Бумажный посох. Буквоводство по эксплуатации судьбы

Они лежат на боку – значит, мертвы.

Они захлебнулись воздухом, исследуя сушу.

Или так их хоронят?

Не считанные никем, лежат все как один, – поодиночке. Потому что не в ряд, не касаясь друг друга, и в разные стороны головами.

Хотя, возможно, не голова считается органом главным у рыб.

Совсем, как не у людей.

Не у всех, иногда, и при жизни.

Я видел как, говорящих ртами, ходящих на двух опорах, – мужчин и женщин, стариков и детей, – словом людей, живущих на верхе земли, после их смерти закапывают под землю, лицом вверх.

Может, живущих в воде после их жизни выносят могильщики-крабы на сушу и на бок кладут?

Не знаю про жизнь многих рыб ничего, кроме посмертных названий в меню.

Знаю чуть больше зато про людей, хоть и не ел их, живя с каннибалами.

Людей выносят из жизни не головой назад, а ногами вперёд.

Наверное, ноги считаются органом главным у мёртвых людей.

Празднует тризну процессия в белом.

Это чайки. Чтобы летать, хоронят они в своём брюхе останки существ, дышащих глубиной.

Или летают, чтобы кого-то в небе похоронить?

Чтобы ответить на голый вопрос, нужно ответить на предыдущий, рождаемый сразу после него.

Чайки живут на земле, на воде или в небе?

Нет у них лиц, поэтому чайки не лицемерят.

Вдоль берега, от тени моей до горизонта, не сгустки крови на белом, как сахар, солёном песке.

Это фрагменты тел красных кораллов.

Каменные у них тела. Мягкие.

Оборачиваюсь.

Рифмы разбились о рифы и прозою стали.

Пятнами тёмного мха небрежно обрызганы скалы.

Только мои следы на песке, как следы уцелевшего воина.

Великая битва была в океане.

Кто воевал?

Выполняя заведанное

… и рек дервиш:

– Дабы обрести лучшее, сравни различное. Так, став Странником, познай непознанное, услышь неслыханное, узри сокрытое, сбери утерянное. Ну, а дабы сберечь добытое, стань Сохранителем. Чтобы сохранить, обязан записать. Но, записав, растревожишь тех, кто ещё не готов к вниманию. Как же сохранить бессмертные формулы духа в смертном теле материи? А главное, как быть с теми, для кого сберёшь по буквам, знакам и звукам в медную чашу души серебрёную плоть знания? Как разрешить загадку под именем «Незнание передачи знания»? Во всякое время волхвы и жрецы измышляли. Думал и я, соразмерно с устоями нынешними.

– И как?

– А слагай стихи, Варвар.

– Почему стихи?

– Стихи ныне не множат, переписывая.

– А вдруг найдётся издалёкий издатель…

– Тогда «Никто» их не приобретёт. Купив, так и не прочтёт. Прочтя, не поймёт всей сути. Поняв, не запомнит главного. Запомнив, никогда точно не перескажет. Исказив, не раскроет тайны. Раскрыв же тайну, воспользуется ею сам. Воспользуясь, станет писать стихи. А стихи ныне не множат, переписывая…

– ?

– Да. Но помни, рифма – это далеко не поэзия. А поэзия не обязательно рифма.

Мир поэтических строк —Строг, ярок, лёгок, не слишком болтлив.Мир предложений – полон предположений,Пресен, телесен и суетлив.

Поэтический образ позволяет свернуть тысячи слов в несколько звуков; воспламенить сотни тлеющих мыслей – мигом ослепительной вспышки озарения. Подчинив всё это ритму спокойного сердца или яростному звону мечей, журчанию холодного ручья или горячему шелесту миллиардов песчинок, ты будто сам становишься раскалённым тиглем, палитрой, колбой алхимика, в которых шипят, стонут и хохочут цвета и звуки, запахи и ритмы твоих букв, чувств, слов и знаков. О да! – знаков, которые становятся хрустящими кристаллами соли или пудрой молотых пряностей на твоих возбуждённых губах.

Поэзия! – это воспаление чувств!

ЭТО шествие от ума.

ПОЭТому, лишь став сумасшедшим, ты становишься… ПОЭТом.

Процесс обратим, но болезненен.

ПО ЭТому диагнозу ты отыщешь преследуемых образами.

О! ЭТО Мы!

ИЗВИНЕНИЯ (Из Вне. Ни Я.)

Глади неба всколыхнутсяОт ударов вёсел-слов,Рифмы-волны в ритме сердцаПросочатся в жизнь из снов.Спит подкинутым младенцемНа пороге дряхлый век,В разрифмованной бумаге,Белой, как внезапный снег.Расшифровывая знакиНа исписанных пелёнках,Возмущаясь на бездушьеУродителя рабёнка,Приютив сиротку старость,Как июльскую порошу,Снов – нечаянную радость,Чувств – неношеную ношу.Нагирляндю вам на тушкиБусы фраз из слов-узлов,Примеряючи на душкиОбнажающий покров.От непонятого всуеПоперхнётся жидкий умНе разжёванным у дурьемНе придуманных придум.Златом, дыры заиливать,Блажь блаженных ублажать.Что родилось – то сгодилось,Что проведал – то сказал.Что калечит, то не лечит,В кабаке не правят бал…Вот!А если что не так,То не я один Дурак.

Битва-любовь

Жрица примяла собой ковёр полевых цветов и смахнула с туники их душистую пудру-пыльцу.

– Сядь рядом, Варвар, и доверься мне, сними свой меч. Дай ему хоть раз возлежать на траве. Ведь он, как и ты, мужчина, а трава, как и я, женщина.

– А теперь положи свою голову мне на колени. Воин не часто может преклонить голову. А трава, и земля, и даже Вселенная – женщины. В отца и сына любого мужчину однажды тоже превращает женщина. Во всех мужчинах течёт женская кровь их матерей. Каждая мать наделяет своей кровью выношенный ею плод. Всё рождено нами…

– Вами лишь выношено и выпестовано, жрица, но нами, мужами, посеянное. Вы аки Земля-Макош. Без разбору, любое семя в неё брось, оно и взойдёт. Полынь то горькая, репа сладкая, или злаки благородные.

Семя мужское – вот жидкая кость будущего тела и незримая плоть духа. А жёны наши – земля-чрево. Отец Яръя-Ра небесный, чрез отцов земных жнёт урожай душ. Оттого и молвим, – PA-ЖАТЬ, – значит пожинать урожай детей солнечных. МАТЕРИ земные вручают нам тела МАТЕРИИ, и Матерь МА небесная вновь забирает в своё лоно обездушенные тела.

– Воистину, Варвар, женщина – это храм подсознания, а мужчина – острог разума.

– Здесь ты права, жрица. Поступки мужчины осёдланы его мыслями, и лишь управляемые тугим поводом мысли, становятся его знаниями. Ну, а поступками женщины управляют её чувственные знания, которые становятся её мыслями.

– Что ещё, Воин, ты знаешь о женщинах?

– Красота, милосердие и терпеливость – тоже женское. Тот же из мужчин, кто сможет обладать этими достоинствами, непременно стяжает славу.

– Ещё, – пропела жрица.

– Женщина – хранительница наслаждения. Дарование наслаждения – вот всё же главное орудие её власти и торжества над мужчиной. И мой опыт, жрица, и моё знание женщин…

– Моха! – зычно и грозно выкрикнула жрица и тут же заразительно захохотала, обнажив зубы.

– Ты сказала Моха? Что означает это слово?

– Моха привязала тебя к луке своего седла как горного барана. Моха – это ваша любовь к своему собственному телу, к жене, детям, к родителям, к имуществу и славе. О-о, Моха жадности надевает на себя искусные личины. Она распространяет своё влияние на весь мир рабов. Моха выродила и нянчит идею о собственности, и потому вы говорите: «моя жена», «мой сын», «мой дом», «мой конь», «мой меч», «мой опыт и моё знание». По-настоящему твоим является лишь то, что ты можешь забрать с собою после смерти или при жизни предъявить голышом.

Жрица откинула за спину тяжесть смоляных волос и, грациозно наклонившись, подтолкнула полено в костёр. Багровый язык пламени жадно лизнул её тело. Перехватив на излёте взгляд Воина, жрица низко пропела:

– Скажи, Варвар, чем тебе никогда не наскучит любоваться?

– Пламя костра, звёздное небо, бегущая вода… Наверное, всё то, вечное, что человек видит с рождения, и чем бесконечно и восторженно любуется всю жизнь…

– Это понятно, Варвар, и не требует объяснений. Лучше скажи мне, о чём ещё ты так старательно пытаешься сейчас не думать?

Взгляд Воина, оторвавшись от её искрящихся зрачков, вновь нырнул за широкий вырез её туники.

– Ну вот, теперь, когда ты мудро добавил к перечисленному женскую грудь, я готова подписаться под твоим списком вечных объектов прекрасного. А теперь ты сам объясни мне, почему грудь?

– Женская грудь – это то, первое в своей жизни, к чему прикасается ртом и руками новорожденный. Женская грудь – это то, что источает грудному человечку истоки жизни, вне зависимости от его пола. Женская грудь – это то, что напоминает девочке о её великом предназначении. Женская грудь – это то, что торопит мальчика стать мужчиной, чтобы…

– Чтобы вновь обладать ею? Не смущайся, Варвар. Даже размышляя о самом сложном, ты должен говорить просто. Почему, когда вы видите обладательницу красивых ног, – вы говорите ей о красоте её глаз?

– Может, сила греха…

– Грех – это не сила, а слабость, надевшая маску силы. И потом, ты давно и неплохо отличаешь пустоту от запустения, костыли от посоха, дружбу от выгоды, тоску от скуки, бой от драки, жизнь от проживания, ну а любовь от похоти…

– Да, но мои душа и тело сейчас…

– Зачем же ты при жизни разнимаешь себя на две части – душу и тело?! Скажи мне, Варвар, в какой из этих половин живёт твой разум? Какую, например, из половин вы обвиняете в пороке прелюбодеяния: грешную душу безгрешного тела или грешное тело безгрешной души?

– Молчишь? Тогда подумай, Варвар, вот о чём, – может быть в этом земном мире вовсе и нет любви? А то, что вы называете любовью, является лишь похотью, вожделением, страстью и желанием обладать? В моём языке нет слова для обозначения этой вашей «любви». Для обозначения истинной любви мы используем слово «према», означающее «любовь к Богу». Под тем же, что вы называете любовью, я слышу лишь условия пошлого договора: «Ты удовлетворяешь мои потребности и чувства, а я буду удовлетворять твои». Как только этому обоюдному удовлетворению приходит конец, люди тотчас ссорятся, расстаются и даже начинают ненавидеть друг друга.

– Нет. Настоящая, вечная любовь – это любовь вечных душ, а не бренных тел. И от любви не заслонишься щитом. Поэтому, если ты действительно любишь, не говори любимой: «Ты живёшь в моём сердце!», скажи ей лучше: «Я стремлюсь в твоё сердце».

Любовь неуклонно возвышает или низводит того, кто любит, до уровня объекта его любви. Поэтому совершенная любящая душа и нарекается невестой Бога, что равносильно равенству с Ним. Приметы истинной любви легко обнаружить между двумя любящими сердцами. Любовь – это такое состояние, когда счастье другого человека становится необходимым условием вашего собственного.

Жрица пробежала трепещущими пальцами по губам, бороде, шее Варвара и остановила споткнувшуюся ладонь на его груди.

– Жаль, что вожделение, проистекающее сейчас от этого грубого тела, столь же временно, как и само это тело. Положи свою ладонь мне на бедро так, как положил бы её на плечо своего отца…

– Нет, не получилось, Варвар. Попробуй ещё раз.

Жрица схватила воина за волосы и, рывком подтянув его лицо к своим губам, горячо и быстро зашептала:

– Припомни, что чувствует твоя ладонь, стряхивая хлопья пены с горячих ноздрей жеребца; или сжимая горсть холодной земли над свежим курганом друга; или вытирая травой с лезвия меча кровь поверженного тобой врага; или удерживая тельце сына, поднятое тобой над головой, когда ты впервые показывал своё новорождённое чадо Яриле…

Жрица была прекрасна. Всполохи огня освещали её тонкие нервные губы, влажные чёрные глаза, вздымающуюся грудь…

Столь же резко жрица оторвала свои руки от лица Воина, воздела их к пламенеющему небу, и, не опуская, будто в изнеможении откинулась на траву. Человек, стремящийся к плотской любви, должен знать ответ на главный вопрос:

– ЕСЛИ ТЫ ЖЕНЩИНА, вправе ли ты сказать незнакомому прежде мужчине: «я тебя хочу».

– ЕСЛИ ТЫ МУЖЧИНА, и красивая незнакомка сказала тебе: «Я тебя хочу!» – имеешь ли ты право отказать ей в её праве?

– Соприкосновение тел, Варвар, – главное таинство, происходящее между мужчиной и женщиной…

Ну, а если ты это действительно понял, то перенеси наконец свою ладонь с моего бедра куда-нибудь ещё. А то у меня будет ожог.

Кузнец