Бумажный посох. Буквоводство по эксплуатации судьбы

Придя к цели своего долгого путешествия, я лежал вверх лицом на горячем, мшистом понизу валуне. Всплывали в памяти Древние Руны, и высвечивали «Харатьи Неба» всё то, что изошло тут однажды…

Неспешно обретали в моём архиве арийские образные символы свою сокрытую веками плоть и кровь. И складывались древнеславянские Тьраги в волшебную сказку-быль. И прорастала она в моём сердце родовыми корнями нашей некогда Великой Традиции и Расы…

«Ведайте потомки Рода Небесного, о временах стародавних, в кои за Летом, суши и в Год Наречения пали облаки на Земьгард. И опоясал Яръя-Свет курган сей Священный. И стал РаДугой. Но пар укутал звёзды. И Мгла охватила Миры Яви. И девятидённую ночь Гром гремел аки молот. И шелестели молнии Перуновы, освещая туловами своими место то. Истекали смолами сосны и ели. Дрожали ветвями Pa-киты плакучие. Стенали дуплами дубы вековые. Лишь ручьи да птахи обнемели. И ужас обуял. Вся и всех.

Псы-волкодавы и волки матёрые, сбившись в стаю тугую, выли, уперев лбы в землю. Грудные младенцы заходились истошным криком… Кони, быки, коровы лежали недвижно, закрыв глаза, будто околели вконец. И отказывались вставать. И воды не пили…».

Будущие орлы, едва вставшие на крыло, водили хоровод в пронзительных высях. Подумалось – интересно, какими они меня видят?

– А это зависит от того, с неба или с небес они на тебя зрят, – раздался сиплый голос, заставивший меня вздрогнуть. За моей спиной, прикрывшись ладонью от солнца, стоял древний старик.

– А чем небо отличается от небес? – спросил я, стараясь не выдать волнения.

– Так ты, слова-то, пощупай. В них и отличие узришь.

– А ведь, правда, – произнёс я спустя минуту. Достаточно произнести слова вслух и послушать. Не-Бо – оно без Бога. А He-Беса – без беса. Всё понятно становится.

– Ничего тебе не понятно. Бог он либо везде, либо нигде. А небо, небосвод и небеса, просто три названия того либо иного местостояния дневного или ночного светил.

– ?

Слова не слушать надо, а думать, да разглядывать, – возразил дед. – И не произносить их, – а изрекать. Коли не слепец и не пустомеля. А Порядок – очами мерить надобно. Будто Сказ сказываешь. Спробуй!

…Мы сидели на заласканном временем синем камне. Камень возлежал под развесистым дубом. Дуб жил на крутом холме подбитым звенящим березняком. Внизу игрилась речушка Рожайка. За ней чернели ряды поросших бурьяном изб некогда большого подворья.

– Коль уж ты сам Правду вызнал, да место это не иначе как сердцем нашел, тебе я, милок, о времени том, поведаю. Давнее давнего это было. Ещё до всего. Расскажу так, как дед мой мне сказывал. А ему его, пращур мой, значит. И так, к корням самым…

Тяжёлыми пальцами дед ловко скрутил самокрутку. Прикурил от моей зажигалки. Шумно задул вспыхнувшую бумагу и прислюнил пальцем горелое. Прежде чем продолжить рассказ, он смачно пыхнул, облачив белый свет в кислый дым…

– Семь самых коротких дней лета стали для селища нашего самой длиннющей ночью. – И ясное дело, думали тогда: неужто, конец всему?! Дед, многозначительно покашливая, вновь выдержал большую паузу.

– Но как всё минует, и это прошло. Что было? Отчего так природа зачудила? Никто не ведал тогда ответа. Радива ж в ту пору не было – приукрасил шуткой рассказ пращура мой рассказчик.

– Решили тогда селяне: пойдём к кузнецу нашему. У него на всё простой ответ всегда есть. И пошли всем миром. Поднялись на холм этот. На нём тогда и стояла изба кузнеца нашего и его впервой занемевшая кузница. Скрозь рощу берёзовую прошли, и… встали вкопанно. Вот примерно там и встали. (Не оглядываясь, дед махнул ладонью за плечо.)

– А встали, потому, как видят, – Арлегов златокрылых! Сидят Сварожичи эти, как детвора, на сырой земле, вкруг избы кузнеца, сбросив покровы незримости. Но не пели, а плакали те Арлеги навзрыдно. И встал один из них. Старшой. Видать по всему, сам Белобог. Утёр слезу крылом. Да и спросил: что вам нужно, человеки? А запрадед мой – он в ту пору мальчонкой был – возьми с испугу, да и брякни поперёк старших, мол, кузнец нам нужен.

– Зачем? – тихо так спросил Белобог.

– А зачем людям нужен кузнец хороший? – осмелели тут мужики, – затем, мол, и нужен.

– Хороший кузнец, говорите? – переспросил Белобог, блеснув глазищами бездонными. – А крепки ли мечи, кованные им?

Подумали мужи.

– Не ведаем. Потому как никогда не покидали они ножен своих.

– А крепки ли подковы им сотруженные?

– Не ведаем, потому как не теряли кони подков им кованных.

– А крепки ли засовы им слаженные?

– Не ведаем, потому как никто не испытывал прочности их.

– А давно ли живёт кузнец с вами?

– Да уж как пришёл однажды, избу и кузню на холме срубил, так с тех самых пор и живёт тут…

– И ещё немало слов ответных возжелал получить Белобог от людей наших. Отвечая, припомнили родовичи сообща, что с тех самых пор, как прижился кузнец на взгорье, ни святилища, ни терема, ни бани не горели. Что ни народ, ни животина не хворали с того времени. Урожай радовал. Беды не навещали. Вороги не наведывались. Бабы, чад нарожали, что котят. А ещё, вспомнили люди, что о чём бы ни попросили они кузнеца, всё он делал скоро, споро, да ладно. Что странный был, тоже правда. Дверь никогда не притворял; с детьми малыми до сумерек разбеседовал; скарба не нажил, – так как мзды за труд свой не брал. Разве что, каравай хлеба да молока крынку…

Старец молчал, мелко кивая головой, видно, переживая самим рассказанное. Я терпеливо ждал продолжения, невольно любуясь предзакатными небесами. Но старик, похоже, и не думал продолжать. Кряхтя, поднялся с камня. Стряхнув приставший к штанине мох, повернулся ко мне спиной, вздохнул, и пошагал прочь.

– Дед, так отчего Ангелы плакали?

Старик остановился. Повернулся в пол-оборота всем телом, и замер, глядя поверх моей головы. – А как им не плакать. Бог наш обратно в небесный Ирий возвернулся. А их, видать, при людях оставил. Вот они сердешные и горевали.

– Какой Бог? И разве Бог может умереть?

– Неужто я не разъяснил? Бог-то, конечно, не умер. Человек умер. Тот, в котором Бог наш – Сварог, пожить с людями одну человечью жизнь решил.

– Зачем?

Известно зачем. Понять силился. Ответить, о чём сами спросят. Об испытаниях грядущих упредить. Может ещё пособить в чём. Да мало ли ещё почему. Кабы знать Богово…

– Так что, дед? Выходит кузнец ваш Богом был? А потом умер?

– Нет. Кузнец Богом быть не может. Бог кузнецом был. А Бог не умирает. А вот кузнеца у нас с тех пор не стало…

Старик притушил меж пальцами самокрутку, старательно ссыпал оставшийся от неё табак в мятый лоскут газеты и побрёл к тропе, спускающейся с холма.

Я смотрел на его широкую спину, не разгибающиеся в локтях руки, и…

– Слышь, мил человек, – вдруг вновь раздался его голос, – а ты не кузнец, случаем?

Преднасказание

ВопросПорождает ответ.ОтветУбивает вопрос.По праву на правду праведный спрос,Хоть и вырос,Но не дорос.В чёрные сиськи – дыры зефира,Бестактными тактами лязговКонтактов,Круглые зевы тычут радары.Но небо иссохло,Как нёбо Сахары.Память истлела невыбранной сетью.Плоть разжирелаЗа собственной клетью.Как жалкое жало беззубой гадюки,Безликие лики,Безрукие руки…Штатные боги напялили тогиИ рубят слова на ликвидные слогиНа пафосном мрамореГадко прегладком.Венами генными дыбятся складки.Вон у воротНаипервый народ.Звали Мессию?Это Россия.Трепетным тремором вскинутсяПальцы,Стон продевая,В уши, как в пяльцы.ТакЧёрный лучПротыкает свет.Под новым и ветхим, —Нетленный заветВ о з л ю б и!Но не любовью «би».Не любовью «к».И вообще не любовьюТел, дел и прочих «и».НадписиПред вратами чистилища:Не пытайтесьНанять адвокатов в судилище!Фемида,«по понятиям» не понимает!Бог кредиток не принимает!..Смертные тварисбились по пареВ гнезда и норы.Дыбятся горы.Все тронулись,Вниз,За крутою кривою.И музыка страшнаянотой восьмою.Чуя,как время сужает круги,Если зовут «Помоги!» – моги.Чёрные нимбы у глаз.Не лги!Не от себя —в себя беги.Вольные волны волею полны.В кромешно-яркой солнечной мгле.Сквозь архи-времени сверх-расстоянияРушат порталы храмов незнания.Слышишь? Необычайных,мерную поступь мер чрезвычайных.Холодными искрами связей случайных,Жгущих вязи несвязных связей.Взял помазок первенец Вожий,В шкуре, лаптях и с грязной рожей.Наши грязи —волшебные мази.Мазнёшь,и махом из князя в грязи.Вращают ундины гнилые дубины.Травят ракеты стайку комет.Навет иногда сводит на нет.Совет всегда обрекает на да.Но похоронены мёртвые душиВ живущих телах.А в учёных кругах ходят слухи о том.,Будто Бог точно есть.И опять я погрязНе в текущих делах, а в стихах.Мне бы только вот знать,Что кому-то их надо прочесть.

Неурочные уроки

ФИЛОСОФСКИЕ АЗПИКТЫ (аспекты) ОТ ЛОНГ-ЦЕНТАВРА

…Люди в Школе похожи на предметы, брошенные в огонь. Одни – плавятся, иные – горят, иные – чадят. Однако все как-то изменяются. Различия эти и создают целостность.

В природе нет самостоятельных крайностей, как нет отдельно существующих «переда» и «зада». Всё имеет стороны, части, пропорции. У всех есть размер, плотность, вес. Что объединяет всё в Природе? Исходная среда, источник излучения и объект. Это и есть «относительная точка отсчёта своего бытия».

Удобства кончаются там, где возмущаются привычки.

Разум погибает там, где нет перемен или необходимости в оных.

Любовь умирает вместе с вопросом «за что люблю?»

Основное назначение Сознания – это мирование формы (формирование) реакции на будущее, когда лишь по одному только признаку «прорисовывается» вся картина будущего события, готовя всего тебя к взаимодействию с этим предстоящим событием.

Многие проблемы решаются двигательной активностью, однако специально её организацией люди занимаются крайне редко. В ряде сообществ ведется целенаправленная осознанная двигательная активность, но ею не решаются вопросы управления другими. И, лишь когда, например, восстание «тайпинов» возглавляет монах, потребность и возможность на время совпадают.

Завистливые люди в наибольшей степени подвержены ударам Судьбы. Блага, которым завидуют – это Карма богатого. Она является воздаянием богачу за потерю чегото иного; вознаграждение дано ему в виде богатства. Завидующий же расплачивается за прегрешения богача. Чтобы не быть громоотводом естественных проблем и несчастий алчного богатея, начните искренне радоваться чужому богатству. Растерявшаяся Карма сдуру сдаст Вам всё бесплатно!

Пока человек не предприниматель, он свободен. Как только его детище заработало, оно закабаляет создателя, пожирая его в первую очередь, т. к. государственные и политические машины работают на единственном топливе – расходе людей. Вот почему так важно чувствовать время «выкатывания» из-под гусениц тобою же созданного «танка»!

Ничто не повторяется, кроме глупости. Улыбка сменилась скорбью, река стала оврагом, молодость обратилась в старость. Бели ты сейчас старый, то когда, по-твоему, ты был новый?

Счастье – это вовсе не обладание чем бы то ни было. Счастье – это состояние и ощущение.

Самый распространённый мираж в жизни – ощущение обладания.

Приучай сознание к тому, что проходит всё.

Веды прави

Справедливость – это мера, узаконенная личной совестью.

Свет порождает тень и, лишь когда он меркнет, тень вновь становится мглою. Лишь в одном можно упрекнуть свет: он мешает рассмотреть тьму. А как иметь мнение о том, что нельзя рассмотреть?

Дым рождается из огня и тотчас пытается заглушить огонь. Когда дыма мало, огонь пылает вольно.

Лёд, рождаясь из воды, тут же препятствует её движению. Когда тает лёд, вода вновь обретает утерянную свободу.

В металле нет воды. Но когда металл плавится, он проистекает.

В дереве нет огня. Но когда дерево сверлят, оно рождает огонь.

Желая обрести мудрость, человеку дОлжно сверлить и плавить свою природу, чтобы извлечь из неё сокрытые способности.

Но, изучая материю духа и дух материи, помни о мере: излишек воды остудит металл; излишек огня сожжёт дерево; излишек слов развеет истину. Меру же чистоты человеческих отношений да поможет тебе определить совесть.

– ?

– Совесть – это не пристальные взгляды тысячи свидетелей, а ощущение одного незримого наблюдателя внутри тебя. Со+Весть – это часть личной от общей вести звучащая внутри нас.

– ?

– Каждый человек, искренне желающий знать, по совести ли он поступает в том или ином случае, всегда и неумолимо точно знает единственно правильный ответ.

– ?

– Советуясь же с кем бы то ни было, человек лишь ищет примирения со своей совестью, в надежде услышать слова, оправдывающие его неправоту.

Совесть – это мерило искренности по отношению к себе.

– ?

– Мера – это измерительный инструмент цели.

Так, если главной целью человека станет увлекательнейший процесс приобретения всё новых и новых возможностей, он рискует увлечься этим и забыть о главном, – о поиске ПЕРСОНАЛЬНОГО СМЫСЛА СВОЕЙ ЖИЗНИ. Ведь всё, что мы стяжаем: друзей, учителей, материальное благополучие, хорошее образование, комфортный быт, отменное здоровье, профессиональный рост, высокое социальное положение, – это лишь ИНСТРУМЕНТЫ, которые должны повысить эффективность нашего главного поиска. Подумай об этом неспешно.

– ?

– Величие и ничтожество – это тоже лишь параметры меры, придуманные либо великими ничтожествами, либо ничтожными великими. Ты, кстати, не один из них? Тогда не прячь свои великие решения. С должным почтением, торжественно знакомь их со своим миром.

– ?

– Для любого человека разница между великой тайной и любопытным наблюдением измеряется лишь степенью его осведомлённости. Запомни «парадокс осведомлённости»:

Чем больше знаешь, тем труднее составить собственное мнение.

ДЕСЯТИЧНАЯ СИСТЕМА

Удалив привычное, взяв взаймы далёкое,Канарейку выменяв на слепого сокола,Вырубив зелёное, посадив засохшее,Сняв сухое гладкое и надев промокшее,Распродав доверие и купив презрение,Поменяй сознание – на прозрение.

Урок учителя меча