Биполярники. Как живут и о чем мечтают люди с биполярным расстройством

К моему счастью, препараты подействовали сразу. Наступило успокоение, расслабленность, ушла тревога и появилась радость. Тело как будто побывало в молодильной купели – куда-то делась усталость, которая обычно накрывала меня по вечерам, теперь на ее месте была упругая энергичность. Мне повезло – мой случай все-таки довольно легкий. Несмотря на то, что раз в три-четыре месяца меня все же накрывает иногда сильная, но все же очень короткая депрессия, проходящая за несколько дней, в остальном я без преувеличений чувствую себя заново рожденным. И очень грустно думать, что такой же точно результат можно было бы получить и 10, и 20 лет назад, и тогда не было бы выброшенных из жизни лет. Но поверил бы я тогдашний себе нынешнему, смог бы довериться врачам и рассказать им о том, что мне казалось позором и проклятием – вот это для меня загадка.

Биполярное расстройство дало мне меня

Анна Р, 32 года, куратор проекта

Каждый раз, размышляя о себе в БАР и о БАР во мне, я словно оказываюсь на краю каньона. Вот я в свои 32 года смотрю на ландшафт своей жизни. Весь в скалах и пропастях. Я знаю название каждой из них, год возникновения, высоту и ширину. Но до сих пор не знаю, что с этим делать. Просто отвернуться и пойти своей дорогой не выйдет. Этот ландшафт всегда будет меня преследовать. Потому что каждый год моей жизни оставляет после себя по скале и пропасти. Иногда по несколько.

Впервые я поняла, что что-то темное поглощает меня, в 15 лет. Я не справлялась, мне нужна была помощь. 15 лет, подруга могла поддержать, но у нее были свои дела. В семье были свои большие проблемы, и я не могла вешать на маму свои подростковые метания. И так длилось до 28 – года, когда мне-таки поставили диагноз. К тому времени все стало достаточно критично. Много раз я искала психологов. Находила и бежала после первого же сеанса. Один раз я сама пришла сдаваться в психоневрологический диспансер, но меня отправили делать тесты, и пока я их проходила, у меня наступила гипомания и я все бросила, конечно же. Год перед постановкой диагноза я была совсем плоха, у меня были психотические приступы, я планировала самоубийство, ввязывалась в авантюры со случайными знакомствами. Если вначале я знала, что три раза в год меня будет по-разному штормить, то к врачу я пришла в состоянии полного хаоса, не понимая вообще, что со мной происходит. Я просто хотела перестать резать себя.

Постановка диагноза – отдельная история, и она больше про медицинскую систему в Беларуси, чем про биполярное расстройство. Свою терапевтку я нашла в платном медицинском центре. И до сих пор не могу поверить своему везению. Я тогда подозревала у себя циклотимию, но отметала это, полагая, что все мы склонны искать в себе симптомы разных болезней, а находить у себя психическое расстройство слишком модно, особенно в творческой среде. Я считала, что у меня просто последствия психологической травмы. Когда оказалось, что это биполярное расстройсство, почувствовала себя очень странно. Я же пуленепробиваемая, только одна пятка уязвима и кровоточит. Ну, максимум, год похожу на терапию, хотя изначально рассчитывала месяца на три. Терапевтка была удивлена моей подготовленности и продвинутости, и я рассчитывала, что она мне просто даст недостающий «ингредиент» для полного зарастания травмы.

В самом начале, после того, как я осознала, что все, что со мной происходило – это болезнь, я испугалась. Испугалась своих чувств. Я запуталась – где болезнь, а где я. И, на всякий случай, стала хоронить все свои творческие порывы. Они же все про чувства, а это опасность. Начала себя замораживать. Привет, Эльза из «Холодного сердца» – я понимаю тебя, сестра. Мы с терапевткой начали раскопки. Где травма, где болезнь? Какая медикаментозная схема работает? Мы все еще подбираем единственно верную и лишь через два с половиной года нащупали ту, что работает лучше всего, которую можно адаптировать под каждый из эпизодов. Их в году у меня три: осенью депрессия, весной смешанное, летом мания с похмельем (так я называю смешанное состояние с доминирующей субдепрессией). Я научилась распознавать их приближение. В этом мне очень помог, в том числе, дневник настроения*: отмечать колебания качелей, делать заметки, что чувствую и что произошло за день. Теперь я не только знаю, когда наступит эпизод, но могу жить, не ожидая его наступления – моя деятельность может продолжаться в нормальном режиме до появления первых звоночков.

С тех пор прошло четыре года. И я только подошла к пятой стадии принятия – собственно принятию. Только сейчас начала понимать, что могу жить без страха в ожидании следующего эпизода. Что они больше не хаотичные. Последний мой эпизод показал, что даже тяжелые формы я теперь могу контролировать. Мне все равно не избежать их, они все равно прорвутся, раз в сезон у меня будет один из эпизодов. Но я могу остановить галлюциноз, могу избежать селфхарма, могу приостановиться в маниакальном гоне, могу не выпадать из жизни во время депрессии и не растворяться в смешанном состоянии. Я, наконец, чувствую себя живой, и даже моя диссоциация не мешает мне чувствовать себя и жизнь. Хотя я знаю, что впереди еще долгий путь. Более того: у меня чувство, что только сейчас я начала по-настоящему лечиться, только выбралась на свет из подземелья. Безусловно, я учитываю болезнь при планировании дел. Осознаю свои силы и распределяю их, в зависимости от существующего или будущего состояния. Так я могу быть свободной и не выпадать из жизни. Но страх, что болезнь меня поглотит, никуда не ушел. Я только считанные месяцы назад перестала бояться эпизодов и научилась адаптировать их под жизнь.

А бывает и расширенный цикл. Раз в три-четыре года у меня случается выпадение на год – когда весь год я балансирую между субдепрессией и эпизодами, которые могут начаться в любое время, и так все время, практически без передышки. И каждый раз все ухудшается. Во время одного из таких выпадений я спланировала самоубийство и почти реализовала его, но неожиданные обстоятельства меня отвлекли. В другой раз (уже во время лечения) сделала попытку, но остановилась, буквально в шаге от. Да, я боюсь следующего выпадения. Оно будет. Вопрос в том, каким. В моих ли силах сделать его как можно мягче? Мне остается только верить и делать все возможное. Да, здесь не бывает гарантий, да, болезнь не уйдет навсегда. Но БАР, со всеми его сложностями, имеет огромное преимущество перед другими расстройствами: у нас есть интермиссии. Нужно просто переждать, пока плохо. Нужно не забрасывать лечение, оставаться осознанной, заботиться о себе, следовать режиму – и тогда получится добиться долгой ремиссии. Не со всеми типами биполярного расстройства можно выйти на свободную от эпизодов ремиссию, но если относиться к себе с вниманием и заботой – а это значит и послушное, непрерывное лечение – то даже эпизоды станут «ручными». Это важно помнить всегда, всем. Просто переждать и беречь себя. Завтра станет тепло. Неважно, когда именно это завтра настанет, но оно точно настанет – в том специфика нашей болезни.

Каждый имеет право просто сдаться. Но это необратимо. Даже перед тем, как сделать татуировку, люди берут время подумать. Перед пластической операцией всегда идут большие раздумья. Любой выбор должен быть осознанным. Есть бесконечное количество способов справляться, держаться на плаву. Пока есть еще хоть что-то, что осталось неопробованным, уход стоит отложить. У меня нет ответа – почему стоит. Но есть железное правило: 50 дней. Взять себе время на раздумье. Подождать 50 дней. Для биполярников 50 дней – это иногда смена нескольких фаз. Стоит подождать. Потому что завтра вас может шатнуть в гипоманию, и вы не захотите это пропускать. А потом мысли самоубийстве забудутся, как страшный сон.

«Есть железное правило: подождать 50 дней. Для биполярника 50 дней – это может быть смена нескольких фаз. Стоит подождать. Потому что завтра вас может шатнуть в гипоманию, и вы не захотите пропускать это».

Я одновременно и рада, и не рада своему расстройству настроения. Оно делает меня особенной – и в хорошем, и в плохом смысле. Оно съело 13 лет моей жизни и чуть не сожрало меня полностью. Я училась в трех вузах, ни один не закончила. Потому что у меня наступал один из эпизодов, и я бросала. Пока что самый долгий опыт работы на одном месте у меня – 11 месяцев. Потому что наступал один из эпизодов, и я бросала. Большая часть моих проектов исчезла в дымке боли или эйфории. Мне никогда нельзя полностью расслабиться: от слишком сильных эмоций у меня случится «перегорание пробок». Галлюциноз бродит рядом, селфхарм тянет свой ржавый ножик, радость боится раскрываться на полную, я помню почти все свои сны и среди них слишком много кошмаров. Я боюсь ходить на «тусовки», потому что мои чувства раскачаются, тревожность начнет бить во все колокола, и я потеряюсь. Я каждый раз собираю себя заново. Кажется, я только и живу что между эпизодами: вот я себя собрала, вот я напланировала дел, вот что-то начало получаться, вот я живу, вот эпизод, вот я сломалась, вот все снова распалось. Но биполярное расстройство дало мне меня. Мой опыт. Мою чувствительность. Такую яркую, острую, драматичную. Мою личность. Да, мне пришлось соединять себя воедино – для биполярников (особенно с травмой в анамнезе) характерно пограничное расстройство личности. Болезнь, из-за которой ты существуешь в трех совершенно разных реальностях, расщепляет тебя. Но себя можно собрать заново, найти опору, найти себя. И болезнь, в итоге, зависит от нас, а не мы от нее.

«Биполярное расстройство дало мне меня. Мой опыт. Мою чувствительность. Такую яркую, острую, драматичную».

Этот путь сложно пройти в одиночку. Поддержка близких, друзей, родственников нам необходима. Хотя с этим бывает нелегко: кто-то считает, что поддержка – это спрашивать, выпил ли ты таблетки, если у тебя «нетипично» хорошее настроение; или относиться к тебе как к «особенному» человеку, которому нужны особые поблажки, ведь он не может стать «нормальным». Или «открывать тебе глаза» на причины, по которым ты на самом деле болеешь: куришь, зациклился на своих чувствах, ходишь зимой без шапки. Мне повезло: самое близкое окружение приняло меня. Они просто идут вместе со мной, прислушиваются к моим оценкам, радуются достижениям и пережидают мои выпадения. Меня очень поддержали отзывы знакомых после того, как я написала статью в местный сетевой журнал о своем опыте болезни. Я услышала много слов поддержки, и это меня утвердило в мысли, что я все делаю правильно и все смогу.

Конечно, без потерь не обошлось. Были те, кто считал, что я слишком жалею себя, манипулирую окружающими через болезнь, выбиваю жалость, добиваюсь поблажек и особенного отношения. Когда такое слышишь от очень близких людей, это ранит – и в первую очередь потому, что ты и сам себя в этом подозреваешь, это типичные психологические защиты, которые необходимо преодолевать на пути к принятию. Их нужно преодолеть, чтобы продолжить лечение, прекратить обесценивать свое состояние. Если не удается договориться, объясниться с кем-то из знакомых, лучше вовсе отказаться от токсичного общения. Хотя бы на время, пока у тебя не появится больше ресурсов, чтобы сохранять свои границы и доверять себе. В каких-то случаях придется отсекать общение со сложными людьми полностью. Как бы ни было больно. Ведь из-за их ранящих слов ты закрываешься даже от «своих», начинаешь сторониться «чужих», закапываешься в самообвинениях, обесцениваешь работу над собой, саму идею лечения. Неприятные ситуации всегда будут, всегда будет кто-то, кто «знает лучше», какой тебе быть. Не важно, болен ты или здоров. Никто не должен соответствовать чужим ожиданиям. У нас одна жизнь, и прожить ее должны мы сами.

Биполярное расстройство и постоянная внутренняя борьба не могут не сказаться на работе, на «карьере». Сейчас я работаю из дома, так моя эффективность намного меньше страдает от выпадений. Раньше мне было трудно сохранять баланс во время тяжелых периодов. Дополнительные силы (или соблазны) от общения с другими людьми только усложняли эпизоды. Мне пришлось отказалась от идеи карьерного роста. Зато я смогла понять, что мой БАР может стать почвой для роста творческих проектов, для реализации себя за пределами офиса. Это то, что мне дала болезнь. Свободу выбора при ограниченных ресурсах. Постоянные барьеры, преодолевая которые я становлюсь сильнее. Каждое из моих состояний делает меня богаче: благодаря депрессии развивается эмпатия, потому что я знаю, что такое страдать; благодаря смешанным состояниям я учусь сохранять баланс в любых ситуациях; благодаря мании я за две недели узнаю и делаю столько, сколько пришлось бы изучать месяцами. Конечно, приходится постоянно себя контролировать, отслеживать, регулировать. И благодаря этому моя жизнь становится более осознанной, лучше структурированной. Хаос порождает порядок, а порядок возможен, только если есть элемент хаоса. Иначе – не бывает жизни.

Болезнь как принуждение быть лучше

Александр, 22 года, студент 6 курса

Я увлекаюсь спортивным велотуризмом; испытал себя во многих видах спорта, что очень поддерживает мое душевное равновесие. Пишу стихи, люблю науку. Склонность к меланхолии была со мной с детства. А в 17 лет случился первый психоз. Тогда я и понял, что отношусь к людям «с особенной психикой» и начал наблюдаться у врача. Но почти до 20 лет все было относительно нормально, иногда только проявлялась легкая подавленность и плохой сон.

Хочу рассказать о первом и самом тяжелом в моей жизни смешанном эпизоде, который и позволил окончательно поставить диагноз. Это случилось не внезапно. Думаю, меня сломили нагрузка и стресс. Я впервые в жизни надолго забросил спортивные тренировки и десять месяцев просидел за ноутбуком, работая над дипломом и монографией. Я был в постоянном напряжении из-за трудных и запутанных отношений с близкой девушкой С.

Июль 2015 года я помню по дням.

7 июля. День предельной осознанности. Я чувствовал себя бодро и замечательно, чего не бывало уже долгое время, без всякой задней мысли радовался жизни.

8 июля. Познакомился с группой людей в одном образовательном центре (дальше «офис»). Их работа меня необычайно воодушевила, мне казалось, что она позволит решить многие общественные проблемы. Я начал активно распространять знания, полученные за семь часов, проведенных в «офисе». Во мне проснулся бешеный азарт, я чувствовал в себе силы, чтобы изменить этот мир к лучшему раз и навсегда. Я чувствовал гармонию, уверенность в себе, силу для преодоления любых жизненных трудностей. Спал не больше трех часов.

9 июля. Меня периодически накрывает эйфория. По дороге в университет я представлял себя выступающим в концертном зале перед всеми друзьями и знакомыми, учителями и преподавателями. Я хотел «сказать им то, что они так жаждали услышать». Я чувствовал благодарность к всем-всем людям, с которыми сталкивался. Сделали они мне добро или зло – в конечном итоге они сделали лучше мою жизнь и меня самого! По пути мне встретился бездомный, и я стал спрашивать, что ему нужно, смотрел ему в глаза, но его взгляд был направлен в сторону. Не добившись никакой реакции, я начал плакать. Я почувствовал его одиночество, которое он сам, наверное, и не осознавал. На душе скребли кошки, мне было больно от несправедливости в обществе. Но уже через десять минут, встретившись с одногруппниками, я почувствовал себя прекрасно. После экзамена мы пошли в кино и меня опять начало «крыть». Мы смотрели «Терминатор: Генезис» и я видел в сюжете себя. Стал думать, что этот фильм несет для меня некое послание, принялся всячески трактовать происходящее в нем. Бред усиливался. Я начал плакать, понимая, что теряю рассудок. Я звонил своему психиатру, но не мог дозвониться.

10 июля. Последняя грань между нормой и психозом. Идеи захватили мой ум, и я вовсю бредил. Уверенность стала абсолютной: «все будет так, как я захочу. Ничто не остановит истину, ведь я сам состою из истины». Я купил маленький кактус, который вскоре превратился в моем сознании в «символ примирения и дружбы всех народов». Я стал воплощением добра и щедрости. Я поехал к своим новым знакомым в офис, делиться с ними нахлынувшими на меня идеями. В голове вертелось «скоро настанет мгновение, когда дети всей планеты улыбнутся в унисон». Мои собеседники, поняв, что я не совсем в порядке, убедили меня вернуться домой отдохнуть. Когда я добрался до дома, окончательно «решил» начать новую эпоху, основанную на истине и безграничных возможностях.

Перед сном у меня внезапно возникла мысль: «У меня есть два варианта: остаться в этом мире, завоевать свою возлюбленную и создать с ней семью, жить с людьми и для людей. Или – уйти из жизни, выброситься из окна своей квартиры». Мне казалась, что после моей смерти все знакомые возьмутся за воплощение моих идей. Мне казалось, что самопожертвование запустит перемены к лучшему для всей страны, и даже для всего человечества. Мне повезло, что я выбрал первый вариант. Встав с постели, я подошел к маме и спокойно объяснил: «Твоя задача – удержать меня в этой комнате и не дать выброситься из окна. Я хочу остаться здесь, с вами, любить свою С. и жить ради нее». Потом я попросил маму почитать мне сказки.

11 июля. Я стал считать своих родных полубогами, которые вместе со мной превратят наш бесноватый самоуничтожающийся мир в утопию. Я нес полнейший бред. Родные были в ужасе, у бабушки, деда и мамы были одинаково испуганные лица. Мама консультировалась с психиатром по телефону, отец быстро привез лекарства. Я был убежден, что отец поверит мне, мне казалось, что я вижу его насквозь и полностью ощущаю его переживания. Родители упрашивали меня согласиться на укол препарата. Но я со всей ясностью понимал, что это будет конец всему… Я умолял не делать этого, просил; «не убивайте меня!». В итоге я вырвался от родных и выбежал почти голый из квартиры. Я убегал от укола смерти. Увидев на улице соседей и вспомнив, как одного человека в моем городке голым «вязали» санитары, я передумал и позволил отвести меня обратно в квартиру. Ступеньки были, как подъем на Голгофу. Я готовился к смерти от укола: взял в одну руку медальон из сердолика, подаренный С., в другую – желто-синий браслетик. Я был готов к смерти, ведь был уверен, что после этого жизнь моего народа пойдет вверх, и в конце концов, на планете настанет утопия. После укола и последовавшего лечения я пришел в норму, вернулся к учебе. Мне поставили диагноз: Биполярное расстройство 1 типа с быстрой сменой циклов.

К счастью, в самые сложные моменты меня поддерживали близкие, благодаря чему я, наверное, до сих пор жив. Родители всегда готовы помочь деньгами. В кризисные моменты обязательно отправляют к врачу. Самое важное, чтобы рядом с каждым больным был кто-то, способный проявить понимание, войти в положение ликующего или же падающего во мрак человека. Возможно, он сам еще не знает о своей болезни, не осознает своего состояния, но уже не может обойтись без помощи извне. В такой ситуации лучший способ помочь – сообщить о приступе близкому другу или родственнику больного, попросить, чтобы они забрали его, отвезли домой или, если состояние критично – в больницу. Мою и других больных биполярным расстройством людей жизнь заметно усложняет неосведомленность общества. В Украине почти ничего не знают о биполярном расстройстве, и крайне мало – о психических проблемах в целом. Очень трудно объяснять новым знакомым причины своей необузданной энергии или, наоборот, заторможенности. Я стараюсь внести свою лепту в дестигматизацию, донести до знакомых, что в долгие периоды интермиссий мы совершенно нормальны.

Необходимо повышать уровень образования в обществе. Почти каждый больной, рано или поздно, начинает бороться со стигмой, особенно большую роль играют в этом знаменитости. Но в Украине не хватает просветительских инициатив со стороны неврологических институтов и любых других учреждений, открытых лекций с участием врачей и больных. Хотелось бы, чтобы вокруг было больше людей, способных к наблюдательности, имеющих мужество пойти на контакт с больным. Даже простой прохожий может помочь, но чаще всего он думает только о том, что будет выглядеть странно, если подойдет к постороннему, и к тому же «ненормальному».

«Я мечтаю о том, чтобы окружающие воспринимали больных биполярным расстройством не как неадекватных, а как людей, имеющих трудности с эмоциями и настроением, не как антисоциальных безумцев, а, скорее, как творцов со скрытыми способностями».

Одна из самых наболевших проблем людей с биполярным расстройством – трудоустройство и вхождение в коллектив. Психиатр, скорее всего, посоветует вам скрывать правду о диагнозе и не посвящать работодателя в детали. Но на работе неизбежно будут возникать неловкие ситуации, все же требующие объяснений. Конечно, я их не избежал. Однажды в университете у меня из рюкзака выпали таблетки – антиконвульсант и антипсихотик, и одна из студенток, работавшая тогда в аптеке, их подняла. Увидев название на упаковке, она шепнула мне: «Я никому не скажу». Больше мы не затрагивали эту тему. Но меня мучили мысли о ее догадках. Может быть, она решила, что у меня шизофрения.

Мне самому принять болезнь помогает то, что она заставляет вести здоровый образ жизни, следить за питанием, балансировать между работой и отдыхом, принимать меры до того, как организм начнет «ломаться». Для меня биполярное расстройство – это принуждение быть лучше и жить правильнее. Может быть, смысл этой болезни в том, что она делает нас уникальными, заставляет жить иначе, решать свои нестандартные проблемы и трудности. Сначала мне очень хотелось погрузиться в состояние жертвы, чувствовать себя «самым больным человеком в мире». Я был уверен, что, раз у меня такой диагноз, я обречен на страдания, деградацию, умственную слабость, нарастающую с годами. Я рисовал в уме лишь худшие варианты будущего, и это парализовало меня, блокировало все силы. Но со временем я понял, что это мешает мне победить болезнь. Ведь для этого нужно встать с постели и выйти на прогулку, перестать внушать себе, что ты ничтожество и у тебя ничего не получится.

Другими словами – не спеши обрекать себя на никчемное существование и не думай, что тебе хуже всех в мире. Я смотрю на других людей с биполярным расстройством и вижу, что многие из них способны работать, нашли свой путь, преодолели болезнь и помогают в этом братьям и сестрам по несчастью. Ты можешь стать одним из них, если приложишь к этому усилия: будешь пить лекарства, больше двигаться, и поверишь, что это возможно. Сперва, когда мой психиатр говорил о ремиссии, о месяцах нормального самочувствия, я только смеялся. Но теперь я в это верю. Поверь и ты! Человеку, который только что получил диагноз «биполярное расстройство» и полностью растерян, я бы сказал: БАР – далеко не самое худшее, что может тебе достаться. Каждый четвертый рано или поздно сталкивается с психическими проблемами, многие люди страдают и от более тяжелых болезней. Тебе сейчас плохо, но смотрел ли ты на других? Знаешь ли ты об их проблемах?

Я мечтаю максимально адаптироваться к жизни с болезнью: найти подходящую работу, поступить в аспирантуру, научиться контролировать свое состояние даже во время ухудшений. Хотелось бы научиться использовать во благо креативность, уверенность в себе, поток идей и другие «бонусы», которые несет мания. Хотел бы когда-нибудь написать автобиографическую книгу о моей истории борьбы с болезнью, чтобы поддержать других в достижении их личных побед.

«Подожди, будет лучше. Обязательно будет лучше»

Светлана, 31 год, психолог

Мне было семь лет. Я лежала на своей кровати и наблюдала, как лучи солнца проникают в комнату сквозь шторы. Я слышала, как дети за окном весело кричат, катаясь с горки на санках. Я смотрела на белый потолок, и когда глаза начинали уставать, на нем проявлялись желтые пятна. Они двигались, сливались, расходились в разные стороны и в моем воображении начинали складываться в причудливые узоры, затем в фигуры животных, людей. Я была счастлива, мир вокруг казался таким родным, близким, понятным, удивительным. Я думала о том, что смогу найти покой и радость в любых ситуациях, ведь никто никогда не сможет отнять у меня того, кем я являюсь.

Потом в мой маленький красивый мирок вторглась суровая реальность. Я росла, и каждая несправедливость ранила меня, оставляя незаживающие шрамы. Даже незначительная критика в мой адрес проносилась по моему «я» как торнадо, разрушая волшебные замки оберегаемого внутреннего мира. Я защищала его, как могла. Я боролась: сжимаясь в комок, рыдала в подушку и повторяла «я хорошая». Но в это сложно было поверить, так как с самого детства я ощущала свою инаковость. А мне так хотелось быть как все. Со временем, я проиграла эту битву с миром: я потеряла себя для того, чтобы соответствовать. Я была послушным ребенком, никогда не капризничала и ничего не просила. Моя мама говорит, что я как будто была взрослым человеком в теле девочки. Я часто задавалась вопросом, где же проходит эта невидимая граница между взрослым и ребенком, когда мне говорили: «вот вырастешь, поймешь». Выросла, но так и не поняла. Все, что казалось мне неправильным в детстве, по-прежнему кажется неправильным. Из-за своей ранимости и впечатлительности я как будто потеряла детство, возможно, уже тогда у меня начиналась депрессия.

Мне было тринадцать лет, когда мой мир рухнул. Я осознала, что мое тело – это клетка, не позволяющая духу парить. Тогда я написала свой первый рассказ про девушку, приехавшую из цветущей деревни в город и почувствовавшей себя лишней. У нее была мечта однажды научиться летать. Летать не вверх, как птица, а вниз, как камень. Вниз… Я только начинала жить, но уже тогда думала о смерти. Я спала по двенадцать часов, пытаясь как можно дольше продлить сновидения, удержать их исчезающий облик, потому что в них я все еще продолжала чувствовать себя собой, той искоркой света в безмятежной вселенной. Но я открывала глаза и снова погружалась в серую и унылую реальность. Меня спрашивали: «Почему тебе ничего не интересно?». Это был резонный вопрос. Я ничего не хотела и на все попытки меня расшевелить отвечала: «Мне все равно». Я не знала, почему это происходит. Я знала лишь то, что еда потеряла свой вкус, развлечения больше не радовали, а интерес к миру стал мне не доступен. Мне было больно жить, мне было страшно жить, но хуже того, я ощущала, что осталась с этими чувствами одна. Мое спокойствие, мое счастье, мое «я» разрушала болезнь, названия которой я не знала. Всю свою дальнейшую жизнь я старалась настроить свой мозг так, чтобы моя личность продолжала функционировать в мире, для которого я была не приспособлена.

Но среди этого отчаяния и бессилия бывали моменты, когда мир вдруг становился ближе, тяжесть в голове уходила, и все вдруг начинало казаться таким красивым, сияющим, светлым. Телу становилось легко и мне казалось, что все преобразилось. Я жила ради этих мгновений, пытаясь «поймать» их, приблизить их наступление. Но, к сожалению, они длились недолго, моменты ясности сменялись нервным возбуждением и тревогой. Я нарезала круги по комнате, внутри царил хаос, одна мысль спотыкалась о другую, я не могла ни на чем сосредоточиться, отвлекалась. Не могла спать.

В школе я была той самой белой вороной, над которой смеялись одноклассники. Я призраком шла домой с тяжелым портфелем, а потом силилась сквозь отчаяние и уплывающее внимание делать уроки, казавшиеся такими бессмысленными, впрочем, как и весь остальной мир. Только боль, бесконечная боль внутри имела значение. Годы депрессии заставили меня отказаться от веры в Бога, в мир, в людей. Я стала тенью, постоянно прокручивала в голове все то плохое, что случалось со мной, я не видела будущего, я закрывалась в комнате и резала себя в отчаянной попытке заставить себя быть такой, как все, с помощью наказания. Часто я думала о самоубийстве, но, когда подходила к этой идее слишком близко, что-то внутри меня говорило: «Подожди, будет лучше. Обязательно будет лучше». Я верила во что-то лучшее, во что-то, чего не могла вообразить. В нечто эфемерное, в то, что чувствовала в моменты «прозрений». Спустя годы на психотерапии мне сказали, что мое «идеальное состояние» где-то между маниакальным и гипоманиакальным. Тогда я, наконец, поняла, что всю жизнь стремилась к тому, что нормой в этом мире не является. Еще одно напоминание о моей инаковости и необходимости приспосабливаться к реальности, которая никак не хочет складываться в нечто цельное с тем, что я чувствую.

Мои переживания заставили меня относиться к тем, кто рядом, с большим пониманием, сочувствием. Я всегда любила людей и хотела помогать людям. Я находила в этом опору. Мое существование так становилось ненапрасным, приобретало смысл. Я хотела сделать жизнь других чуть более сносной, более справедливой. Я также хотела рассказать другим о том, что кто-то рядом с ними может переживать невыносимый внутренний ад и что этот человек нуждается в понимании, в искренней улыбке, принятии. Я убеждена, что самые простые знаки внимания могут подтолкнуть невидимый маятник в душе человека в сторону «жизни». Я очень хотела, чтобы другим никогда не пришлось проходить через то, через что прошла я. Я хотела быть рядом с теми, кому одиноко. Слушать тех, кому надо выговориться. И просто своим присутствием согревать тех, кому сейчас холодно. Так я пришла в психологию. У меня не было выбора, жизнь сделала его за меня. И я очень рада, что все сложилось именно так. С одной стороны, психология помогла мне разобраться в себе, но при этом еще больше запутала. Я так и не нашла ответа на вопрос, что же со мной не так.

Я посетила много специалистов самых разных направлений. Это были и эзотерики, и психологи, и врачи. Перечислю тех, кто пытался мне помочь, но так и не распознал мой недуг: специалисты по энергетической работе, рейки, ребефингу, кинезиологии, расстановкам по Хеллингеру, психодраматисты, НЛПисты, гипнотерапевты, процессуально ориентированные психологи, психологи-гештальтисты, психологи, работающие в транзактном анализе. Я не хочу обесценивать способности этих людей, многие из них действительно дали мне что-то ценное, но это был лишь кусочек паззла из тысячи деталей. Травматерапевт в конце концов отправил меня к психиатру. Психиатр работала со мной полгода и не нашла ничего «эндогенного», но прописала первое в моей жизни лекарство – от тревожности. У меня, очевидно, было генерализированное тревожное расстройство. Никогда не забуду тот день, когда впервые выпила транквилизатор. Я ехала в метро на работу и вдруг почувствовала, что тревога ушла. Совсем! Вряд ли кому-то можно объяснить, какого это – впервые избавиться от гнетущего чувства, которое мучило тебя 24 часа в сутки, заставляло сердце ускоренно биться, спутывало мысли, лишало сна. Я осознала, что люди вокруг все это время жили иначе, они не боролись со своим же мозгом, не вспенивали молоко в сметану изо дня в день, как в известной притче. Тогда же я поняла, насколько мой мир был патологичен, искажен.

Потом был невролог с «неврастенией и вегетососудистой дистонией», другой невролог и «биологически обратная связь по электроэнцефалографии». Так, наконец, я нашла «своего» доктора и «своего» психотерапевта, который спустя год психотерапии и озвучил диагноз «циклотимия». Я начала разбираться и поняла, что мне снова надо идти к психиатру. Я обошла трех врачей. С постановкой диагноза в нашей стране действительно непросто. Первый спросил меня: «Где вы были раньше?» и я лишь улыбнулась. Ответ на этот вопрос занял бы весь час нашей дорогостоящей консультации, и мне очень хотелось спросить в ответ: «Где ВЫ все были раньше?!». Он сказал, что поставить мне диагноз проще, чем его лечить. «Биполярное аффективное расстройство» – услышала я впервые, – «Смешанное состояние, быстрая смена фаз. Это сложная форма заболевания, оно и понятно. Вы ведь никогда не лечились». Психиатр прописал мне очень сильные лекарства в больших дозировках, и я решила посоветоваться с другими врачами. К этому моменту мне было уже 30 лет. Озвученный диагноз меня не расстроил, а, наоборот, обрадовал. Я, наконец, нашла ответ на вопрос, что не так с моим мозгом. Паззл всей моей жизни начал собираться в цельную картинку! А, главное, я больше не испытывала чувства вины за то, что я недостаточно целеустремленная, слишком ленивая, слабая.

Я представляю работу мозга как радиоприемник со сломанной скоростью подачи звука. Звук подается то слишком быстро, то слишком медленно. Чтобы наслаждаться своей любимой мелодией жизни, нужно все время нажимать то на кнопку «быстрее», то на кнопку «медленнее». Но это непросто, потому что нужная скорость никак не настраивается! Когда в моей жизни появилась первая подходящая схема психофармакологического лечения, кнопки стали нажиматься легче, а диапазон с «любимой мелодией» стал увеличиваться так, что в него проще было «попасть».

После университета я стала работать с людьми с ментальной инвалидностью, с теми, кого часто отвергает общество, с теми, кому сложно, больно, тяжело жить. Я знаю, им тоже необходимо, чтобы в них верили. Верили так, как однажды кто-то поверил в меня. Мое заболевание помогает мне в работе, помогает тонко чувствовать, ощущать ценность каждого маленького шага на пути к большой цели. А еще я думаю, что моя деятельность спасает меня от безумия и отчаяния, от невидимых лап депрессии, которые готовы схватить меня, как только я забываю о смысле, о том, зачем просыпаюсь каждое утро, о том, что кто-то нуждается во мне, о том, что сегодня я могу сделать этот мир чуточку лучше.

Я никогда не позволяла болезни быть сильнее меня. Даже в депрессии я вставала и шла на работу. Я считаю, что люди с биполярным расстройством – непризнанные герои, которые живут вопреки сбоям в работе их мозга. Если вы встретите меня на улице, вы вряд ли сможете догадаться по моему поведению о моем диагнозе, о том, через что я прошла. Я научилась скрывать это. Бог миловал меня, и моя болезнь протекает без психотических симптомов и развернутых маний. У меня циклотимическое течение с большими депрессивными эпизодами – именно такой диагноз удовлетворил меня и именно его мне поставил специалист, с которым я консультировалась за границей. Мне иногда говорят, что я вижу людей насквозь. Но это не совсем правда, я чувствую людей через призму своих представлений о том, что значит чувствовать. Я только недавно поняла, что у других людей другая боль. Это не разрывающие иглы, которые впиваются в кожу и сердце, заставляют дыхание замирать, а душу разлетаться на тысячи осколков. У них другой страх: не такой, будто на тебя мчится грузовик и ты в секунде от смерти. Их радость – это не бесконечно заполняющее тебя тепло и блаженство, будто ты на вершине мира. Их чувства тусклы и безжизненны, мои же – настолько живы, что не дают мне спокойно жить.

Да, ответ найден. Но паззл моей жизни все еще не полностью сложен. Нужно найти еще сотни кусочков и поставить их на места. В этом мне помогают не только лекарства, но и психотерапия. Я бесконечно благодарна моему психотерапевту за то, что она верит в меня, и за то, что помогает пережить самые стремительные падения. Я благодарна своему доктору за то, что он всегда рядом, готовый выслушать и поддержать.

Мне бы хотелось делать больше: распространять информацию о БАР, просвещать людей. Я мечтаю, чтобы и в нашей стране работали группы поддержки для людей с расстройствами настроения, проходили тематические конференции, а главное – чтобы было достаточно нужной информации. Чтобы у людей с биполярным расстройством, их родственников, врачей и психотерапевтов всегда была возможность получать актуальную информацию о расстройстве, об эффективных и научно доказанных методах лечения.

Сейчас я привыкаю к нормальности. После приема таблеток жизнь иногда кажется тусклой, плоской, неинтересной. Но этот опыт помог мне осознать, что каждый из нас уникален и чувства каждого человека имеют право на существование. Когда кто-то судит меня, исходя из своей картины мира, я мысленно говорю: «вы – не я, вы никогда не были и не будете мной. Наши реальности слишком разные». Но все эти разные реальности прекрасны по-своему. Давайте же ценить это разнообразие, ведь только благодаря ему наш мир такой интересный!

«Я научился прощать себе ошибки»

Сергей, 48 лет, фрилансер

Я болею уже 25 лет, причем мое состояние осложняется и другими заболеваниями – у меня полиартроз, что означает постоянный дискомфорт в суставах и угрозу регулярной боли в будущем. Большую часть своей взрослой жизни я провел в депрессии.

Началось все в студенческие годы, когда я безответно влюбился. Сильные переживания своей неполноценности постепенно погрузили меня в депрессию. Меня охватила дикая ненависть к себе, я пробовал себя переделать и стать «другим», «сильным». У меня начались конфликты с однокурсниками, я боялся, что они перерастут в унижения. Все страхи прошлого ожили. Я перестал спать, постоянно размышляя, как найти выход из замкнутого круга. В поликлинике меня направили к психологу, а затем, впервые, – к психиатру. Поставили диагноз «депрессия». Госпитализация на полтора месяца. Я надеялся, что лечение сделает меня «новым человеком», станет легче жить. Но этого не произошло.

Впервые я всерьез задумался о суициде через пару лет, в разгар тяжелой депрессии. Когда я рассказал об этих мыслях врачу, меня срочно госпитализировали. Но лечение снова не дало результатов. Я чувствовал, что теряю опору в жизни, что все рушится. Дома я прочитал статью в медицинской энциклопедии про свой диагноз: «болезнь неизлечима, прогрессирует, действенного лечения не найдено». Я задумался: зачем мучиться всю жизнь, когда можно прервать поток страданий? Мне хотелось немедленно избавиться от душевной боли. О последствиях я даже не задумывался. Остался живым. С огромным трудом стал возвращаться к нормальной жизни. В состоянии депрессии я начал работать программистом в НИИ. Сначала всего час в день, потом два часа, три, и через полгода – полный рабочий день. И в это время случилось событие, перевернувшее мою жизнь.

Однажды по дороге домой я случайно увидел на стене объявление: «группа психологического общения». Я стал посещать занятия. Мне они очень понравились, удалось, наконец, выйти из изоляции. Впервые я подумал, что общение с похожими на меня людьми действительно может помочь. Чтобы найти единомышленников, решил отправить открытое письмо в «Московский комсомолец». Написал: «У меня депрессия, но если мы будем собираться вместе и общаться, то сможем помочь друг другу». И мне пришло почти 200 писем! Люди писали обо всем, кто-то предлагал спасаться в церкви, кто-то советовал йогу. Одно письмо особенно удивило: человек рассказал об Обществе Анонимных Алкоголиков, в котором он состоял. Я пришел познакомиться с ними и встретил в этом сообществе такое внимание и уважение, которого не чувствовал никогда в жизни. Тогда в России активно стали развиваться группы поддержки и сообщества в духе «12 шагов». У меня была ремиссия, и все было интересно. Я начал с увлечением посещать такие группы.

Но реальность оставалась суровой. Решив часть своих жизненных проблем, я не смог добиться выздоровления. Депрессии возвращались, склонность к суициду оставалась. Во время одной из тяжелых депрессий, когда я уже открыто говорил о сведении счетов с жизнью, ко мне обратился опытный человек с рекомендацией срочно лечь в психиатрическую больницу, просто чтобы остаться в живых. Мне тогда казалось, что это трудно и унизительно. Но настойчивость этого человека мне помогла: вместе мы составили подробный план, как подготовиться к больнице, кому передать текущие дела. Я лег в больницу на ул. Матросская тишина. На этот раз, наконец, попал к хорошему врачу. Она поставила более точный диагноз – биполярное расстройство. С помощью капельниц и таблеток меня привели в норму всего за три недели. Врач поставила перед фактом: с лекарствами я смогу прожить до старости, без лекарств – кошмар обострения вернется. Одним словом, мне предстоит принимать препараты всю жизнь.

После выписки из больницы я обратился к психотерапии, в дополнение к лекарственному лечению. Три года понадобилось, чтобы я смог принять свое состояние: принять самого себя, перестать себя ненавидеть, понять, что болезнь – это не позор. Раньше я часто думал: «я никто, ни на что не способен». Сейчас, когда слышу отголоски этих самообвинений, говорю себе: стоп. Твердо останавливаю деструктивные мысли. Благодаря терапии я научился прощать себе ошибки.

Моя подруга из США, где система помощи людям с психическими расстройствами хорошо организована, дала мне много ценных советов. Например, как подготовиться к возможным ухудшениям заранее. Я выбрал трех поручителей из своих друзей и передал им подробную инструкцию, как действовать в случае осложнений у меня. Это папка со всей необходимой информацией: телефоны родственников, контакты врача, ПНД, места работы, список лекарств. Вплоть до советов, как заботиться о моих кошках. Так я могу быть спокоен, что обо всем позаботятся. Я дал слово этим людям, что больше не пойду на суицид. И если у меня только появится такое намерение, сразу же обращусь за помощью, сделаю все возможное, чтобы остаться в живых. Затем дам знать доверенным, чтобы они присмотрели за моими делами, пока я лежу в больнице. С одним из поручителей мы договорились, что я ей звоню раз в неделю, чтобы она была в курсе всего. Это – американская практика, которую в России пока, к сожалению, мало используют. Она очень эффективна.

«Я выбрал трех поручителей из друзей и передал им подробную инструкцию, как действовать в случае осложнений. Это папка со всей необходимой информацией: телефоны родственников, контакты врача, места работы, список лекарств. Так я могу быть спокоен, что, пока я в больнице, обо всем позаботятся».

Кроме депрессий, у меня было два тяжелых психоза. Психоз для меня – это уход в иной мир, в иную реальность, поиск повсюду знаков, скрытого смысла. Он опасен тем, что после него приходится годами восстанавливаться – как член общества, как работник и как личность. Не говоря уже о потере самокритики и рискованном поведении во время самого психоза. Последствие моих психозов – ослабление когнитивных способностей. Мне нужно больше времени, чем другим, чтобы прочитать и понять какой-то текст. Подводит память. Бывает очень больно, что меня все вокруг обгоняют, и порой даже вчерашний школьник справляется с работой лучше меня. Мне часто приходилось скрывать свое состояние, ведь на вид я самый обычный человек. Только один работодатель из всех знал о моей инвалидности. Это очень трудно: каждый раз придумывать оправдания, почему я плохо соображаю и веду себя странно.

Но постепенно ко мне пришло принятие болезни. Я, наконец, перестал одержимо искать корень всех проблем и думать о том, что можно что-то починить внутри и потом жить нормально. У меня нет иллюзий, что я когда-то буду полностью здоров. Но при этом качество моей жизни постепенно улучшается. Это парадокс – чтобы изменить жизнь, нужно полностью принять болезнь. В последний год, наконец, у меня стабильное состояние. Без гипоманий и тяжелых депрессий. Наконец-то тихая радость вернулась ко мне. Меня окружают друзья, ушло чувство падения в пропасть. Жизненные проблемы больше не кажутся катастрофами, как раньше. Мне начинает нравиться быть самим собой.

Чтобы дома было безопасно

Женя, 36 лет и Лена, 28 лет

Когда мы только познакомились с Леной, эту яркую, уверенную девушку просто захлестывала энергия, она вела бурную деятельность, и, кажется, вообще не уставала. Она непрерывно разъезжала между тремя городами, а иногда – между несколькими странами, нигде не задерживаясь надолго. Везде у нее были неотложные дела – там конференция, здесь исследовательский проект, тут встречи с экспертами, и еще курсы, стипендии… При этом у нее оставались силы на наш бурный роман, который развивался на фоне бесконечных путешествий, на общение с многочисленными родственниками и на учебу – закончить одно образование, начать другое.

Упадок сил совпал с тем моментом, когда мы начали жить вместе. Вдруг обнаружилась масса сложностей, которых до этого ничто не предвещало. У Лены внезапно начались припадки сонливости, ей хотелось спать все чаще и дольше. Ушла куда-то энергия и внезапно вылезло сразу несколько хронических болезней. Ей пришлось уйти с новой работы, куда она едва успела устроиться, и это в разгар кризиса. Вместо многообещающей карьеры – постоянные визиты к врачам. Лену как будто подменили – она вдруг перестала вообще чего-либо хотеть. Стало ужасно сложно вытащить ее на любое светское мероприятие, которые раньше она обожала – на концерт, в кино, просто потусоваться. Посторонние люди вызывали только раздражение и неприязнь. Я очень старался развлечь ее – приглашал друзей, устраивал вечеринки, но каждый раз все заканчивалось одинаково – она уходила к себе в комнату и ложилась спать. Говорила, что плохо себя чувствует, и, хотя так оно и было, это все равно меня злило, мне хотелось общения, а не нытья и сидения взаперти. В конце концов, она прямо потребовала не приглашать никого в наш дом, даже на мой день рождения. Это стало причиной одной из наших первых серьезных ссор – я не мог понять, почему меня хотят лишить всех удовольствий. Хотя на самом деле я совершенно не замечал, что моя девушка действительно никого не хочет видеть, более того – у нее нет ни сил, ни желания поддерживать общение. Что ей хотелось – поесть, особенно сладкого, иногда выйти прогуляться, но лучше ночью, когда поменьше людей и машин, и поваляться на диване с журнальчиком. Не с книгой, потому к книге нужно прилагать какие-то усилия.

«Лену как будто подменили – она вдруг перестала вообще чего-либо хотеть. Я очень старался развлечь ее – приглашал друзей, устраивал вечеринки, но каждый раз все заканчивалось одинаково – она уходила к себе в комнату и ложилась спать. В конце концов, она прямо потребовала не приглашать никого в наш дом, даже на мой день рождения».

Еще она мечтала о тепле и море. Часто повторяла довольно странную для 25-летней девушки идею: хочу в санаторий на месяц. Чтобы меня водили на лечебные процедуры, а вокруг сияло солнце и шумели деревья. Но после поездки на море все началось по новой: болезни, сонливость, нежелание ничего делать, ссоры. Они случались из-за того, что я никак не мог понять, откуда такая разительная перемена: у меня был роман с веселой, энергичной девчонкой, из которой вдруг как будто что-то выдернули вместе со всеми ее желаниями, энтузиазмом и интересами. Но этого мало: с Леной стали случаться припадки крайнего раздражения и неприязни ко всему. Ее выводило из себя абсолютно все: не та еда, плохая погода, плохой фильм – все вызывало желание закричать, что-то разбить, хлопнуть дверью. Иногда она брала что-то из вещей и швыряла в меня, после чего мы не разговаривали по несколько дней.

В постели временами все было странно. Она могла вдруг прервать ласки, отвернуться от меня, замотаться в одеяло. Или после демонстрировала отторжение и отстраненность, как будто не было только что нежности. Иногда ее восторг внезапно сменялся на холод и усталость, иногда и на раздражение, граничащее с агрессией. Я чувствовал, что за этими резкими скачками настроения таится что-то еще и пытался разгадать эту загадку. Однажды я пришел к выводу, что ее настроение действительно циклично, и не только в постели. Но что это значит и отчего так бывает – я понятия не имел.

Ее скачки настроения давали о себе знать в самые неожиданные моменты. Когда мы немного разобрались с проблемами со здоровьем, она устроилась на долгожданную работу. А в конце первого же дня позвонила мне, чтобы поведать, что ее не устраивает абсолютно все и она будет увольняться. Я безумно разозлился. Мне казалось ужасно нечестным перекладывать все заботы на меня, я не мог тянуть все дела за двоих. Тога ее выходки казались мне капризами, раздолбайством, отсутствием дисциплины. Я не понимал, что могут быть какие-то другие причины.

Еще недавно я был уверен, что каждый человек должен заставлять себя и совершать над собой усилие, а тот, кто этого не делает – бездельник и лоботряс, и все его оправдания – лишь пустые отговорки. Благодаря Лене я впервые осознал, что у каждого человека свой запас сил и прочности. Это неимоверно важно понять всем людям, чьи партнеры страдают от каких-либо расстройств психики и вообще хронических заболеваний. Нужно очень четко осознать, что именно может, а что – не может человек, который рядом. И если он что-то не делает – то не потому, что он балбес или специально издевается, а действительно не может. Нужно научиться жить, учитывая эти его особенности, учиться радоваться тому, что есть, и не пытаться сделать «апгрейд» человеку с объективным недостатком ресурсов.

У партнера с биполярным расстройством есть и другая, прекрасная сторона. Он может быть ярким, необыкновенным и не похожим на других. Именно этим моя возлюбленная поразила меня примерно через два часа после знакомства. Ее речь была необычна и образна, ее интонации тоже не были ни на что похожи. Моя девушка ярко, смело одевается, отдавая предпочтение тем вещам, которые нравятся именно ей. Когда у нее нет сильной депрессии, в ее речи, мыслях и образности мышления чувствуется очень мощный стержень. Но потом внезапно он словно проваливается куда-то, и она как будто уже не она – плачет, жалуется, не понимая, зачем нужно вообще что-то делать. Она непредсказуема не только словами, но и делами. Не работала по своей специальности, зато с легкостью освоила пару новых профессий, потом увлеклась благотворительностью. Причем это никогда не было похоже на метания и бесконечные поиски себя. Скорее, она ставила перед собой какие-то амбициозные цели, быстро их добивалась и теряла интерес. Она могла внезапно уехать на месяц, чтобы заниматься интересным ей проектом Бог знает где, а потом возвращалась, совершенно измотанная.

Жить с человеком, который бесконечно придумывает новые проекты, генерирует идеи и, как правило, почти всего добивается, хоть и ценой собственного равновесия, не просто очень интересно – нет ничего более ценного и воодушевляющего. Что не воодушевляло совершенно – так это ссоры, которые вспыхивали все чаще и заканчивались хлопаньем дверями, молчанием по несколько дней. Я уже не помню точно, но, по-моему, именно я первый произнес слово «психотерапевт». Мы ни на что тогда не рассчитывали, но оказалось, что это и было начало пути к диагнозу и лечению. Правда, пусть этот оказался долгим, длиной в несколько лет. Это важно понимать каждому, чей партнер страдает сложностями психики: обязательно нужен поддерживающий и помогающий психотерапевт. Потом мы выяснили, что еще нужен и психиатр.

Однажды после нескольких месяцев напряженной и полной стресса работы с Леной случился серьезный приступ депрессии. Все повторилось – она снова ничего не хотела, охладела даже к еде и сексу. Пытаясь как-то выбраться из этого внезапного спада, она залезла в огромные долги и уехала в путешествие, где буквально швырялась деньгами. Но долги, которые мы общими усилиями погасили меньше чем за год, оказались куда менее страшными, чем новая депрессия, которая накрыла ее после возвращения. Тут уж она, похоже, совсем ничего не могла, и просто удивительно было, как сохраняла способность ходить в офис и что-то там делать.

«Так мы впервые услышали диагноз „биполярное аффективное расстройство“ и получили рецепт на нормотимики. После этого как-то сами собой прекратились скандалы, выяснение отношений, борьба за власть и дележка пространства».

Лена сменила несколько психологов. Вот мой совет: если разговорная психотерапия не помогает – ищите специалиста с медицинским образованием, который знает не только о неврозах, но и о психозах. Так мы впервые услышали диагноз «биполярное аффективное расстройство» и получили рецепт на нормотимики. После этого как-то сами собой прекратились скандалы, выяснение отношений, борьба за власть и дележка пространства. Для меня стало очевидным, что нельзя требовать, нельзя давить – можно только пытаться оградить любимую от лишнего стресса. От прописанных лекарств Лена за какие-то месяцы стала мягкой, спокойной и внимательной. Ушли в прошлое бури, приступы раздражения и недовольства. Она стала расслабленной и чуткой, сгладились перепады между депрессиями и приступами воодушевления, при этом творческая энергия и задор ее не покинули.

У нее по-прежнему много замыслов и с ней стало еще интереснее, потому что я теперь хорошо знаю, что именно происходит и что она чувствует в той или иной фазе болезни. Но подобрать действенные лекарства – непростая задача. У врачей разное видение диагнозов и они назначают разные препараты. Порой терапия действует очень хорошо, а потом что-то вдруг меняется, и мне снова приходится иметь дело с раздражительностью и депрессивностью. Тут важно не отчаиваться, а набраться терпения и переждать, понимая, что приступ болезни уйдет так же, как и пришел. Важно говорить близкому человеку об этом, чтобы он слышал и верил, что радость снова к нему вернется, что жизнь не остановилась прямо сегодня, это только сбой в нервной системе, его починят все обязательно наладится.

Недуг не высосал из моей любимой тяги к жизни – наоборот, она с куда большим интересом стала относиться и ко мне, и к окружающим. У нее по-прежнему бывают депрессии и взвинченность, но они не так разрушительны. Я теперь знаю, что наш метод любви – это создать такую обстановку друг для друга, которая бы не давала болезни делать нам больно. То, что моя любимая стала мягче и спокойнее, дало мне больше сил, чтобы ее поддерживать, а это, в свою очередь, дает нам уверенность в том, что наш дом, наконец, стал безопасным пространством. Для человека с психическими сложностями крайне важно создать ощущение безопасного тыла, места, где можно расслабиться и просто побыть таким, какой ты есть именно в эту минуту. Я понял ценность этого уюта и безопасности, наверно, только после того, как Лене поставили диагноз и назначили лечение. Тогда стало понятно, что происходит и что с этим делать. Мы больше не наступаем на одни и те же грабли и не упираемся в ту же стену. Ну и потом, важно помнить, что человек, которого вы любите, во многом стал таким, каким вы его любите, в том числе и в результате болезни. Поэтому болезнь есть за что ценить, с ней надо считаться и находить способ жить с ней так, чтобы как можно меньше страдать.

Часть III. Важно знать

Q&A c психиатром

На самые популярные вопросы о биполярном расстройстве отвечают Мария Гантман (психиатр, кандидат наук, автор книги о деменции «Жизнь рядом»), Анна Серебряная (клинический психолог, когнитивно-бихевиоральный терапевт) и Амина Назаралиева (врач-психотерапевт, сексолог).

Многие люди испытывают перепады настроений. Как понять, что это действительно серьезная проблема и вам требуется лечение?