Требуются отдыхающие

Сам отель все больше и больше напоминал пассажирский лайнер. Даже внутреннее убранство номеров было в точности, как на больших пассажирских кораблях. С белыми шторами и белоснежным постельным бельем. В столовой окна были сделаны виде огромных иллюминаторов, а главный ресторан питания «а’ля карт» был выполнен в виде кают-компании с белыми скатертями, красивой посудой и хрусталем.

Людмила Владимировна Закревская явно вошла во вкус и капитанила на всю катушку. Директор Федоров шел на поправку и персонал с интересом ждал его появления. Как теперь будут они с Закревской делить власть? Ведь за время болезни Федорова Альбатрос полностью настроился на Закревскую. Даже Петюнечка перестал на людей бросаться, ходит теперь добрый и задумчивый. Причем, ходит он в основном вокруг кабинета Закревской.

Заместитель директора по отелю Толик Андреев переменам, происходящим в Альбатросе прямо нарадоваться не мог. Во-первых, в отеле перестало все подряд ломаться, во-вторых, прекратились жалобы на питание, даже Станислав Павлович в последнее время поутих. А, может, и вовсе перестал приезжать. В-третьих, у Толика теперь появилось время для работы с персоналом, проведения разных тренингов и обучения. Рецепция ежемесячно слушала курс лекций по работе фронт-офиса и разрешению конфликтных ситуаций. Толик теперь знал, как надо себя вести, когда клиент орет, как потерпевший, и топает ногами. В Альбатросе была выработана целая пошаговая методика, что с этим клиентом делать и как его успокаивать. Девочки на рецепции больше не рыдали. А горничные в матросских костюмах вообще старались попадаться на глаза отдыхающим, как можно меньше. Они тоже проходили специальные курсы с настоящей профессиональной методикой скоростной уборки.

Даже Дусику Закревская отписала на его жалобу вполне такой грамотный ответ, мол, старшая медсестра не допустила Масика в бассейн исключительно исходя из заботы о ее, Масика, здоровье. Мол, санитарные мероприятия на тот момент в полном объеме проведены не были. А уж то, что Масик старшую медсестру плохо поняла, то за это медсестре сделали выговор и велели изъясняться попонятней.

Строители фирмы Технострой тоже как-то перестали путаться под ногами. Конечно, они еще чего-то там сверлили своими дрелями, но это происходило где-то на периферии. Кроме того, наконец, привезли новую котельную и приступили к ее монтажу. Закревской к великой радости главного инженера сразу удалось замкнуть поставщиков котельной на директора Техностроя, и они там ругались меж собой, на чем свет стоит, выясняя, кто из них крутой специалист, а кто лох перестроечный. В той же каше варились и проектировщики нового комплекса бань и бассейнов. Закревская периодически собирала общие совещания, всех ругала, обозначала план работ и устанавливала сроки. Мало помалу дело двигалось, трубы прокладывались, оборудование монтировалось, и Альбатрос плыл белым лебедем по житейским волнам. Даже прибыль давал. Красота. Однако на фоне всей этой красоты вдруг между Петюнечкой и генералом Каемкиным разразился страшный скандал. Чего там они не поделили, никто не знал, но шум стоял страшный, а в результате этого шума произошло большое чудо. Генерал собрал манатки, подхватил под руку генеральшу и исчез в неизвестном направлении. Закревская прыгала на одной ноге. Правда, Петюнечка, наоборот, ходил, как пришибленный. Он стал все реже и реже появляться в Альбатросе.

Практически на следующий день после ухода семьи Каемкиных со своих позиций, в холле Альбатроса вдруг нарисовалась дамочка приятной наружности и попросила отвести ее к директору. При этом она старательно прятала за спину свои руки, изъеденные земельными работами. Охранник сам был парень деревенский и знал, как выглядят руки после систематической работы в грядках. Руки дамочки совершенно не соответствовали ее приятной внешности и кокетливой беретке из голубой норки. Однако охранник все-таки отвел дамочку в кабинет Закревской, и вместе с секретаршей стал подслушивать под дверью. Дамочка зашла в кабинет, увидела Закревскую и сказала «Ой!»

– Что бы это значило? – поинтересовалась у нее директриса.

– Раиса Сергеевна Зайцева! – представилась дамочка. – Старшая медсестра Альбатроса. В советские годы. А ойкнула я, потому что думала, что директором в Альбатросе мужчина работает.

– Так и есть, только он болеет сейчас, а я исполняю его обязанности. Людмила Владимировна Закревская, – в свою очередь представилась дамочке Закревская. – Ну, и чего же вы от меня хотите, Раиса Сергеевна?

Раиса Сергеевна открыла рот, хлопнула глазами и уставилась на Закревскую, как на приведение.

– Раиса Сергеевна? – позвала Закревская.

– Вам медсестра случайно не нужна? – спросила Раиса Сергеевна странным хриплым голосом. После чего закашлялась.

О чем там подумала в этот момент Закревская, никому не известно. Наверное, в голове у нее пронеслись картины того, как она ублажает СЭС, или, того хлеще, бегает за сотрудниками проверяя санитарные книжки. Вполне может быть. Но, так или иначе, Закревская сказала:

– Оформляйтесь, но только, чтоб без самодеятельности. У нас для бассейна никакие справки теперь не нужны. В вашей сфере ответственности санитарное состояние, то бишь, чистота, здоровье персонала и отношения с СЭС. И не просто указания персоналу давать надо, а полностью организовать процесс. Потянете?

– Потяну, это дело мне хорошо знакомо, – Раиса Сергеевна приятно улыбнулась Закревской и отправилась в кадры. А на следующий день она уже царила в Альбатросе в крахмально белом халате. Правда, первое время руки свои она прятала в карманы. С тех пор про коньячок и конфеточки для СЭС руководство Альбатроса больше не слышало. Постельное белье в номерах и скатерти в ресторане стали иссиня белыми и хрустели, как халат Раисы Сергеевны, в общежитии для персонала воцарилась идеальная чистота, а в бассейне установили датчики, сигнализирующие о необходимости профилактических работ. Правда, с кухни все-таки уволились две поварихи, но шеф-повар Степан Васильевич только посмеялся в усы и сказал, что сам давно хотел от них избавиться. Однако Раиса Сергеевна, похоже, ему не поверила, погрозила пальчиком, и каждый день утром и вечером посещала кухню на предмет чистоты. Надо сказать, что после этого даже простые стаканы в столовой Альбатроса стали сверкать, как хрустальные. Что уж тут говорить про настоящий хрусталь!

В субботу, как обычно, собрался совет директоров. Даже Каменецкий зачем-то из Лондона прилетел. Закревскую на заседание не позвали, однако всех членов совета непременно попросили быть. Даже Федосеева старшего.

Совет по обыкновению открыл Петр Сергеев и сообщил, что на повестке дня один вопрос – продажа акций Альбатроса. Все присутствующие зашушукались, подозрительно поглядывая на странного мужичка в костюме и с большим портфелем.

– Почему посторонние в зале? – поинтересовался у Сергеева Федосеев младший.

– Это нотариус, – пояснил Петр. – В соответствии с действующим законодательством он сейчас зафиксирует ваш отказ от преимущественной покупки акций.

– Это почему же отказ? – удивился старик Севастьянов. – А вдруг я захочу купить?

– Действительно! – впервые в жизни согласилась с Севастьяновым Разумовская.

– Нет, не захотите. – Семен Семенович Каменецкий встал из-за стола, сунул руки в карманы и подошел к окну. – Речь идет о продаже полного пакета акций Петра Сергеева. Тридцать пять процентов.

Таисия ахнула и прикрыла рот рукой.

– Петр, что случилось? – спросила она Сергеева.

– Ничего. Надоело разбрасываться. Я сконцентрируюсь на основном своем бизнесе. Он мне нравится и дает мне вполне приличный доход. Остальное же только отвлекает меня, требует моих душевных сил, а выгода так себе. – Сергеев отъехал на своем кресле от стола, закинул ногу на ногу, радостно улыбнулся, и закрутился волчком. – Всегда хотел это сделать!

Каменецкий довольно заулыбался.

– Позвольте полюбопытствовать, прежде, чем отказы писать, – вредным голосом поинтересовался старик Севастьянов. – Кто покупатель и какова цена?

Каменецкий сел за стол, придвинул к себе лист бумаги, написал на нем цифру и передал бумагу Севастьянову.

– Покупатель я, – добавил он, продолжая улыбаться.

Севастьянов, увидев цифру, присвистнул.

– Вопрос снимается, что подписывать? – он поднял обе руки вверх.

Нотариус вскочил и подсунул Севастьянову заранее отпечатанный документ.

Таисия взяла в руки бумагу, закатила глаза и со стоном передала лист Федосеевым. Нотариус тут же протянул ей отказные документы. Таисия чиркнула, не читая.

– Позвольте, ваши паспорта, господа и дамы, – сказал нотариус. – Нужно их сверить с имеющимися данными.

Братья Федосеевы молча глядели в бумагу с цифрой стоимости пакета Сергеева, затем они переглянулись и хором крякнули.

– Нет, если, конечно, скинуться и еще продать твой дом! – сказал Федосеев младший.

– Ага! Накося выкуси! Чуть что мой дом продавать! – Федосеев старший сунул под нос брату большую дулю.

– Господа, вы отказ подписывать будете? – Каменецкий явно испугался, что между братьями Федосеевыми возникнет традиционная драка.

– Будем! – буркнул Федосеев старший и полез в карман за паспортом.

– Давайте ваши бумаги, голубчик, – Разумовская щелкнула пальцами. – Даже не собираюсь я на эти ваши цифры глядеть. Одно знаю, честным трудом таких денег не заработать.

– А я, Лилия Андреевна, знамо дело, в свободное от работы время банки граблю, да наркодилеров.

– Вот-вот! Тут одними банками не обойдешься! – заметила Разумовская.

Нотариус быстро раздал всем документы и начал переписывать паспортные данные присутствующих в журнал.

– Когда состоится сделка? – поинтересовался Севастьянов.

– Прямо сейчас по окончании нашего собрания, – ответил Каменецкий.

– Правильно, куй железо пока горячо! – одобрил Каменецкого Федосеев младший. – Петр, поздравляю! И куда ты эту невозможную кучу денег определишь?

– В банк положу, под проценты. Погляжу, может, у меня от этого дивидендов больше будет, чем мне Альбатрос дает. Уж, головняка-то точно будет гораздо меньше. Ну, или, спущу все на женщин, еще не знаю! – Сергеев закинул руки за голову и мечтательно посмотрел в потолок.

– Лучше на женщин, – посоветовал Федосеев младший. – Хоть будет, что вспомнить.

– И кто теперь председателем совета директоров будет? – Таисия задала вопрос и тут же покраснела, видимо, сообразив, что спросила глупость.

Федосеев младший покрутил пальцем у виска.

– Председателем, конечно, буду я. У меня ведь теперь все шестьдесят процентов голосов, – довольным голосом сообщил Каменецкий. – Однако если есть другие желающие, мы можем рассмотреть кандидатуру.

Разумовская замахала руками.

– Да, бросьте, Семен Семенович! Я вас поздравляю, от души, – Севастьянов встал и пожал Каменецкому руку. – Как часто теперь собираться будем?

– Не чаще, чем раз в квартал. Дивиденды ведь надо как-то делить?

Таисия радостно закивала.

– И что, Семен Семеныч, ты будешь раз в квартал к нам сюда ездить из своего Лондону? – ухмыльнулся Федосеев младший.

– Зачем? Мы с вами будем по интернету заседания проводить. Так сказать, модернизацию у себя организуем.

– А дивиденды тоже по интернету? – захихикала Таисия.

Разумовская тяжело вздохнула.

– Темнота! – заметил Федосеев младший. – Даром что депутат! Конечно по интернету, по системе банк-клиент!

– А-а-а! – Таисия изумленно хлопала своими глазищами.

– А скажите, Семен Семеныч, если вот я, например, сам по себе приеду в Альбатрос, – Федосеев младший шлепнул своими лапищами по стеклянной столешнице. – И увижу какое-то безобразие. Я смогу ногами затопать, ну, или там заорать дурным голосом «Где Закревская? Подать ее сюда!»?

Петр Сергеев при этих словах Федосеева радостно заржал.

– Лучше все-таки этого не делать, – как к малому ребенку стал объяснять Федосееву Каменецкий. – Если вы безобразие увидели, то зайдите за угол, наберите телефон Людмилы Владимировны или Федорова, он, кстати, скоро на работу выйдет, и сообщите тихонечко об этом безобразии им. Они люди адекватные и сразу любую безобразную гадость искоренят.

– То есть, получается, что директор у нас теперь бесконтрольный, рассчитывать будем только на его порядочность и адекватность, – поджав губы, заметила Разумовская.

– Ну почему же? Если вам вдруг покажется, что Федоров на ваши замечания не реагирует, то на этот случай есть председатель совета директоров, то есть я. И мне всегда можно на директора пожаловаться. Еще вопросы есть? – поинтересовался Каменецкий.

Все присутствующие переглянулись и промолчали.

– Тогда не смею вас больше задерживать.

Андрей Федоров

Когда в новогоднее утро Андрей оказался в больнице, он не на шутку перепугался. Помирать ему совершенно не хотелось, особенно из-за чужого головотяпства. Уж чего-чего, а вины Андрея Федорова в том, что старый зимний котел Альбатроса не выдержал нагрузки, не было ни грамма. Ни грамулечки! Становиться инвалидом, потому что Сергеев слишком долго торговался с подрядчиком, изготавливающим новую котельную, а этот подрядчик потом еще сорвал все сроки, Андрей Федоров не собирался. Врачи сказали, что он находился в миллиметре от инфаркта. Ситуацию усугубляла Марина, постоянно ревущая около его кровати. И Федоров решил увольняться. Как-нибудь они на старых подкожных запасах перекантуются. На золоте в слитках и каменьях самоцветных, как говорила когда-то Люся Закревская. Не зря же он после краха своей фирмы в девяносто восьмом году столько лет успешно работал и зарабатывал. Так что отложения в семье были. Главное сейчас подлечиться, восстановить здоровье, а потом уже можно будет и работу себе подыскать. Кроме того Каменецкий обещал в случае чего помочь. Сема мужик порядочный, с голоду умереть не даст.

Однако как только Люся Закревская узнала о его планах, так тут же примчалась в больницу и сунула ему под нос свой смешной маленький кулачок.

– Федоров! Я тебе говорила не раз, что ты дубина. Когда ты уже меня слушаться начнешь? Ишь, чего удумал. Уволится он! Сирота казанская! Сейчас заплачу!

– Люся! Ты чего говоришь-то? – Маринка даже реветь перестала. – Значит, пусть помирает на своей амбразуре?

– Сам дубина и жена у тебя тоже дубина. Вы в своем уме оба? О какой амбразуре речь? О той, на которой я благодаря Семе Каменецкому вместо тебя валяюсь? Так я на ней, можно сказать, уже приспособилась. Еще полежу, сколько надо, пока ты в себя придешь. Или ты хочешь, чтобы братва, которая тебя до больнички довела еще и денег на этом сэкономила? Шиш им! – Люська сделала из своего кулачка дулю и покрутила ей сначала перед носом Федорова, а потом перед носом Марины. Маринка захлопала глазами.

– Люся, поясни свою мысль, – сказала она, утирая слезы.

– Для придурков поясняю. У нас больничные листы в стране никто не отменял. Лежи себе и болей за свою приличную зарплату. Уж без бонусов пока придется как-нибудь обойтись! Лечись спокойно. Лекарства-то недешевые. Это, слава богу, всем известно. Или нет? – при этих словах Люська строго посмотрела на Маринку.

– А они чего скажут? – поинтересовался у Люськи Федоров. – Сергеев, например!

– А чего бы не сказали, им деваться некуда. У нас на стороне Каменецкий и трудовой кодекс. Ну, получат дивидендов слегка поменьше из-за двойных затрат на директорскую зарплату. Мне ж тоже теперь твой оклад платят за директорство. Опять же, все понимают, что сами виноваты в твоем таком положении. Они местами не совсем люди конченые. Кроме Сергеева, конечно. Этот упырь просто отмороженный. А вот Разумовская мне тут даже котел отремонтировать помогла. Ты ж знаешь, как она меня обожает. Так что выздоравливай, а потом обязательно отдохни. В санатории. Потом поглядим, и решения принимать будем, когда ты полностью оклемаешься. Такое мое последнее слово. Командирская зарука, – Люська рубанула воздух рукой, изображая Чапаева.

– Действительно! – Маринка аж заулыбалась. – Подумаешь, купит себе этот ваш Сергеев на дивиденды бриллиантов чутка поменьше, чем обычно.

– Вот! Правильно, наконец-то слышу разумную речь! – Люська явно была собой довольна.

Федоров представил, как Петюнечка Сергеев, оглядываясь по сторонам, закапывает у себя на огороде бриллианты, и тоже пришел в хорошее расположение духа.

Однако, несмотря на то, что бог его с инфарктом миловал, выписали Федорова не скоро. Врачам его сердце совершенно не нравилось. После выписки ему настоятельно рекомендовали курс реабилитации и кардиологический санаторий. В санаторий Федоров решил отправляться, оформив отпуск за свой счет. Надо ведь и честь знать. Ему самому, как директору, в свое время очень не нравились сотрудники долго и со вкусом болеющие. Однако к его огромному удивлению Петюнечка Сергеев за собственный счет оплатил и ему, и Марине путевки в лучший кардиологический санаторий. И не просто, а в номер категории «люкс». Тогда Федоров решил, что Сергеева замучила совесть и отказываться не стал.

К тому моменту, когда он полностью пришел в себя и вышел на работу, в Альбатросе произошли кардинальные перемены, так что необходимость увольнения отпала сама собой.

Андрей принимал у Люськи дела и поражался, какой огромный объем работ она выполнила за время его отсутствия. Ему даже стало неудобно. Получалось, что пока он валялся больной, маленькая хрупкая женщина разрешила массу тяжелейших проблем и теперь передавала ему результаты своего труда на блюдечке с голубой каемочкой. Он даже спросил у Люськи, не хотела бы она остаться на руководстве Альбатросом. Та закричала что-то вроде «чур меня!», матюгнулась, потом перекрестилась и поплевала через левое плечо.

– Андрюша! Я наверно повторюсь, если скажу, что ты дубина и все гораздо проще, чем ты думаешь, – сказала Люська, заговорщицки ему подмигнув. – Феншуй, мать перемать! И всего делов. Перевесила картинку с места на место – и извольте бриться! Где Сергеев Петр Васильевич? Нету! А где Федоров Андрей Иванович? Вот он, дорогой, как новенький! Можно сказать полированный.

– Ага! И реконструкцию в отеле практически провернула, и котельную новую монтируют, и персонал бегает, как заведенный, и народ говенный поувольнялся, и доходная часть растет тоже из-за Феншуя? Нет, Люсенька, как специалист со стажем я тебе скажу, что ты прирожденный директор. Очень хороший.

– Может быть, только я, Андрюша, в директоры не стремлюсь. Я уже тетенька взрослая. Это вон Толик наш Андреев все мечтает директором быть, а мне эти геморрои во где! – Люська провела ребром ладони по горлу. – Я буду тихонечко на финансах сидеть. Даже ногу на ногу положу!

– Ну, хорошо, – Федоров знал, что с Люськой спорить бесполезно. – Зато ты, Люся, дрессировщик классный. Петюнечку нашего просто не узнать.

Это, пожалуй, было самым большим сюрпризом, который ждал его в Альбатросе. Еще во время своей болезни Федоров был сильно озадачен звонком от Петюнечки, который извинялся за свой новогодний наезд и просил спокойно выздоравливать и ни о чем не думать. Потом оплата санатория. Теперь Федоров понимал, что это звенья одной цепи и результат той самой Люськиной дрессировки. В Альбатросе Петюнечка Сергеев появлялся сейчас исключительно, чтобы повидаться с Люськой. При этом он лучезарно улыбался и вежливо здоровался. Лучезарная улыбка Сергеева делала его лицо весьма даже приятным, но Федоров прекрасно помнил, сколько он от Петюнечки натерпелся. Руку он Сергееву, конечно, пожимал, в ответ улыбался, но в душе ждал от Петюнечки какой-нибудь очередной пакости. Он представлял Сергеева тигром на тумбе в цирке. Ап! Люська щелкает пальцами, и тигр улыбается. Ап! И Сергеев прыгает сквозь горящее кольцо. Красота, вот только поворачиваться к этому тигру спиной чрезвычайно опасно, сразу схватит за задницу.

– Никакая это не дрессировка, Андрюша! – Люська странно ухмыльнулась. – Он очень даже неплохой парень. Я с ним дружу. Мы вот тут недавно на концерте Элтона Джона были. На вип-диванах сидели.

И Люська кинулась ему объяснять, как это было клево, и что это за диваны такие, билеты на которые стоят больше двадцати тысяч рублей.

Андрей смотрел на Люську, и в душу его закрадывалось смутное предчувствие. Нет, тут, пожалуй, дрессировкой, действительно, не пахнет. Но и на дружбу что-то это не очень похоже. Да уж!

Люська

Андрей Федоров наконец-то вышел на работу. Люська радостно освободила ему кабинет и стала посещать Альбатрос по свободному графику. Это она вполне могла в качестве директора обходиться без финансиста, а нормальному директору, каким был Федоров, без грамотного финансиста в лице Люськи Закревской было никак нельзя. При этом нагрузка на Люську сразу уменьшилась в несколько раз. Персонал, конечно, по привычке первое время все еще кидался со своими проблемами к Люське, но вскоре быстро перестроился. Люська понимала, что она, все это время вынужденно руководя Альбатросом, все-таки решала конкретные текущие задачи. Андрей же Федоров смотрел вдаль и выстраивал систему, которой никакой форс-мажор был бы не страшен.

Исключенный из совета директоров Сергеев теперь посещал Альбатрос только для того, чтобы повидаться с Люсей и позвать ее на какое-нибудь очередное мероприятие. Федоров, похоже, никак не мог взять в толк, как такое могло случиться, чтобы Люська вдруг подружилась с Сергеевым, которого сама же называла придурком, вампиром и упыпем. Но на все его вопросы Люська пыталась объяснить, что Сергеев не такой уж и пропащий человек. Люськины объяснения Андрея Федорова явно не убеждали, и Люська понимала, что, наверное, не убедят никогда. Уж слишком Федоров от Петра натерпелся.

Вскоре после выхода Андрея на работу, к Люське в ее маленький финансовый кабинетик завалилась старшая медсестра Раиса Сергеевна.

– Людмила Владимировна! Я к вам по делу, – радостно сообщила она с порога.

– Все дела, Раиса Сергеевна, теперь к Андрею Ивановичу. Он директор, вот пусть теперь дела разные и расхлебывает! А я устала. Так сказать, заслужила отдых. То есть, не отдых, а спокойную работу в нормальной обстановке, – Люська замахала на Раису руками.

– Ой, Людмила Владимировна! Вы же этих мужиков знаете. Они ни во что не верят, ни в бога, ни в феншуй, ни в привидения, а потом удивляются, почему с ними разные катаклизмы происходят.

– Так! Тогда давайте поподробнее, – Люська заинтересовалась, чего там опять за катаклизмы грозят Альбатросу через мужское недоверие к разному волшебству.