Морские КОТики. Крысобои не писают в тапки!

Афина умело подавила разочарованный вздох: «Как же ты не вовремя свалился на мою голову, служака стоеросовый!» Она очаровательно улыбнулась и соблазнительно провела язычком по кончику носа. Приходилось на ходу менять схему психологической обработки, импровизировать. На счету каждая секунда — промашки быть не должно!

— Вы не представляете, насколько очаровательна эта ваша мужественная непреклонность! — щедро плеснула мёдом эгейка в лопоухие уши.

— Да? — растерялся здоровяк.

— О, да! Конечно же! Ведь таких героев, как вы, уже почти не осталось. Рыцари без страха и упрёка живы только в легендах. И какое же счастье встретить такого во плоти! — Кошка скользнула шёлковым загривком по мощному плечу оторопевшего силача. Нет, не он. Разве эта слонятина могла бы додуматься до таких удивительных песен? И они звучали точно не на немецком….

— Эээ… Ааа… Что? — Гигант представлял собою жалкое зрелище.

— Вы — мой рыцарь. Неужели забыли об этом? — усилила давление Афина. — Должна же я как-то вознаградить вас за вашу преданность!

Кот затрясся мелкой дрожью, оттолкнул назойливую соблазнительницу, не глядя на неё, и она отлетела на несколько шагов. Чугунная лапа угодила по рёбрам, и у неё сбилось дыхание. Гатос ре, какой же он сильный…

— Вы… что это?

— Прошу меня извинить! Но… Такое недопустимо. Между нами. Нет, ни в коем случае!

— Но почему? Что мешает вам ответить на мою искренность?

Афина присела рядом с Элефантом и крепко вдохнула его запах. Сильный, уверенный, чистый… От него даже начинала кружиться голова… Или все-таки он? И голос у него низкий, глубокий, как печная труба.

Кот помялся и начал сбивчиво рассказывать. Эта история приключилась давно. Элефант тогда жил на севере, в городе Гамбурге — слышали про такой? Афина пробормотала про большой порт, и он оживлённо закивал крупной башкой, да, порт, именно там всё и происходило. Причалил большой паром, и на нём была очаровательная ангорка. Элефант уже тогда дал зарок — держать сердце на замке. Но она была так настойчива, так ластилась, так мурлыкала, что он не выдержал и всё-таки поддался. Даже начал строить планы… А они разлетелись вдребезги. Как? О, в один миг!

Эта ангорка была из чистопородных. С дипломами и медалями. В Гамбург приплыла завоёвывать очередные на выставке. А её «двуногий»… выследил парочку. Не стал этот тип вести разговоры или просто отпугивать кота. Нет, он оглушил Элефанта ударом по голове, а затем взял за шкирку и выбросил в канал. Тут бы и настал ему конец.

Но не все «двуногие» подлецы! «Двуногий» по имени Генрих кинулся в мутную воду. Она была холодной и опасной, но это был очень смелый «двуногий». Он вытащил Элефанта на берег, а затем догнал мерзавца и разодрал ему всю рожу в клочья! Тот тощий крысёныш только жалобно скулил и не смел сопротивляться. Вы спросите, при чём тут кошка?

А она спокойно взирала на происходящее. Сидела на бочке и вылизывала лапки. Даже не шевельнулась, когда топили Элефанта и когда Генрих выдирал шерсть из её «двуногого». И не подошла к нему, когда тот валялся в позорной луже, еле живой и нуждающийся в помощи. Вот тогда-то Элефант и понял, какова женская сущность. Ну, и потом у него тоже бывали случаи убедиться в этом.

— Бедняга, какая душераздирающая история! — тихонько мяукнула Афина. — Теперь-то я понимаю вас гораздо лучше.

— Правда? — с надеждой произнёс страж трюма.

— От чистого сердца, — прошептала кошка. — Ваша исповедь раскрыла вас таким, какой вы есть на самом деле.

— А какой я? — боясь дышать, спросил Элефант.

— Вы… — медленно протянула Афина и слегка коснулась его своей шёрсткой. — А тот «двуногий», Генрих, какую цену он заплатил за ваше спасение? Ему аукнулась та драка?

— Ещё бы! На самом деле его крепко наказали. Цена для него оказалась высокой — его уволили тогда с судна. Дрянь, конечно, команда там была, но из-за моего спасения он остался без работы и без еды. А он ведь меня к себе забрал. Последним куском делился. Рыбу ловил в реке. Так мы с ним три месяца кормились, пока его не взяли на хорошую работу в порт. Это был лучший «двуногий»!

Афина потёрлась о котиное плечо и выстрелила в упор самым убойным своим взглядом:

— Ты такой же, как Генрих. Самый лучший, самый честный и самый надёжный. Я искала тебя всю жизнь!

Элефант, похоже, был готов грохнуться в обморок. Он мялся, мычал и неловко переступал с лапы на лапу.

— Пойдём в трюм! — жарко прошептала она. — Нам там никто не помешает.

— Да, да, конечно… — Элефант совершенно потерял голову и был согласен на любое предложение.

Афина внутренне уже праздновала победу. Ещё несколько секунд, и она сможет продолжить поиски обладателя волшебного голоса. Если будет нужно, перевернёт трюм, но наглец не вывернется из её когтей.

И в этот самый миг снизу как будто ударил гигантский молот. Чудовищный грохот оглушил «романтическую» парочку. Афина завопила что есть мочи — ей показалось, что корабль раскололся пополам.

Глава двадцать восьмая, 

в которой на Ричи выплёскивается румынская грусть

Ричи рассматривал Лучиану и ощущал в ней энергию и напряжение. Стоять рядом с ней казалось опасным, все равно что стоять рядом со сжатой пружиной, которая может рвануть в любой момент. Она вся искрила, и это явно было не статическое электричество шерстки. Сила, энергия, огонь! Вот только не тот огонь, от которого можно согреться. Ох, нет! В её глазах он видел обиду и боль, перекрученные между собой так, что уже и не отделить их от характера самой кошки.

Его опыт котектива подсказывал, что именно такое сочетание может быть весьма опасным. Нет ничего сильнее, чем любовь и обида. Кто-то скажет, что ненависть сильнее, но Ричи с этим не согласился бы. Что такое ненависть — лишь вывернутая наизнанку любовь. А вот обида… её глубины вряд ли кто-то возьмётся исследовать. Маньяки, психопаты, безумцы — все они так или иначе обижены. Ну, или влюблены, хотя давно уже никто не совершает преступлений из-за любви. Эпоха криминальных романтиков давным-давно прошла.

В своем мысленном органайзере Ричи пометил Лучиану основной подозреваемой. Поставил мышечку в особом квадратике (галочек он не любил). Гибкая и сильная кошка совершенно точно могла совершить кражу — он видел, как она ловко прыгнула в иллюминатор из каюты Галкина.

И, что куда более важно, могла иметь мотив. Ведь специфика преступления на корабле предполагала страсть, чувство, но никакого логически считываемого корыстного умысла или очевидной наживы. Месть, ревность, злоба — всё это было присуще страстной кошке. Распутывая клубок этого дела, явно стоит прислушиваться не к одному только разуму, здесь очень силен эмоциональный мотив, и только Лучиана обладала данными совершить это преступление.

Котектив специально опросил других подозреваемых перед ней и сейчас чувствовал, что не ошибся. На контрасте с остальными все достоинства румынки — а в случае расследования они превращались в подозрительные черты — становились видны более отчётливо. В ней не было раздражающей меланхолии и заторможенности Рона. Опрашивая его, Ричи не всегда понимал, здесь ли этот кот душой и мыслями, в здравом ли уме. Расхристанный, часто с блуждающим взглядом, он производил впечатление даже не слюнтяя, а какой-то размазни. Флегматичный Элефант и тот по сравнению с ним был живым и интересующимся, но никак не укладывался в подозреваемые — слишком был грузным для прыжка в иллюминатор.

Потенциально возможным преступником мог быть Маршал, холодный и расчётливый командир морских котиков. Для такого, как он, преступление было всего лишь очередной успешной операцией. Выверенный точный план, безупречное чёткое исполнение и удовлетворение не столько от обладания украденной вещью, сколько от проделанной работы.

Вот только нутром Ричи понимал, дудочка — не тот артефакт, для которого будет работать холодный разум. Что такое дудочка, для чего она нужна? Все выступление, связанное с этой недорогой свирелью, — танец и страсть, без двух артисток сама по себе она не имеет ценности. Она, скорее, может стать средством для какой-то более сложной махинации, а никак не целью хитроумной авантюры. Поэтому Ричи считал важным сосредоточиться именно на Лучиане. Завязать беседу, расслабить её, аккуратно найти ту черту, за которой она начнет говорить сама, но при этом не спугнуть излишней настойчивостью.

Он решил зайти с непривычной стороны, расспросить не о ней самой, а о других морских котиках. Ведь именно в суждениях о других мы часто открываемся яснее всего. Так он сможет узнать, какие качества она ценит, в том числе в себе самой, давая оценку сотоварищам, а какие презирает. Что для неё важно и под каким углом она смотрит на вещи.

— Не сложно с тремя напарниками-самцами работать? — начал он, сам понимая некоторую бестактность такого вопроса. Однако ответ последовал незамедлительно, будто Лучиана не раз отвечала на него:

— Ха… Самцами? Да брось! Никто не видит пола на войне и на службе. Мы все партнеры, сослуживцы, сотоварищи. Во время операции мы — команда, после неё — одиночки. Они не самцы, а я не самка. Мы — «маусхантеры».

Вибриссы у Ричи дернулись. Неужели вот так? С первого вопроса сразу попал в цель? В браваде Лучианы он отчётливо услышал настоящую обиду. Такая удача была подозрительна, и он решил не упускать возможности.

— Не может быть, — тактично возразил котектив, глядя на кошку. — Не поверю, что не складываются у военных отношения друг с другом. Служебные романы существуют столько же, сколько существуют сами службы. Кошки всегда образуют пары, профессия тут не преграда.

— Пары? Ах, не смеши меня, котектив! Пары — это туристы с туристочками, касающиеся хвостиками друг друга. Это кошечка-девочка, мягкая и пушистая, и котик-мальчик, сильный и заботливый. Это уют и романтика. Тут нет такого. Отношения — это что-то, что случается с другими, не с такими, как мы.

— Не с такими, как ты?

Вздох, который услышал Ричи, поразил его. Так могла вздыхать кошка, которой очень-очень грустно, а никак не боец морского спецподразделения.

— Да, именно. Не с такими, как я. С самого детства я не была кошкой ни для кого. Только товарищем, сослуживцем, рядовым — кем угодно, но не достойной внимания самкой. Слишком слабая, слишком болезненная, вечный котёнок-подросток, а не девушка. Сколько себя помню, я всегда была одна, во всех смыслах. У других котят было всё — сначала заботливая мама, тёплый пушистой бок родного существа, вдоволь еды. А мне доставались крошки, объедки, которые приносили мне «двуногие». Что со мной не так? Где, какой брак во мне, что выжить я смогла только из-за подачек существ, настолько более низких в развитии, что даже стыдно думать об этом? Как я ненавидела эту милость! И одновременно была ей благодарна. Я родилась и жила кошкой второго сорта. И так было всегда. Всегда! Конечно, мне хотелось, чтобы меня замечали, чтобы делали комплименты, ценили. Чтобы лапками мягко по палубе вышагивать и взгляды со всех сторон ловить, как артисточка эта наша! Что, разве плохие мои лапки? Чем мои хуже-то? А внимание обращают только на неё!

Вот оно, ревность! Ревность и зависть слышались в признаниях кошки-«маусхантера». Именно то, что Ричи и предполагал, — чувственный, эмоциональный мотив преступления.

— За что вообще их любить? — продолжала Лучиана. — Все как одна вертихвостки, уж я-то знаю. Единственного, кто увидел во мне кошку, а не жалкую неудачницу, увела именно такая. Тот волшебный раз, когда я была счастлива, — мои первые и последние отношения. Тоже «маусхантер» на корабле «Господар», мы там вместе служили. Ты знаешь, что такое счастье? Что такое любить, разделять с кем-то не только жизнь, но и работу, то, что умеешь лучше всего, и чувствовать при этом заботу и поддержку? Не знаешь, наверное.

Ричи промолчал, и она покачала головой, словно отгоняя мух.

— А я знаю и была уверена — это на всю жизнь. Вот только ошиблась. Отбила его у меня кошка-пассажирка. Да какое там отбила, там и отбивать-то было нечего. Поманила за собой, и он как одурманенный пошёл. Такая же актрисулька из театра Куклачёва. Сегодня тут, завтра там — гастролёрка! Прихоти ради, одним движением хвостика разрушила чью-то жизнь и наверняка даже не заметила. Я с тех пор зареклась смотреть на коллег. Смотреть хоть на кого-то. А как только увидела эту с рейса, сразу всё про неё поняла. Такого же племени — бесчувственная стерва, заботящаяся только о своём удовольствии. Ууу! Ненавидела и злилась на нее, пока танец не увидела, дудочку её не услышала… Это было как умереть и заново родиться. Будто бы всю душу из меня вынули, отряхнули и заново запихнули. Пока она танцевала, пока вместе с ней рождались и умирали звёзды, умирала и заново рождалась я. — Лучиана снова вздохнула так, что у Ричи защемило сердце. — Ты знаешь, что такое умереть? Вряд ли, откуда тебе. А я знаю. Я ведь умерла уже один раз. Да, я отчётливо помню, как это было. Когда умер мой старенький «двуногий», он закрыл меня в своей каморке на грязной улочке в Сулинском порту, и я тоже умерла. Корм быстро кончился, воды тоже не было. Я была совсем молодая, больная, ослабленная, не ела и не пила несколько суток. Как кусок грязной ветоши лежала у двери и ждала, когда последняя капелька жизни вытечет из меня. И она вытекла. Я точно помню, какое облегчение принесла мне внезапно пришедшая темнота. Не было больше жара, не было больно и не хотелось ни есть, ни пить, ничего больше не хотелось. А потом я пережила самое большое разочарование в жизни. Я открыла глаза. И снова почувствовала, как ломит тело, как болят все мышцы. Вот только желудок больше не сводило, и лежала я на чём-то мягком и чистом. А рядом со мной сидел «двуногий», и его огромная рука прикасалась ко мне так нежно, что я расплакалась. Его звали Влад, «двуногого», что спас меня. Он был матросом, другом моего старика, вернувшись из плавания, решил его навестить. Мы неплохо с ним поплавали. Уже потом, когда он выходил меня. Да, этот «двуногий» меня спас. Он мыл меня, кормил, лечил. Лишь много лет спустя я поняла, что единственный, кого я по-настоящему любила и в ком была уверена, это Влад. Мой «двуногий», которому я обязана всем. Я любила его больше себя, больше жизни! И тоже потеряла. Так нелепо, так несправедливо. В портовой драке не стало моего драгоценного существа. Какой-то пьяный приставал к девушке, Влад вступился и получил удар в кадык. Он упал и ударился затылком об асфальт. Зачинщик оказался известным каскадёром, постановщиком трюков, который отмечал последнюю смену на съёмках исторического кино. Его оправдали. Конечно же! По отчётам судмедэкспертов, смерть наступила в результате удара об асфальт. Вот так, снова лёгким движением чужой воли я лишилась самого ценного. Но в этот раз я была старше и не собиралась просто так смириться. Я жаждала отомстить! О, как я мечтала расцарапать его, покалечить, сделать инвалидом. В мыслях я практически чувствовала свои когти на его лице, ощущала, как проходят они сквозь его мягкую лысую кожу, как сдираю с него его мерзкое лицо, как мои когти скребут его скулы. И глаза, о да. Расцарапать ему глаза, впиться так, чтобы он визжал, чтобы остатки его примитивного разума вытекали с этим криком! Каждую ночь, закрывая глаза, я видела эту картину. Как он сгибается от боли, как воет и катается по асфальту, по тому самому асфальту, от удара об который якобы умер Влад. Как он захлёбывается криком и кровью, а я наблюдаю за этим… Я хотела смерти этого каскадёра, ждала его, караулила, но только потом узнала, что киношники уехали сразу после суда. И знаешь, ничего не почувствовала. Даже разочарования. Будто бы выгорела изнутри от этой ярости и боли. Так и жила, пустая-пустая, как баночка из-под консервов, все эти годы. Пока не услышала эту дудочку. Проклятая дудочка, как она напоминает мне о Владе! У него была такая же, я вспоминала, как он наигрывал посреди океана, и мне было очень больно. Но знаешь, Ричи, помнить всё-таки лучше, чем забыть… Как бы ни мучили меня воспоминания, пока слушала эту дудочку, я была живая. Поэтому я тоже ищу её. Не помочь Афине, а выразить благодарность за то, что она своим номером вернула меня к жизни….

Внезапно страшный грохот оглушил их. Корабль затрясся так, что Ричи присел на задние лапы и чуть не потерял равновесие. Казалось, прошла всего пара секунд, пока он приходил в себя, а Лучиана уже сообразила, что случилось.

— Быстрее, котектив! Кажется, в трюме что-то взорвалось! Шевели лапами!

На долю мгновения Ричи ощутил укол зависти. Жилистая «маусхантерша» не только удержала равновесие, спружинив на всех четырёх лапах, но и смогла сориентироваться гораздо быстрее него.

— Я и не медлю, очевидно, взрыв! Бежим в трюм! — выкрикнул котектив.

Глава двадцать девятая, 

в которой котики растерялись, а потом собрались

Из-за неприметной двери, в той части «Агиа Елени», куда нечасто заходят «двуногие», раздавалось разноголосое мяуканье. Случайному слушателю, наверное, пришло бы в голову выражение «кошачий концерт». Но если бы «двуногие» могли понимать кошачий язык, у них не осталось бы сомнений, что за закрытой дверью подсобки происходит вовсе не культурно-массовое мероприятие, а секретный сбор подразделения морских котиков. Помимо четырех бойцов отряда в этот раз в кот-компании присутствовали котектив Ричи и эгейская красотка Афина.

Гвалт на собрании стоял нешуточный, все наперебой спрашивали что-то друг у друга, не дослушав, начинали говорить другое, обвиняли и оправдывались. Молчали только двое. Элефант и Афина сели в противоположных концах комнаты и старались не встречаться взглядами. Афине было досадно и стыдно за свой внезапный порыв, как было можно так себя повести! Накинулась, будто во время течки, и на кого! Да, это было совсем не похоже на её обычное поведение хладнокровной леди. И как нелепо все закончилось! Афина наморщила нос и стала хмуро разглядывать корабельную утварь, кучей сваленную в углу.

Наконец Ричи удалось привлечь внимание аудитории, для этого пришлось проскрежетать когтями по тёмно-зелёному боку пустой бочки. Ужасный звук заставил всех представителей семейства кошачьих, издревле славившихся своим чутким слухом, прижать уши и замолчать, но необходимый эффект был достигнут — теперь все смотрели на котектива, пусть и с большим недовольством. Ричи, довольный произведённым впечатлением, громко замяукал:

— Как вы все только что могли услышать, пустые внутри железяки могут производить неожиданно громкий звук. Наверняка каждый из вас ещё котёнком катал по двору пустую баночку из-под рыбного паштета, помните, как громко и страшно она грохотала? Нечто подобное только что произошло и на этом корабле.

Морские котики недоумённо переглянулись. Никто не понимал, к чему клонит этот пронырливый гражданский. Ричи поспешил всех успокоить:

— Вы все поймете, как только я посвящу вас в ход моего расследования. Итак, я осмотрел всю нижнюю палубу и наибольшее внимание проявил к трюмному помещению, где был проведён теракт. — Он важно, со значением поднял лапу. Котики слушали, затаив дыхание. — В ходе осмотра места происшествия следствием были обнаружены металлические листы, беспорядочно лежавшие на полу. Они и произвели этот ужасный грохот. С помощью дедукции я установил, что раньше эти листы стояли прислонёнными к стене, следы на полу это подтверждают. Видимо, рассеянные «двуногие» бросили их так во время погрузки, ну, да пес бродячий с ними. Гораздо интересней, почему эти листы вдруг рухнули на полую переборку отсека, наделав столько шума, напугавшего нас всех до кончиков хвостов. Тут явно снова приложил лапу наш таинственный котеррорист!

Все снова наперебой загалдели, возмущаясь котоковарством подлого преступника, который поставил на уши весь отряд «маусхантеров».

— Следственный эксперимент установил, — призвав всех к тишине, продолжил котектив, — что неизвестный преступник подкатил трубу, которая ударила по нижней части первого листа, а дальше всё посыпалось, как доминошные косточки, и бум-бабам! На трубе были обнаружены следы кошачьих когтей, так что случайности тут быть не может. Котективные способности подсказывают мне, как было совершено преступление, это просто, как мороженый хек. Но до сих пор не понятно, кто это сделал, и самое главное — зачем? Следствие запуталось, словно котенок в нитках, распутанных из клубка. Боюсь, я вынужден задать каждому из вас вопрос по поводу алиби.

В ответ повисло недоумённое молчание.

— Ну, это значит, что вы должны будете рассказать, где находились и что делали в тот момент, когда раздался грохот, и есть ли другие коты и кошки, способные это подтвердить. Все просто, как сосиска. Кто будет первым?

Афина слегка нервозно дёрнулась вперёд, ей хотелось поскорее вывести своё честное имя из-под подозрения.

— О, я ужасно напугалась, этот ужасный звук! Мне почудилось на секунду, что сейчас снова отовсюду потечёт вода. Бррр! Хорошо, что рядом со мной был надёжный Элефант. Мы… — Эгейская кошка внезапно потупилась и отвела взгляд. «Так-так-так, — насторожился Ричи. — Тут что-то интересное». Но Афина уже собралась с мыслями и поспешно продолжила: — Он объяснял мне, как правильно вести себя, если попал в воду. Их учили этому на службе.

Она с надеждой взглянула на Элефанта, ожидая от него подтверждения своих слов. Тот пару раз утвердительно муркнул в свои роскошные усы и вдруг сильно заинтересовался недавним крысиным укусом на своей задней лапе. Ричи в очередной раз подумал, что тут что-то нечисто. Знание котопсихологии подсказывало, что и Афина, и Элефант ему врали. Но зачем они покрывают друг друга? Может быть, Афина влюбилась-таки в статного тевтонца? Тут кроется какая-то зацепка для коготка сыщика.

— Сколько же вы общались? — спросил он.

— Пять минут! — хором ответили Элефант и Афина, старательно отводя друг от друга взгляд.

Следующим подал голос Маршал:

— Мы с Роном были далеко, в самой глубине трюма, следили за проклятыми серыми тварррями. Нам нужно заниматься своей работой, несмотря на всю эту собачью черрртовщину, которая здесь происходит. Мы разрабатывали новую тактику и стррратегию, чтобы поотрывать хвосты этим грррызунам.

Рон мяукнул в подтверждение слов своего командира. «Что ж, вроде тут всё чисто, — подумал Ричи, — хотя…»

— Вы всё время видели друг друга?

— Конечно, нет, — без запинки ответил Рон. — Нам надо было проверить каждому свой участок трюма.

— Это заняло минут двадцать, — кивнул Маршал.

Тренированный кот с лёгкостью успел бы добежать до грузового трюма из любого крысиного закоулка, так что их слова ничего не доказывают. А может, они просто сговорились обеспечить алиби друг другу? Нет, и этим доверять нельзя. Оставалась только Лучиана.

«Маусхантерша» с усмешкой вышла вперёд и уверенно заговорила, глядя всем в глаза:

— Ну, я точно тут ни при чём. В момент взрыва я как раз разговаривала с нашим чернявеньким котективом. Надеюсь, ко мне у Ричи нет вопросов?

Ричи призадумался, подёргивая усами и играя хвостом. Получается, что Лучиана не могла толкнуть трубу, в это момент она была рядом. Стоп! А что, если ей вовсе и не нужно было толкать эту трубу? Она могла просто установить её в нужном положении, и через некоторое время та сама покатилась от крена корабля и сшибла железные листы! А Лучиане в это время оставалось только сидеть и делать себе надёжнейшее алиби!

Он ещё раз обернулся на боевую кошку, та смотрела на Афину и морщила нос, будто понюхала апельсиновую корку, а взгляд у неё был такой, что, если бы Лучиана умела пускать лазерные лучи из глаз, как суперкот, то эгейская кошка уже превратилась бы в кучку пепла. Афина, в свою очередь, с сомнением разглядывала Элефанта, а великан, призвав на помощь всё мужество, старался не тушеваться под прицелом прекрасных кошачьих глаз. Да уж, понятнее ситуация не стала.

Маршал неожиданно издал протяжное разочарованное шипение и закрыл мордочку лапой, «маусхантеры» с интересом повернулись к своему командиру. Он пружинисто вскочил на четыре лапы и вышел на середину кот-компании, оглядывая своих солдат. Его жёлтые пронзительные глаза искрились от ярости, а хвост колотил по бокам, как у собаки.

— Коты и угодники! — грозно рыкнул он. — Вы только посмотрррите на себя, во что мы превррратились! Чем, крысиный король меня подери, мы занимаемся? Вместо того чтобы вести безжалостную войну с вредителями, вместо того чтобы душить подлых мышей в нижних трюмах, мы сидим здесь и плетём шашни, словно какие-нибудь сухопутные шлейки! Интриги, страсти, ррревность, самки, самцы… Х-х-тьфу!

Морские котики сидели, глядя в пол, и никто не решался поднять глаза на своего командира.

— Вот что, отррряд! Слушай мою команду! Кто хочет жить мирной жизнью, как гражданские, — пусть пррроваливает с моего корабля к морскому псу под хвост! Любитесь, женитесь, котитесь, делайте, что хотите, только не называйте больше себя «маусхантерами»! С меня хватит! Валите на верхнюю палубу плясать перед «двуногими», может, они почешут вам брюшко и нальют в мисочку молочка. А я пойду вниз, в восьмой трюм драться. Я давно ррразучился любить, но убивать крыс умею отлично, так что если никто из вас не пойдёт со мной — значит, я пойду один!

Маршал отошёл и сел рядом с дверью, демонстрируя образцовую военную выправку, усы боевито топорщились от гнева, а жёлтые глаза светились в темноте, словно фары какой-то грозной военной машины.

Ричи из своего угла внимательно следил, как отреагируют коты на брошенный им вызов. Неужели они оставят своего командира? Может быть, кто-нибудь выдаст себя и прольёт лучик света на это запутанное дело? Морские котики сидели беззвучно, обдумывая слова Маршала, не было слышно ни малейшего мява, никто даже не шевельнул коготком, чтобы прогнать приблудную блошку или поправить спутавшиеся усы. Но, наконец, рядом с ним возник гибкий силуэт кошки. Лучиана будто бы материализовалась из сумрака подсобки, неслышно проскользнув мимо обомлевшего Ричи. Легкий сквознячок создал бы больше шума, чем эта кошачья тень на мягких лапах. Спецкошка села рядом со своим командиром и принялась как ни в чем не бывало вылизывать переднюю лапу. Маршал едва заметно скосил на неё жёлтый глаз и с вызовом уставился на оставшихся морских котиков.

Через пару мгновений Рон, очнувшись от тяжёлых раздумий, тряхнул ушами и осторожно сделал первый шаг, словно пробовал лапой холодную воду, и неторопливой рысцой двинулся к ним. Элефанту ничего не оставалось, кроме как со вздохом присоединиться к остальным. Конечно, в широкой груди старого служаки были ещё свежи воспоминания о ласках очаровательной кошки, и прокушенный нос до сих пор ныл, напоминая, что нужно бы при случае проучить наконец галльского выскочку, но служба есть служба. Кошечек много, а служба одна, — кажется, так говорил его Генрих, или как-то очень похоже.

Подозреваемых нельзя было терять из виду, и Ричи, стараясь по-военному чётко вышагивать, подошёл к спецотряду крысобоев. Морские котики посмотрели на него с плохо скрытой насмешкой, но Маршал одобрительно кивнул котективу, и на мордочки котов снова вернулось серьёзное выражение, подобающее военным котам. Следовало немедленно приступить к обсуждению плана атаки, который разработали Маршал и Рон. План этот был вершиной крысоловного искусства тактики и стратегии. Отряду предстояло проникнуть в отсек номер восемь — там хранилась основная часть продуктов для кухни «Агиа Елени», и именно там ожидалась атака основных сил серых полчищ. Проникнуть в отсек, не привлекая внимания крыс и мышей, не составляло труда для опытных спецкотов, обоняние и слух кошачьих во много раз превосходили крысиные. После этого требовалось тайно занять свои позиции — двое по центру, двое по флангам, оставшийся должен координировать операцию сверху, притаившись на стальном насесте балки перекрытия. Когда крысы, взбудораженные недавним грохотом, наконец успокоятся и придут на кормление, потрошить упаковки сухого молока, рвать картофельные сетки и поганить всё своим помётом, уверенные в собственной безнаказанности, впередсмотрящий на балке должен подать сигнал для неожиданной атаки из засады.

Цель — нанести максимальный урон живой крысиной и мышиной силе противника и внести сумятицу в их ряды. После атаки — такой же стремительный отход на прежние позиции. Это должно деморализовать противника и заставить его поджать хвосты. Для ещё большей паники нужно внести боевой устрашающий мяв, который заставит грызунов впасть в ступор от ужаса, и одновременно опрокинуть сверху полку с жестяными консервами, устроив серым тварям ветчинно-фасолевую бомбардировку. Такая задача была по силам только здоровяку Элефанту. Ричи же, как непригодному для прямого контакта с врагом, досталась важная, но не слишком опасная позиция на балках под потолком, вне досягаемости крысиных зубов. Он принял назначение со всем достоинством, с трудом сдерживая радость и облегчение — стать ужином для корабельных вредителей, так и не закончив расследования, вовсе не входило в его планы.

Маршал закончил распределять роли в предстоящей операции и обернулся к Афине, всё это время сидевшей в отдалении с недовольным выражением на мордочке. В военных терминах она ничего не понимала и во время обсуждения плана атаки порядком заскучала. Про её пропавшую свирель все и думать позабыли, увлеченные стихийными бедствиями на борту. А тут ещё этот французский котофицер, который так галантно спас её во время потопа, неожиданно начал вести себя как страшный грубиян. Вот и теперь он смотрел, недобро щурясь жёлтыми глазами, до сих пор отражавшими пески африканской пустыни.

— Ну а вы тут что изобррражаете печаль Мельпомены? Быстррро марш к себе в каюту, репетировать танцульки! Тут зона военных действий, а не театральный буфет. Живо!

Глава тридцатая, 

в которой сверху видно всё

Афина пошевелила усиками и сморщила нос так, будто унюхала мокрую псину:

— Что ж, иного я и не ожидала! Сразу было видно, что вы обычные солдафоны, не имеющие никакого понятия о том, как нужно вести себя с самочкой! Вам больше по нраву крысы! Наверняка тот загадочный красавчик, который дразнил меня своей песенкой, не из вашей гадкой шайки. Как можно было так ошибиться! Ну и ладно, отправляйтесь в свой тёмный вонючий трюм и возитесь там со своими мышами. Так и проведёте всю свою жизнь в потёмках, среди крысиного помёта и мешков с мукой, пока счастье и любовь проходят мимо. А я пойду наверх, туда, где свет, туда, где настоящая жизнь, полная красоты. Ну, пойдёт кто-нибудь со мной?

Она призывно махнула хвостом и замерла в ожидании, с надеждой заглядывая в глаза суровым военным котам. Ричи, чуть в стороне, внимательно наблюдал за этой сценой. Как хороша была актриса! Вся её фигура, блестящая шёрстка, плавность движений, звонкий мелодичный голос — все выражало самое волшебное и загадочное, что может быть в самке.

Было видно, что её слова проникли в покрытые шрамами сердца «маусхантеров» и разожгли там тлевшие угольки подлинных чувств. Каждый вспомнил свою потерянную любовь, нечто прекрасное, неуловимой пёстрой птичкой порхнувшее мимо, оставившее лишь несколько разноцветных пёрышек. Ричи поразился, какой тоской вдруг наполнились глаза Рона. Элефант не сводил взгляда с точёной кошачьей фигурки, будто находился под действием гипноза. Даже у Лучианы на мордочке появилось печальное и мечтательное выражение, словно она на секунду снова стала юной кошечкой в шумном порту, где все дороги были открыты.

Но через секунду чары, наложенные молодой самочкой, были рассеяны гневным окриком Маршала.

— Ну что, так и будете таррращиться, словно дохлые селёдки из банки? — рявкнул он, заставив всех обернуться. — Пришло вррремя доказать, что вы не безмозглые кобели, волочащиеся за сучкой, а настоящие спецкоты, элита крысобоев! Нужно спешить, крысы скоро выползут на кормёжку, мы должны опередить их.

Морские котики, один за другим, стараясь не оборачиваться, последовали за своим командиром в приоткрытую дверь. Ричи бросил прощальный взгляд на Афину — кошка выглядела совершенно подавленной, словно её снова окатили из пожарного шланга; не веря своим глазам, она смотрела на уходящих котиков. Котектив хотел было мяукнуть что-нибудь ободряющее, но осёкся и поспешно выскочил вслед за остальными.

Восьмой отсек мрачно темнел за дверным проёмом. Где-то там, за штабелями банок с оливковым маслом, среди мешков с мукой и коробок с консервами, затаились голохвостые твари. А в толстых корабельных переборках ползали самые здоровенные и злые особи, размером с небольшую болонку. При мысли об этом у Ричи нехорошо защекотало в желудке, словно он проглотил комочек шерсти. В одиночку он ни за какие сливки не сунул бы и кончик хвоста в эту пыльную западню. Но сейчас он был не один, а в компании четырёх самых отчаянных «маусхантеров», которые уже не единожды продемонстрировали ему свою профпригодность. Эта мысль придала котективу уверенности в себе, и он решительно прошмыгнул внутрь отсека.