Морские КОТики. Крысобои не писают в тапки!

— Тоонееем!!

И тут же, сбивая пластиковые стулья и праздничные декорации, через боковой проход в кают-компанию хлынул поток воды. Заискрили приборы, икнув напоследок, смолкла музыка, и тусклое аварийное освещение окрасило всё вокруг в зловещий красный цвет. Кают-компания напоминала теперь один из кругов преисподней в описании Данте. Пассажиры беспорядочно метались в поисках выхода, крича и причитая на всех языках Европы.

К основному потоку добавилось ещё несколько струй, что только усилило панику. Толпа сносила всё на своем пути, пассажиры переворачивали столы, путались в проводах и праздничных гирляндах. Капитан отдавал команды, пытаясь организовать эвакуацию, но его голос тонул во всеобщем визге, а матросов толпа вообще сбила с ног и чуть не затоптала. Внезапно обоих котов привлёк новый звук, едва слышный среди всеобщего гвалта, но совершенно отчётливо различимый для кошачьего уха — жалобное мяуканье!

В проходе рядом со сценой барахталась под струей воды Афина! Вода заливала её с ног до головы, не давая подняться и лишая ориентации. Было понятно, что если не вытащить её оттуда в ближайшие секунды, кошка захлебнется. Но прежде чем кто-либо из котов успел отреагировать, их обоих накрыло тяжёлой волной пыльного бархата. Какой-то «двуногий», в ужасе пытавшийся добраться до расположенного под потолком иллюминатора, сдёрнул со стены портьеру и поймал их в ловушку. Ричи с трудом выпутался из душившей его тряпки и сразу же ринулся к сцене, ища глазами эгейскую кошку, но Рон осадил его, прижав сильной лапой к полу, и мяукнул в самое ухо:

— Ну, смотри! Видишь? Все случилось, как я и говорил!

Ричи проследил, куда указывает Рон, и увидел, как крепкий желтоглазый кот, бережно прикусив за загривок, вытаскивает совершенно мокрую, кашляющую Афину на безопасное место в углу эстрады, подальше от воды и от ботинок «двуногих». Он уложил её на пол и начал мяукать что-то успокаивающее ей на ухо. Рон и Ричи переглянулись — спасителем Афины был командир «маусхантеров» Маршал.

Глава двадцать пятая, 

в которой мы узнаём про Маршальскую любовь

Спустя час, когда взмыленным матросам удалось наконец откачать воду из помещений (на самом деле у страха глаза оказались велики, и воды набралось с десяток ведер) и кое-как восстановить порядок среди пассажиров, панические крики и истошные команды стихли, уступив место вздохам и стонам. Ущерб, нанесённый внезапным наводнением, оказался совсем не велик — была испорчена звуковая аппаратура, и кают-компания теперь нуждалась в косметическом ремонте.

Зато во время давки и беспорядочной эвакуации пострадали многие — тут были и прищемленные руки, и отдавленные ноги, пара легких сотрясений мозга. Некоторым пожилым пассажирам стало плохо с сердцем. Всего в импровизированном лазарете, организованном в зале кают-компании, оказалось полтора десятка пациентов, включая двух матросов, героически пытавшихся организовать спасение пассажиров. Судовой врач, маленький лысый грек с мифологическим именем Одиссей, суетился среди пассажиров с крайне озабоченным лицом. Обычно его пациенты страдали от солнечных ожогов или алкогольного отравления, а тут почти у всех «боевые» травмы — то трещина в ребре, то вывих лодыжки. Хотя было и несколько излишне впечатлительных дам, которым вполне помог бы и простой нашатырь.

Капитан прохаживался среди намокших декораций и перевернутых стульев, как полководец по полю после битвы. Вместе со старшим помощником удалось устранить источник течи, по счастью, это был всего лишь открытый пожарный гидрант. Но было и другое обстоятельство, которое теперь не давало ему покоя и заставляло погружаться в неприятные раздумья.

Это обстоятельство не ушло и от зорких глаз Ричи и Маршала. Как только они убедились, что потоки воды иссякли, а Афина отправилась к себе в каюту на руках у заплаканной Фотини пить тёплое молоко и сушить шерстку феном, котектив и командир «маусхантеров» оставили «двуногих» приходить в себя, а сами отправились взглянуть, что же стало причиной этой внезапной аварии. Увиденное заставило их настороженно переглянуться и хором нервно мяукнуть.

Противопожарная система состояла из нескольких шлангов, рукавов и гидрантов разной толщины. Так вот, кто-то размотал вдоль прохода пожарный шланг и повернул рычаг гидранта. В нескольких местах рукав был повреждён, из-за чего вода хлынула из нескольких проходов одновременно, вызвав такую панику. «Двуногому», который осматривал повреждённый шланг, наверняка показалось бы, что он разрезан острым предметом, но любому коту с первого взгляда всё было ясно — шланг кто-то перегрыз.

Теперь в кот-компании, небольшой подсобной каморке на нижней палубе, Маршал проводил развод своих морских котиков. Командир «маусхантеров» молча прохаживался перед строем, время от времени останавливаясь и заглядывая в глаза одному из своих четвероногих солдат. Элефант, Рон и Лучиана сидели по стойке «смирно» и, как подобает дисциплинированным военным котам, смотрели прямо перед собой. Ричи расположился чуть поодаль и наблюдал за происходящим, стараясь не показывать особого любопытства.

Наконец Маршал остановился, повернувшись лицом к строю, фыркнул и возмущенно зашипел:

— Котоотряд, слушай мою команду! С этого момента переходим на чрррезвычайное положение! Все самовольные поиски прррекратить! Морской пёс с ней, с этой дудкой! Разве мы служим ищейками у «двуногих»? Разве мы на этом корабле для того, чтобы находить всякий хлам пассажиров? Не слышу!

— Нет! — хором оглушительно мявкнули морские котики.

Маршал продолжил, слегка смягчившись:

— То-то же. Мы — «маусхантеры», и наша сила в дисциплине и суборррдинации! А если этому гррражданскому понадобится наша помощь в его расследовании, — кивнул он в сторону Ричи, который безучастно разглядывал узоры паутины в углах каморки, — мы, так и быть, будем оказывать ему содействие, но только по моему ррраспоряжению! Это ясно?

— Ясно! — снова дружно ответили котики.

— Теперь главное, — нахмурившись, продолжил Маршал. — Для вас не секрррет, что час назад нас, вместе с судном, пытались отправить на корм селёдкам. Пострадали пассажиры, более того, едва не погибла кошка. Мне лично пришлось производить оперррацию по спасению утопавшей, естественно, всё прошло успешно.

Рон едва заметно усмехнулся в ответ на эти слова, а Лучиана презрительно фыркнула, глядя в сторону.

— Также я лично осмотрел рррычаг, которым воспользовался злоумышленник. Без специальной подготовки его не сдвинуть с места, никому из гррражданских котов на судне это не под силу. — Командир «маусхантеров» сделал выразительную паузу и, обводя глазами строй, добавил: — Налицо мяутеж на судне!

Морские котики возмущённо замяукали и вскочили, переглядываясь. Маршал призвал всех к тишине повелительным взмахом лапы:

— Да-да! Мяутеж и подготовка теракта! И мне становится совершенно ясно, что в этом замешан кто-то из моих морских котиков. В нашем отряде предатель и преступник. Или пррреступница?

Все взгляды мгновенно обратились на Лучиану. Та пару секунд, выпучив глаза, молча смотрела на Маршала, стараясь осознать услышанное, а потом внезапно выгнула дугой спину и зашипела, срываясь на визг:

— Это я-то?! Это я преступница?! Это вы, как стая бродячих кобелей, ошалели от вида самки! Посмотрите на себя, у вас мозги в паштет превратились, прыгаете вокруг неё, как котята вокруг майского жука!

Шерсть на загривке у боевой кошки встала дыбом, хвост от гнева торчал трубой. Но на Маршала этот спектакль, казалось, не произвел ровно никакого впечатления. Он фыркнул и ответил мохнатой фурии презрительным тоном:

— Ох уж эта женская зависть! Зависть и ррревность! Ясно, почему ты так заеррршилась, вокруг тебя-то они не увивались! Это…

Его прервал визг атакующей Лучианы, которая, как спущенная пружина, метнулась вперёд, целясь выпущенными когтями в глаза обидчику. Но её лапа попала в пустоту, а противник, неожиданно оказавшись сбоку, навалился на неё и сбил с ног. А через мгновение в них обоих врезалось что-то похожее на большое мохнатое пушечное ядро, это Элефант, так и не сумев выбрать в драке ничью сторону, просто вломился в самую гущу. Рон помедлил пару секунд, напряжённо разбирая, кто берёт верх, но потом, не выдержав, с коротким мявом тоже ринулся в атаку. На полу кот-компании завертелся шипящий и визжащий комок, словно диковинный зверь с четырьмя хвостами. Мелькали лапы, оскаленные морды и бешеные глаза. В воздухе летали клочки шерсти.

Ричи с долгим печальным мяуканьем попятился в дальний угол. Этого ещё не хватало! Драка ополоумевших профессиональных крысобоев! Котектив внимательно следил за битвой расширенными глазами — противники сошлись не шуточные, котики царапали и грызли друг-друга с такой яростью, будто дрались с полчищем крыс. «Да, — подумал он, — эти морские мышеловы в сто раз хуже, чем поэты! Маршал был совершенно прав — украсть дудочку, подстроить аварию в кают-компании мог любой из них. Любой, включая самого Маршала. Как бы они ни различались между собой внешне, внутренне у них много общего. Все они одиноки, у каждого за спиной невесёлая история и череда потерь, все соскучились по любви. То, что они пережили в жизни, определённым образом сломало каждому из них психику, сделав странными и несчастными. И вот они здесь, четыре психа среди воды, на корабле, с которого некуда убежать. Итак, у нас есть четыре психа, но кто же из них самый ненормальный?»

Тем временем в драке наметился явный победитель. Маршал стремительными и сильными ударами разгонял остальных «маусхантеров» так, будто у него восемь лап, а не четыре. Сначала в сторону отлетел Рон, сильно ударился о переборку, встал и, поджимая ушибленную лапу, захромал в угол. Вслед за ним завертелся волчком Элефант, зажимая лапами прокушенный нос. Только Лучиане, благодаря гибкости и ловкости, удавалось ускользать от атак своего командира, но и её Маршал постепенно оттеснил и прижал к ящикам, стоявшим штабелем у выхода. Страх внутри Ричи боролся с благородством, и последнее в итоге одержало верх. Нет, он не будет трусливо отсиживаться в углу, как испуганный хомяк, когда при нём обижают кошку, обвинив её без суда и следствия! Не так он воспитан! С отчаянным мяуканьем Ричи бросился прямо в сцепившийся кошачий клубок. Естественно, в этой драке шансов у него не было, и, получив пару крепких тумаков сильными лапами, он упал на пол и замяукал: «Хватит! Хватит!» Но цель была достигнута — увидев гражданского, морские котики прекратили побоище и, тяжело дыша и недобро поглядывая на соперников, разошлись каждый в свой угол, зализывать раны.

Ричи, всё ещё пытаясь успокоить дыхание после пережитого стресса, вышел на середину кот-компании и, сдерживая дрожь в голосе, обратился к присутствующим:

— Очень хорошо, очень хорошо, что вы выпустили пар, и теперь мы можем пообщаться без лишних эмоций. Итак, вы все под подозрением!

Ответом ему было недовольное урчание, раздавшееся из полутьмы. Котектив выдохнул и, призвав на помощь все свои способности сыщика, продолжил:

— Но более всех под подозрением самый сильный и самый гибкий.

Урчание смолкло, теперь на Ричи смотрели с интересом, кошачьи глаза разноцветными светлячками виднелись из темноты.

— Только очень сильный и ловкий кот смог бы допрыгнуть до того иллюминатора в каюте Афины и открыть его в прыжке носом. И он не подставлял ящик, иначе бы на палубе остались следы. Кроме того, он размотал тяжёлый пожарный рукав и прогрыз дыры в толстенной брезентовой ткани, причём сделал это очень быстро, пока «двуногих» не было в коридоре. Мои котективные способности в области криминальной психологии также подсказывают мне, что преступник, он это был или она, пережил душевную травму, очевидно, пострадал от несчастной любви.

Ричи замолчал, с удивлением наблюдая, как из полумрака на середину кот-компании бесшумно выходит кот с выправкой, достойной бойца французского иностранного легиона. Маршал, гордо выпятив грудь, подошёл к Ричи вплотную и замяукал, чеканя слова:

— Если ты, «шлейка», ищешь самого сильного и ловкого кота на этом судне — то это я. Я сильнее и ловче любого из моего отряда, поэтому я и командиррр. Что скажете, морские котики, это так?

«Маусхантеры», вылизывавшие свои попорченные шкурки, нехотя ответили утвердительным урчанием. Маршал удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Что же до несчастной любви… У меня была кошка, которую я любил и которая любила меня. Вы будете перррвыми, кому я расскажу эту историю. Историю, которую я так долго пытался забыть. — Боевой кот тяжело вздохнул, собрался с мыслями и начал рассказывать, глядя куда-то поверх голов, словно стараясь рассмотреть своё прошлое, уплывавшее вдаль, как пузыри за кормой корабля. — Это произошло сразу после окончания моей сухопутной военной карррьеры. Я тогда был ещё молод, очень горрряч и служил «маусхантером» на одной торговой галоше в Южной Атлантике. Она просто ходила со своим «двуногим» коком, отиралась на камбузе. Какой кот не любит камбуз, верррно? Целыми днями она лакала свежие сливки, ела лучшие кусочки рыбы, что подносил ей «двуногий», и грела на солнце свою шелковистую пятнистую шкурку. её звали Мурена. Мы болтали целые ночи напролёт. Я рассказывал про свою службу в арррмии, про жаркую мертвую пустыню, про огррромные военные корабли, про свою опасную работу «маусхантера». Она слушала и восхищалась моими подвигами. А что ещё нужно молодому коту, кроме восхищения прррекрасной кошки? И вот однажды она упросила меня взять её на охоту в трюм. В самый нижний. Я согласился, мне очень хотелось показать, как я хорош в деле. Неожиданно началась атака корабельных крыс, очень крупных и злых. Основным грррузом на судне была рыбная мука из Аргентины, поэтому крыс было очень много. Я сррражался за десятерых, но в какой-то момент упустил из виду мою Мурену… А потом… — Маршал сделал глубокий вдох и опустил глаза в пол. — Раны у неё оказались слишком глубокие. Я успел вынести её на палубу, там она и умерла от кровопотери, прямо на моих глазах. Похоронили её в море.

В кот-компании повисло тяжёлое молчание. Все взгляды были направлены на сурового «маусхантера» с разбитым сердцем.

— С тех пор я решил стать великим крысоловом, каждая серая голохвостая тварь стала моим личным врагом. Каждый раз на задании я мщу за свою любимую всем крысам мира! И кошку я сегодня вытащил из воды потому, что она напомнила мне мою Мурену. Когда я её потерял, у меня больше ничего не осталось — только море. Только море и война. Больше мне в жизни ничего не нужно! — Командир морских котиков с вызовом посмотрел на Ричи, взгляд его пылал огнём: — Ну что же, рррешай, сыщик!

Глава двадцать шестая, 

в которой в первый раз звучит песня

В каюте Афины был полный бардак, её «двуногая», жалуясь и вздыхая, собирала разбросанные по полу вещи. В отчаянии и бессмысленной надежде, что флейта сама куда-то запропастилась и вот-вот найдётся, они с Афиной уже в сотый раз перекопали все свои вещи, но тщетно. Теперь Фотини складывала в чемодан и шкафчики платья, косметички, какие-то бумаги и вздыхала, а Афина и Ричи, сидя на койке, грустно наблюдали за её работой. Вся обстановка в каюте наводила на Ричи невыносимое уныние, которое «двуногая» только усугубляла.

— Бесполезные надежды… А так хотелось, чтобы флейта просто куда-то закатилась, правда, моя кисонька? И что нам теперь делать… С этим наводнением уже точно никаких следов никто не найдёт. И писатель этот… Поможет он, как же, — ворчала себе под нос Фотини. — Мужчинам у нас веры нет!

— И котам, — поддакнула Афина. Она сидела на койке, укутавшись в полотенце, и поеживалась от сквозняка. Ричи, заметив это, прыгнул на подоконник и аккуратно прикрыл окно. Афина благодарно кивнула.

— Да, котам тоже верить нельзя, — запоздало подтвердил котектив. — Кстати, а вы не замечали, как к вам относились окружающие коты?

— Не знаю, — отмахнулась Афина, глубже закопавшись в полотенце. — Нейтрально, никак, как обычно.

— Точно не было каких-то откровенно недобрых слов, взглядов? Вы не заметили, не затаил ли кто-то вражду или зависть? Может, какие-то случайно брошенные словечки, мелкие пакости?

— Да нет, не замечала, — покачала головой Афина.

— И ничего и никого подозрительного?

— Я не помню. Послушайте, Ричард, и мышу понятно, что после сегодняшнего шума и воды точно ничего не найдётся. Если кто-то хотел скрыть следы, то он их уже скрыл. Вы и так ничего до сих пор не придумали и не нашли, а после всего этого бардака тем более не найдёте.

Ричи смутился. Его впервые так прямо обвиняли в неэффективности и бесполезности, хотя именно в этом деле он старался изо всех сил.

— Афина, я понимаю, что вы очень расстроены, — сказал он.

— Расстроена! — фыркнула кошечка. — Все наши мечты и планы разрушены, а вы говорите — расстроена! Теперь мы не участники фестиваля, мы — всего лишь жалкие зрители. Просто так путешествуем, от нечего делать. Едем кататься по миру, как бродяжки. Приедем на конкурс, даже не станем ничего пробовать сделать, просто постоим в сторонке, поглядим, как выступают другие, и с позором вернёмся домой.

— Послушайте, Афина. Вы рассержены, вы устали, у вас был невероятно плохой и тяжелый день, — начал Ричи издалека. — Я всё это понимаю и хочу вам помочь. У меня денек получился не лучше, кстати говоря. Но всё же я — профессиональный котектив, поэтому хочу вам помочь и пытаюсь это сделать. А вы просто поверьте мне и помогите. Если расскажете всё, что вспомните о подозрительных котах и людях, мне будет легче работать и я перестану ползти, как слепой котёнок, непонятно куда.

— Я уже не верю, что из этого что-нибудь получится, — помолчав, ответила Афина. — Вы красиво говорите, но пока я не вижу реальных дел. Пока единственный, кто здесь смог сделать хоть что-то, был тот кот, что вытащил меня из воды. Этот морской котик с грустными глазами оказался единственным! Кстати, вы не знаете, как его зовут? — спросила вдруг Афина, оживившись. — Он так скромно себя повёл — сразу убежал, как только вынес меня на сухое место. Ни словечка не мяукнул.

— Его зовут Маршал. А вы раньше его не встречали? Сегодня впервые увидели?

— Нет, не впервые, — задумчиво протянула Афина, припоминая, и вдруг резко сменила тему: — Эти морские котики какие-то странные.

— В смысле? — переспросил Ричи.

— В прямом. Каждый день сталкиваюсь с ними на корабле, а они только смотрят, и всё. Ни подойти, ни поздороваться. Хуже котят, честное слово. Такое ощущение, что они общаться не умеют или не понимают нашего языка. Даже сейчас никто, никто не помог, только этот Маршал. Единственный стоящий кот на корабле оказался. А ведь до этого все они на меня пялились…

Ричи попытался воссоздать в голове до мельчайших деталей всю ситуацию с потопом. Трудно было преодолеть извечный кошачий страх воды, затмивший всё в тот момент. Он отчаянно напрягал свою зрительную память — вот рядом стоит Рон, вот Афина в воде, вот «двуногие» бегают туда-сюда… Матросы, капитан, его «двуногий». Но где другие коты? Откуда выпрыгнул Маршал? Кто ещё был в том же месте в то же время?

— И кто же на вас заглядывался? — в лоб спросил он.

— Все, я же говорю. Послушайте, Ричи, я знаю, что выгляжу привлекательно, поэтому внимание котов для меня не новость. Но когда они при этом даже не подходят, меня это удивляет.

— И никто из морских даже не познакомился с вами?

— Нет, — встряхнула ушком Афина. — Они все странные какие-то, все до единого. Кошка — та ещё стервозина. Хотя мы и познакомились так мило, она определённо имеет остренькие коготки. Огромный здоровяк вечно всего боится, стесняется, хотя при его-то размерах можно ничего не опасаться. Тот, который тощий, пытается хитрить, нарочно на меня не смотрит, типа благородный. Смехота — хвост его выдает с головой, так и ходит из стороны в сторону. ещё один — просто ни рыба ни мясо, сам не знает, чего хочет. То ли подойти, то ли не подойти, то ли познакомиться, то ли постесняться. Тьфу!

— А вы кого-то из них знаете по именам?

— Не всех. С Лучианой мы успели познакомиться, пару раз слышала в разговоре, что огромный кот из морских — это Элефант, и всё. Как зовут того задумчивого кота, что на меня периодически поглядывал, вы рядом с ним были во время наводнения, не знаю. — Афина решила добить котектива: — Да, и как вы смотрели, я тоже замечала.

Ричи смутился и потёр лапкой нос.

— По крайней мере, я могу вам пояснить, почему я не пытался с вами заигрывать, раз уж на то пошло, — расхрабрился он.

— И почему же? — заинтересованно взглянула на него Афина.

— Я воспитан в старых традициях, где приставать к неизвестным кошкам — неприлично, — с гордостью ответил Ричи.

— По вам это хотя бы было заметно. А эти корабельные… не могу их понять.

— А как они смотрели? Все по-разному? — снова начал допрос Ричи.

— Как котята. С интересом, удивлением, просто разглядывали, как диковинку. Это даже мне не льстит, понимаете? Кот должен быть котом — настоящим, с кошачьими эмоциями и порывами, страстью, а не непонятной пушистой штукой с яркими глазами, которая за всеми следит и ничего не делает. Поэтому и странно, что этот Маршал бросился мне на помощь. Хотя… — Афина задумалась и замолчала.

— Что «хотя»?

— Я теперь понимаю, что он спас меня как пассажирку, по долгу службы, а не как кошку, — разочарованно проговорила она. — На моём месте мог быть кто угодно — котёнок, кот, даже какое-то безмозглое животное вроде черепахи. Его всё равно бы вытащил этот Маршал, просто потому, что это его работа и так надо. А меня лично — нет. Я как кошка для него — просто объект наблюдения, как и для всех корабельных котов.

Афина замолкла. Ричи внимательно наблюдал за ней — кошке явно хотелось добавить что-то ещё, но она колебалась. Наконец, решившись, снова заговорила:

— А вообще… Когда я уже захлёбывалась… Тяжёлый такой, просто обжигающий, знаете, взгляд такой любви, которая способна убивать. Испепеляющей любви. Такой страшной страсти, которая бывает только одна и на всю жизнь. Ах, если бы меня на самом деле так любили! — вдруг мечтательно воскликнула она. — Я бы за таким пошла на край света, не важно, куда и как!.. Ах, если бы узнать, чей же взгляд это был! И в голове у меня прозвучала песня — мы же умеем читать мысли, особенно если они подогреты любовью…

— Какая песня?

— Прекрасная… Если в мире нет любви, то не должно быть такого мира… И голос такой невероятный…

— И чей же это был голос? — с замиранием сердца спросил Ричи. «Вот оно, вот оно!» — стучало у него в голове. Неужели разгадка может быть такой простой? Неужели вот-вот — и станет ясно, где же дальше искать?

— Я обернулась, и это были всего лишь звёзды и полная луна на небе, а в иллюминаторе выл ветер, — разочарованным тоном ответила Афина.

Ричи мысленно произнёс длинную ругательную тираду, в которой нехорошими словами вспомнил всех творческих личностей с их очень творческим неординарным мировосприятием.

— А может, и нет, — внезапно добавила кошка. — Я правда не знаю, что это было.

Глава двадцать седьмая, 

в которой певец приходит и уходит, прячется и находится

На раскалённой палубе властвовало типичное средиземноморское полуденное оцепенение. В этой точке и на тысячу километров вокруг могучее солнце заливало всё своим светом и жаром. Непривычные к обильному теплу северяне, словно морские звёзды, распластались в шезлонгах. Их воспалённая красная кожа жирно лоснилась от десятков разновидностей молочка, кремов и тоников. Омерзительное зрелище! Впрочем, чего ещё ожидать от туристов! Солнце, вино и вкусная еда лишают их разума без остатка. Овцы на каменистых склонах Эллады и то большей сообразительностью отличаются. А эти даже презрения недостойны, глупцов следует игнорировать.

Каюта была наполнена прохладой — «двуногая» всегда ревностно следила за этим. У неё было немало хитростей, как сохранять ночную свежесть, не пользуясь кондиционером. Разумеется, Афина давно переняла от неё все секреты. Она следила за температурой и чистотой воздуха с помощью данных ей природой возможностей. Её нежный носик не уступал в точности наблюдений тяжёлым, с блестящими никелированными поверхностями, приборам. Сейчас в каюте была практически идеальная обстановка. Полумрак и тишина. Даже среди окружающей суеты и непотребства получилось создать настоящий уют.

Вдруг на палубе раздался шорох, и эгейка насторожилась и дёрнула кончиком хвоста. Затем послышался еле уловимый шёпот. Быстрый, взволнованный и на незнакомом языке. Странно. Определённо европейский язык, но почему же не удаётся не то что понять, а даже просто идентифицировать его? Кошка зло зыркнула глазом, словно её взор мог прошить обшивку и пронзить надоеду. И без того странностей и неприятностей предостаточно, а тут ещё одно назревает!

По ту сторону переборки кто-то громко мяукнул. Уловив еле скрываемое нетерпение и призыв поторопиться, Афина тяжело вздохнула: «Пожалуй, всё же стоило отправиться самолётом. Перетерпела бы несколько проклятых часов в переносной тюрьме среди чемоданов. Зато не обрушилась бы на наши головы лавина идиотских событий. Ну, что там на сей раз?» Она привстала и изящно потянулась, тщательно выполняя гимнастическую «ласточку». И в этот миг за иллюминатором раздался сильный, удивительно мелодичный и насыщенный до предела эмоциями голос. Он нежно выводил слова на всё том же незнакомом, но явно европейском языке. Фразы звучали быстро, как капель под апрельским солнышком. В них переливались лёгкость, веселье, беззаботность, готовность оградить от любых неприятностей, обещание чего-то невиданного, волшебного и волнительно-прекрасного. Певец то слегка подтрунивал над несмышлёным собеседником, то увлекал его за собой, то прижимал к тёплому животу и гладил мягкой ладонью между ушек. С каждой новой руладой Афина возносилась всё выше и выше по упругой радужной спирали и видела вокруг себя лишь мягкое жёлтое сияние…

Не выдержав, она сконцентрировалась и прыгнула, угодив головой аккурат в закрытый иллюминатор. После чего кулем свалилась на ковёр. Перед глазами всё плыло. «Голос… Так, соберись! Нужно срочно отыскать этого певца!» — подумала она, встряхнулась и в два лёгких прыжка очутилась на гардине над иллюминатором. Точным ударом открыла задвижку и просочилась в щель. Разумеется, на палубе уже никого не было. Афина лишь уловила смутный силуэт, скользнувший по трапу центрального поста. «А ты быстр! — мимолётно усмехнулась она. — Но всё же недостаточно», — и молнией метнулась с места в карьер. Внутри её кипела дикая ярость. Хитрый мерзавец умело околдовал её своим голосом, и она была напугана тем, как легко это ему удалось. Невероятная власть! Опаснейшая! Но вместе с тем кошку снедало любопытство. Какова природа этого голоса? Каких ещё высот можно достигнуть с ним? Ведь это же… величайший артист! Гениальный! Таких ей доселе видеть не доводилось. А потому нельзя упустить возможности познакомиться… и допросить его с пристрастием!

Эгейка порхнула по лестнице, ведущей в трюм, и тут же, упруго приземлившись, ударилась грудью обо что-то мягкое. Она оторопело проморгалась, пытаясь адаптироваться к темноте, и увидела, что над ней невозмутимо возвышается здоровенный котяра. Один из команды «маусхантеров». Немец, который так искусно притворялся глуповатым, как его… да, точно — Элефант! Он? Или не он… Этот здоровяк слишком огромный для такого нежного пения…

Афина мяукнула, откашлялась и трепетно мурлыкнула:

— Какая неожиданная встреча, господин Элефант! К сожалению, я сейчас очень тороплюсь. Вы позволите? — и попыталась змейкой просочиться мимо гиганта.

Однако котище неожиданно ловко перетёк в ту же самую сторону, и она снова упёрлась в его необъятную тушу.

— Эээ, простите? — недоумевающе взмахнула длинными ресницами Афина и приподняла усики.

— Гражданским не положено посещать служебные помещения. Уж извините… — выдавил из себя страж.

— Как? Даже мне? Лично знакомой с вами?

— Даже вам. Я не могу, не имею права делать никаких исключений. — Голос Элефанта окреп, стал твёрже и увереннее.