Требуются отдыхающие

Раиса с трудом втиснулась в креслице рядом с Люськиным столом и достала откуда-то из халата пачку финского резинового мармелада в виде медведей «Гамми».

– Это что? – поинтересовалась Люська, глядя на мармелад.

– Так это, чай давайте пить. У нас тут финский челнок на кухню повадился, вкусности всякие привозит. Вот я и подумала, что вы ж не обедаете, да курите, как паровозка. Вам можно, ни за что не растолстеете, а мне уже и терять нечего. Так зачем себе в такой малости, как мармеладные резиновые медведи, отказывать!

Люська засмеялась, сгребла в сторону бумаги, поставила на стол чашки и включила чайник.

– А с секретарем все-таки гораздо удобней было, – заметила она, усаживаясь на место.

– Тю! Да вы только свисните, она вам будет и чай, и кофе носить. Хоть сама сварит, хоть из бара. Вас в Альбатросе все любят.

– Вы чего хотели то, Раиса Сергеевна?

– Я про картину, про «Девятый вал». Знаете такую?

– Знаю. Айвазовский. Чудом выживших в кораблекрушении людей накрывает смертельной волной под названием «Девятый вал». Страсть несусветная.

– Ага! Так она ж у нас в совете директоров висит. Ну, в зале заседаний.

– Знаю. Я сама ее туда повесила, – Люська разлила по чашкам чай и положила в рот мармеладину. Было вкусно.

– Надо срочно снимать!

– Почему?

– Ну как же! – Раиса тоже прихлебнула чаю из чашки. – Петюнечку, ой, извините, Сергеева же смыло. Вы хотите, чтобы и Семен Семеныча тоже, того?

– Не, совсем не хочу. Каменецкий в Альбатросе на своем месте.

– Вот! Я и говорю, надо срочно снимать.

– Хорошо. Сейчас чай допьем и прямо вместе с вами пойдем снимем.

– Отлично.

Они допили чай, съев практически весь мармелад, позвали с собой охранника и пошли в зал заседаний. «Девятый вал» грозно нависал над переговорным столом, грозя смыть не только председателя совета директоров, но и весь совет полностью. Картину с трудом сняли и отволокли в кладовку.

– Не надо ее нигде вешать, – задумчиво сказала Раиса.

– А где она при советской власти висела? – поинтересовалась Люська.

– А при советской власти, Людмила Владимировна, в Альбатросе сроду такой картины не было! – Раиса округлила глаза и посмотрела по сторонам.

– Раиса Сергеевна! А кто такой Станислав Павлович? – Люська давно хотела задать Раисе этот вопрос, чувствовала, что та почему-то знает на него ответ.

– Так, Тополев! Проверяющий из министерства. Он все объекты проверял, типа внутренней ревизии. Приедет, всех на уши поставит, и укатит довольный. Ох, его все боялись. И главврач, и директор, и шеф-повар. А больше всех его завхоз наш боялся. Еще бы! У Палыча не поворуешь! – Раиса тяжело вздохнула.

– А вы когда с ним последний раз встречались?

– Ой, давно, Людмила Владимировна! Очень давно, месяца два назад, не иначе. Ну, когда воров гостиничных повязали, помните? – Раиса испуганно посмотрела на Люську. – Ручку мне поцеловал, как водится, а после этого от него ни слуху, ни духу!

Люська сделала вид, что не обратила внимания на то, что в момент поимки гостиничных воров сама Раиса в Альбатросе еще не работала. Глаза Раисы странным образом налились слезами, и Люська прекратила свои распросы.

После этого случая Люська стала регулярно попивать чаи с Раисой, и как это обычно у Люськи бывает, крепко с ней подружилась.

Через Тимонина Люська навела справки о Тополеве. Оказывается, что тот вот уже скоро год, как лежит в госпитале военно-медицинской академии в странном пограничном состоянии. То есть, одной ногой уже как бы там, а другой все еще тут. Поэтому никаким образом Станислав Павлович Тополев в этот период времени оказаться в Альбатросе не мог. Соответственно, и Раиса видеть его месяца два назад тоже никак не могла. Ни Раиса, ни охранники, ни девушки с рецепции, ни воры гостиничные. Этими своими знаниями Люська делиться ни с кем не стала, даже с Раисой. Мало ли в природе разных загадок существует, а люди вполне могут подумать, что Люська Закревская рассудком подвинулась.

В следующую субботу после продажи акций Петр Сергеев пригласил Люську вместе с Иваном отметить это событие в модном загородном ресторане и прислал за ними свою огромную машину. Люська долго думала, как нарядится, а потом надела новые сапоги «уги». Она эти сапоги купила еще год назад, поддавшись модным веяниям, и с тех пор ни разу не надевала. Сапоги были светло бежевые, их очень приятно было держать в руках, и ходить в них по квартире, однако носить их в городе было просто невозможно. Одна дорога от парадной до стоянки по снежной питерской каше, щедро сдобренной реагентами, убивала эти сапоги навсегда. К этим замечательным сапогам очень подходила новая дубленка, купленная Люськой в Амстердаме на обратном пути со дня рождения Шефера. Оказалось, что светлая овчинка, как нельзя лучше сочетается с Люськиными ярко белыми волосами. Люська посмотрела на себя в зеркало, и порадовалась, что народная мудрость права, и маленькая собачка, действительно, до старости – щенок. Издали так вообще Ванькина подружка!

Без каблуков и в джинсах она легко залезла в автомобиль. Ванька упросил пустить его на переднее сиденье.

– Ма! А почему ты не купишь такую машину? – поинтересовался Иван, устроившись и пристегнув ремень. – Смотри, как здорово. Высоко и видно все.

– Ага! Как в автобусе, – согласилась с сыном Люська.

– Не скажите! – возразил шофер. – Скорость-то совсем другая!

Они выехали на проспект, шофер дал по газам и машина, рыча, помчалась в сторону кольцевой дороги.

– Здорово! – с одобрением в голосе сказал Ванька и похлопал торпеду автомобиля.

– Я, Ваня, в такой машине могу запросто потеряться, маловата я, – заметила Люська.

Шофер хмыкнул.

Дорога пролетела незаметно и, подъехав к ресторану, они увидели Сергеева. Тот стоял в одном свитере толстой вязки и в своих рваных джинсах, подставив лицо теплому апрельскому солнышку. Кругом лежал чистейший снег, который не был страшен Люськиным новым сапогам. Сергеев помог Люське выбраться из машины, и она представила его Ваньке. Иван, во всем берущий пример со своего старшего друга Феди Панкратьева, с важным видом пожал Сергееву руку. Оказалось, что в сапогах без каблуков, Люська намного ниже Сергеева.

– У вас новая хорошенькая курточка! – сделал ей комплимент Сергеев. – Практически беленькая. На пол будем кидать?

– Даже не надейтесь!

– Иван, вы знаете, что ваша мама очень любит на ходу скидывать с себя верхнюю одежду?

– Нет! Я ни разу не видел. Она дома все на плечики вешает и убирает в гардеробную. Еще и меня ругает, если я куртку кину в прихожей. Мамочка моя чистоту просто обожает. Даже собаку мне не купит!

– Опять двадцать пять! Ваня, какая собака? С собакой заниматься надо. Или мы ей специального дрессировщика наймем?

– А такие есть? – удивился Иван.

– Сейчас все есть, – сказал Сергеев. – И няни для детей, и дрессировщики для собак.

– Ага! Только не понятно, чей это в результате ребенок будет – няни или дрессировщика! – Люська пресекла неприятную ей тему. Она и сама про собаку не раз задумывалась. Все Лютика своего вспоминала.

В гардеробе они благополучно разделись и уселись за столик у большого панорамного окна. Круглый ресторан всеми своими огромными окнами выходил на Финский залив. Залив был покрыт льдом, светило солнце, снег сверкал, вдалеке на льду сидели рыбаки.

Официанты буквально подпрыгивали вокруг Сергеева, чувствовалось, что его тут все знают.

– Это ресторан моих хороших знакомых, – пояснил Петр.

Они вкусно поели, особенно Люське понравился вишневый штрюдель, который подали на десерт. Ванька сидел довольный и гладил себя по животу.

– Объелся я, – сообщил он Люське и Сергееву.

– А пойдемте гулять, – предложил Сергеев. – Сейчас на солнышке очень тепло.

Они вышли из ресторана и пошли по пляжу вдоль залива.

– О! Я знаю, тут недалеко Альбатрос, – радостно сказал Иван. – Мы тут Новый год отмечали! А вы где были в Новый год?

– Я был в Бразилии! – Сергеев взял комок снега и начал лепить из него снежок.

– А! Так вы и есть тот самый вампир, который из дяди Андрея всю кровь выпил? Или вурдалак? Они чем отличаются? – при этих словах Ванька получил снежком в живот.

– Сейчас, мальчик, ты узнаешь! – страшным голосом сказал Сергеев и пошел на Ваньку, изображая зловещего мертвеца.

– Мамочка! Боюсь, боюсь! – взвизгнул Иван и спрятался за Люську. Оттуда в Сергеева полетели комья снега.

В результате этой баталии Люська была повалена в снег, за ней полетел Сергеев, следом грохнулся Ванька.

– С нами, вампирами и вурдалаками, шутки плохи! – заявил Сергеев, поднимая Люську и отряхивая ее. – Иван, а не хотите ли прокатиться на снегоходе? Вон в той сарайке работает прокат. Сбегайте, узнайте, что почем.

– О! На снегоходе хочу! – Ванька радостно помчался к ларьку.

– Люсь! А у вас в роду евреи или армяне были? – спросил Сергеев, когда Ванька отбежал на приличное расстояние.

– У меня в роду только евреи. А вот у Ваньки евреев всего осьмушка, зато армян аж целая половина.

– Так его отец армянин! Надо же! Я смотрю, лицо у ребенка совершенно армянское, а глаза голубые и волосы белые. Очень красивый парень будет. А почему его фамилия Закревский?

– А вы откуда знаете?

– Люся!

– Что, опять Каемкин?

– Не опять, а давно еще.

– Ну, тогда, ладно, так и быть расскажу. Мне двадцать семь лет было. Все подруги уже при детях. В наше время двадцать семь лет для деторождения считалось чуть ли не преклонным возрастом. Опять же был в моей бурной молодости инцидент с абортом. Первый муж мой ни за что детей не хотел. Мне говорили, что если срочно не рожу, то потом детей у меня не будет никогда. Я решила, что буду рожать, а там разберемся. Тут подруга моя развелась и начала с бывшим мужем ребенка делить. Чуть на части не порвали. Вот я и решила, что буду матерью-одиночкой, чтоб ни одна сволочь не посмела ни мне, ни ребенку моему руки выкручивать. Я ж тогда глупая была и думала, что все мужики сволочи.

– А Ванькин отец не сволочью оказался?

– Нет, что вы! Он хороший человек! Только не для меня. Я ведь его не любила совершенно. Понимаю, что по-свински с ним поступила. Он очень хотел Ваньку Самсоном назвать. Но что сделано, то сделано.

В этот момент от ларька примчался Иван и сообщил расценки. Люська полезла за кошельком. Сергеев рассмеялся.

– Люсь! Мы же с вами уже обсуждали, я все равно быстрее вас кошелек выхвачу, – он выдал Ваньке требуемую сумму и обнял Люську за талию.

Люська выворачиваться не стала.

– А вы в Бразилии на Новый год чего делали? – ехидно спросила она.

Сергеев тяжело вздохнул и нахмурил брови:

– Мучился.

– Отчего же?

– От блондинки.

Люська засмеялась. Они уселись на лавочке и грелись на солнышке, пока Ванька катался на снегоходе.

– Петр Васильевич, а у вас снегоход есть? – первым делом спросил Ванька, когда вернулся.

– Есть. У нас, вурдалаков и вампиров, все есть. Даже квадрацикл. Вот снег сойдет, дороги подсохнут, я вас с мамой приглашу на квадрацикле по нашей деревне кататься.

– А вы в деревне живете?

– Да, тут недалеко.

– А дети у вас есть?

– Есть, у меня две дочки. Они взрослые уже. В институте учатся.

– О! Так вы совсем старый!

– Никакой я не старый. Мне всего 48 лет.

– Ничего себе не старый!

– Конечно не старый, видал, какие джинсы у меня?

– Джинсы хорошие, и прическа, тут я не спорю.

– Ну, хоть с этим повезло, а то сначала вампиром и вурдалаком обозвал, а потом старым. Вы уж разберитесь, Иван. Как это может быть? Вампиры ведь совершенно бессмертные, а значит, вечно молодые. Так что либо старик, либо вампир.

– Хорошо! Пусть будет вампир! Мне эти ребята больше нравятся, чем старики. Старики, обычно, занудные. «Делай уроки, телевизор смотреть нельзя!» И вообще чуть что, сразу шнур из компьютера выдергивают.

– Вот и хорошо! А раз я никакой не старик, то зовите меня, пожалуйста, просто Петр. Без Васильича.

– Хорошо. Так и буду звать – Петр Вампирович!

– Ваня! – Люська щелкнула Ваньку по лбу. – Вот обидится теперь и не позовет нас на квадрацикле кататься.

– Точно! – Сергеев вскочил, схватил Ваньку в охапку и кинул его рядом со скамейкой.

В ответ Ванька засунул ему за шиворот большой ком снега. Сергеев заверещал, пытаясь этот снег из-под свитера вытряхнуть. При этом Люська, конечно, заметила, что живот у него под этим свитером загорелый и плоский.

– Все! – Люська вскочила со скамейки и топнула ногой. – Сейчас же едем домой пока никто не заболел!