственности – квартиры рабочим и служащим предоставлялись только в аренду;

2) жилье сооружалось на долевых началах: с одной стороны, за счет средств администрации промышленных или транспортных предприятий и, с другой – с внесением персональных взносов рабочих и служащих[119], а затем передавалось в собственность. Однако право собственности являлось «ограниченным». Оно могло, например, оставаться «пожизненным», но только до момента смерти сотрудника, получившего жилье (на членов семьи право собственности не распространялось); либо недвижимость могла оставаться во владении семьей и после смерти сотрудника, но при условии, что кто-то из членов семьи продолжал поддерживать служебную связь с данным предприятием. В противном случае недвижимость принудительно продавалась кому-либо из сослуживцев, позволяя семье скончавшегося рабочего выручить определенную сумму денежных средств (жилплощадь при этом по-прежнему оставалась в «ограниченном» двустороннем ведении администрации и нового владельца). Право собственности также могло быть «наследственным», но опять же с ограничением права распоряжения. Например, продажа, залог или дарение квартиры (или дома) могли быть произведены собственником только лишь «в пользу или на имя служащих того же предприятия», но не в отношении посторонних лиц[120].

Подобные поселения использовались администрацией не столько для удовлетворения потребностей своих сотрудников в жилье, сколько в качестве формы привязывания их к месту работы, способа комплектования трудовых ресурсов, а также средства управления рабочими кадрами, потому что угроза потерять жилье и быть выброшенным на улицу серьезно «саморегулировала» трудовое и бытовое поведение людей.

За счет возведения ведомственных поселений, модно именовавшихся городами-садами, администрация вполне успешно решала целый ряд организационно-управленческих и финансово-экономических задач:

а) своевольно назначая стоимость аренды жилища, не только быстро возвращала себе суммы, затраченные на его строительство, но и начинала извлекать прибыль;

б) использовала ведомственный жилой фонд для заполнения должностных вакансий;

в) предоставлением служебного жилья привязывала рабочих к своему предприятию, удерживая трудовые ресурсы;

г) косвенно использовала жилище как один из стимулов к повышению интенсивности труда и послушанию, так как в противном случае рабочим грозило увольнение и неизбежно следующее за этим изгнание из арендуемого жилья;

д) обеспечивала «династийную» преемственность в пополнении рабочей силы и т. п.

В целом дореволюционные российские проекты поселений-садов, как правило, представляли собой образцово спланированные поселки, часто воплощавшие художественно-планировочные принципы отечественного зодчества: учет природных условий, реализацию комплексного характера застройки и благоустройства территории, формирование общественного центра, возведение культурных, просветительных, детских, лечебных и обслуживающих учреждений и т. п. Но эти поселения, строившиеся в дореволюционный период в России городскими управами, крупными частными промышленными объединениями, отдельными фабрикантами и землевладельцами, руководством железных дорог и т. п., не ставили и не решали вопросов социальных преобразований[121]. В этом отношении они оказывались не просто далеки, а прямо противоположны идее города-сада.

Глава 2. Трансформация содержания идеи города-сада в послереволюционной России

2.1. Поселки-сады в послереволюционный период

В первые годы советской власти, в условиях революционных социальных преобразований – отмены частной собственности на землю, провозглашения приоритета общественных интересов перед частными и т. п., российские архитекторы обращаются к идее города-сада. Они надеются, что советская власть устранит все недостатки дореволюционных поселений подобного типа и создаст подлинные города-сады – с коллективными формами организации быта, общественным управлением процессами градоустройства и повседневной эксплуатации поселений, комфортабельными индивидуальными домами коттеджного типа для отдельной семьи, персональными участками земли для разведения сада, огорода и домашней живности. Архитекторы видели в городе-саде прообраз поселений будущего: с общественной собственностью на землю и государственным финансированием возведения жилья и инфраструктуры.

С этих позиций идея рабочего поселка-сада с учетом ее приложения к условиям послереволюционного периода рассматривалась в трудах Г. Б. Бархина, Б. Великовского, И. И. Верезубова, Е. В. Виленц-Горовиц, Л. В. Воронина, Я. Г. Гевирц, И. И. Гельмана, В. А. Глазырина, М. Г. Диканского, И. И. Загривко, В. Ф. Иванова, В. С. Карповича, П. М. Кожаного, В. Д. Мачинского, М. Н. Петрова, П. В. Прейса, В. Н. Веменова, З. Г. Френкеля, Д. И. Шейниса и др.[122]

Российские архитекторы, гражданские инженеры, гигиенисты, экономисты – все, кого объединяла идея города-сада, стремились уйти от тех типов домостроений, которые были присущи рабочим поселкам дореволюционной России, – казарм, общежитий, многоквартирных одноэтажных жилых домов (без воды и канализации).

Они были уверены, что в новых политических условиях смогут практически реализовать наиболее привлекательные художественно-планировочные принципы города-сада: комплексное проектирование застройки, озеленения и инженерной инфраструктуры; целостность композиции; единое пространственное решение кварталов, улиц, поселения в целом и т. п. Но самое главное, они рассчитывали воплотить не реализованное в предреволюционной России социально-реформаторское содержание: государственную поддержку в финансировании массового строительства жилья и инфраструктуры, специфические организационные формы коллективного владения и распоряжения землей, кооперативные формы осуществления строительства, демократические принципы управления текущей эксплуатацией поселений, их благоустройством и развитием, то есть применить на практике те принципы градоустройства, которые вызревали до этого в России как протест против существовавших городов, но в них самих пока не были осуществимы. В 1918–1922 гг. в проектировании поселков-садов участвовали братья Веснины, В. В. Воейков, П. А. Голосов, А. З. Гринберг, Л. М. Гуржиенко, Г. Д. Дубелир, В. Е. Дубовский, И. В. Жолтовский, А. И. Иваницкий, А. Д. Крячков, А. В. Кузнецов, А. Л. Пастернак, П. А. Парамонов, А. В. Самойлов, В. Н. Семенов, С. Е. Чернышев, А. В. Щусев и многие другие.

Прежде всего идея города-сада рассматривалась как средство «разгрузки существующих городов». Так, например, разработка проектов пригородов-садов и поселков-садов для рабочих под Москвой была инициирована местной властью в начале 1918 г. именно в целях «частичного решения вопросов разгрузки г. Москвы»[123]. Для решения этих задач весной 1918 г. была создана первая государственная проектная организация – Архитектурно-художественная мастерская строительного отдела Московского совета РК и КД, которую возглавили И. В. Жолтовский и А. В. Щусев. Основным направлением ее деятельности стало «распределение территории г. Москвы на фабричные районы, торговые центры и сады-города»[124]. Аналогичная задача была поставлена и в рамках программы «Большой Петроград», направленной на превращение его и малых городов губернии в города-сады. Ее решала другая созданная в это же время государственная проектная организация – Архитектурная мастерская по урегулированию плана г. Петрограда и его окраин[125].

21 октября 1918 г. проект пригорода-сада под Москвой был представлен на рассмотрение председателя ВЦИК Я. М. Свердлова. Для строительства пригорода-сада определили участок в Рублево[126]. Газета «Правда» 14 ноября 1918 г. сообщала: «В президиум Московского Совета поступил проект комиссара Елизарова об устройстве поселков-садов для рабочих. Согласно проекту поселки должны быть начаты постройкой уже зимой, с таким расчетом, чтобы к весне можно было переселить туда часть рабочих Москвы с их семьями. Президиум взял на себя инициативу выработки плана постройки поселков-садов для рабочих в близких районах, например в Марьиной роще, Сокольниках, на Воробьевых горах и др. Подробный проект постройки поселков-садов вокруг Москвы будет представлен Московским Советом Совнаркому для исходатайствования необходимых средств»[127].

Принципы города-сада воплощались также и в ведомственных инициативах по строительству жилья для рабочих. В частности, в проектах поселков, возводимых руководством железной дороги. Так, осенью 1918 г. при Всероссийском профсоюзе железнодорожников (Всепрофжель) был учрежден Центральный жилищный отдел, который в целях решения жилищной проблемы рабочих-железнодорожников разрабатывал программу возведения поселков-садов. Эта программа была утверждена 28 октября 1918 г. В качестве мест для размещения поселений рекомендовалось избирать линию железной дороги, узловые станции, усадьбы бывших помещиков и дачные поселки[128].