Дом близнецов

Это была Герда. В слезах. С наказанными ушами в следах йода.

Она показала свой пароль — язык с каплей пирсинга: «Это, я Герда». И приложила палец к губам: тсс…

На ней был точно такой же японский халат, затянутый поясом.

— Что случилось?

— Я прошу твоей помощи.

— Какой еще помощи?

Она встала на колени.

— Только без мелодрам… Я слушаю.

Он легко поднял девушку.

— Не здесь.

Она схватила его за руку горячей ладошкой и, миновав два холла и коридор, они оказались в бильярдной комнате.

— Тут не подслушивают.

— Отлично… Говори.

Она села на край бильярдного стола.

— Клавиго, помоги мне бежать.

— Разве ты в плену?

— Не перебивай… Тут все не так, как кажется. Да, я в плену. Я тут торчу уже второй год. Представляешь. Магде О’кей, но я не хочу жить в клетке. Даже такой роскошной.

— Но почему твой отец…

— Никакой он мне не отец. Не таращи вопросы, Клавиго. Думаю, ты тоже попал в переплет. На черта ты только приехал. Он… я про князя… собирает коллекцию темных личностей, чтобы приятно проводить время. Ему скучно! Я три раза пыталась бежать. Но он, гад, каким-то образом узнает обо всем, что подумаешь. Даже самый пустяк. Хочу поцеловаться с мальчишкой из охраны и — бах. Уже через день мальчишку переводят на охрану внешнего кольца. И тю-тю. А парень вообще ни при чем. Даже не знал, что я положила глаз на его петушка. Так, прижала пару раз в коридоре, расстегнула штаны, поиграла сарделькой, короче, ничего серьезного.

— Но тут же везде камеры слежения.

— Нет, в том-то и штука. Этой хрени в зоне почти что не надо. В гостевом доме камеры кое-где есть. И катит прослушка. Но в главном доме никаких жучков и гляделок нет. Папа их ненавидит.

— Папа?

— Ну, князь. Мне его отцом называть привычней. Это все причуды мачехи. Берегись, она тебя невзлюбила.

— Какая еще мачеха?

— Ну, та, что в маске. Карга старая. Якобы пифия. Это его вторая жена. Имей в виду, она медиум и может просечь кое-что. Особенно если ты затаил плохое в душе. Она тебя качает по полной программе. Хобот сунула в самое сердце. Я эту суку чувствую. Но она — тьфу. В доме есть еще какая-то чертовщина, и папа все узнает. Сам ведь слышал сегодня… И об улитках эти поганых, брр, видеть их не могу, и про то, что Фаринелли про себя ругнулся на папу. Они, по-моему, голубые. Кастрат с папой живет. Да. Да, не ойкай. Это лохматое чудо, этот ньюфаундленд Бетховен… Потрясающий голос. Я каждый раз кончаю, когда он кончает свое соло. Он первый контр-тенор мира, так все говорят.

— Герда, скажи мне, а где живут близнецы?

Для Валентина это был вопрос вопросов. Иначе бы он не стал разговаривать с взбалмошной эротоманкой.

— Никаких близнецов кроме нас с Магдой тут нет.

— Здесь нет внутренней тюрьмы? Тайной комнаты? Подземелья?

— Ах, так вот ты зачем тут! Берегись… Завтра папа все будет знать про твои мыслишки и умыслы.

— Но почему завтра? Медиум читает тайное сразу.

— Не знаю. Но я засекла, клянусь, что все узнается папой с погрешностью в два-три дня. Потому и пошла в свой первый побег. Угнала машину в жуткую грозу. Свет в зоне вырубили. Ну, я за руль. Псы сразу за мной. Имей в виду, Клавиго-врунишка, они так обучены, что не дают никому выйти из леса. Кстати, а как твое имя, парень?

Она закинула ногу на ногу, демонстрируя, что на ней нет ничего кроме белых чулок с голубыми подвязками и алых губ для греха.

— Герда, уймись. Я Клавиго.

— Клавиго, о-го-го! Тебе будет хуже. Значит, я прихватила с собой одного паренька из обслуги, трахалась с ним от скуки в подсобке, заклеила ему шары, мол, люблю без ума, показала капусту в сумке и кинула его из машины. Псы на него. Нехорошо получилось, конечно, но друзья девушки — только брильянты да презервативы, как считает бабуля Монро. Собаки стали рвать паренька на куски, а я выехала на КПП и — раз! — тараню шлагбаум. Гроза помогла. У них все системы зависли, и за мной кинулась только пара байков на хондах, а шобла не могла элементарно открыть гараж. Парням не повезло со мной, в машине был мой любимый пинчер ватрушка Рекс. Любил облизывать пальцы, подлец. Я остановила машину. Мол, бензин кончился. Фраера тормознули мотоциклы, уши развесили. Пушки наставили. Выходи или стреляю в ноги. Но я-то знаю, блефуют, дочь короля в сказке не трогают. Я сделала вид, что сдаюсь. Открыла салон. Стекла тонированные, снаружи ноль видимости. Пустила Рекса. Фас, душка! Он стал рвать парней на куски, они стали его кончать, а я ушла в полный отрыв. Зарылась в норе в Калининграде у пары знакомых блядушек. Села на паром до Питера, все чин-чинарем. Полная смена внешности и одежды. Косила под девушку-дауна в инвалидной коляске. Слюна с губы капает. Медсестру-монашку наняла катать меня на палубе. Вижу вертолет. Ну и фиг с ним. Облетел наш паром. Но ведь уже три дня прошло, как я сбежала. Билет на чужое имя. Улетела вертушка. Я расслабилась. А тут два стюарда из бара зырк-зырк на меня. А следом сам капитан. Представляешь, Клавиго, какой уровень слежки! Сам капитан снял мой парик, медсестру в сторону и даже корабль притормозил на полчаса, чтобы нас догнал глиссер, а там уже секретарь херов снизу мне ручкой маячит. Кто сдал? Как? Кому нужна девушка-даун? Там было две тысячи пассажиров.

— Может, у тебя датчик вшит под кожу.

— Я дуреха, конечно, но не до такой же степени, парень. Все проверила раньше. Тот мой дружок-трахальщик обыскал меня электронным щупом. Таблетки давал глотать — нет, Гердашка, на тебе ни одной блохи. Чистая ты…

Она прошлась по нему женским взглядом.

— Слушай, дай мне сока глотнуть, во рту все пересохло. Вон там в холодильнике. Джус апельсиновый.

Валентин достал прохладную банку и отстегнул замок.

Все больше распаляя себя, Герда соблазнительно запрокинула голову, открыла рот для глотка, вроде бы не заметив, как разъехались полы халата. Исправлять вид на тело она не озаботилась.

— Короче, Клавиго, если ты стукачок, ты влип. Никаких близнецов для тебя нет. Тут все гости на виду. Только те, кто за столом. Они все свободны уехать в любую минуту, все-все, кроме нас с сестрой и несчастного Фаринелли. А так в членах клуба много знаменитостей. Кутюрье. Актрисы. Режиссеры. Банкиры. Только они обычно под масками ужинают. Но если клеятся, то все же морду покажут. Я маскам не даю.

— Но какая цель у этого клуба?

— Они мечтают создать идеальное общество. Вроде масонов. А наш клуб самоликвидации — репетиция будущего.

— А при чем здесь мандрагора?

— Откуда я знаю… Тут такие вещи случаются, мало не покажется. Если папа тебя включит в коллекцию, ты такое увидишь… Короче, у нас с тобой один день для рывка. В среду он все будет знать про тебя. Тогда берегись. Но если ты все же реальный Клавиго, то у меня есть план. Обменяй меня на свою чертову книгу!

— Но он же ее купил.

— Но как он ее прочитает без тебя?

— Глазами.

— Дурашка, там написано закорючками, знаками, все сплошь зашифровано, без тебя она фук, пустышка. Вот тут ты и скажешь князю о том, что мы обручились, ну, вроде как жених и невеста, он ради шарады или загадки душу продаст нечистому… Слушай, чего тянем? Давно пора переспать… Ты ведь уже торчишь… Меня не обманешь…

Она заскользила гладким пальчиком по груди в щели халата от развилку у горла все ниже, ниже. Валентин попытался перехватить руку.

— Смотри, какой стол. Класс. Зеленое сукно. Экзотика. Погоняем, твои шары… слушай, со мной легче переспать, чем о чем-нибудь договориться. Трахни. И я отвяжусь.

Что ж, лжеКлавиго так и поступил.

Вторник, или день третий

Утром, обдумав полученную информацию, Валентин понял, что в болтовне Герды есть рациональное зерно: жизнь гостей и семьи находится под контролем, и неважно, каким образом это достигнуто, важно то, что его судьба висит на волоске, что до его неотвратимого разоблачения день, максимум два.

Далее шло по распорядку.

В 9 утра шведский стол.

Прогулка. Тренажер. Бассейн, где он плавал в окружении голых веселых близняшек. Что произошло ночью, Магдалина поняла сходу.

Массаж.

В 13.00 садовник пригласил посмотреть мандрагору. Цветок явно оправился от переезда и пересадки. «Палач, настоящий палач», — причмокивал от восторга садовник.

В 13.30 визит кутюрье, который объявил тему вечера, назначенную князем: исцеление — закон, смерть — случайность.

Ведущий цвет — желтый, ткань — атлас и бархат.

От кутюрье же узнал, что первоначально для ужина планировали сервировать павильон на пляже, но Балтика сильно штормит, и стол будет накрыт в картинной галерее, что в левом крыле особняка.

Ровно в 19.00 детектив примерил новый костюм и на машине был доставлен к застолью.

19.21. Ужин.

За столом были все те же лица: князь в куртке от Ива Сен-Лорана со вшитыми осколками венецианского зеркала, сонный Фаринелли в концертном фраке и маленькой яичной феске. Сучки-близняшки в нарядах 20-х годов с желтыми перьями в волосах. Царственная пифия в бархатной полумаске и ее рот — девочка с белым бантом в желтый горошек. Садовник мандрагор Цезарь Череп с золотым нарциссом в петлице пиджака. Долговязый юнец в стиле гот — художник Гай в авиашлеме — и его спутница, бритоголовая фотокиллерша Катрин с чернильным ртом. Изношенный беллетрист Протей, на шее коего виднелись сине-красные жилы старого индюка. Бравый связист Курц за отдельным столиком у полевой рации. А вот на почетном месте на противоположном от князя краю стола сидели сразу два человека: вдохновенный хасид Барух Кац в неизменной шляпе и молодой незнакомец. ЛжеКлавиго привычно сторожил свои чувства, того, чего он тайно ждал, — внезапного появления близнецов и избавления от миссии не случилось.

Единственное исчезновение — черный ньюфаундленд-тезка не появился до конца застолья.

Что ж, подумал наш сыщик, баба с возу — кобыле легче.

Черный фантом действовал на нервы.

Картинная галерея, где князь велел накрыть стол, с одной стороны имела обычную стену с развешанными полотнами в помпезных рамах, а с другой была обрезана отвесной стеной из сплошного стекла.

За стеклом тлел закат, и луна уже была видна бледным диском стеклянного маятника.

Хозяин постучал скальпелем по бокалу — внимание.

— Господа, тема нашего ужина — исцеление. Вот почему к столу поданы скальпели, щипцы для фиксации кожи и прочая хирургия. А начнет наш разговор о победах над смертью сам исцелившийся — мой друг и бывший пациент равви Барух, который вчера потряс всех нас красноречием Зогара.

Хасид встал и благодарно раскланялся.

— Дорогой князь, дамы и господа, разрешите представить моего давнего друга и соотечественника. Вот он — доктор Соломон Зиглер, который одно время был моим лечащим врачом, но, слава Богу, да будет он благословен, лечащим врачом быть перестал и остался лишь моим другом. Он приехал в анклав вместе со мной с разрешения дорогого хозяина. Что ж, пользуясь моментом, хочу попросить ваше сиятельство выслушать сначала моего лечащего врача. Соломон потрясен моим полным выздоровлением и специально приехал из Хайфы. У него много вопросов медицинского характера.

— Пожалуйста, я готов отвечать. Но только в рамках нашей темы: исцеление — норма, смерть — исключение. Согласны?

Молодой гость в аккуратной кипе и в круглых очках в стиле «Леннон» привстал и с достоинством поклонился.

— Так это вы решили, — улыбнулся Виктор фон Боррисс, — что первоначальный диагноз Баруха «саркома легких» был ошибочен?

— Да, — кивнул врач.

— Это был ваш диагноз?

— Мой. В том-то и дело. Потому-то я здесь.

— К сожалению, моя клиника еще закрыта на реконструкцию. И я вынужден принимать вас в атмосфере праздника мысли. Без документов. Но мимо…

— Постараюсь короче. Я работаю в онкологическом центре имени Маген Давида пять лет. Окончил с отличием медицинский институт в Швейцарии. За все годы у меня не было ни одного сбоя в диагностике. Диагноз, поставленный мной полтора года назад дорогому Баруху, не оставлял надежды. Четвертая стадия. Опухоль неоперабельная. Плюс метастазы. Когда Барух сообщил мне, что, получив по факсу выписку из истории болезни и снимки легких, ваша клиника согласилась принять его и обещала решение проблем, я промолчал. Надежда умирает последней. И что же? Через четыре вернулся месяца помолодевший Барух и сказал: «Соломон, я здоров». Еще год я ждал результатов. Потом упросил Баруха пройти обследование в нашем центре и убедился, что саркома исчезла. Или я ошибся с диагнозом, что невозможно, или в русской клинике бывшей восточной Пруссии некий врач господин фон Боррисс сделал открытие. Но сведения о вас крайне скудны. А отзывы в Интернете слишком рекламны. Одни говорят, что вы маг, другие пишут, простите, что вы шарлатан. Я прошу вас как можно быстрей опубликовать суть вашей методы, стать знаменитым, получить Нобеля, а нам позволить применить вашу методу лечения. У меня в отделении на сегодняшний день умирают восемь больных. Все без надежды.

Гость закончил и весь превратился в слух.

Хозяин взял паузу, словно взвешивая скрытые слова. На миг всем показалось, что он уйдет от ответа.

— Скажу сразу, речь пойдет о чуде и регуляции гомеостаза тканей. С чего начать?

— С гомеостаза.

— На вашем месте я бы поставил чудо вперед. Так вот, канцер не болезнь в традиционном понимании болезни.

— Вы готовы изложить суть дела прямо сейчас? А приоритет?

— Дорогой доктор Соломон, моя центральная статья уже одобрена рецензентами и принята к публикации в научном ревю по проблемам тканевой инженерии и клеточной трансплантации в Штутгарте. И я уже получил гранки. Да и метод мой давно запатентован и одобрен министерством нашего здравоохранения. Ведь моя частная клиника всего лишь клиника нетрадиционных методик лечения, в том числе и официальная база для изучения разного рода пищевых добавок. Дополнение к традиционной медицине. Я не оперирую. Не облучаю. Не занимаюсь химиотерапией. С точки зрения традиции, я колдую. Но, коллега, я не делаю никакого секрета из своих методик.

— И все же. Как понимать вашу преамбулу, что канцер не болезнь?

— С моей еретической точки зрения, канцер — это ложные роды, это счастливое пиршество клеток, которые переживают состояние деторождения. Суть дела в том, что в результате генетических сбоев организм впадает в неустойчивое состояние оживающей матки в момент, когда ее ткань ожидает зачатия. Как известно, стенка матки ждет выпадения из фаллопиевой трубы оплодотворенной яйцеклетки, деление в которой уже началось. Повторю азбуку оплодотворения. Яйцеклетка приняла сперматозоид. Механизм заработал, делясь со скоростью один раз за двенадцать часов, клетка движется к стенке. Ее имя зигота. Но когда крохотный комок слизи достигает числа «сто», его имя меняется на бластоцит. Микроскопическая Лапута, появляется в бездне матки, как летающая тарелка, и озаряет прибытием место приземления. И вот случилось то, что ожидалось: контакт! Родовое место, чье имя плацента, принимает будущего младенца. Думаю, что эта картина похожа на ту, что возникает при зарождении патологии. А именно. На пораженном счастьем ожидания участке организма возникает то состояние разжижения, каковое возникает в стенке матки, ожидающей падения яйцеклетки. Клетка, оказавшись в центре сигнала «делись!», становится лжеродовой, хотя родовой не является, и вокруг нее начинается образовываться псевдо-зародыш, роковой близнец, обманный двойник человека. Жадный зародыш стремится к рождению. Так как ложный близнец растет из ткани собственных клеток, антитела и защита не срабатывает…

— Извините, — перебил гость князя. — Все это не вызывает моих возражений. Это маленькая одическая поэма. Она вполне годится, чтобы в общих чертах рассказать профану о канцере на школьном уроке. Простите, что я говорю дерзости, но все это слишком образно и просто. Мы говорим: раковые клетки делятся, опухоль растет, канцер начинает напитывать организм токсинами. А по-вашему — не опухоль, а зародыш, он растет, ложный близнец, дитятко смерти и вот-вот станет орать…

— Именно так, коллега. Увы. Дальше сложностей тоже не будет. Мой метод — это опыт максимального упрощения. Вы погружаетесь в глубь материи, я же бросаю взгляд с высоты. Секрет в упрощении, а не в умножении сущностей без необходимости. Как говорил председатель Мао: больше читаешь, умней не становишься. Я не хочу умнеть. Я профан и предлагаю варварский взгляд профана…

— И я не претендую на царство, князь. Я тоже профан. Но профи профан.

— Что ж, продолжим говорить глупости. Механизм роста ложного близнеца окружает опухоль системой стойкого жизнеобеспечения и подчинен — внимание! — подчинен той стратегии развития зародыша, каковую мы называем фазами онтогенеза. То есть сначала у зародыша появляется хорда. Затем, например, прообраз хвоста. Хвост в какой-то момент отваливается. За период старта зародыш проходит сотни отрезков развития. Эти отрезки стыкуются друг с другом во времени, вроде сантиметра нашего кутюрье. Только деления на ней неравномерны. Назовем эти сегменты порциями творения. Каждый из них имеет определенную длительность и точки касания. Если подействовать на эту ленту развития и разорвать ее в точке касания, механизм роста зародыша будет прерван. Ложная плацента перестанет питать опухоль. Кусок сладкого сахара, то есть канцер, рассосется, и на месте саркомы останется только гладкое место.

— Красиво сказано, ваше сиятельство. Но это только слова. Как, говоря вашим образным языком, выключить механизм разрастания раковых клеток, колонию которых вы нежно окрестили ложным младенцем.

— Да, тут возникают проблемы. Но это проблемы не деления клеток, а проблемы понимания времени. Для вас время есть последовательная порция мгновений, идущих из прошлого в будущее. Для меня все ровно наоборот. Бог творит мир из будущего.