Время первых. Судьба моя – я сам…

Кстати, «Союз» и «Аполлон» дважды расстыковывались и состыковывались. Почему? Проводили эксперимент. Один раз они с активным стыковочным узлом, другой раз – мы.

При повторном касании Слейтон что-то сделал не так: «Аполлон» закачался. Это было на грани аварии. В принципе, Слейтон не должен был стыковаться – это делал Стаффорд. Но Дональд (Дик) попросил, хотя, наверное, у него навыков таких не было. И дошло до раскачки: корабли начали «ходить». Могли сломать стыковочный узел. Но обошлось.

Это было 17 июля. На тридцать четвертом витке мы установили с «Аполлоном» прямую радиосвязь – корабли в это время находились над Атлантическим океаном, и нас разделяло всего 430 километров.

– «Союз»! – раздался в наушниках голос Томаса Стаффорда, говорившего по-русски. – Добрый день, как слышите меня?

– Слышу хорошо, привет всем! – ответил я ему по-английски.

Мы четко выдерживали монтажную орбиту. «Аполлон» все еще шел ниже нас. Я развернул «Союз» на шестьдесят градусов вокруг продольной оси: в момент стыковки антенны «Аполлона» должны были быть направлены на американский спутник связи, «зависший» над Кенией, а уже через спутник должна была идти радио– и телевизионная передача на Землю.

А Земля волновалась. Валерий держал устойчивую связь с Москвой, а я работал с «Аполлоном» и Хьюстоном.

– Вам, Валерий, по русскому обычаю, «ни пуха, ни пера», – передают из нашего Центра. – А американским парням передайте – мы держим пальцы крестом.

Расстояние между «Союзом» и «Аполлоном» сокращалось. У меня была установлена двусторонняя радиосвязь с Томом.

– Слышу тебя хорошо, Алексей, – говорит Том.

– Красивая картинка, – отвечаю ему. – Корабль точно в центре.

Разворот вокруг своей продольной оси «Союз» начал в 19 часов 04 минуты и 47 секунд – Валерий точно зафиксировал это время.

И вот – легкий толчок и сигнал на приборной доске: «Сцепка». Жесткий захват. Стыковка выполнена! Вэнс Бранд передал, что включил механизм стягивания. «Союз» и «Аполлон» образовали новый прочный «космический дом». Время – 19 часов 9 минут.

Можно сказать, что «Союз-Аполлон» стал прообразом будущих международных орбитальных станций.

Баллистики до секунд рассчитали полет, чтобы рукопожатие в космосе состоялось над Москвой. Но получилось так, что все произошло над Эльбой. До сих пор не могу понять, как это получилось… Я следил за временем. Как произошел сдвиг на эти тридцать минут?.. Но получился, конечно, удивительный эффект: в 1945 году наши отцы встретились на Эльбе, в 1975-м – сыновья встретились над Эльбой. Когда пролетали над Москвой, с Земли поступила команда: «Открывайте люки!» А мы ответили:

– Мы уже сидим за столом.

Кстати, мне тогда очень понравилась американская космическая пища – и приготовлением, и свежестью. Но, как говорят философы, самое главное не то, что вы едите, а с кем. А я ведь сидел за столом с моими друзьями – Стаффордом и его коллегами.

Мой друг Томас Стаффорд

С командиром экипажа «Аполлона» Томом Стаффордом у нас сложились очень хорошие отношения. Я бы даже сказал – нежные. Он, кстати, когда я в Германии находился, тоже там был – только с другой стороны. С другой стороны границы. Он там служил. И часто мы поднимались, и они поднимались. И шли по границе по воздушной.

Томас Стаффорд – рослый, подтянутый. На открытом спокойном лице глубоко посаженные глаза, всегда немного грустные. Удивительно выдержан, никогда не повышает голоса и даже когда сердится – внешне не заметно. С самого начала нашей работы мы непроизвольно стали звать его «дед Том», хотя он и старше нас был лет на пять, не более. Наверное, здесь сыграли свою роль его рассудительность, степенность. Английский язык Тома Стаффорда оказался для меня особенно трудным; у него оклахомский выговор, и космонавты по этому поводу не раз шутили. Подчас невозможно было уловить начала и конца в его фразах. Даже его собственная жена, как она признавалась, не всегда понимает его.

Уже после полета миссис Фэй Стаффорд как-то спросила меня:

– Как вы его понимаете. Я прожила с ним двадцать лет, а иногда не понимаю, о чем он говорит.

– Миссис Фэй, – шутливо ответил я, – если бы вы провели с ним столько дней на комплексном тренажере, то, уверен, стали бы лучше понимать своего мужа.

Как Том утверждает, мы с ним имеем общих детей. Это я помог ему усыновить двух русских мальчиков. У него были две дочери от первого брака с Фэй Шумейкер, два внука. Одного назвали в честь меня – Алекси. То есть Алексеем. Кстати, а мою внучку зовут Кариной – в честь дочки Стаффорда. Но Том очень хотел, чтобы у него внуки носили фамилию Стаффорд, а их родитель был пуэрториканец, и он – ни за что. У них будет моя фамилия! И тогда Том принял решение и обратился ко мне, что хочет усыновить русского ребенка, чтобы тот носил его фамилию. Мы поехали в хороший детский дом в подмосковном Фряново, и Стаффорду там понравился мальчик. Познакомились. Чай сели попить. Мальчишка спрашивает:

– А можно я своего друга приглашу?

– Ну, давай друга, – отвечаем.

Одному тогда было восемь лет, другому – десять. Стаффорд пригласил ребят на Рождество в Оклахому. Возвращается с детьми и выдает новую просьбу: «Я не могу их разделить». Решил усыновить обоих. Он тогда уже во втором браке был с Линдой Энн Дишман. Ребят зовут Майкл Томас и Станислав. Младший вырос, стал ростом 196 сантиметров, в Вест-Пойнтскую академию поступил учиться.

В доме Стаффорда есть комната, на двери которой написано «А. Леонов». Когда прилетаю в Америку, обязательно добираюсь до Тома, останавливаюсь у него. У них с женой дом в Оклахоме, вилла в Майами и домик в Вашингтоне. Большой новый «Форд», «Ягуар» и старенький «Шевроле», с которым Том никак не может расстаться – очень его любит. Дочери Тома от первого брака давно выросли, у них свои дети, и дедушка Том на них полностью свою пенсию переписал.

Еще в полете я карандашом нарисовал портрет Стаффорда. Он у него сохранился. Сейчас он в музее Тома Стаффорда. Музей, кстати, очень большой: самолеты, корабли «Меркурий», «Джемени», «Аполлон», материалы и документы, связанные с полетом. Все сделано с огромной симпатией к нашей стране.

Стаффорд – молодец. Когда полет выполнил, мы сели в Казахстане, а американцы сели в океане. И у них при вскрытии парашютных систем азот попал в кабину, и Том Стаффорд надел на себя маску, а потом надел маски на Слейтона и на Бранда, которые потеряли сознание. Фактически, он их спас. Они сели, а дальше их увезли на Гавайи. Там у них военный госпиталь был, где Дику сделали операцию на легких.

Жаль, что из нашей пятерки сегодня только трое остались в строю: Вэнс Бранд, Томас Стаффорд и я. Первым в июле 1993 года ушел Дональд «Дик» Слейтон, ему было 69 лет. Он умер от опухоли головного мозга. А 19 февраля 2014 года умер Валерий Николаевич Кубасов. Немного не дотянул до восьмидесятилетнего юбилея…

«Спиртное» на орбите

В первый день на орбите, я здорово разыграл американцев с водкой. Об этом в ЦУПе не знали, никто не знал. Это была чисто моя идея. Еще перед полетом достал этикетки: «Столичная», «Русская», «Старка» и «Московская». Положил их в бортовой журнал, а скотч у меня был. И после того, как мы вышли на орбиту, я наклеил водочные этикетки на тюбики с борщом. А еще написал лозунг из Шекспира: «О, дивный новый мир, что имеет таких людей». И на каждого дружеские карикатуры сделал.

Когда после стыковки сели за стол, мы с Кубасовым достали тюбики с «водкой». Объясняем американцам: «Ребята, русский обычай мы должны и в космосе чтить. А по традиции перед обедом мы должны выпить». Том Стаффорд отнекиваться стал:

– Impossible… I can not… (Невозможно… Я не могу…)

Типа – нельзя, нарушение. И на телекамеры показывает. А я ему говорю:

– Я сейчас выключу, чтобы никто не видел.

И выключил. А с Земли кричат:

– Включай!

Дал я каждому по тюбику, все на этикетки посмотрели и говорят:

– Слушай, за это нам попадет.

– Ничего…

Открывают: чин-чин! А там… борщ…

– Никогда, – кричат, – этого тебе не простим: мы на такой риск пошли, а ты нас надул!

Потом видел – было снято крупным планом лицо Дональда Слейтона, когда он говорит: «Слушай, зачем ты обманул? Лучше бы была водка!» Но никто не верит, что мы не пили водку. Никто.

А у нас реально ни грамма спиртного не было. Хотя академик Олег Георгиевич Газенко, основатель космической медицины, был убежден: немного коньячку на орбите не помешают.

Был такой момент. Когда летали Лебедев и Березовой, им обоим исполнялось в полете по сорок лет. На грузовом корабле я решил тайком отправить им коньяк: в булке хлеба вырезал середину и спрятал туда фляжку.

Так потом Валя Лебедев написал «Теорию употребления коньяка в космосе»: надо взять бутылку в рот, сделать резкий кивок головой – будет ровно тридцать граммов. И это напечатал в научном журнале!

Идет коллегия министерства. Министр Афанасьев чернее тучи. Показывает журнал:

– Кто это сделал?

Я встал и говорю:

– Сергей Александрович, это я сделал. Они так долго уже летают, им по сорок лет, бутылка коньяку на целых полгода…

А из зала кричат:

– Мало! Мало!

Встает генеральный, Юрий Павлович Семенов, и говорит:

– Алексей со мной это обсуждал. Я согласился, и мы отправили эту бутылку коньяку.

Выручил.

А, кстати, категорический запрет на спиртное в космосе был связан с системой регенерации воздуха. Если без технических подробностей: большое количество спирта может привести даже к пожару. Поэтому космонавтам на борт доставляют элеутерококк. Это чистое лекарство.

С участием Центра подготовки космонавтов был создан бальзам «Алексей Леонов». Там – оригинальная композиция, с ароматом трав и настоем целебных растений.

Я участвовал в разработке этикетки. И, кстати, этот бальзам получил высокую оценку космонавтов, полярников, подводников, да и вообще ценителей оригинальных напитков.

Этот «космический» напиток, уникальный по своему составу, давал энергию в полете и после посадки.

Пресс-конференция

Перед началом пресс-конференции мы со Стаффордом выступили с заявлениями.

Том Стаффорд сказал:

– Мы счастливы работать сегодня в космосе по программе ЭПАС. Успех полета, который сейчас наблюдают Америка, СССР и весь остальной мир, есть результат воли, сотрудничества и усилий правительств наших стран, руководителей этой программы, а также инженерно-технических работников и других специалистов. Вчера, когда я первый раз открыл люк и сказал «хэллоу» Алексею и Валерию, я подумал, что, открывая люки в космосе, мы открываем новую эру в истории человечества. Как будет дальше развиваться эта эра, будет зависеть от воли, усилий и веры народов обеих стран, народов всего мира. Я уверен, что у этой веры хорошее будущее. Для меня истинное удовольствие участвовать в этом полете, работать с советскими космонавтами.

Мой ответ был такой:

– Мы, представители двух стран, участвуем в этом совместном полете благодаря тому, что наши народы и правительства хотят работать вместе в духе сотрудничества. Многие специалисты в США и в СССР вложили огромные усилия, чтобы мог состояться этот полет. Он станет важным шагом на бесконечном пути исследования космического пространства объединенными усилиями всего человечества.

Потом, уже отвечая на вопросы журналистов, я сказал:

– Я сегодня шесть часов пробыл на космическом корабле «Аполлон». А до этого очень много раз бывал на нем на тренировках. Как летчику и как космонавту мне очень нравится этот корабль. «Аполлон» уже показал себя. Это надежный корабль, позволяющий решать много различных задач, в том числе и сложную задачу, связанную с облетом Луны и посадкой на ее поверхность. Сегодня я увидел его в космическом полете. Мне нравятся его возможности по проведению наблюдений – у него много иллюминаторов для наблюдения Земли, его оборудование.

Потом нас спросили, в какого рода космических полетах мы хотели бы еще участвовать? Я ответил так:

– Я глубоко уверен, что сейчас все – и те, кто летает на космических кораблях, и те, кто не летает, а смотрит на нас, слышит нас, – являются участниками лишь начала большого человеческого пути в космическое пространство. Мне, конечно, хотелось бы еще побывать на каком-нибудь космическом корабле, который мог бы летать длительное время вокруг земного шара, чтобы глазами художника посмотреть на многообразный лик нашей Земли, на ее разнообразные краски, запечатлеть это в своей памяти, донести до людей. Хотелось бы побывать на высотах больших, чем те, на которых мы сейчас летаем. Оттуда Земля выглядит совсем по-другому. Я думаю, что у нас есть еще запас сил и возраста, и мы все-таки поучаствуем в дальнейших космических полетах.

Ответ Стаффорда:

– Конечно, всегда хочется летать на более современной технике, участвовать в новых полетах. У нас не так много времени осталось до начала программы «Спейс Шаттл», и, конечно, я хотел бы участвовать в этой программе. Я надеюсь, у Алексея будет космический корабль, разработанный к тому времени для нового совместного полета. Я хочу этого. Человечество идет по пути прогресса. Будет новая космическая техника. Надеюсь, что для совместных полетов будут применяться новые, более совершенные космические средства, которые принесут больше пользы для всех нас на Земле.

А я его дополнил:

– Я согласен с Томасом и хочу сказать, что одно дело корабль, а другое – с кем ты летаешь. Так вот я бы хотел всегда летать в космос с друзьями, которым очень доверяешь, которые доверяют тебе и с которыми просто не скучно работать.

Награды за полет

Никто не поверит, в какую сумму были оценены наши и американцев заслуги. Абсолютно до копеечки отвечаю: мне и Валере по 15 000 рублей заплатили, плюс государство по автомобилю ГАЗ-24 «Волга» нам подарило… Себестоимость ее 2200 рублей была. Вот такое было наше вознаграждение…

Ну конечно, еще по одной звезде Героя Советского Союза дали и по ордену Ленина в придачу. Американцам же, согласно контракту, по 150 000 долларов выплатили. Далее… Они эксперименты по заказу ряда компаний проводили: концентрацию атомарного кислорода и атомарного азота в космосе измеряли, солнечную корону фотографировали – совместный эксперимент был, влияние условий невесомости на образование кристаллов изучали, – и каждая фирма по контракту эту работу им оплатила.

Тут и сравнивать нечего. С другой стороны, мы ведь не ради денег летали. Никто и не думал заикаться об этом. И к славе не стремились. Амбиции заключались в ином. Мы мечтали быть первыми, хотели сделать то, что не по силам другим.

Наши политики никакой награды американским космонавтам не дали. Вообще. Хотя мы говорили, как же так, они же летали вместе с нами на нашем корабле… Это потом всех иностранцев, которые с нами летали, награждали звездой Героя Советского Союза. А мы после этого были в Америке, и они, конечно, сделали ответный шаг – никому никакой награды. Какая-то жуткая тупость этих идеологов…

Впрочем, мы все-таки сломали эту холодную войну. Мы после полета поехали в Америку. С нами была Катя Кубасова, мои дочери – Оксана и Вика. Принимал нас в Белом Доме президент Джеральд Форд. Он, кстати, подарил Оксане огромного оранжевого льва – тогда это была такая редкость. Очень было дружелюбное отношение.

Были встреча с Киссинджером, с Рейганом. Рейган был тогда губернатором Калифорнии, мы приехали в Лос-Анджелес, остановились на Лонг-Бич в гостинице. У каждого в номере лежали джинсы, куртка джинсовая и большая шляпа. Не сомбреро, а именно техасская шляпа, она где-то у меня есть до сих пор. Всех вечером он пригласил к себе на ужин в губернаторской дом, мы все там были в костюмах. Да, там же встречались с Фрэнком Синатрой, и он нам персонально пел. Я с ним потом много раз встречался, и он мне подарил свою золотую пластинку. Тогда всякие разговоры о нем годили, что он с мафией связан, но у нас отношения были дружеские. Он приходил к нам на ужин в ресторане и для нас только пел. Наши в ответ тоже очень хорошо сделали, привезли всех в Самарканд и угостили пловом. Было очень жарко, а они мастера плов делать. Ну, американцы плов никогда не ели, а у них привычка – все запивать холодной водой. Что было! Это кошмар – что было… Их там американское представительство даже вызвало своего врача. Их потом древесным углем кормили…

Когда мы вернулись из полета, в порядок пришли, надо было успех отпраздновать. Для всех, кто в этом проекте участвовал, был устроен прием, и у нас сразу на это дело по восемь тысяч рублей вычли. Абсолютно серьезно! Шестнадцать тысяч мы заплатили, чтобы хвалебные речи в свой адрес послушать и узнать, как хорошо мы работали. Таков у летного состава обычай… Все-таки никто до нас столько не получал, вот и решили: делитесь! Мы очень большой прием в Зеркальном зале Звездного городка устроили – с приглашением друзей, сотрудников смежных организаций. А наши начальники пригласили им угодных людей, которых мы и не звали, а оплачивать стол пришлось нам…

А, кстати, скафандр, в котором я летал на «Союзе-19», был продан с аукциона в Нью-Йорке. Я об этом даже не знал, это же не моя собственность. Это собственность государства. Меня и не спрашивали. Скафандр, в котором я выходил в открытый космос, находится на «Звезде», где делают скафандры. Там же хранятся скафандры Терешковой и Гагарина. А скафандры некоторых других космонавтов были проданы частным лицам на аукционах. Тогда же было время, когда людям зарплату нечем было платить. И на предприятии пошли на вынужденный шаг. Их никто не осуждал.

Часы для товарища Брежнева

Весь экипаж «Союз-Аполлона» – пять человек – был на приеме у Леонида Ильича Брежнева. На приеме присутствовал Алексей Николаевич Косыгин. Был и президент Академии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш. Брежнев нам подарил часы «Полет». С обратной стороны с монограммой «Брежнев». В ответ Том Стаффорд вручил ему часы «Омега», с которыми мы летали. Это единственные часы, которые используются без защиты даже во время выхода в открытый космос.

Том сказал:

– Позвольте от экипажа вручить вам наши часы…

А я сижу рядом с Леонидом Ильичем, идет прямая трансляция. Он обращается ко мне:

– Леша, а часы-то хорошие?

Я стучу пальцем по своим:

– Очень хорошие!

Он кивает головой. «Спасибо». И тут передача прекращается. С утра был прямой эфир. А вечером показали это же все: Брежнев что-то говорит, я ему показываю на часы, он кивает головой, и передача кончилась…

А дальше все раскручивается, как в анекдоте. Кто-то из партаппаратчиков увидел телесюжет – «картинку», но без слов. Это передали в программе «Время». Но там был лишь закадровый комментарий корреспондента. И вот на экране: Брежнев наклоняется ко мне и что-то говорит, а я демонстративно стучу по циферблату. На этом репортаж прекращается. Что тут началось! Моментально созвали партийное собрание, чтобы обсудить хамское поведение коммуниста Леонова, который на полуслове оборвал дорогого и любимого Леонида Ильича, показав тому, что пора закругляться.

Последовала команда – разобраться. И наказать, вплоть до исключения из партии. Дурдом!

Меня вызывает главком ВВС СССР Кутахов: почему позволяешь себе такие вещи?!

Я говорю:

– Павел Степанович, ведь не было ничего. Неудачный монтаж телережиссера.

А он кричит:

– Я все видел! И министр обороны тоже! Андрей Антонович Гречко возмущен!