Требуются отдыхающие

– Вот и я не могла отказаться. Марш спать!

Надо сказать, что на посещении театра Петюнечка Сергеев в процессе охмурения Люськи Закревской останавливаться, явно, не собирался. Через неделю он опять нарисовался у нее в кабинете, уселся на диване и, откинув волосы с лица, поинтересовался:

– В прошлый раз, как мне помнится, вы, Люся, недобрым словом поминали филармонию. Отчего бы это?

– Это, Петр, от того, что в детстве меня мучили пианино. Я с тех пор терпеть не могу классическую музыку.

– Угу! А мне повезло, мои родители делали акцент на языки. Музыкой я заинтересовался сам и с тех пор терпеть не могу музыку современную. Начиная от советской эстрады, рока советского и иностранного, и заканчивая современной попсой.

– Ну, я тоже советскую эстраду никогда не жаловала, как вспомню «Малиновки заслышав голосок, припомню я заветное свиданье», так меня аж наизнанку выворачивает всю. Бррр!

– Хорошо, что мы с вами в этом похожи. Однако по поводу классической музыки я с вами согласиться никак не могу, поэтому хочу вас позвать завтра в филармонию на концерт.

Люська замахала руками и затопала ногами под столом.

– Нет, Петр, ни за что! – это было уже слишком. Чего греха таить, Люське поход в театр с Сергеевым определенно понравился, и она была бы не прочь повторить это мероприятие, но филармония!

– «Виртуозы Москвы», Люся, – со вздохом произнес Петр. – Это вам не унылый фраер со скрипкой и роялем.

Люська вспомнила свою приятельницу, которая не пропускала ни одного концерта «виртуозов». Правда, та последнее время жаловалась, что билеты стали безумно дорогими. Пойти, что ли? Она поглядела на Сергеева, тот сидел насупившись. Люське вдруг захотелось погладить его по голове.

– Хорошо, так и быть! Но если мне не понравится, сразу уйдем.

Сергеев посветлел лицом.

– Конечно, уйдем, только шубу в этот раз не надевайте. Я приеду на «Рэндж Ровере» с водителем, прямо к вашей парадной, и он нас потом непосредственно ко входу в филармонию подвезет. Замерзнуть вы не успеете.

– Хорошо. А что надевать-то?

– Ну, не знаю. Это ж филармония. Наверное, платье надо. У вас платье-то есть?

– Поищу. А вы сами опять в праздничных джинсах пойдете?

– Нет, в филармонию даже в таких красивых джинсах, как мои, ходить нельзя.

– Точно, вас бабушки в бархатных платьях веерами забьют.

Люське очень хотелось надеть свое красное платье, и она вечером долго вертелась в нем перед зеркалом, но потом решила, что «виртуозы» не смогут спокойно играть, если она пойдет в таком виде. Все-таки филармония учреждение культурное. В результате Люська надела узенькое скромное черное платьице и обернулась сверху в большой газово-шифоновый дымчатый шарф. Это было шикарно. Опять же сверкающие камни в ушах. Единственное неудобство состояло в том, что этот наряд комплектовался маленькой узкой сумочкой. Взять же с собой свою любимую огромную сумку не представлялось возможным. Она совершенно не гармонировала с Люськиным нарядом и парадными лакировнными туфлями. В театральную же живопырку влезал только кошелек и губная помада. Такие полезные вещи, как книжечка с водительским удостоверением и документами на машину, косметичка, записная книжка, паспорт, ручки, калькулятор, отвертка и рулетка в театральную сумочку никак не помещались. Отвертку и рулетку Люська последнее время таскала с собой из-за строительных работ в Альбатросе. Опять же, если что, театральной сумкой по башке никого не шандарахнешь. Так только, пыль с ушей стряхнуть можно. Совершенно бесполезная вещь!

То, что Люська со своим нарядом угадала, она поняла сразу, как только увидела лицо Петюнечкиного шофера. Тот стоял, открыв перед ней дверцу заднего сиденья огромного черного автомобиля. При этом рот водителя тоже был открыт. Правда, при посадке в автомобиль с Люськой случился небольшой конфуз. Платье было узкое, автомобильная ступенька находилась высоко и у Люськи никак не получалось закинуть туда ногу в туфле на астрономической шпильке. Наконец, всеобщими усилиями Люську удалось запихнуть на сиденье рядом с Петюнечкой. Петр, как и обещал, джинсы свои надевать не стал, а был принаряжен в замечательный темно-синий костюм. Галстука, однако, на нем не наблюдалось. Просто обычная костюмная рубашка с расстегнутым воротником.

– А где галстук? – сразу спросила Люська.

– Галстук – это уже слишком. С меня и костюма довольно.

– Зря. Вам идет.

– Люся, у меня в жизни был очень поганый период, когда я ходил в костюме и галстуке. Мне неприятно об этом периоде вспоминать, но я когда-нибудь вам о нем расскажу. С тех пор я терпеть не могу костюмы.

– Вам, Петр, действительно, идет. Особенно с вашими волосами. Понимаете, волосы и драные джинсы – это достаточно тривиальный образ. А вот хороший дорогой костюм в сочетании с вашими волосами превращает вас в некую загадку. Во всяком случае, для женщины. Женщины очень любопытны, как кошки, и любят всяческие загадки.

При этих Люськиных словах Петюнечка внимательно посмотрел на нее, но говорить ничего не стал.

Этот автомобиль Сергеева в отличие от Мазерати своими размерами и большими окнами был похож на павильон «Соки-Воды» или автолавку. Хорошо, что кроме Люськи с Петром там находился еще и водитель с внешностью громилы, иначе в такой огромной машине Люська, привыкшая к маленьким спортивным автомобилям, боялась бы потеряться. Наконец, они приехали к филармонии, встали у входа прямо посередине дороги, включив аварийные огни, и Петр пошел ловить Люську на выходе из машины. Такое важное дело он водителю не доверил. Естественно, что в узком платье, да на шпильках спуститься с высокой ступеньки автомобиля было еще труднее, чем туда залезть. Оставалось только спрыгнуть. И если Люськину куртку Петр в свое время не поймал, то Люську он замечательным образом словил, да еще и подержал в руках минуту-другую. Люська смутилась, Сергеев, похоже, тоже был слегка смущен.

В филармонии Люське понравилось. Конечно, концерт был просто замечательный, но больше всего ей понравилось, что на них с Петром все обращали внимание. И это внимание было не просто таким, каким люди смотрят на клоунов. Нет, внимание было очень почтительным. После концерта Петр предложил заехать куда-нибудь выпить вина. Люська попыталась было отказаться, сославшись, что ей назавтра на работу. Это он, как хозяин, может себе позволить являться в Альбатрос, когда захочется, а ей надо быть к десяти. Вот вернется Федоров, она перейдет обратно в финансисты и будет тоже посещать Альбатрос по свободному графику.

– И, вообще, Петр, не вы ли недавно еще требовали, чтобы руководство работало в Альбатросе в круглосуточном режиме? – язвительно поинтересовалась она у Сергеева. И тут он выдал такое, после чего Люська уже не стала отказываться пойти в бар выпить вина. Да какого там вина! Тут в пору пить чего-нибудь покрепче.

– Я, Люся, решил продавать свои акции.

– Опаньки! Поехали, где тут по близости наливают? Такое дело без поллитры не уразуметь.

Они расположились в небольшом баре на Итальянской улице. Сергеев заказал им коньяка, и Люська приготовилась слушать. Однако Петюнечка помалкивал и потихонечку пил свой коньяк.

– Ну? – спросила его Люська.

– Чего ну? Хочу акции свои Семе продать. Если удастся, то целый пакет. У него тогда будет шестьдесят процентов, и он станет настоящим полноценным хозяином Альбатроса.

– А от чего это зависит?

– Что?

– Целый или не целый?

– Не от меня.

– Понятно, – сказала Люська, хотя ей было совершенно не понятно. Ничегошеньки!

– Петь, а почему вы вдруг решили такое отчебучить?

– Это не вдруг. Это давно. Ну, и потом вы же мне сказали, что не будете амуры крутить с коллегой по работе.

– Так это, оказывается, из-за меня все! Вон оно что! А я, знаете ли, так сразу и подумала. Ну, из-за кого ж еще Петр Васильевич Сергеев будет свои тридцать пять процентов акций продавать! Знамо дело из-за Закревской Люси. Она во всем виноватая.

Сергеев улыбнулся и взял Люську за руку.

– Люся, я пока вам ничего толком объяснить не могу, но обязательно это сделаю. Со временем. Но поверьте! Альбатрос наш у меня давно в печенках сидит. А, кроме того, разве не вы «Девятый вал» у меня в зале заседаний над креслом присобачили? Вы же спите и видите, когда меня этой волной смоет на хрен.

Люська внимательно посмотрела Сергееву в глаза. Получается, что он ее сразу раскусил вместе с феншуем. Не так-то прост этот Петюнечка, как выглядит. Она тяжело вздохнула и решила сказать ему правду. Правду о том, что это раньше она думала, что он полный придурок, а сейчас вовсе наоборот, думает, что он очень даже неплохой парень.

– Кругом выходит, опять Закревская виновата! Петя, я «Девятый вал» там присобачила еще тогда, когда не знала, что вы нормальный человек. Вы ж на людях иногда ведете себя совершенно странным образом.

– Вынужден.

– Ага! Каемкин. Мне, Петя, и без ваших объяснений все ясно и понятно. Вас этот скорпион повязал со всех сторон. Но я буду рада, если вы из-под него вывернетесь, пускай даже путем продажи ваших акций. Заметьте, я не спрашиваю, что он на вас имеет.

– И не спрашивайте!

– Я и не спрашиваю!

– Вот и хорошо.

– А что?

– Не скажу. Люся, дело не во мне и не в Каемкине. Дело в Альбатросе. Он проводит определенную политику. И, надо сказать, его действия довольно успешны.

– Как это? – у Люськи от удивления глаза стали совсем круглые. Фэншуй фэншуем, а вот это уже что-то новенькое.

– Любой отель находится как бы на перекрестке огромного количества разнонаправленных энергий. Я имею в виду человеческую энергетику. И из-за этого гостиничное оборудование очень быстро изнашивается и отель становиться обшарпанным. Замечали такое?

– Видела, особенно в Турции.

– Вот-вот. Разнонаправленная человеческая энергетика является серьезным разрушителем. Особенно негативная. Альбатрос изначально был пансионатом для определенного круга людей. Их энергетика, безусловно, тоже была разнонаправленной, но все эти люди избрали себе определенную профессию. То есть, имели схожие наклонности.

– Ага! Любовь к дисциплине, например.

– Хотя бы и так. Но не только. Вы же знаете, что военно-морской флот Советского союза всегда стоял несколько особняком от остальных вооруженных сил. Там сохранились традиции прежних времен, опять же командный состав флота отличался серьезным образованием. Говоря по-простому, дураков среди командиров не держали. Это было смертельно опасно. Альбатрос к этому вектору энергии приспособился и вошел с ним в гармоничное состояние, таким образом, снизив риск собственного разрушения. Своего рода выстроил защиту своей системы от обшарпанности.

А после нашей Перестройки это гармоничное состояние Альбатроса стало со всех сторон нарушаться. Соответственно, он начал защищаться.

– Вы говорите, как будто Альбатрос живой.

– Конечно, живой! – Сергеев огляделся по сторонам, сделал страшную рожу и, понизив голос, спросил: – Про домового слыхали?

Люська зажмурилась, потом приоткрыла один глаз и попросила:

– Петя! Не делайте так больше, я боюсь.

– Извините, забыл, что у меня и так личико, как у домового.

– Это вы сейчас скромничаете. Продолжайте, пожалуйста, вашу лекцию. Мне интересно.

– Ну, да. Так вот, наш Альбатрос, будучи в некотором роде живым хочет жить дальше, поэтому любую энергию, которая угрожает его организму, он отторгает. Конечно, он тоже слегка перестроился и уже не так заточен на дисциплированных интеллигентных людей. Тем не менее, он просто физически отторгает от себя противную ему энергетику. И использует для этого разнообразные средства, типа той самой картины «Девятый вал», фантомной медсестры и никому неизвестного Станислава Павловича.

– А чем ему Андрей Иванович Федоров не угодил? Или вы хотите сказать, что генерал Каемкин, наоборот, Альбатросу лучший друг?

– Нет, Люся. Просто Альбатрос – очень сложная и громоздкая система. Конечно, она имеет определенную инерцию. И то, что произошло с Андреем Ивановичем, нацелено было вовсе не на него.

– На вас что ли?

– В том числе и на меня, потому что я не делаю выбора, к которому Альбатрос меня вот уже несколько лет призывает. Я всегда испытывал в Альбатросе дискомфорт и точно знаю, что ему не нравлюсь. А вот вы ему очень даже симпатичны.

– Думаете, он тоже маленьких блондинок любит? Или я похожа на жену командира подводной лодки?

– Нет, Люся! Я думаю, что вы больше похожи на самого командира, а не на его жену. Поэтому Альбатрос и позволяет вам им руководить.

– Ага! Я, как любой военный моряк, люблю с утра поспать подольше. Нет, Петр, тут вы дали маху. Дисциплина и я – понятия несовместимые.

– Из вас, Люся, военный моряк, конечно, никудышный, а вот моряк торгового флота очень даже мог бы получиться. Я вас даже представляю в бескозырке на затылке и брюках клеш. «Моряк вразвалочку сошел на берег», – с чувством пропел Сергеев. Получилось у него довольно неплохо.

Люська представила себя в нарисованной им картине и развеселилась.

– Точно! Только у меня еще должен быть хабарик на нижней губе и большой тюк с колониальными товарами за спиной. Эх! Если бы в советские времена женщин брали в тороговый флот, пошла бы не задумываясь. Я ведь так мечтала спекулянткой стать! Талант у меня.

– У вас, Люся, совсем другой талант. Более важный. Вы – разрешатель проблем.

– Это как?

– Вы замечательно гасите все скандалы. Можно сказать, пресекаете их в зародыше. Поэтому вас домовой и любит. Во время скандала в пространство поступает негативная энергия. Она-то больше всего и разрушает материю. Никогда не видели, как выглядит квартира, в которой живут супруги, которые все время ругаются?

Люська задумалась и вспомнила, как Панкратьева ругалась с первым мужем.

– Помойка, – со вздохом сказала она.

– Вот-вот! А если это в масштабах большого отеля?

– Бедный Альбатрос.

– О! – Сергеев поднял вверх указательный палец. – О чем и речь! Вы же его чувствуете, недаром «Девятый вал» в зал заседаний отволокли.

– Да, я, вообще, как увидела эту страсть над креслом Федорова, сразу снять хотела, а Андрей не дал, еще и посмеялись надо мной вместе с Семой Каменецким!

– Вот именно, это и говорит о том, что вы с Альбатросом на одной волне. В полной гармонии.

– Все равно теперь буду дома одна бояться. Вдруг наш местный домовой появится. Наверное, он квартирник называется. А если ночью?

– Ну, я, конечно, могу вас посторожить, – Сергеев стал внимательно разглядывать потолок.

– Еще чего! Хотите, чтобы у меня сразу два домовых было? Ни за что! Так и описаться от страха можно, – Люська непроизвольно зевнула.

– Как хотите. Я человек воспитанный, поэтому должен был предложить. Воспитанные люди девушек в беде не бросают. Поехали, я вас отвезу.

Когда они подъехали к Люськиному дому, Сергеев опять поймал ее в процессе вылезания из автомобиля и тот короткий миг, что он держал ее в руках прежде, чем поставить на асфальт, Люське очень даже понравился. Она уже традиционно поцеловала его в щеку, поблагодарила и поковыляла на своих каблуках домой.

С тех пор они посещали разные концерты, постановки и выставки чуть ли не каждую неделю.

Гвоздев не объявлялся, и Люська по совету Панкратьевой все-таки решила объявиться сама. Она послала ему СМС с вопросом «Как дела?». В ответ она получила одно слово:

– Нормально.

Люська, конечно, хотела было уже заплакать, но тут ей позвонил Сергеев и позвал на концерт Элтона Джона. Петя купил за бешеные деньги билеты на какие-то ВИП-диваны, и Люське очень захотелось посмотреть, что это за диваны такие, за что дерут огромные деньги, ну, и на Элтона Джона тоже было интересно взглянуть. И вместо того, чтобы плакать над эсэмэской от Гвоздева, она помчалась в магазин покупать себе какой-нибудь новый наряд. Ведь весь ее красивый гардероб Петя уже видел. Даже красное платье.

Альбатрос

Наконец-то всему персоналу пошили морскую форму. Горничные сновали туда-сюда в матросских костюмчиках, радуя глаз постояльцев и руководства. Однако самая настоящая красота воцарилась на рецепции. Девушки в ослепительно белых кителях с золотыми позументами производили на гостей неизгладимое впечатление. Конечно, белые костюмы им полагалось надевать только в праздничные и выходные дни, в остальное время они поражали окружающих черными кителями. На совете директоров долго спорили по поводу головных уборов работников рецепции. Таисии очень хотелось, чтобы это были пилотки. Разумовская стучала кулаком по лбу и говорила, что пилотки только на военных кораблях и подводных лодках, а на пассажирах никаких пилоток быть не должно. Исключительно фуражки. Фуражки стоили дороже пилоток, но Петюнечка сказал, что скупой платит дважды и на рецепцию заказали фуражки. И не пожалели. Текучка кадров на рецепции прекратилась, более того, если кто-либо вдруг уходил, то на освободившееся место тут же организовывался конкурс. Еще бы! В такой красивой форме, да в отремонтированном отеле, сама рецепция которого отвечала теперь уже самым высоким гостиничным требованиям, работать желали все. И не только местные – из Сестрорецка, или Зеленогорска, но и даже Питерские девушки участвовали в этих конкурсах.