Время первых. Судьба моя – я сам…

Ну, чувствую, заваривается каша. Звоню свидетелю Келдышу: Мстислав Всеволодович, так, мол, и так, хотят из-за чьей-то глупости попереть из КПСС, уже саблю над головой занесли.

– Мстислав Всеволодович, вы там были. От беззакония спасите: вот что эти угодники делают…

– Они что, сумасшедшие, что ли?

– Я вас попрошу, ведь трудно объяснить…

– Какая глупость! – говорит Мстислав Всеволодович и тут же набирает министра обороны Гречко:

– Я в Кремле был, все видел и слышал. Все было не так.

Погасил бурю. А ведь из-за копеечной ерунды могли запросто жизнь сломать…

А вообще в общении Леонид Ильич нормальный руководитель был. Особенно в шестидесятые годы, понятно, не когда он уже был старый и до инсульта.

Еще во время полета на «Восходе-2» я получил напутствие от Брежнева. Пока его не разрушила болезнь, он был удивительным человеком, чутким, контактным. Меня невероятно тронуло, когда на орбите услышал в наушниках его голос: «Алексей, возвращайся скорей на Землю».

Награждения проходили в Кремле. Часто экипажи на награды я представлял: по протоколу он заходил – мы вставали. Брежнев говорил: «Садитесь», и пока он, пожилой человек, речь читал, мы, здоровые мужики, сидели. Выглядело это некрасиво, и я своим ребятам сказал:

– Слушайте, что-то не то мы делаем. Повторяйте за мной.

И вот входит Брежнев – мы стоим. Просит всех сесть – мы стоим, словно вкопанные. Устав упрашивать, он повернулся ко мне и сурово так говорит:

– Ну, Леонов, берегись, я тебя на гауптвахту отправлю!..

– Я буду своим внукам рассказывать, как вы меня посадили на гауптвахту, – мгновенно сориентировался я.

– Ладно, стойте! – махнул рукой Брежнев.

С тех пор так и пошло: когда читают указ о награждении – космонавты стоят. Это касается и всех награждаемых.

Глава тринадцатая

Заместитель начальника Центра подготовки космонавтов По летной космической подготовке

Тоже очень интересная и важная работа

22 июля 1975 года я стал генерал-майором авиации. В 1981 году я окончил адъюнктуру при Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского. Стал кандидатом технических наук. А в 1970–1991 гг. я был заместителем начальника Центра подготовки космонавтов. Он тогда уже носил имя Ю. А. Гагарина, а я с 1982 года был назначен первым заместителем начальника по летной и космической подготовке.

Не буду подробно говорить о работе Центра, ограничусь лишь тем, что отмечу, что только по программе Международной космической станции (этого уникального постоянно обитаемого комплекса на околоземной орбите) к сентябрю 2016 года Центр подготовил к полету 49 основных экипажей и 18 экспедиций посещения. Всего за 55 лет деятельности Центра в нем проходило подготовку около 400 отечественных космонавтов, из них слетали в космос 120 человек. А еще около 90 зарубежных космонавтов и астронавтов из 28 стран прошли тут подготовку и выполнили совместные космические полеты с советскими и российскими космонавтами.

Это тоже очень интересная и важная работа. И понятное дело, всякое бывало до казусов…

Например, когда Валерий Быковский стартовал, старт был задержан. Он сидит, ждет. Два часа просидел… Три… Шесть часов просидел дальше терпеть не мог: «Мне надо в туалет?» А это значит, что ему надо расшнуроваться полностью и зашнуроваться, и неизвестно, что и как будет. Ему была дана команда: «Дуй в скафандр». А что делать?

А потом стали делать так. За пятьсот метров до старта автобус останавливался, космонавты выходили, лили на колесо, заходили обратно… Человек освобождался от того, что у него накопилось. И мы избежали многих проблем. С тех пор так и пошло – уже много лет останавливаемся на одном и том же месте. И на колесо…

Много еще всяких обычаев сложилось. В частности, я всегда посылал на станцию малосольные огурцы… Об этом до сих пор помнят. Накануне, перед стартом, в любое время года, я брал трехлитровую банку, огурцы покупал. Они и зимой, и летом, всегда есть, слава Богу. Делал рассол. Рассол – это перец черный, чеснок… Если летом, то смородиновые листья туда запихивал. И кипятком 100-градусным все это заливал. С вечера заливал. Закрывал. Утром они уже готовые – малосольные. И они хрупкие такие же, как свежие. А дальше – у нас есть пакеты, где мы чай делаем. Открываешь этот пакет, там уже чай насыпан, мы туда заливаем горячую воду, болтаем и пьем чай. Так вот, я из этих специально приготовленных пакетов чай вытряхивал и туда, как патроны, укладывал огурцы. Я так делал с 1975 года, когда стал возглавлять эту бригаду. Когда стали летать на станцию.

Космонавты, которые уже двадцать лет, тридцать лет назад летали, они про программы забыли, а про мои огурцы, про их запах – это все помнят. А ведь это не положено было…

Но это все шутки, понятное дело. Но были и обязательные традиции. Когда бы мы отрядом не собирались у нас всегда был обязательный тост за тех кого уже нет с нами.

Пришли новые ребята, новый командир отряда – новое отношеие к работе и традициям. Зашел в штаб отряда. Командиром был Валерий Корзун – космонавт отличный. А что у вас с Новым годом? Ну что вы, Алексей Архипович, мы уже все взрослые… Собираться? У всех же семьи… Я: «Да вы с семьями целый год!» – вот мы каждый раз собирались в семье того, кто летает. Это хорошая традиция. То есть он в полете, а мы все собирались у него в квартире. А до этого, до станции, сразу после старта собирались. Дальше: экипаж возвратился, наградили, и тут же – традиционный обмыв. Помимо этого – дни рождения. Правда, и у нас не все праздновали дни рождения. У нас были люди, которые ухитрялись этого не делать ни разу. Это Шонин, Титов, Попович, Хрунов. Они ни разу за годы в отряде не пригласили к себе домой.

А вот больше всего собиралось людей у Юрия Гагарина. До 1968 года… А после этого все сборы были у меня, как у командира отряда.

Я долгое время был председателем межгосударственной комиссии по определению готовности экипажа к полету. Оценка экипажа по работе на транспортном корабле, на борту станции и отдельный экзамен по сближению и стыковке. От сближения и стыковки зависила программа работы на станции. Я постоянно думал как этот процесс сделать более надежным и как это сделать, если станция потеряет управление. Первый способ: научиться работать с большими угловыми скоростями по всем осям. Вначале сам отработал, а затем научил Юру Романенко, Володю Джанибекова, Петра Климука. У Анатолия Березового это никак не получалось, он даже вместе с инструктором на меня написал рапорт о ненужности этого режима.

И у меня скандал с Береговым, который в 1972–1987 гг. был начальником Центра подготовки космонавтов. Тот – зачем ты занимаешься этими режимами? Этого не может быть. Ответ был готов:

– Георгий Тимофеевич, я отвечаю за это, и позвольте мне считать, будет или не будет.

И где-то прошло около месяца. Вдруг «полетела» система управления орбитальной станции «Союз-7». Станция перешла в полностью неуправляемый полет. Что делать? Приезжает генеральный конструктор Глушко.

– Я слышал, что ты имеешь методику, что ты умеешь это делать.

– Я-то умею, я могу научить.

– А ты гарантируешь? Ты понимаешь, мы же рискуем ракетой, рискуем кораблем…

Я предлагаю схему:

– Хорошо, давайте мы сделаем по-другому. Вначале определим два экипажа, затем определим пределы скорости экипажа. Если экипаж в этих пределах будет работать, мы принимаем решение на посылку его, чтобы спасти станцию.

Самолетом доставили на космодром тренажер стыковки. Определили два экипажа, основной и дублирующий. Я с ними улетел на месяц раньше. И каждый день по четыре часа с каждым экипажем мы отрабатывали вот эти режимы. Потом собрали комиссию, задали эти режимы… У них все получилось, подписали акт, что они готовы.

Мы все сделали как я предложил. Подготовили Володю Джанибекова и Витю Савиных. И они на модифицированном под эти цели корабле «Союз Т-13» состыковались. В чем дело? Станция обычная смотрит носом на сближающийся с ней корабль. А здесь она болтается, и экипаж должен подходить к ней. Очень сложный маневр! Стоимость – шесть миллиардов долларов! Но состыковались, и такую станцию спасли Вспоминая это время, я задаю себе вопрос – почему без всяких причин я взялся за разработку этих режимов. Наверное, наработанный опыт и появившееся чутье. Смешно, я даже благодарности тогда не удостоился.

Спустя десять лет я прихожу в Центр. Какая-то съемка была. А мне инструктор и говорит:

– А помните, как мы разрабатывали программу? Нас даже всех наградили…

– Кого наградили?

– Ну, меня наградили, начальника инженерного управления…

Получил орден и Береговой, который возражал – зачем ты это делаешь?

Получили награды люди из штаба. А я даже не знал, что их наградили. Скрыли от меня это все. Такая вот подлость…

Есть ли в космосе НЛО?

Меня постоянно спрашивают, видел ли я в космосе НЛО? Во время работы в Центре подготовки космонавтов я возглавлял комиссию по НЛО и должен был собирать все сведения. Вынужден всех огорчить: нет ни одного факта, который не вызывал бы сомнений.

Это когда слушаешь одну уважаемую летчицу, на старости лет заделавшуюся уфологом, можно подумать, что вокруг нас летают тарелки и ходят гуманоиды с красными фонарями и сиренами. Однажды эта женщина в час ночи подняла нас с женой и дочерью: ребята, над лесом НЛО! Мы вышли на балкон. Действительно, видим свечение, которое при большом желании можно принять за тарелку.

– Послушай, – говорю, – мы там строим новый корпус, работает кран высотой в двадцать два этажа. Ночью на нем прожектор включают. При низкой облачности луч упирается в облака, образуя светящийся круг, похожий на НЛО…

Дама убедилась, что это кран. А через месяц в Петербурге состоялся съезд уфологов, на котором она выступила с новым сообщением. И вскоре я читаю в журнале: такого-то числа, там-то и там-то наблюдался НЛО. Вся семья видела, плюс пригласили семью Леоновых, которые тоже видели и подтвердили. Встречаю нашу знакомую:

– Зачем? Ведь неправда?

– Да, – соглашается, – неправда. Зато интересно!

Простим ее…

Также полный бред те документы об НЛО, которые были рассекречены ЦРУ. Таким документам не следует верить, потому что официальных подтверждений встреч с НЛО нет. Это все бред прессы. Да и какая ЦРУ серьезная организация? Она делает то, что выгодно. ЦРУ – это организация, выполняющая любой заказ.

Опубликованный архив ЦРУ якобы состоит из тринадцати миллионов страниц документов за пятьдесят лет работы организации, в которых, в частности, представлены данные о появлениях НЛО и секретном военном проекте «Звездные врата», в рамках которого американцы проводили исследования сверхъестественных человеческих способностей… Но я общался с ними на протяжении многих лет, работал в Хьюстоне, сам бывал в космосе, и я этого не видел. И мой товарищ Том Стаффорд, и генеральный директор базы «Эдвардс» (туда в 1947 году якобы доставили останки инопланетян с разбившегося в Розуэлле корабля) тоже этого не знает. Это болтовня, ничего этого не было…

Подобным «документам» верить не надо, потому что официальных подтверждений встреч американских военных с НЛО нет.

Единственное, о чем можно говорить, – это образование абсолютно правильных геометрических форм на полях Ставрополья и Кубани, когда за одну ночь появляются гигантские картинки, и никто не может сказать, что это.

На Земле существует множество артефактов, которые якобы говорят о том, что планету кто-то посещал. Но это было так давно. Ведь письменность на земле существует не более четырех тысяч лет. А до этого все передавалось словами, и каждый что-то добавлял. В моем понимании, религия, независимо от того, кто кому поклоняется, имеет общую основу – это просветительство, вознесение. Что бы мы ни взяли, индуизм или православие, увидим: «пришел», «прилетел», «рассказал», «выучил учеников и апостолов», «вознесся в грохоте и с молниями». Напрашивается вывод, что четыре-пять тысяч лет назад кто-то здесь был. В письменности и этого не сохранилось. Но остались явления и свидетельства, которые заставляют сомневаться, были ли или не были разумные существа на Земле. Скорее всего были. Однако пока мы их не видим.

Всем землянам очень хочется, чтобы кто-то был, кроме нас, но, увы, в пределах Солнечной системы разумной жизни нет, заявляю это ответственно. Все замечаемые с Земли необычные объекты в небе, как правило, связаны либо с особыми метеорологическими явлениями, либо с запусками космических ракет, выхлопы которых порой принимают в верхних слоях атмосферы крайне причудливые формы.

В любом случае, до сих пор нигде в мире не сделано ни одной четкой фотографии, взглянув на которую, можно было бы однозначно утверждать – да, это НЛО. А почему нет таких снимков сейчас, когда почти у каждого в мобильном телефоне есть фотокамера?

Повторю еще раз: я уверен, что в пределах нашей Солнечной системы разумной жизни нет, кроме как на Земле. Она может иметь низшие формы, но в нашем понимании разумной жизни нет. Есть только различные свидетельства, но научно они не подтверждены.

Человек – вершина того, что создал Творец. И, конечно, наша планета…

Югославские встречи

В 1984 году я был на зимних Олимпийских играх в Сараево. Когда Олимпиада уже закрывалась, накануне, я пошел в город. Надо было кое-что купить. Оксана уже была школьница, и я подобрал всякие там гольфики, штанишки красные с лампасами, еще что-то… А когда мне все посчитали, оказалось, что денег не хватает. Ничего, говорит хозяин магазинчика, так забирайте.

Я не знаю сербского языка, но как-то говорю:

– Это не можно, у меня нет денег.

А я был в олимпийском костюме, в такой красной куртке с гербом. И он снова за свое:

– Не надо денег.

Я взял эти вещи. Пришел в гостиницу, надел военную форму, взял бутылку водки. У меня тогда уже альбом вышел – взял альбом. И пришел к этому товарищу. Он удивился:

– Это вы были? Это вы космонавт?

И он тут же начал звонить своим друзьям, и минут через десять пришли человек десять-пятнадцать соседей. Столы сдвинули… Короче, я ушел только утром. Такая вот была удивительная встреча, на всю жизнь запомнил.

Потом у меня было очень много таких встреч в Белграде. Я был председателем международной организации «Славяне». И как-то на одном большом митинге я им говорю:

– Вы же славяне, вы братья, но так получилось, что у вас разъединилась жизнь по религиозному признаку: одни стали мусульмане, другие – католики, третьи – православные. Отбросьте вы все эти разногласия! Вы для нас – один народ! И поверьте мне, если так продолжится, вашей страны не будет, она разрушится.

Но они продолжили, и теперь вместо единой большой Югославии есть Македония, Словения, Черногория, Сербия, Хорватия, Косово… А большой страны не существует.

Я встречался с Иосипом Броз Тито. В 1970 году я прилетел в составе делегации в Югославию. А в 1964 году наша делегация, руководителем которой был начальник Генерального штаба маршал Сергей Семенович Бирюзов, погибла в авиакатастрофе под Белградом по причине плохих метеоусловий.

И вот – годовщина гибели. Мы готовили визит Брежнева. Прилетает Леонид Ильич. Мы построились. Солнечно. Идет Брежнев вместе с Иосипом Броз Тито. Подходят ко мне, и тут Брежнев говорит:

– О, и ты здесь! Что ты тут делаешь?

– Погоду (накануне был облажной дождь и даже стоял вопрос о переносе визита)…

А Тито вдруг так серьезно:

– Да, они у вас делают погоду!

Затем был большой праздник. На нем Тито был со своей женой Иованкой. Она была молодая, красивая… Он в 1945 году на ней женился, когда ей было восемнадцать. Она служила медсестрой в его отряде, потом стала подполковником Югославской народной армии…

Позднее уже президент Тито приехал к нам в 1970 году, в июне. Мы с ним много разговаривали, он рассказывал про свой дом, где он вырос. Говорил: «Посмотри, там живут настоящие югославы, настоящие партизаны». Потом, где-то в 2002 или 2003 году, я был в Черногории, там у него была резиденция, мне в ней разрешали отдыхать, и я отдыхал. Там у него апартаменты были, спортзал, зал заседаний, бассейн пятидесятиметровый… Интересно, ванная у него вся из бирюзы сделана была – голубая. И все стены были из бирюзы, зал заседаний, очень добротная мебель… Все функционально, без никеля, зеркал и позолоты.

Глава четырнадцатая

Жизнь на пенсии

Как меня «ушли» на пенсию

В 1991 году меня отправили на пенсию. А произошло это так. Накануне ГКЧП вызвали меня к себе министр обороны маршал Дмитрий Тимофеевич Язов и первый заместитель председателя Совета обороны, член ЦК КПСС Олег Дмитриевич Бакланов. Сообщили: быть вам новым начальником Центра подготовки космонавтов. Однако затем в стране случилось… Сами знаете что… И меня не начальником сделали, а уволили. Вот так всю жизнь отдать делу, потом бац – и не нужен…

Это было за пять лет до выхода моего срока службы. И сделали это за то, что у меня в программе кандидата в депутаты было создание Коммунистической партии России, создание Академии наук России, Академии художеств, программа доступного жилья вокруг Москвы.

9 марта 1992 года я был уволен с действительной военной службы в запас по возрасту. Исключили из списков части 23 марта 1992 года.

Меня убрали с окладом летчика-испытателя в 450 рублей. А тогда бутылка водки так стоила. А у меня семья, дети…

Скажу прямо – не я ушел на пенсию, меня «ушли». Я был кандидатом в депутаты, и моя программа вызывала раздражение. Последним решением ЦК КПСС меня и уволили в запас. Было мне всего 58 лет. Надо было как-то жить…

«Реформы» в космонавтике

Первая группа космонавтов была самая здоровая. Покидали отряд только в двух случаях: либо погибали, либо выбывали по возрасту. Весь второй отряд ушел по болезням – тогда уже снизили требования при отборе кандидатов. В первый отряд не попали очень толковые ребята из-за строгости отбора. Несколько пломб в зубах, зрение 0,9 – путь в отряд закрыт. Потом приняли глупое решение: военных летчиков не брать в отряд космонавтов. Думали, что и так все бросятся – нет, не бросились… Опасно и деньги небольшие. А кто приходит? Кому в голову взбредет! При проверке же оказывается, что не годен ни по интеллекту, ни по здоровью.

Теперь летчик, чтобы стать космонавтом, должен демобилизоваться. А если не пройдет комиссию? Окажется выброшенным из профессиональной жизни… Бред какой-то. Две выдающиеся академии разогнали – имени Гагарина (в Монино) и имени Жуковского…

То есть сначала, в 2008 году, было принято решение об их объединении, и академию Жуковского перенесли в подмосковный поселок Монино. На перебазирование отвели три года. Это было не очень серьезное решение. Наверху просто поставили задачу упростить схему, сократить расходы на содержание двух академий. Однако власти не решили ряд серьезных проблем: например, не обеспечили жильем в Монино преподавателей, чтобы те не тратили несколько часов на поездки из Москвы и обратно. А сложное оборудование и специальные лаборатории… Взять хотя бы уникальную аэродинамическую трубу, которую годами создавали в столице для испытания моделей самолетов. Ее не стали перевозить… Ее просто разобрали…

Люди пытались противостоять переезду, писали письма министру обороны, чтобы остановить развал академии. И в этот период кто-то раскопал письмо Кудрина, где он писал о том, что помещение, которое занимала академия Жуковского, надо передать Министерству финансов для основания там казначейской службы. Вот, получается, откуда ноги росли. Выходит, это был сговор с целью забрать здание академии для Минфина…

А в 2011 году, когда слияние академий подходило в концу, Минобороны приказало передать подготовку обучающихся в Военный авиационный инженерный университет в Воронеже. После этого уже всем специалистам было понятно: на подготовке авиаинженеров и летчиков в России поставлен крест, обучать кого-либо в таких условиях невозможно. Кроме того, большинство преподавателей переезжать в Воронеж отказались, и было уволено более полутора тысяч человек. Только семнадцать педагогов согласились на переезд – в основном молодые люди, не имеющие своего жилья. А ведь им еще самим надо было расти как педагогам… Но каким образом? Как это сделать без должной базы? Непонятно.

С Центром подготовки космонавтов тоже – катастрофа. Его в ходе «реформы» из воинской части сделали гражданским заведением. Там практически не осталось уникальных тренажеров, которые обеспечивают подготовку будущих космонавтов.

Ситуация с кадрами в российской космонавтике также оставляет желать лучшего. Роскосмос объявил открытый набор космонавтов. Получил всего 304 заявления от желающих. Примерно в одно время с Роскосмосом такой же набор проводили в НАСА, куда заявки подали шесть тысяч человек. Выходит, в США профессия космонавта теперь более популярна, чем у нас.

На сегодня в Центре подготовки космонавтов в постоянной готовности находится 31 космонавт, из них шестеро – командиры экипажей с опытом космических полетов, Герои России. У всех по два-три ребенка, по десять-пятнадцать лет воинской службы за спиной, и у большинства нет собственного жилья. Случись что со здоровьем, необходимостью прервать работу – они что, потеряют служебные квартиры и останутся на улице?

Да и летчиков среди тех, кто сейчас пытается стать космонавтами, раз-два и обчелся. И их будет все меньше и меньше. Зато приходили гуманитарии, психологи, были даже бомжи…

При этом пилотируемая космонавтика будет востребована еще очень долго. Все-таки никакой робот не в состоянии заменить человеческий мозг. Вот, к примеру, пропала в морях сельдь иваси. Нам ставят задачу: найдите, вам же сверху видно все. Ни один спутник не даст этой информации, как и о том, есть нефть в заданном районе или нет. Космонавты передают первичную информацию о масштабах ее залегания геологам… И вообще – задач для пилотируемой космонавтики много. Зачем же было разрушать систему подготовки?